agermanml

Алексей Герман-мл.

14 февраля 2017

F

Решил написать по поводу антисемитских высказываний депутатов Госдумы. Достали уже. Просто достали. Я последнее время не слежу за политикой. Надоело. Все что-то выкрикивают, да так громко, что и цели уже не разобрать. Правые, левые, патриоты, демократы, мы — запад, мы — не запад, а давайте как-нибудь посередине: и с этими, и с теми. Так повернемся, сяк. Всё похоже у нас в истории, всё повторяется. Так я себе и жил, пока не увидел средневековую мерзость Милонова о депутатах Резнике и Вишневском и конфликте вокруг Исаакиевского собора. Резник мне симпатичен. Излишне активный Вишневский безразличен. Скажу даже «страшную вещь» — я, честно говоря, не понимаю, почему нельзя передать Исаакиевский собор церкви, хотя полагаю, что часть иерархов церкви (далеко не все) агрессивно пытаются запретить все и  по любому поводу. Но это другой разговор. Короче, решил задать начальникам несколько вопросов.

Вот мне интересно, а почему депутатов Толстого и Милонова так волнуют мои (наши ) предки, среди которых было множество достойных людей разных профессий. У одного черта оседлости, другой за Христа их упрекнул. Откуда это нацистская терминология? Что это за желание ради политической конъюнктуры облапать трагическую историю еврейского народа своими карьеристскими ручонками? Что, больше других дел нет? Пойди инвалидам помоги. А на досуге книжки почитай о еврейских погромах в царской России, например. О детях убиенных. Так что про черту оседлости не надо. Иногда лучше жевать, чем говорить.

Есть вопросик и к начальству Госдумы. Являются ли антисемитские заходы подготовкой к принятию лет через пять какого-нибудь антитеррористического закона, в результате которого евреев будут немножко травить газом где-нибудь в Мордовии. Или просто нам устроят легкий апартеид — так, ничего серьезного, чуть-чуть совсем.

Непонятно теперь, как поступать со многими депутатскими инициативами. Не смешно ли выглядят нынче все эти депутатские запросы об оскорблении всевозможных чувств, борьбе с экстремизмом и т.д. Вы же сами, получается, из этих. Экстремистов. Рознь разжигаете. Чувства оскорбляете. Или у нас теперь у евреев чувств не бывает. Хотя, понятно, жиды и есть жиды. Отмашечку-то уже дали. Кстати, предыдущие игры с антисемитизмом привели к колоссальному оттоку образованного сословия из страны. Сколько прекрасных ученых уехало? А? В результате покупаем военные технологии у Израиля. Хотим снова стране навредить? Головы нет совсем? Или это у нас перегибы на местах?

Ещё один вопрос космологического порядка: нельзя ли поумнее депутатов как-то набирать, а то они в силу ограниченных возможностей не понимают, что и внешнюю политику нашу могут порушить. Ведь у Трампушки (я, кстати, думаю, что он будет вполне приличным Президентом), например, зять из этих, которые Христа распяли, и ох, как антисемитов не любит. Конфуз может произойти. Понимаю, что совсем умных сейчас найти сложно, но нам всегда с этими жить теперь?

Ну и последнее. Трусливые и бессмысленные еврейские организации, конечно, все спустят на тормозах. Пожмут руки, поглядят в глаза, но нормальным людям поведение Милонова и Толстого игнорировать не следует. К слишком трагическим последствиям такие вещи приводят. Надо друг друга уважать. И отвечать мракобесам и дуракам. Тогда и со страной всё будет в итоге нормально. Кроме того, ещё хотел сказать, что все эти тексты про руки русского народа, которые откуда-то там не так растут, тоже вещь не очень допустимая. Но это к слову. Это про взаимное уважение.

И анекдот из жизни. Отец умер. Позвонил персонаж из одной из еврейских организаций с предложением помощи. Спросил, не сразу, иудей ли отец, я сказал, что нет – православный. Он растерялся, засопел, сказал, что помочь не смогут, но может быть, в следующий раз. Попрощался. Так вот уже несколько лет я в растерянности: в какой следующий раз? Человек-то уже умер.

Вот ещё. Милонов в истории с Христом римлян как-то упустил. Видать, не хочет итальянцев обидеть. Оно и понятно. Отдых в Италии прекрасен. Там можно на берегу моря обдумывать борьбу с содомией. Как внутренней, так и внешней.

25 декабря 2016

Ужасная трагедия

Ужасная трагедия. До слез жалко экипаж, ансамбль Александрова, доктора Лизу, журналистов.

Погиб и Антон Губанков, который несколько лет возглавлял культуру Петербурга, а потом перешел в Министерство обороны. Я имел честь его знать. Это был живой, светлый и очень порядочный человек. При нем в Петербурге не было скандалов, самозваных казаков, мракобесия. Он очень старался ради города, помогал театрам, поддерживал искусство в высших его проявлениях. Он любил и уважал свою страну, понимая, что сложное и многогранное искусство только помогает развитию России. У него было свое очень четкое понимание долга и чести. Мне будет его очень не хватать. И не только одному мне.

Мир праху. Мои соболезнования родственникам и друзьям всех погибших.

Коротко по поводу текста Чаплина в «Снобе».

Я не знаю, виновен ли Улюкаев (я с ним никогда не встречался и не знаком) или нет, я не знаю была ли взятка или это – нечто иное, но знаю, что поп Чаплин, который ностальгирует в своей колонке в «Снобе» по большому террору тридцатых, требует больше кровушки, как минимум оскорбляет память настоящих священнослужителей, которые безвинно погибли в те годы. Достойные люди. Клерикальным фашизмом не увлекались.

И еще Чаплин пишет: «Настоящая власть – это тот, кто отнимает или дарует жизнь, и никак иначе».

Хочу ответить.

Так вот, Чаплин. Отнимает или дарует Господь, а власть должна поддерживать законность и обеспечивать равный суд независимо от социального положения гражданина. В идеале.

Несколько дней назад вышел наш фильм «Под электрическими облаками». Это последняя картина совместного производства России, Украины и Польши, начинали много лет назад, тогда никто не думал, что будет так. Несколько месяцев назад мы выиграли приз на Берлинском фестивале. Пройдя отбор среди тысяч фильмов со всего мира. Сейчас пытаемся пробить головой стену в России. Прошибить время упрощения. Решили снять кино для интеллигенции и про интеллигенцию. О достойных людях. Без денег на рекламу, а значит, почти без доступа к зрителю. Сейчас реклама решает практически все, а кому интересна интеллигенция?

Мы попросили сказать какие-то слова о фильме людей, которые для нас значимы. Хвалить не просили, кто захотел, тот сказал. Никто не отказался. Поэтому я взял на себя смелость часть цитат привести на «Эхе». Других места почти нет. Знаю, что не совсем верно в своем блоге приводить тексты о нашем фильме, но другого выхода нет. Это не наглость. Это единственный выход, когда все делается на разрыв. Когда пробиваешь стену головой.

Сейчас время бить интернетом по власти денег. Такая у нас теперь вселенная, а значит надо идти вперед.

Лев Рубинштейн: «Можно, конечно, сказать, что новая работа Алексея Германа сделана мастерски, что в ней много завораживающих картинок и тонких запоминающихся деталей, что композиция картины тщательно продумана и так далее. Но говорить этого, пожалуй, не надо. В наши дни это не слишком большой фокус. Сейчас много умельцев, но не слишком много художников с собственной интонацией.

Меня этот фильм тронул, вот что самое главное. Я уже давно выработал для себя очевидные признаки и критерии удачи или неудачи того, с чем мне приходится соприкоснуться – книги, концерта, кинофильма. Их, собственно, два. Первый, самый надежный, заключается в том, хочется мне еще раз прочитать, послушать, посмотреть то, что я только что прочитал, услышал и увидел, или нет. Фильм Германа я, пожалуй, посмотрю еще. И постараюсь поймать все то, что неизбежно ускользнуло при первом просмотре. Вот что еще очень важно. За те пару часов, что я сидел в кинозале, я ни разу не вспомнил о том, что мне хочется курить. Это второй критерий. Не менее надежный, чем первый. Для меня, по крайней мере».

Борис Гройс: «В глубине современное российское общество осознает свое собственное прошлое, как тяжелую ношу, от которой нужно избавиться. Однако герои Германа пытаются исполнить обещания, сохранить стремления и проекты, унаследованные от советской эпохи. Они – герои «слабого мессианства», описанного Вальтером Беньямином – реализующие несбывшиеся надежды предыдущего поколения. Этот завораживающий, атмосферный фильм еще долгое время после просмотра преследует зрителя».

Леонид Парфенов: «Алексей Герман как никто умеет создать на экране мир, в который веришь и не забываешь. Вот и история фильма «Под электрическими облаками» забирает тебя раз и навсегда».

Алексей Учитель: «Как редко в кинотеатре ощущаешь эмоциональное, талантливое «электричество», которое с первых кадров «включает» Алексей Герман мл. Да еще с потрясающей атмосферой в каждом кадре. Да еще с очень необычными актерскими работами, где совершенно по-новому для меня раскрылся талант Чулпан Хаматовой. Да все здорово и удивительно в фильме «Под электрическими облаками».

Дина Корзун: «Фильм Алексея Германа «Под электрическими облаками» я очень ждала. Во-первых, потому что там мои дорогие Луи и Чулпан. Чулпан своей работой, образом мальчика наркомана, еще раз доказывает, что она блистательная актриса. Но, вы знаете, когда я посмотрела премьеру фильма в Берлине, я высоко оценила все актерские работы, это, безусловно, заслуга режиссера. По-новому удивили Анастасия Мельникова и Мераб Нинидзе. Фильм снят невероятно красиво. И это тоже работа всех вместе: оператора, режиссера и художника. Каждый кадр выстроен гармонично, ничего лишнего. Фантастически красиво.

Смотрелась картина почти на одном дыхании, я очень ждала появления Луи и волновалась. Ведь я ни разу не была на съемочной площадке, а Луи летал на съемки около полгода. Зато когда появился Луи, я успокоилась. Он, конечно, очень хорош в роли человека не от мира сего, архитектора, который мечтает о гармонии, тоскует о прекрасном. Такой грустный Питер Пен, мальчик, который не хочет взрослеть, как его называет друг.

Каждый в этом фильме увидит свою историю, потому что она неоднозначная.

Мне показалось, что фильм как зеркало с фильтром отражает нашу реальность и накладывает некоторый оттенок грусти на непонятную, неоднозначную, неуловимо исчезающую реальность жизни, где все персонажи глубоко в душе хотят быть счастливыми, но не знают, что это такое и как этого состояния достичь. Но главное, что есть среди них такие, которые пытаются сохранить в себе человеческое и гуманное».

Дмитрий Харатьян: «Это визуально очень красивый фильм, который рассказывает о времени, о наших современниках, о памяти, фильм, который не оставляет равнодушным и живет с тобой. Фильм, который делался с чистым сердцем».

Петр Шепотинник: «Алексей Герман и в своей новой картине «Под электрическими облаками» остался верен своему стилю – у него пространство кадра никогда не режется по двоичным принципам кинематографических «восьмерок», оно раздвинуто до последней горизонтальной возможности, а может быть, даже до ленты Мёбиуса, на которой соприсутствует и абсолютно случайное и самое сокровенное, и внезапная голая эмоция и давно выношенная мысль. Траектории германовского языка простираются то в словно обреченное на вечную печаль будущее, не сверенное с прогнозами наивных антиутопистов, то в ностальгическое прошлое, в котором зрели ростки единственных романтических надежд. Этот фильм – глубокое поэтическое дыхание современной истории, прерывистое биение ее пульса, подчеркиваемое виртуозными стаккато слов, взглядов, голосов и отголосков».

Тихон Дзядко: «Сейчас, сразу после просмотра эмоций не очень много, скорее, состояние легкого шока. Потому что впечатление от картины остается как ощущение чудовищного опустошения ... С другой стороны, с освобождением в конце. Хотя понятно, что это освобождение иллюзорное. Очень хочется, чтобы в 2017 году вот так не было, не было так и сейчас. Хотя настроение, впечатление и атмосфера вот этого какого-то разложения и непонимания. Наверное, неслучайно, что первая новелла про язык, на котором никто не может говорить, и это отражает сегодняшнюю ситуацию. Поэтому мои эмоции, это, с одной стороны, шок и трепет и какое-то удивление от силы картины, с другой стороны, мне очень понравилось…»

Данила Козловский: «Алексей Алексеевич Герман раньше всегда оглядывался в прошлое, далекое и не очень. Вернее, отступал назад, чтобы оттуда внимательно изучать настоящее. «Под электрическими облаками» – абсолютно новый и для него, и для нас опыт. Захватывающее и головокружительно красивое кинематографическое приключение. Герман здесь впервые не отступает в прошлое, а, наоборот, заглядывает в наше общее будущее, совсем близкое. Делает это с прежней целью и оставаясь собой»

Внимательно смотрю на фотографии Собчак в церковных одеждах и с бородой.

Я человек крещеный. К Вере с уважением отношусь, но меня почему-то Собчак с бородой совсем не оскорбляет. Гнева нет библейского. Немного странно скорее. Напоминает детский спектакль.

Где здесь разрушение основ? Открыл известного писателя Пушкина. «Сказку о попе и о работнике его Балде» перечитал. Может, и на него в суд подадим?

Я Собчак с Пушкиным не сравниваю. Немножко разные биографии, да и все-таки вклад в русскую словесность Александра Сергеевича — несколько больше.

Значит ли это, что и опасность от него величавее? Давайте засудим Пушкина тогда. Чего там? Вот он — адепт мирового зла.

Кстати, Лев Николаевич Толстой как-то тоже вел себя опасно. Имеет смысл и на него подать в суд.

С одной стороны, все время слышишь от множества людей определенных ценностей прямым текстом, что Сталин был прав, что надо всё запретить, всех наказать. От нас требуют отказаться от собственных мыслей, слов, чувств, от понятия индивидуальности, так как это теперь вещь излишняя, а мировоззрение приветствуется только согласованное и разрешённое. И весь мир у них враги, и все проблемы решаются вводом войск или отключением газа. А культура для них прекрасна, только если возвышенна и с балалайками. Спортсмены теперь разбираются и в театре, и в науке, не потому что они в чем-то понимают, а потому, что они патриотические спортсмены. Вообще новая градация выстроилась: писатель-патриот значимее, чем писатель, которого читают, например.

С другой стороны, фейсбучные сардукары демократии, мало на что способные, не замечают мертвых детей в Донецке или в Луганске, но при этом невероятно публично заламывают руки от мертвых карикатуристов за тысячи километров. И с броневика в фейсбуке требуют размышлять и говорить только как принято, разглагольствуют о демократии, отрицая при этом саму возможность различия во мнениях. Не способные объединиться, не способные даже попытаться понять такую простую вещь, что мнения бывают разные. Громкоголосые. Безапелляционные. И у этих своя градация: настоящий демократ это тот, который поливает всех вокруг, а особенно товарищей. И не дай Бог позволить кому-то сказать хоть что-то иное, сразу стучат в фейсбуке на весь свет, что кого-то там купили. Где здесь демократия?

Одни теперь оскорбляются по любому поводу, всё задевает их тонкие чувства, ведь все теперь невероятно религиозные, при этом жертвы Гулага у них сами виноваты, хотя тех же священников там не счесть сколько погибло. Другие же падают в обморок или шипят, если ты посмеешь сказать, например, что встречал много достойных офицеров или усомнишься, что в Одессе люди в сами себя поджигали.

Ненавижу и тех, и других. Живем перебежками. Встречаешь нормального здорового человека и страшно радуешься. Такая редкость, если человек хоть как-то пытается жить не логикой стаи, не логикой чужих мыслей. Пытается разобраться в чем-то, сам думать, а не строем ходить. И таких людей ведь много, только ощущение, что они попрятались. Редко говорят. Мало. А зря.

17 марта 2015

Время стукачей

Оказывается , что у нас в стране существует некий «Независимый Профсоюз Актеров Театра и Кино» с платным членством, а начальник у него — некий всемирно известный артист эпизодического жанра Денис Кирис сорока лет. Известное имя? Кто-нибудь помнит мощные главные роли, пронзительную игру, фестивали, награды, скандалы, романы, хотя бы драку на банкете? Я нет. Пустота. Но сегодня наш герой стал известен. Пожаловался на крупных театральных режиссеров, что как-то не так они с классикой поступают, даже экспертизу теперь проводят. Молодец. У него и интервью взяли.

Наступило время стукачей. Дни их триумфа. Идеальный инструмент превращения микроскопического в различимое взглядом. Это я не про нашего героя. Просто мысли.

Понимаю Дениса, ему тяжело, ведь сорок лет , а ролей больших и нет, не везет, а, возможно, талант не очень велик, как тут не  защищать классику? Таких историй много. Это печальные истории, но, к сожалению, доносы не помогают хорошо сыграть Чехова. Но Денису будет жить теперь удобно, ведь отсутствие ярких ролей можно будет оправдать заговорами, и  объяснить успех других тем же. Почему Киану Ривз успешнее? Заговор.

Привет, чудный старый и новый мир! Ура!

05 марта 2015

Пермь-36

У меня прадеда расстреляли при Сталине. Просто сказал не те слова. Часть родственников сидела. Таких историй много у нас в стране. Мой дед со стороны мамы — Александр Михайлович Борщаговский — многие годы занимался изучением и публикацией расстрельных списков. Тысячи и тысячи имен любых профессий, любого происхождения, любого возраста, любых политических взглядов, без системы. Для него это было настолько важно, что он отказывался от ремейков фильма «Три тополя на Плющихе», где он был автором сценария картины, а в основе лежала его повесть. Понятно, что предлагали деньги. Он богатым человеком не был, но считал, что восстановление памяти о замученных важнее, чем все остальное. Это было дело его жизни. Он боялся очередного оборота нашей истории.

В Перми уничтожают Музей политических репрессий «Пермь-36». Планируют преобразовать в Музей исправительной системы. Это удивительный по цинизму и омерзительности факт нашей жизни. Наверное, если бы в Освенциме открыли музей достижений СС, то это было бы примерно эквивалентно происходящему. Я думаю, что с музеем это вытворяют люди, которые лишены стыда и совести.

Я рад, что дед не дожил до этого.

Я полагаю, что раз так происходит, то писатели, художники, артисты и многие другие люди, люди разных политических взглядов, наверное, не должны были бы поддерживать отношения с властью города, если музей будет уничтожен.

Это было бы правильно.

Мы живем во время, когда интеллигенция расколота, но есть территория, где конфликты, трагически разные мировоззрения, склоки не имеют право на существование. Музей «Пермь 36» и есть подобная территория.

Хотел бы верить.

15 декабря 2014

Кино без войны

Сегодня Берлинский кинофестиваль объявил, что наш фильм «Под электрическими облаками» участвует в главном конкурсе. В Каннах, Берлине и Венеции обычно отсматривают от трех до шести тысяч фильмов. Мы вошли в те двадцать фильмов (может, чуть больше), которые пробились в основную программу. Пока объявили лишь несколько картин, мы среди них, как и фильмы одних из самых известных режиссеров мира Терренса Малика и Питера Гринуэя.

Это уже большая победа, хотя сейчас это говорить не совсем уместно. Слишком трагическое время, и слишком много смертей.

Этот фильм — результат совместного производства России, Украины и Польши. Но на самом деле список наших товарищей из разных стран, которые участвовали в фильме, гораздо шире, чем русские, украинцы и поляки. К сожалению, я думаю, что это один из последних совместных фильмов. Мы понимаем, что сейчас очень многие будут относиться и уже относятся к совместному фильму как минимум настороженно. Будут искать и выдумывать заговоры, но это их дело. Не наше. Безумие есть безумие.

Наш фильм — попытка возвращения большого русского классического гуманистического романа. Но в новое время.

Мы начали работать над картиной еще давно. В 2010 году. А снимать начали в 2012 в Одессе, Харькове и Днепропетровске. Закончили же в Санкт-Петербурге. Тогда никто не думал, что обернется так, как обернулось. Тогда никакой войны не было. И мне бы хотелось, чтобы наше кино осталось территорией нормальных человеческих отношений. У нас работало множество людей. И они все разные. Часто мы иначе оцениваем происходящее, но культура может и должна быть мостом между народами. Особенно сейчас. Даже сейчас.

Я не знаю, когда фильм выйдет в России или в Украине, не знаю, будет ли он показан по телевидению, так как, несмотря на один из главных кинофестивалей мира, несмотря на участие замечательных актеров, мы пока не уверены, что совместный фильм возьмут на телеканалы по обе стороны границы. С одной стороны, сейчас кризис, а с другой — мир изменился. Все изменилось. Появились препятствия, о которых мы и не думали раньше.

Нам осталось завершить последние работы над окончательной версией фильма (фестивалю мы показывали монтажную). Верю, что мы сможем. В Венеции мы участвовали в разных программах уже шесть раз, в Берлине будем впервые. Иногда брали призы, а иногда нет. Посмотрим. Не нам судить. Мы свое дело делаем.

Нам помогали замечательные люди, несколько раз спасали фильм. Спасибо им. Без них его бы не было.

У нас снималось очень много молодых артистов. Виктория Короткова, Виктор Бугаков, Филипп Дьячков, Дмитрий Воздвиженский, Константин Зелигер, Вениамин Кац, Уршула Малка, и т.д. Прекрасно сыграли и уже известные артисты из разных стран: Чулпан Хаматова, Луи Франк, Мераб Нинидзе, Анастасия Мельникова, Петр Гонсовский, Алексей Вертинский, Карим Пакачаков и т.д. Всех не сейчас и не перечесть. В первую очередь, это их успех.

Двадцать лет назад началась война в Чечне. Я пришел домой из института. По телевизору показывали колонну техники, которая шла по раскисшей дороге. Увидел, что отец какой-то поникший. Спросил почему. Он сказал, что будет много крови. И это на много лет. Я не согласился. Мне он показался каким-то таким грузным и наивным.

Одновременно со мной с папой не соглашался телевизор. Передавали, что Грозный взят. Был 94 год. Я часто вспоминаю этот момент. Текст не про войну, а про отца.

Странное дело, но все больше крепнет ощущение, что фигуру отца в Питере пытаются стереть, будто бы и не было. Он всегда был человеком не очень удобным, говорил, что думает, не хотел ходить строем. Я помню, что перед смертью, когда в Питере началось мракобесие, у него совсем не сложились отношения и с вице-губернатором, и с Комитетом по культуре, вообще, с городом. Он даже хотел из города уехать, но не смог, не успел. Его старались добить. Смешно и печально, но потом все этот же председатель Комитета по культуре, против назначения, которого отец боролся, оказался в центре стыдного и жалкого скандала по подозрению в растрате средств на празднование 9 мая, уволился, все, естественно, ничем и не кончилось. А вот отец происходящее в городе переживал очень тяжело, болел.

Но интересно другое, отец, видимо, до сих пор многих раздражает — так, что сами же питерские кинематографисты и начальство интеллигентно вымарали после смерти его имя из культурных проектов, которые он начинал, которые он защищал. До этого оболгали его в газетах, бросили в больнице, потом самозабвенно врали, что их кто-то в палату не пускал. Теперь сидят в президиумах, а про отца если и припоминают, то как-то ради приличий. А я все вспоминаю тот день двадцать лет назад. Теперь я понимаю, что он тогда понял, что вранье у нас никогда не кончается.

Такие вот наблюдения. Но с другой стороны, нам-то что? Время перевернет страницу, и все вернется. А люди… кто маленький, тот маленький. Мы все помним. И все было. Фильмы были. Достоинство было. Художник большой был и есть. И ничего стереть не выйдет. Что нам киношники и начальники? Ничего.

Вот так.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире