Мои разговорчики — всегда немножко несерьезные и очень обычные — в очередях, на улицах, в троллейбусе. В основном — с женщинами и о женщинах.

Но сегодня, в это тревожное время я хочу поговорить с вами, дорогие москвички, очень серьезно.

Вчера, 20 августа, вместе с другими, я почти целый день отвечала на ваши телефонные звонки по нашим редакционным телефонам, слышала вашу тревогу, ваши слезы, пыталась, как могла, успокоить вас.

А вечером проводила своего мужа на Краснопресненскую набережную, к Белому дому в пикет. Сложила ему в сумку, как водится, бутерброды, термос, аптечку, на всякий случай, не дай Бог!

Честное слово, я его недооценивала, а он так обыденно — пришел с работы, поел, погулял с собакой и ушел, говоря высоким слогом, исполнять свой человеческий, мужской долг. Я, конечно, зауважала его еще сильней и затосковала.

Ночью отключалась и опять включалась наша радиостанция, вещала «Свобода», было тревожно и страшно. Так же, как и вам.

А утром — ждала, звонила, готовила еду и снова тревожилась. Он вернулся около девяти утра, мокрый, холодный, потрясенный. Вскоре пришла оттуда же, из пикетов у Белого дома, наша приятельница Валентина — человек неунывающий, спортивный, суперактивный, непременная участница демократических митингов.

Муж быстренько перекусил и убежал на работу, а Валентину я немножко распросила: прежде всего — не страшно ли ей было?

 — Страшного ничего не было, но появлялось тревожное чувство, когда объявляли, что движется техника. Удивительно, что много молодежи, они очень четко и быстро действовали. С крыши Белого дома шла постоянная информация. Под утро передали: будьте бдительны, следите за поведением окружающих, возможно применение каких-то звуковых генераторов, которые воздействуют на психику. Но этого, слава Богу, не было. И не было отравляющих веществ, еще предупреждали о каких-то снайперах.

Около шести утра народ начал расходиться, а новый еще не подошел. И вот тут крик: «Танки!» Мы стали выстраиваться в цепочки… И что удивительно — спать-то совсем не хочется. Пойдем сейчас чайку горяченького ребятам отнесем!

Налили мы с Валентиной два здоровенных термоса чая, взяли бутерброды и пошли под проливным дождем на смену тем, кто простоял у Белого дома ночь.

Дорогу у Киноцентра перегородили громадные самосвалы. Решительные водители стояли тесной группой.

 — По чьей инициативе вы здесь?
— Руководства 7-го автокомбината. Мы возим глину, щебенку, бетон.
— У вас сегодня рабочий день? Вы считаете, что ваше рабочее место сегодня здесь?
— Здесь, где же еще! Нужно, чтобы все восстановилось, вся наша демократия и справедливость. А то — газеты, радио закрыли! Это что? Путч что ли, военный переворот? Они говорят — все для народа. А нас кто спрашивал?
— Значит, ваши машины будут стоять здесь до победы?
— Да, а песок и щебенка пока подождут!

У здания СЭВ стояли танки — те самые танки майора Евдокимова, которые перешли на сторону Ельцина.

Чай у ребят уже был, еда тоже — и даже цветы. Они были усталые и мокрые — им нужно было лишь сухое белье.

Вокруг танков цепочкой стояли мальчишки 15-17 лет, в полном хипповом прикиде — с косыночками и фенечками. Они не пропускали к танкам просто любопытных, разносили чай солдатам и, вообще, были при деле.

Наши московские Гавроши!

 — Кто вы? — спросила я одного из них.
— Я из организации Анархический молодежный фронт. Вон там наше знамя висит. Мы собрались вчера днем — 50 человек, заняли вон ту баррикаду, за троллейбусом. Сделали бутылки, но применять их не разрешили.

Здесь же, рядом с танками, я увидела еще одного человека:

 — Я — Андрей Лебедев. Живу здесь, на Калининском проспекте. Ночью было, по-моему, около ста тысяч человек, все настроены были очень решительно, чтобы защитить Ельцина, демократию. Конечно, внутренний накал был очень большой, но чувствовалось сильное единение.
— Это ночь для вас что-то изменила?
— Я не переродился, не изменился, но я как-то внутренне укрепился.
— Вы сейчас утром принесли сюда ведро с чаем ребятам-танкистам.
— Я просто думаю, что каждый должен сделать хоть что-нибудь.
— Если все повторится сегодняшней ночью, что вы будете делать?
— Я буду действовать по обстоятельствам. И еще — охранять своих детей. Одному — 6 лет, другому — 2 года.

Там же, у Белого дома, разговариваю с людьми в странной, полувоенной форме:

 — Представьтесь, пожалуйста.
— Я — есаул Пономарев, посол сибирских казаков в Москве. Полномочный представитель казачьего войска. Почему я здесь? Потому, что уже вторые сутки сибирские казаки охраняют подъезд 1а здания Верховного Совета РСФСР. Так как у нас договор с христианскими демократами — у нас определены единые задачи возрождения России, христианского начала русского народа, — то, разумеется, мы пришли исполнить свой патриотический долг, как исполняли его наши деды и отцы многие столетия.

Мы не держим никакой злобы на советское правительство. Хотя, что скрывать, казачество было уничтожено, но тем не менее, дух казачий остался. И мы надеемся, что казачество станет основой народной российской армии.

 — Сколько вас?
— Нас пока 20 человек. Но подходят новые люди. Я хочу еще раз подчеркнуть, что сибирские казаки были первыми. Так они и стояли в одной цепочке — казаки и анархисты, либералы и монархисты, демократы, словом, все вместе. А дальше — страшные картины. Окруженное цветами место на Садовом кольце и в тоннеле, где ночью погибли люди. Следы крови, свечи, заплаканные лица. Это — Вильнюс, Баку, Тбилиси, Карабах, и теперь — Москва.

Это все я видела сегодня утром, 21 августа, недалеко от Белого дома. И вспомнила бессмертные ахматовские строки:

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет!

Заявление
Корзун
Бунтман
Черкизов
Ганапольский
Широв
Сокольская
Венедиктов
Николов
Журавлев



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире