Каждая радиостанция гордится своими накладками. Память о них бережно сохраняется в памяти патриархов, и нет счастья слаще, чем, взяв молодого за пуговицу, рассказать ему накладку, пока это не сделал какой-нибудь другой патриарх. Оговорки, неправильные ударения, не те фонограммы — гениальные слагаемые радиоэпоса, той его теневой стороны, которая тщательно скрывается от радиослушателя. Скромный, но весомый вклад «Эха» в дело накладок будет оценен историей и человечеством, и в эту ночь за пультом ведущего совсем не хотелось думать о БТРах и ОМОНе. Думалось про накладки и о том, где сейчас, в эти тревожные минуты, их авторы.

Наибольший вклад в дело накладок у службы информации. Но им легче — в материалах десятки фамилий, географических названий. Все это гармонично соединяется с недосыпанием ночного дежурства.

— Вновь неспокойная обстановка в Болвании, — бодрым голосом произносит новостист, — непрерывная стрельба и есть жертвы… — добавляет он уже дрогнувшим голосом и круглыми глазами смотрит на меня. Мы с ужасом понимаем, что стрельба и жертвы будут, но уже не в Болвании, а в редакции, если в посольстве одной страны услышали нашу оговорку.

Сейчас, в часы путча, автор этой чудесной оговорки находится в Моссовете, ежечасно звоня и давая информацию. — В встрече принимал участие товарищ Кактус, — проворковал другой новостист, элегантно переставив две буквы в фамилии Каткус. Мы ожидали скандала и официальной ноты, но вместо этого Прибалтика тихо вышла из нерушимого Союза. По-видимому, ошибка моего коллеги была последней каплей! Сейчас коллега, позабыв о прошлом, был наверху в редакционной комнате и принимал сообщения с телефонов. Автор еще одной оговорки, наверное, спал. Он пошел отдохнуть после почти суточного дежурства. Хотя, кто заснет в такую ночь?!

— Служба безопасности «Радио-М», — чеканя каждое слово закончил он информационную программу. Подмена слова «информации» на «безопасности» была симптоматична. Наверное, он что-то чувствовал и заранее готовился… Прекрасный профессионал, когда станция была отключена, он великолепно перевел ее в режим информационного агентства и координировал работу самой главной службы — службы новостей.

А где же еще один мой коллега — великолепный мастер обзоров прессы? Уж его-то путчисты могли бы устранить весьма оригинальным способом.

Представьте себе, что он беседует с кем-то из межрегионалов. Внезапно входит нехороший путчист и… показывает моему коллеге обыкновенную «козу». Результат налицо — мой коллега с хохотом валится под пульт, работа станции парализована на четыре минуты. Если при этом путчист тихо скажет: «Гули-гули», то эффект увеличивается минут до восьми. Но простим это моему коллеге, ведь он школьный учитель. А с кем поведешься… Да, так где же он сейчас? Ах да, у Белого дома…

А из самого Дома ведет репортажи еще один, тот, который, читая впервые новости, вдруг страшным голосом заревел: «Сегодня в Верховном Совете…»

К моему удивлению, в Верховном Совете все нормально, во всяком случае это следовало из сообщения.
— Ты чего орешь?! — прошипел я в паузе.
— Голос такой, — скромно пояснил он.
— Какой голос! — возмутился я. — Ты микрофон сломаешь!
— Я больше не буду, — спокойно и тихо ответил он. Я включил микрофон.
— Сегодня в Нагорном Карабахе… — заревел он еще громче.
И хоть в тот момент его, наверное, было слышно в Нагорном Карабахе без всякого микрофона, в эту ночь его голос из Белого дома был как раз кстати: он передавал слушателям уверенность и спокойствие.

Ночь продолжалась, и я включил в повторе утренний традиционный комментарий. Это ничего, что в повторе, этот комментарий можно слушать еще и еще. Пока шла пленка, я думал об авторе. Он конфликтный человек по природе, этот популярный комментатор. Профессиональный оппозиционер к любой власти. На второй день после избрания Ельцина он уже комментировал его первые шаги. Комментировал безжалостно, вразрез ко всеобщему хору восторженного победного визга. Наутро телефон обрывали ельцинистки — так мы прозвали дам среднего возраста, которые непрерывно звонили и начинали говорить один и тот же текст типа: «Как вы смеете… нашего любимого… мы не позволим…» Так вот, ельцинистки требовали опровержений. Мы долго объясняли, что сколько людей — столько и мнений. Телефон замолкал. Но вечером звучал новый комментарий и все начиналось сначала. Отчитав комментарий, наш герой весело уходил, а мы целые дни бубнили объяснительный текст и падали в изнеможении на стул. Ситуация обострялась. Ельцинистки стали неформально объединяться, готовясь линчевать своего бывшего любимца прямо в редакции. Мы, не возражая по сути, уговаривали выбрать хотя бы иное место. Нужна была развязка. И она наступила внезапно.

После комментария, когда телефон бушевал, я взял трубку.
— Он есть? — деловито осведомился хриплый мужской голос.
— Ушел, — сказал я правду.
— И правильно сделал! — произнес хриплый с какой-то особой интонацией.

Я рассказал коллегам о звонке. Все засмеялись, а заведующий службой информации тонко заметил:
— Ну вот и старуха с косой пришла…
Замечание коллеги воодушевляло.
Вечером я рассказал о звонке комментатору, стараясь наиболее точно передать интонацию звонившего. Комментатор задумался, потом сел к микрофону и после взмаха моей руки мрачно начал: «Сегодня Борис Ельцин вел заседание Верховного Совета». Внезапно он сделал паузу, посмотрел на меня каким-то новым просветленным взглядом и игриво произнес: «А так ли это плохо?!»

Заявление
Корзун
Бунтман
Черкизов
Широв
Сокольская
Тришина
Венедиктов
Николов
Журавлев



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире