И. Виттель― Добрый день дорогие друзья, это «Эхо Москвы», я Игорь Виттель, это «Культ столичности: новая промышленность». Наша регулярная программа, где беседуем мы о промышленности города Москвы. Ну, и сегодня будем беседовать о фарме, о фармацевтической отрасли промышленности Москвы. Тем важное, сложное, нужное и многогранное, потому и гости у нас сегодня такие многогранные. Юлия Дулькис, генеральный директор Московской фармацевтической фабрики, уже не однократный гость наших эфиров. А Ярослав Нарциссов, директор ООО «МНПК «Биотики»», здравствуйте Ярослав Рюрикович, и ещё один новый гость Владимир Колин, генеральный директор компании «ДНК-Технология», Владимир Васильевич, и вы здравствуйте. Ну что же, как обычно, у нас ледис фёрст. Юлия Карловна, с 2016 года, мы с вами об этом говорили, но не грех повторить ещё раз. Ваше предприятие имеет статус промышленного комплекса. Что вам это даёт, и какие перспективные проекты помогает реализовывать?

Ю. Дулькис― Ну, самое ценное, что мы получаем, это, наверное, налоговая нагрузка, которая уменьшается благодаря такому статусу. У нас высвобождаются определенные финансовые средства, которые мы пускаем на закупку оборудования, и реконструкцию производства. То есть, для нас это источник финансирования в собственное производство. У нас, благодаря этому статусу мы так же получили, правда, пока единовременно субсидию, которая как раз пришлась на период введения маркировки, и мы использовали дополнительную субсидию для приобретения оборудования, для нанесения маркировки на лекарственные препараты.

И. Виттель― А какие дальнейшие, вот, вы собираетесь средства привлекать, каким образом, как вы собираетесь взаимодействовать дальше с московским Правительством, какие совместные проекты?

Ю. Дулькис― Мы поддерживаем статус промышленного комплекса, то есть это происходит, ежегодно мы должны подтверждать этот статус, ежегодно нам соответственно эти льготы подтверждаются налоговые. Субсидию вот в этом году, правда, мы пытались получить пока в процессе. Ну, мы рассчитываем, конечно, на помощь, потому что постоянные вот эти требования к условиям производства, они нас вынуждают постоянно инвестировать в оборудование. То есть, мы не можем сказать, что вот мы работаем идеально, и больше мы ничего делать с производством не будем. То есть, к сожалению, так не получается, и нам постоянно нужно какие-то дополнительные.

И. Виттель― Ну, в наши сложные времена мало, кто может похвастаться тем, что идеально работает.

Ю. Дулькис― Естественно, естественно, поэтому это очень ценно, и мы конечно рассчитываем на помощь со стороны Департамента, со стороны правительства.

И. Виттель― Хорошо, я обязательно передам Департаменту ваши пожелания, надеюсь, поможет. Вопрос к компании «Биотики». Ярослав Рюрикович, скажите, пожалуйста, вот вы тоже имеете статус промышленного комплекса, вы так очень активно кивали, когда услышали слово налоги. Я понимаю, что для вас это важная тема. Вы с 2017, если мне не изменяет память, да?

Я. Нарциссов― Да, да, да.

И. Виттель― Ну, вот расскажите, что вам дает это статус, как идет взаимодействие с Правительством Москвы?

Я. Нарциссов― Вы знаете, я очень благодарен за нашу возможность дискуссии. Абсолютно согласен с коллегой, что, конечно, это налоговые льготы, которые даются при статусе промышленного комплекса, они на самом деле достаточно ощутимы, и я абсолютно соглашусь с коллегой в том, что мы инвестируем полученные средства в развитие производства, это достаточно значимый стимул для нас. То есть притом, что конечно, это не перекрывает, безусловно, всех расходов, но это ощутимый стимул. Но я ещё хочу обратить вот, на что внимание слушателей, и участников. На самом деле, статус промышленного комплекса позволяет быть заметным на карте Москвы, и заметным для Москвы в целом. Это на самом деле тоже очень важный и положительный аспект, потому что официальный статус позволяет обращаться уже совершенно с другими возможностями, совершенно с другими, так сказать, подходом. Поэтому, вот этот момент, конечно, в промышленном комплексе тоже стоит отметить. Понимаете, я хочу сказать, что в хорошем смысле, регионы должны лоббировать интересы своих промышленных комплексов.

И. Виттель― Конечно.

Я. Нарциссов― Что они и делают, в общем-то. К сожалению, не всегда это делается очень осмысленно, не всегда получается, но вы понимаете, надо пользоваться всеми инструментами, которые нам доступны. И я считаю, что ни в коем случае нельзя говорить, что вот знаете, вот у нас есть, а нам бы нужно было больше, или что-то. Нужно уметь управляться с тем, что под рукой, что доступно.

И. Виттель― Хорошо. Владимир, ну настала и ваша очередь. Мы с вами сегодня, наверное, немножко другую тему обсудим, а то уже одни и те же вопросы задавать не хочется. Но, ваша компания вообще производит очень важные медицинские изделия, я ни в коем случае не обесцениваю, как говорит нынешняя молодежь производство других коллег, но когда я слышу слово ПЦР, и вообще реагенты для проведения исследований, это конечно, особенно в наши тревожные дни, по-моему, у всех на слуху. Расскажите о том, как чувствует себя эта отрасль, какую помощь получаете вы, и получаете ли от московских властей. И вот тут Ярослав сказал ключевую, на мой взгляд, фразу, некоторые меня ругают, когда я кричу про импортозамещение, что мы должны всячески поддерживать отечественного производителя, и Ярослав сказал каждый регион, ну, такой сепаратизм мы тоже не очень приветствуем, но всё же, да, должен поддерживать своих замечательных производителей. Соответственно мне кажется, что российских производителей должно поддерживать российское государство. Как вы чувствуете себя на этом высоко конкурентном рынке, помогают ли вам с выходом на международные рынки, и защищают ли против конкурентов зарубежных на российском рынке?

В. Колин― По поводу помощи компаниям, которые занимаются вот ПЦР. Честно говоря, смешно говорить об этом, потому что все компании, которые занимаются в области, связанной там с коронавирусом, понятно, что выросли не в один раз, и не в два раза, а значительно выросли. И это не только в России. Но есть некоторая такая вот интересная специфика, мало кто об этом говорит, то что технология ПЦР в России была развита достаточно сильно и до коронавируса.

И. Виттель― Ну, мало просто кто о ней слышал.

В. Колин― Знаете, тут некоторый парадокс происходит.

И. Виттель― Я про обывателей говорю, вот чисто про самого себя.

В. Колин― А обыватели тоже сталкиваются, особенно когда приходят и делают исследования, связанные, там, с разными заболеваниями уро-генитальными, и так далее.

И. Виттель― А, безусловно.

В. Колин― Вот, и как правило, все знают об этом. И к этому привыкли. И самое интересное то, что клиницисты привыкли к этому, о том, что в России ПЦР развито и до наступления коронавируса, достаточно мощно. И по моей оценке, мы были в лидерах по уровню потребления на единицу населения в мире. Не так много стран, которые могли похвастаться количеством ПЦР-исследований на населении. Китай мог похвастаться. Не западные страны, до коронавируса. Коронавирус, конечно, всё изменил, изменил отрасль, сделал, цинично говоря, сильный маркетинг данной технологии, и всё что связано вокруг коронавируса. Поэтому, здесь эта область получила мощный импульс, поскольку многие вошли в эту отрасль. Этой отраслью даже заинтересовались фармацевтические. И некоторые фармацевтические компании стали выпускать наборы для ПЦР, потому что увидели, что здесь пошли потоки, значимые потоки. Раньше всех интересовали государственные поставки в области диагностики ВИЧ и гепатит, ну в некоторых странах ещё туберкулез. А сейчас, это массовое идет тестирование, не сопоставимое с предыдущими исследованиями по ВИЧам и гепатитам, и туберкулезам, просто в разы всё выросло.

И. Виттель― Простите, я вас на секундочку перебью, вот как обыватель. Я хочу уточнить для самого себя, пользуясь, так сказать, служебным положением.

В. Колин― Давайте.

И. Виттель― У меня там пару лет назад, по-моему, к ребенку приехал врач, ребенок заболел, достали тест для гриппа. По-моему, это вирус А, назывался тогда, ходил какой-то, и вот моментально получили. Это оно же, или это какая-то другая технология?

В. Колин― Нет, ну если моментально, это не оно, это, возможно, какие-нибудь тест-полоски, если моментально. Потому, что ПЦР, это лабораторные исследования, вы должны сдать мазок, и этот мазок отправляется в ПЦР лабораторию, и в лаборатории потребуется там, ну, сейчас время сокращается, но скажем так, в районе 2-3 часов. И в лучшем случае там, да? Потому, что иногда нужно собрать материал, если хороший поток, ты вписываешься в этот поток, но в течение дня можно получить исследование, это вполне реально. Сейчас ведутся разработки о том, чтобы сделать это быстро, но вот минимальное, скажем так, время, это всё-таки полчаса.

И. Виттель― А где, вот уточняющий такой вопрос, я сейчас не только про ковид, и в первую очередь не про него, вообще, в этом сегменте, где мы находимся по сравнению с другими странами? Впереди, наравне, позади?

В. Колин― Смотрите, тут нужно делить немножко. Лабораторная диагностика, в данном случае ПЦР, это реагенты, плюс оборудование. Это два компонента. Ну, вот наша компания, она в каком-то смысле была в 19-м году уникальная, для России мы делаем и оборудование, и реагенты. И в принципе, и в мире тоже, в общем-то, компании, которые делают оборудование, их не так много. Вообще, оборудование производить гораздо тяжелее и затратнее, инвестиций больше, чем реагенты. Поэтому компаний, которые производят реагенты, их очень много. И они входят в рынок достаточно, относительно легко, по сравнению с оборудованием. И самое главное, уровень потребления гораздо выше, реагенты требуется, это знаете, как вот есть корова, а есть молоко. Вот корова одна, а молоко вы получаете постоянно. Так и здесь, машина одна, а вот потребление для этой машины реагентов, оно много. И поэтому, когда ты продаешь оборудование, ты каждый раз должен искать нового клиента. А с реагентами ты нашел одного клиента, и он тебе уже создал этот поток. И с точки зрения коммерции, это значительно проще, с точки зрения бизнеса организации компании. Поэтому компаний, которые делают реагент, их гораздо больше, а с оборудование всё гораздо тяжелее.

И. Виттель― Ну, хорошо, в реагентах мы, где находимся?

В. Колин: В 19―м году мы были в лидерах по количеству производимых реагентов в мире. Тогда нас, наверное…

И. Виттель― А по качеству?

В. Колин― Абсолютно. Вот мало тоже кто об этом знает, но в принципе, за рубежом, часто за каким-нибудь брендом, стоит российская компания. В России до коронавируса, ну, было три-четыре крупных компаний, которые производили на хорошем уровне, данные реагенты.

И. Виттель― Хорошо, Юлия Карловна, ну мы сегодня затронули такую, на самом деле, я не собирался на эту тему говорить, но как-то возникает все время тема фарм-безопасности, лекарственной безопасности страны. Потому, что у бизнеса, конечно, свои интересы, а периодически они совпадают, или противоречат государственным интересам. И, конечно, вопрос первый для государства, это лекарственная безопасность страны. И вопрос к вам, насколько российская фармацевтическая промышленность, а мы с вами уже об этом, по-моему, говорили как-то разок, способна мощно импортозамещать, да? То есть, сейчас, что мы можем сами, чего не можем сами? Те самые вот пресловутые субстанции, да? С ними у нас была проблема, если мне не изменяет память. Как мы себя чувствуем сейчас?

Ю. Дулькис― С точки зрения импортозамещения, на российском рынке представлено сейчас достаточно много продуктов российского производства, которые по качеству не уступают западным продуктам. По причине того, что берется качественное сырье для производства, качественная субстанция, делается это всё в условиях, соответствующих того же GMP. И есть, к сожалению, предубеждение против препаратов российского производства. И, к слову, дженерики тоже такое, несколько снисходительное, да, отношение.

И. Виттель― Да, да, да, вот это очень.

Ю. Дулькис― Но на самом деле, те продукты, которые у нас трактуются как оригинальные, они оригинальными являются тоже не всегда, на российский рынок приходят такие же дженерики, которые просто приходят первыми, и в глазах российского потребителя они выглядят как оригинаторы. На самом деле они таковыми не являются, и являются уже тоже дженериками. Вот, ну мы как российский производитель, я хочу сказать, что мы всегда очень жестко смотрим за качеством субстанций, у нас очень много субстанций производства европейского, и есть препараты-аналоги. Например, мы делаем «Долобене» аналог. Есть крем «Долобене», есть у нас «Дуонид мосфарма». Компоненты практически те же самые, по качеству, потребительским характеристикам этот продукт ну ничем не уступает аналогу западного производства. Более того, «Долобене» сам по себе тоже не является оригинатором, он тоже уже чей-то дженерик. В общем, я немножко хочу, конечно, в сторону российских аналогов, в сторону защиты высказаться, потому что не всегда они так плохи, как принято считать. То есть, более того, наоборот последние вот, я считаю, годы, они очень сильно подвинули российских производителей в сторону того, чтобы производить продукцию ну, фактически, мирового уровня. С точки зрения импортозамещения, мы как производители с чем сталкиваемся? С тем, что мы не можем делать здесь в России полный цикл, нет субстанций российского производства, практически совсем. Единицы какие-то, да?

И. Виттель― А как решить эту проблему? Вы уж простите, я вас сразу перебью.

Ю. Дулькис― Да.

И. Виттель― Потому, что у меня, я как охотничья собака на слово субстанции делаю стойку.

Ю. Дулькис― Да.

И. Виттель― Это проблема разрешаемая, и нужно ли ее разрешать? Потому, что когда мы говорим об импортозамещении, зачастую слышишь: посмотри, нет ни одной страны, которая сама себя. Мы же про глобализацию, про всё. Но простите, оказавшись в ситуации с санкциями, и мы не знаем, какие ещё санкции будут, как вообще геополитика повернется. Мы периодически оказываемся в той ситуации, когда меня часто называли сумасшедшим, когда я кричал про некоторые отрасли. «Плюнь ты на это, всё купим, вон у нас Египет, тут Китай, тут субстанции Индия, пожалуйста». Но, а вдруг, нет?

Ю. Дулькис― Ну, в один момент такие вещи, как производство субстанций, они конечно не налаживаются, и перед этим до пандемии, маятник очень сильно качнулся в сторону глобализации, безусловно.

И. Виттель― В смысле, в один момент? «Давайте тогда определимся с понятиями», — как президент Клинтон говорил. С какого момента у нас такая история с субстанциями? В Советском Союзе они были?

Ю. Дулькис― В Советском Союзе было гораздо больше того производства, чем, конечно, сейчас сохранилось. Очень многие заводы химического производственного цикла.

И. Виттель― Тогда следующий вопрос, а это производство убили, либо оно просто изначально было, не соответствовало реалиям времени, и соответственно, когда пришла свобода, и свободный рынок, мы не смогли на нем конкурировать. Что произошло?

Ю. Дулькис― Ну, у нас, например, зарегламентирована покупка субстанций, то есть они должны иметь определенные сертификаты качества. И то, что всегда покупалось раньше по ГОСТу, сейчас по ГОСТу мы покупать не можем, то есть наши внутренние советские бывшие нормы, они ныне не применимы при закупке субстанций. А заводы, чтобы их продукция была производима по сертификатам GMP, это тоже дополнительные вложения, не все, наверное, это потянули, не все это смогли сделать. И, может быть, на тот момент не было какой-то общей нацеленности на результат, потому что страна проходила разные периоды, да, развала, там перестройки, вот это всё. И, ну, не всегда политика партии общая, да, она была нацелена на то, чтобы что-то сохранять. Поэтому мы имеем то, что имеем. В настоящий момент субстанция, в основном она идет китайская, индийская, что-то идет европейское. Европа часто берет тоже в той же Индии или в Китае, дочищает, или там делает какие-то этапы, и дальше это продает как европейскую субстанцию. В принципе, менять что-то довольно сложно, потому что здесь начинаются экологические вопросы, да? В Китае сейчас они стали задумываться, что у них проблемы с экологией, а любое производство субстанций, оно будет вредоносно с точки зрения экологии. То есть, нигде в Москве такие заводы строить, наверное, я бы не ожидала таких решений. А строить это где-нибудь рядом с Байкалом, тоже, наверное.

И. Виттель― Слушайте, ну у нас помимо Москвы и Байкала, у нас вот тут новая государственная политика «все в Сибирь». Может там построить, не обязательно же в Москве. Я не призываю ни в коем случае.

Ю. Дулькис― Миллионники вот эти сибирские? Сибирские миллионники, да?

И. Виттель― Мы прервемся на несколько минут и буквально через несколько минут вернемся в студию. Оставайтесь с нами.

НОВОСТИ.

И. Виттель― Ну что же, возвращаемся в студию, как я обещал, недолго мы отсутствовали. Напомню, что сегодня в рамках программы «Культ столичности: новая промышленность» на «Эхо Москвы», я Игорь Виттель беседую с моими гостями Юлией Дулькис, Ярославом Нарциссовым, и Владимиром Колиным о фармацевтической отрасли Москвы. Владимир, скажите, пожалуйста, а мы всегда говорим вот помимо там импортозамещения, что вот, а как нам выйти на международные рынки, вот как нам, чтобы нам с экспортом помогли. А вопрос на самом деле, опять-таки, как там говорил один известный английский философ, что Ньютон объяснил, по крайней мере, так считают, почему яблоко упало на землю. Никогда не задумаешься над вопросом, а как оно там оказалось. Вот ещё раз давайте вот чуть-чуть назад, а надо ли, вообще, выходить на международные рынки, или российский рынок, он самодостаточен, на нем можно прекрасно развиваться, и получать достаточное количество денег, да и Бог с ним, с международным рынком, там овчинка не стоит выделки, как говорят.

В. Колин― Ну, этот вопрос уже как бы тесно связан с бизнес-поведением, и бизнес-пониманием.

И. Виттель― Ну, на примере вашей компании, я же не требую от вас за всех.

В. Колин― А то, что происходит в нашей компании, оно характерно и для многих других компаний. Проблема с моей точки зрения, это то, что раньше работали по госраспределению, а тут вдруг открытый рынок, и нужно на этом рынке как-то по-другому реагировать, и это вопрос бизнес с управлением, новым пониманием, как управляешь компанией. И уже у многих компаний, вот это понимание приходит. С этим пониманием, когда ты начинаешь управлять компанией, ты начинаешь понимать о рынке. И этот рынок, вдруг, неожиданно по какой-то причине начинаются в нем проблемы, и резко падает потребление, а ты не можешь реагировать, у тебя там люди работают на заводе, или на предприятии. Ты что, их должен увольнять, если вдруг у тебя падает объем продажи. Поэтому, здесь начинаешь уже думать о том, что, куда ты ещё дальше будешь продавать. И для того, чтобы стабилизировать предприятие, ты начинаешь думать о других рынках. То, что произошло на рынке в прошлом году. Резкое спрос, потребление оборудования. Все начинают думать, где достать, где купить оборудование для того, чтобы делать исследования. И мы вынуждены были переориентировать нашу компанию, как и многие компании. Как китайцы, американцы, где есть/был сбыт производства оборудования, или какие-то компоненты, реагенты, пластик, химия. В первую очередь стали снабжать свои собственные рынки. У нас произошли проблемы с немцами, они не поставляли нам пластик. Китайцы, там было сложно получить химию. По оборудованию, резко сократили поставки оборудования там американцы, и другие компании. Мы естественно, то же самое сделали, переориентировали на наш рынок. В этом году что происходит? Ну, все насытились. У нас предприятие выросло, а сбыт в России— то, он же снизился по оборудованию. Закупки то уже все сделали, куда дальше то делать? Что, мне увольнять людей? Сейчас вот у меня, например, я сдерживал в прошлом году рынок зарубежный, и в принципе ограничивал. Там все кричали там, дайте, дайте нам оборудование. Весь мир кричит, в том числе и у нас, и у нас были поставки по линии ООН. В этом году, вот я тут посмотрел спектр продаж по оборудованию в сентябре, так выяснилось, что у меня больше 80%, это ушло за рубеж, и только 20% в Россию. И это не из-за того, что я не хочу поставлять в Россию, просто снизился рынок сбыта.

И. Виттель― То есть правильно, вы не в ущерб россиянам я надеюсь, это делаете.

В. Колин― Ну, открыто в эфире вы хотите от меня, чтобы я это сказал?

И. Виттель― Ну, я же не могу не спросить. Я, в конце концов, журналист, а не подставка для микрофона.

В. Колин― Конечно, нет. Но, тем не менее, мы же должны же уровень производства на нужном уровне. И особенно производство оборудования, это сильное инерционное производство. Его нельзя быстро раскрутить, или быстро сузить. Вот мы могли бы, например, в прошлом году поставить больше. Ну, мы выросли почти в три раза по производству оборудования. Это и так уже, в принципе, достаточно сильный рывок для производства, это стресс для производства. Вот расти в три раза, я никому не посоветую, это проблема снабжения, это где-то должен что-то купить, причем в области, в медицинской области, ты ограничен всевозможными регламентами, связанные, ну, в нашей отрасли это 513-485, международный стандарт качества. Ты должен соответствовать этому стандарту качества, должен проверять входящую продукцию. А как ты можешь ее проверить, когда тебе ее не дают, там все поставки в прошлом году рушились, просто на глазах рушились. Тебе начинают отказывать со всех сторон, ты где-то должен, чтобы не остановиться, что-то найти новое. Это вот как раз вот проблема международных рынков, и понятно, что достаточно много уделяю я внимания, и уделяю внимание, чтобы продавать за рубежом. И это позволяет нам держаться более-менее с точки зрения производственных мощностей, достаточно ровно.

И. Виттель― Юлия Карловна, вопрос к вам. А собственно, где вот сейчас потенциал? Об этом мы тоже с вами говорили, но вот самые такие прорывные, как вы видите, как визионер? Где могут быть сильные прорывные точки для российской фармы, для того, чтобы быть опять впереди планеты всей. Потому, что разговор с Владимиром меня сегодня просто потряс, да? Представить себе, что у нас всё на наших реагентах, и мы вообще едва ли не первые в мире, или первые в мире. Для меня, как для обывателя, было абсолютно не представимо. И вот сейчас я об этом с удивлением узнал, и очень надеюсь поговорить об этом ещё. Так может, у нас ещё чего-то есть, о чем я не знаю?

Ю. Дулькис― Ну, у нас благодаря глобализации, конечно тренды, все равно они получаются общие, и поскольку биотехнологический сектор в мире в целом сейчас в тренде, то в России он тоже, так или иначе, в моде, да? Насколько мы здесь можем быть впереди планеты всей большой вопрос. Потому, что для меня как российская компания, например, я понимаю, что глубокая RND (Research&Development), да, делать какие-то инвестиции в развитие новых продуктов инновационных. Ну, не каждая российская компания это потянет, и даже не каждая западная компания потянет. То есть, очень многие сейчас глобально уходят от такого глубокого RND, поэтому, наверное, какие-то нишевые такие вещи выстреливаются. Модно говорить о персонализированном подходе к лечению, да? Вот обратно всё это, от стандартов, от шаблонов уходит. Это мировая тенденция в России, я думаю, что до этого пока ещё не скоро дойдет. Ну, в России, честно, конечно, любое глубинное такое исследование и новации, они требуют очень больших финансовых вложений. И вот либо какие-то фонды должны в этих проектах участвовать, тогда считается бизнес-план, и понимается, как это всё будет развиваться в перспективе, там 10-20 лет

И. Виттель― Либо государство.

Ю. Дулькис― Либо должно участвовать государство. Я не готова сейчас комментировать по поводу реальных проектов. С точки зрения перспектив, я думаю, что в России в ближайшее время все равно будет оставаться дженериком, таким рынком. И это будет нормально, это будет полезно для населения, потому что это с точки зрения ценообразования всегда ближе к народу. Вот, и ничего плохого в этом по большому счету нет.

И. Виттель― Ну, я не буду сейчас спорить на эту тему, я вижу, что Ярослав Рюрикович согласен, но время, время, время, я вам последний вопрос задам. Мы с вами в прошлый раз, прямо-таки уж простите за выражение, зарубились на тему фито-препаратов, гомеопатии. И о том, вообще, считать ли это лженаукой. Было такое, Ярослав Рюрикович, было.

Я. Нарциссов― Мы с вами зарубились?

И. Виттель― Нет, не с вами, не с вами, мы с Юлией Карловной.

Ю. Дулькис― Немножко.

И. Виттель― Вы испугались, что это про вас? Нет, Юлия Карловна. А вот именно у нас такая шла, молодежным сленгом, именно так это и происходило, потому что я очень скептически к этому отношусь, Юлия Карловна наоборот. Я сейчас не беру там крем какой-нибудь, и так далее. Я говорю именно о том, что вот, чем любят лечить. А мировая тенденция-то какова? Мы вот в стороне от народа, и действительно занимаемся в том же смысле, это мирового народа от населения, мы занимаемся какой-то лженаукой? Либо в мире это давно развивается, не только удел каких-то просветленных людей, которые ведой всякой занимаются? Вы уж простите мою наивность, может, я неправильно и термины употребляю. Либо мы в стороне от торного пути, и занимаемся своими особыми какими-то?

Я. Нарциссов― Вы сейчас вопрос…

И. Виттель― А, это вопрос в Юлии Карловне.

Ю. Дулькис― Ой, Ярослав Рюрикович простите, я готова с вами разделить время.

И. Виттель― Разделите, только две минуты буквально.

Я. Нарциссов― В таком случае, я потом хотел бы маленький комментарий, очень короткий.

И. Виттель― Юлия Карловна, вот буквально минутку.

Ю. Дулькис― Ну, поскольку мы сейчас говорили о персонализированном подходе к лечению, гомеопатия как раз-таки в этом смысле гораздо ближе к человеку, чем стандартное, шаблонное лечение аллопатической медициной. Здесь как раз может быть маятник мировой, тенденции мировые, они в сторону поддержки гомеопатии выступают. Не секрет, что в Европе, везде гомеопатический метод лечения он принят, это отдельный сегмент. Для меня, вот деление на гомеопатию и аллопатию, это примерно как вот вы видите мир черно-белым, или вы его всё-таки видите цветным. Если вы говорите, что всё либо белое, либо черное, да? Что вот есть либо аллопатическая медицина, либо все остальное плохое, тогда понятно, что гомеопатия, она не укладывается в рамки лечения. Если мы говорим, что у людей должен быть выбор, и эти методы лечения как китайская медицина, гомеопатия, они существуют столько же, сколько существует человек, как вид животного, да? Организм не так сильно меняется за эти тысячелетия, и если Гиппократ считал возможным лечить людей малыми дозами, а Гиппократ у нас основатель медицины в целом, да? То я не понимаю, почему мы сейчас должна отказываться от этих подходов, если они помогают людям, если действительно это работает, я не понимаю, почему людей нужно лишать этих способов лечения.

И. Виттель― Ну, наверное, потому, что в древние времена считалось и земля плоская, а сейчас об этом говорят только на одном из телевизионных каналов, которые я с удовольствием смотрю, потому что нужно же заглянуть в параллельный мир.

Ю. Дулькис― Ну, это вы немножко…

И. Виттель― Я утрирую, я утрирую, и передергиваю. Безусловно, утрирую и передергиваю.

Ю. Дулькис― Да, потому что в той же Европе, везде, в гомеопатической Германии гомеопатические аптеки, гомеопатический метод лечения, это всё продолжает существовать параллельно с традиционной медициной.

И. Виттель― Я ни в коем случае не хотел обидеть, Юлия Карловна, вы же знаете.

Ю. Дулькис― Нет, а я не обижаюсь, я просто апеллирую к тому, что есть элемент недоверия, с другой стороны, ну, почему китайская медицина продолжает существовать, почему аюрведический подход, вот вы упоминали, тоже продолжает существовать? И у них есть право на это существование. Почему мы гомеопатию должны лишать этого права?

И. Виттель― Просто очень часто говорите, специалисты по доказательной медицине начинают страшно возмущаться, и так далее. Хорошо, последнее Ярослав Рюрикович, буквально 15 секунд.

Я. Нарциссов― Понимаете, здесь такая интересная тема, у нас 15 секунд. Первое, что я хочу сказать, в Российской Федерации уже больше 20 лет существует направление, в котором мы примерно на 25-30лет опережаем Соединенные Штаты, Европу, Японию, вообще весь мир. И сейчас это направление, оно будет давать такой мощный выплеск, который даже представить себе сложно. И это наряду с тем, о чем мы говорили по технологии, полимеразной цепной реакции — ПЦР. И вот этой части, это вот одна часть. То есть, у нас колоссальны потенциал, это просто. Ну, это тема отдельной передачи.

И. Виттель― Это в чём, ещё раз?

Я. Нарциссов― Есть направление терапии, в котором у нас есть этот потенциал. Я сейчас…

И. Виттель― Какое отделение терапии, как оно называется?

Я. Нарциссов― Метаболитная терапия.

И. Виттель― Метаболитная терапия, просто вы не назвали.

Я. Нарциссов― Мы основатели этого направления, и на западе ещё никто не подошел даже близко к тому, чтобы. Чем мы используем сейчас.

И. Виттель― Напомню, «Культ столичности: новая промышленность» на «Эхе Москвы», я Игорь Виттель, беседуем о фармацевтической отрасли Москвы. Пока, и берегите себя.