В мое школьное время холокоста не было. Были советские люди — жертвы войны, блокады, концлагерей, фашистских зверств. Их не особенно делили на национальности, и особенно не выделяли евреев как отдельную цель специально организованного уничтожения. Говорили иногда, что погиб каждый четвертый житель Белоруссии, а что за житель не важно. Плохие отношения с Израилем, наложившиеся на бытовой антисемитизм, дали такой плод умолчания: Израиль в тогдашних умах должен был занять место главного агрессора современности, это плохо совмещалось со статусом главного народа-жертвы той самой священной войны, которая уже тогда превратилась в гражданскую религию.

Кроме того, с самим этим статусом в СССР не было ясности. Раскаяние за холокост — конечно, с разной степенью вины, одни уничтожали, другие помогали, или просто не замечали, не уберегли, не осознали масштаб, не помогли спастись — не сразу, но постепенно, по мере объединения Европы стало общей платформой памяти о войне на Западе, на которой строилось единство победителей и побежденных.

Но Советский Союз за железным занавесом не был частью этого единства. Не был приглашен и сам не хотел. И не хотел быть частью общей западной памяти о войне, он продвигал свою. В ней советский народ (весь советский народ) был и главным победителем (в цифрах потерь людей и техники с обеих сторон Восточный фронт в разы превосходит остальные вместе взятые), и главной жертвой и вероломного нападения, и нацистских зверств. В абсолютных цифрах в СССР не евреев погибло больше, чем евреев, а относительные — долю погибших и выживших в каждом народе — не приводили.

Хотя есть один простой эмпирически доступный факт. При всех немыслимых потерях и разрушениях русская, украинская, белорусская, польская и т.д. культуры выжили и сохранилась примерно там, где они есть, по их части даже больше вопросов к революции, чем к войне. А огромной восточноевропейской еврейской культуры с городами, селами, типографиями, синагогами, кварталами, языком, даже кладбищами — нет, исчезла. Ничего подобного ни с одним другим народом Европы не произошло.

После конца холодной войны к Западу стали присоединяться народы Восточной Европы. Но, как в свое время Советский Союз, они не спешили присоединиться к общеевропейскому фундаменту памяти, на котором когда-то объединилась Европа, и признавать евреев главной жертвой войны. Новые жители общего европейского дома во многом ведут себя как когда-то СССР: они тоже претендуют на роль главной жертвы, как минимум на то, чтобы их включили в список жертв через запятую с евреями. «Потому что — говорят они западным европейцам — ваши страдания кончились в 1945 году, а нас еще 45 лет мучили коммунисты, те самые русские, которых вы близоруко продолжаете считать вашими главными союзниками в той войне и даже освободителями». В этих странах, как и в СССР, память о холокосте уравновешена и обусловлена множеством оговорок.

Но и современная Россия, хотя в отличие от Советского Союза, включила в свою память о войне понятие холокоста, одновременно продолжает и советскую традицию, которая роднит ее со странами Восточной Европы: она эту память тоже уравновешивает и обуславливает.

Так вот что важно понять. Если Россия хочет, чтобы чужая память о войне, память ее соседей (тоже вполне избирательная) не исказила и не вытеснила ее образ как жертвы войны и главного в ней победителя, участника антигитлеровской коалиции с наибольшим вкладом в победу, ей лучше принять память о холокосте в той безусловной и безоговорочной форме, в которой ее приняли другие союзники по тогдашней коалиции, и оказаться с ними на общем фундаменте памяти, просто и ясно разделив с ними представление о том, какой из ужасов той войны был самым ужасным.

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире