Дмитрий Быков: Россия как-то усыплена

Программа «Один» с Дмитрием Быковым

Дмитрий Быков, писатель, журналист: — Естественно, очень много вопросов про девочку Грету, знаменитую девочку из Швеции, которая так расколола мир. Мне представляется, что высказываться на тему глобального потепления совершенно бессмысленно. Для меня, во всяком случае. Я никакого влияния на эту тему и на ее обсуждение не имею, да и, честно говоря, я далеко не так компетентен, как хотелось бы. А в обсуждениях Греты я заметил удивительную закономерности, сразу две. Первая касается того, что большинство людей, выступающих в функции ее хейтеров, горячо ее ненавидящи, они активно неприятны и мне. Хотя сама Грета вызывает у меня довольно серьезные вопросы, и я не очень люблю фанатичных экологов, да и вообще фанатиков.

Но дело здесь не в этом, а в том, что подавляющее большинство «гретахейтеров» – это люди из личного списка неприятелей и недоброжелателей. И тут, наверное, есть некая закономерность. А вот вторая вещь, которая мне показалась более важной, и о которой стоит поговорить: давайте вспомним, когда мы в последний раз обсуждали российского подростка? Я вам напомню: это было, когда старшеклассник Десятниченко совершил, с точки зрения российских идеологов, чудовищную подмену, грубейшую ошибку, выступая в Бундестаге: он сказал, что некоторые немецкие солдаты не хотели воевать, и тем самым реабилитировал нацизм, как многим тогда показалось. Мальчика довели до нервного срыва, похудел он на десять килограммов (как мать его сообщила). Получили своих, как бы это выразиться, люлей все его наставники, включая директора гимназии, где он обучается. Потом оказалось, что ничего криминального в его заявлениях нет, но дело-то не в этом. А дело в том, что последний раз ребенок, подросток российского происхождения становился поводом для обсуждения в связи с его массовой травлей, назовем вещи своими именами. Причем травлей по сугубо идеологическим мотивам.

Возникает ощущение, что у нации действительно нет будущего, потому что она своих детей, пытающихся самостоятельно мыслить, загнобливает на месте, а самое главное в том, что она и не очень знает о наличии у нее таких детей. Периодически наши дети одерживают победы на международных олимпиадах, периодически они, как Липницкая или Медведева, чего-то выдающегося добиваются в спорте, но обсуждать их идеологическую позицию, их взгляды, их манеру поведения, – это как-то совершенно ушло. Притом, что даже советская власть своим вундеркиндам (а их у нее было много) уделяла некоторое внимание. Тут можно спорить о том, до какой степени ребенку вредно или полезно быть вундеркиндом, привлекать всеобщее внимание. Да, может быть, Ника Турбина не сама писала свои стихи, а ажиотаж вокруг нее был вреден самой Нике Турбиной. Но по крайней мере, Нику Турбину страна знала и через нее кое-что понимала о проблемах современного продвинутого школьника.

Девочка-спортсменка тоже привлекает внимание к проблемам подросткового спорта. Мальчик, который нестандартно мыслит, должен вызывать не вопли негодования, а желание как-то с ним полемизировать, желание как-то отслеживать его позицию. Что думают наши сегодняшние дети о войне? Я, слава богу, знаю это, потому что я с ними общаюсь. А что знают об этом остальные? Вот то, что подростки – это вообще какая-то сплошная зона умолчания (во всяком случае, в России) – это давно уже стало темой российского кинематографа, правда, кинематографа артхаусного и довольно маргинального. Посмотрите, подавляющее большинство картин, начиная с «Юрьева дня» Серебренникова и заканчивая «Нелюбовью» Звягинцева, рассказывают о пропаже детей, об их исчезновении. «Садовое кольцо» в этом же ряду. Довольно много ведь фильмов, на самом деле, где ребенок пропадает и где мы реально ничего о нем не знаем. Где родители вдруг с ужасом открывают для себя, что жизнь их детей – это абсолютно запретная территория, нехоженые тропы. Это и есть исчезновение образа будущего, понимаете?

Вот тут замечательная серия вопросов, в количестве примерно семи: чего я жду от акции 29 сентября? Я жду, что она будет массовой, но меня на ней, к сожалению, не будет еще. Я вернусь только через неделю. Разные версии будущего России: изменится ли что-то после «московского дела», изменится ли что-то после митингов? Понимаете, какая история? Я, наверное, должен признаться в ужасной вещи, и мне как-то стыдно в ней признаваться: мне неинтересно совершенно думать о будущем России. Почему неинтересно? Наверное, потому что прав Владимир Сорокин (о котором тоже, кстати, многие просят лекцию в связи с фильмом «Сорокин трип», подумаем и об этом): «Будет ничего», – отвечает у него Прасковья Мамонтовна в «Дне опричника» на вопрос, что с Россией будет. Этот вопрос всех волнует, невзирая на кажущуюся стабильность.

«Будет ничего». Или, вернее сказать, не важно то, что будет. Не будет интеллектуального прорыва, не будет радикального свершения. Россия может, если захочет, навязать миру ядерную войну, но указать сценарий спасения от нее на сегодняшний день она, на мой взгляд, неспособна. И вот это ужасное чувство, когда о будущем страны говорить неинтересно, потому что будущее у нее, в общем, от прошлого ничем не отличается. Это такая колбаса, одинаковая на всем своем протяжении. Нет никакого шанса, что произойдет нечто новое по сравнению с предыдущими тремястами или пятьюстами лет. Вот это, наверное, самое печальное ощущение.

Помню, Никита Михалков, когда он был еще молод, полон азарта, ожидал перемен, кажется, в 1987 году, выступая в телестудии «Останкино», спросил: «А вот давно ли вам стало интересно смотреть программу «Время»?» Действительно, «Время» в России всегда было скучным, оно было неинтересным (простите за каламбур). И тут вдруг в какой-то миг его стало интересно смотреть, сразу очень ненадолго. Сегодня российские новости как-то не очень интересно обсуждать. Вот Грета – это действительно общемировая тенденция; то, что в мире кликушество и пиар заменяют любые содержательные разговоры; то, что в мире лидерами становятся шоумены вроде Зеленского и Трампа (шоумены профессиональные, в этом нет никакой оценочной модальности, это просто всего лишь люди, профессионально заняты телевизионными шоу). То, что в мире вместо серьезной полемики все чаще люди, действительно, интересуются даже не аргументами, а диагнозами друг друга, – это все, конечно, тенденции, о которых стоит говорить. Но это тенденции мировые, они к России не имеют отношения. Россия даже не приморожена, Россия как-то усыплена. И возникает ощущение, что пробуждение (как в рассказе Эдгара По про мистера Вальдемара) окажется разложением.

На самом деле, проект закончен, консервируется искусственно, но никто этого еще не понял. Что этот проект способен еще на агрессию, он способен затаптывать своих, он способен обвинять своих подростков в кощунстве или своих писателей в оправдании чего угодно – от терроризма до экстремизма. Но тем не менее этот проект не способен произвести ничего нового. Вот это большая беда: что интересно обсуждать импичмент Трампа (которого, конечно, не будет, но интересно же?), интересно обсуждать Грету, интересно обсуждать Зеленского, а что интересно обсуждать в России, есть ли в России какая-то тема для обсуждения, я совершенно не понимаю.

Вот сейчас одной из самых обсуждаемых фигур является Александра Пахмутова, которой исполняется девяносто лет. Никто не сомневается в ее заслугах. Но ведь Александра Пахмутова давно не является актуальным композитором, она давно не пишет хитов. И дай бог ей здоровья, но давайте все-таки поймем, что этот уклон в геронтократию, который в России наблюдается еще с 70-х годов двадцатого столетия, никуда не делся. Я уже не говорю о том, что молодость в России длится лет до пятидесяти. И многие считают «молодыми» писателями сорокалетних. Это бред какой-то, понимаете?

Поэтому, когда мы обсуждаем Грету, надо заметить, что все позитивные и негативные оценки надо рассматривать с поправкой на преломление, с учетом колоссальной, непроговоренной, накопившейся внутри зависти, которая и преломляет все эти оценки таким странным образом. Если бы у нас появился хоть один подросток, которого можно было так обсуждать… Но у нас сколько-нибудь известный молодой исполнитель (молодой – это до 25 лет) – это Монеточка. Ведь и Оксимирону-то почти тридцать, а он все равно числится юным и ниспровергающим. Вот это все наводит на довольно грустные мысли. Монеточка, кстати говоря, замечательный молодой исполнитель, но многие относятся к ней не всерьез, потому что видят в этом какую-то самодеятельность.

А ведь самодеятельность, собственно, и есть главный жанр современного мира: может быть, главная тенденция эпохи в том, что блогеры становятся журналистами, что владельцы телеграм-каналов – мейнстримными интервьюерами. То, что главная часть управления городами осуществляется тоже на низовом уровне. То есть, так или иначе, самодеятельность – это главный жанр эпохи. Но где же он в России? В России даже в те же 70-е годы двадцатого века этой самодеятельности было значительно больше. Это все наводит на размышления о не скажу некоторой тупиковости, и не скажу бесперспективности, но некоторой чрезвычайной монотонности российской истории и какой-то, я бы сказал, пожалуй, можно употребить слово «тупик». Потому что если в стране нет ни одного знаменитого подростка – у этой страны нет следующего поколения, вот и все.

Тогда как эти подростки, понимаете, в их рядах наблюдается феноменальное расслоение. Часть из них не интересуется ничем, и кругозор их стремительно сужается. Другие (их, конечно, количественно меньше, но их нельзя не замечать) проявляют гениальные качества. Я даже начинаю (вы не поверите) слегка скучать по временами «Идущих вместе», потому что во времена «Идущих вместе» хоть кто-то кем-то занимался. Была Кристина Потупчик, которая, кстати, пережила довольно интересную эволюцию, довольно сложную, и стоит сейчас на позициях, почти противоположных своим молодым каким-то взглядам. Конечно, то, что делали братья Якименко, было чудовищно. Но по крайней мере, с этим можно было полемизировать. Тут была какая-то осмысленность. Где сегодня какая-то молодежная политика? Что, она вся исчерпывается так называемыми «культурными нормативами», от которых Минкульт уже открестился? Рекомендации детям трехсот отечественных и ста зарубежных фильмов? Где у нас, строго говоря, что-то для подростков, кроме литературного конкурса «Класс!», который был проведен в прошлом году и выявил, прямо скажем, чудовищный уровень. Наверное, надо что-то с этим делать. Правда, мне нахождение в жюри было весьма увлекательно и познавательно.

Просто Грета – это такой действительно красный сигнал о том, что мы-то ничего не может этому противопоставить. И уж лучше фанатичная кликуша с абсолютно демагогическими приемами, чем ребенок, наизусть повторяющий заученные страницы из учебника, абсолютно не несущий в себе никакого содержания.

Читать целиком