19 августа рано утром я сладко спал в поезде «Москва-Рига», не думая ни о чем.

А снилось мне интервью Анатолия Горбунова, председателя Верховного Совета Латвии, которое мне было обещано 20 числа, в день подписания нового союзного договора. Накануне отъезда из Москвы я зашел на станцию, и народ с завистью говорил мне: «А, едешь сыр есть в Прибалтику!»

Действительно, помимо Анатолия Валерьяновича была тайная мысль съесть у собственного деда годовой запас сыра. Это и подвигло меня на двухдневную поездку.

Вдруг стук в дверь купе — проводница-латышка: «Слышали, Горбачева скинули!» Я почему-то сразу поверил. Уж больно гладко стал протекать демонтаж центральных структур, уж больно легко отбили атаку Павлова со товарищи, когда он потребовал чрезвычайных полномочий, — не верилось, что так легко они смирятся с потерей кресел, пайков, должностей — власти. Скоро по поездной трансляции стали передавать указы, приказы, постановления этого комитета с невыговариваемым названием.

...

С вокзала звоню деду. Он говорит, что мы в эфире были около 40 минут (в Риге нас слышно и слушают очень внимательно), а затем выключили. Приезжаю к нему, бросаю вещи, хватаю, естественно, кусок сыра в зубы и — в пресс-центр Верховного Совета Латвии. Попытка дозвониться до станции успеха не принесла — занято, занято, занято…

В пресс-центре успокаивают: связь с Москвой есть. Удивление первое: мне звонил Фонтон, просил выйти по телефону — радиостанция работает в режиме информационного агентства — надо гнать информацию, что в Прибалтике.

А что в Прибалтике? Уже на подъезде к Риге видел эшелоны с бэтээрами и танками, правда, с зачехленными стволами. По Риге ездят бээмпэшки, но рижане мне сказали, что они к ним привыкли, как к такси, еще со времен январских событий. Видимо, подумал я, теперь и в Москве будем привыкать. А танками, видимо, заменят автобусы.

Вернемся в Верховный Совет Латвии.

Узнаю, что в 11 закрытый президиум, а в 12 откроется сессия. Получение аккредитации занимает полторы минуты. Иду на улицу — удается поговорить с экипажем одной из БМП — все-таки журналист из Москвы, свой, русский. Они ничего не знают, не понимают: одно дело — против латышских экстремистов, другое — против Горбачева. Никто не верит, что Президент болен, все ребята единодушны — переворот.

 — Будете стрелять? — спрашиваю.
Молчат.
— Будете выполнять приказы ГКЧП?
Молчат.
— А Язова?
— Язов — министр обороны, — будем.

Это в Риге. А что в Москве? Снова иду на телефон — не могу дозвониться, все номера заняты, но в Москве народ на улицах. Рижское телевидение гонит «Си-Эн-Эн» — ничего не понимаю. С детства же знаю: контроль — связь, телефон, телеграф, мосты, парламент — эти… Ленина, что ли, они не читали? Двоечниками, наверное, в школе были, а в высшей партшколе заочно учились с помощью референтов.

Звонок на сессию — иду в зал, вдруг соображаю, что сессия на латышском, а с микрофона писать очень трудно и звук плохой.

Бегу в секретариат, объясняю ситуацию — мне с западной невозмутимостью: ничем не можем помочь. Говорю: «Эхо Москвы» — сразу же пошли. Приводят в кабинку синхронного перевода, похожую скорее на шкаф. Две пожилые женщины потеснились, дали место моему репортеру, одна, узнав, что с «Эха», — поцеловала.

...

В плацкартном вагоне шел нескончаемый семнадцатичасовой разговор о перевороте. Еще раз напомню ночь с 19 на 20. Еще не высказался ни один комитет Верховного Совета, уже запрещены все газеты, кроме известных и «Известий». Люди в вагоне совершенно по-разному оценивали происходящее, но никто не считал действия ГКЧП законными. Были и те (и много), кто поддерживал комитет, но с точки зрения целесообразности, а не законности. И уж никто, в отличие от Ивашки и Лукьянова, не верил в болезнь Горбачева.

Если Михаил Сергеевич болен, то почему лечат нас и почему танками? Здесь все всем было ясно и однозначно.

Не надо нашим уважаемым политическим и военным деятелям прикидываться невинными овечками: бедненькие, связи у них с Президентом не было. Но ведь есть Раиса Максимовна, есть помощник Президента Черняев. Что же это за эпидемия такая в Форосе?

И потом, почему Лукьянов просит у Янаева или Крючкова самолет? Что, у Председателя Верховного Совета СССР нет самолета? Ну сказал бы, мы бы 300 миллионов скинулись по рублику и купили бы самолет.

Ах, сколько новых слов я узнал в эту ночь! Как обогатился мой словарный запас! К сожалению, не могу привести ни единого слова по причине непечатности. Но я думаю, что причина неудачи заговора еще и в том, что членам ГКЧП икалось всю эту ночь. И кажется мне, не только наш вагон поезда Рига-Москва вспоминал их тепло и нежно.

Поезд опоздал часа на три. Звоню с вокзала. Женя Любимов:"А мы уже в эфире".

Приезжаю на"Эхо" — идет обычная работа: Корзун в эфире, Фонтон в информации, Бунтман в организации — все репортеры, все корреспонденты, все референты. Нас-то много, оказывается, куда больше, чем ГКЧПшников. Песня их спета, они даже не в тельняшках.

Никаких чувств по поводу моего приезда изъявлено не было, только Фонтон, оторвав голову от очередной сводки, сказал:"Привет, сходи в Моссовет".

Заявление
Корзун
Бунтман
Черкизов
Ганапольский
Широв
Сокольская
Тришина
Николов
Журавлев



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире