Как и восемь месяцев назад, во время литовских событий к нам в студию пошли гости. Причем не только старые друзья и знакомые, но и совсем новые лица. Станислав Говорухин. «Нуте-ка, нуте-ка, — будто доктор из пьесы Юрия Олеши, стал я потирать руки. — Что нам скажет поклонник твердого порядка, иронизирующий по поводу сопливой демократии?» Когда мы сели за микрофон, я с этого и начал. Но позиция автора фильма «Так жить нельзя» подтвердила созревавшее ощущение: не найдут гэкачеписты поддержки у тех, кому не совсем по душе «разгул демократии». Разве сторонники четко исполняемого правосудия, люди, с тихой завистью смотрящие на экипировку западной полиции, на спокойное и солидное положение в обществе бобби, копов и ажанов, могут поверить группке призраков из «светлого вчера» с их затасканными призывами и по-большевистски серьезными пустыми обещаниями всеобщего процветания? Снова, как когда-то, нашли общий язык и консерваторы (в несоветском смысле этого понятия), и либералы (опять же не в советско-жириновском понимании), и в общем все, кого воротит от бездарной, но не сдающейся «передовой идеологии», пусть даже и закамуфлированной под некую «здоровую патриотическую силу». Кстати, патриоты в большинстве своем выдержали паузу и не бросились, очертя голову, поддерживать ГКЧП, что позволило им буквально на следующий день после окончания путча бодро примазаться к победителям. Явно «купился», пожалуй, один Владимир Жириновский, что стоило временной приостановки деятельности его партии. Правда, он опять выкрутился, и мы снова и снова читаем и слушаем его хлестаковский «лабардан-с».

Станислав Говорухин, гость нашей студии двадцатого августа, понимает толк в моделях «поведения настоящего мужчины». Еще до эфира мы говорили с ним о том, что многие из тех, кто идет на вахту вокруг Белого дома, играют в это. Речь шла прежде всего о юношах, о молодых мужчинах. «И это хорошо», — считал Станислав Говорухин, а я с ним вполне был согласен. Потом мы много раз думали и рассуждали о театральности происходившего. Я не говорю об опереточности поведения гэкачепистов. Это достаточно очевидно. Важнее другое. По множеству рассказов, по кадрам телевизионной хроники, по собственным наблюдениям можно составить представление о поведении людей в цепях вокруг парламента. Как они шли на баррикады, как надевали свои камуфляжные куртки, как запасались подручным материалом для обороны. Да, они играли в войну и революцию. Правильно делали, что играли. Мне всегда в нашей жизни не хватало легкости, иронии, я всегда боялся слишком серьезного отношения к политике, армии, дискуссиям в парламенте, речам, митингам и демонстрациям. И вот, в эти августовские дни, всплыли в памяти все исторические образцы, все литературные ситуации, даже штампы. Они тоже стали фактором победы. Серой, однообразной массе серьезности противостояла крайне индивидуализированная жизнь. Номерам на бронированных бортах — лихие надписи на стенах. Надписи, подземными ручьями приплывшие к нам из Парижа шестьдесят восьмого, Праги того же года, смешавшиеся с древним «Маня + Ваня…», с более новым «Спартак — чемпион!», новейшим «Виктор Цой жив» и прочим, прочим, прочим… И очень показательно, как вырванные из серой массы солдаты и офицеры в глазах других — недавних противников — мгновенно оживали, прибретали лицо, цвет, индивидуальность. Дурацкая сила хунты объединяла людей, заставляла проявлять редкую доселе терпимость. Никто особенно не выяснял, на какой платформе стоит тот, кто пришел вместе с тобой в цепочку. Естественно — не надо быть наивным — у «праздника непослушания» была и вполне мрачная подкладка. Работала разведка и контрразведка. Обернись опасность штурма «Белого дома» реальным штурмом, не до игры бы было. Стали бы хватать людей по домам и рабочим местам, стали бы заполняться чистые ордера на арест, подписанные военным комендантом Калининым… Правда, есть у меня тайное чувство, что этого быть и не могло: что-то явно не клеилось. Вольно или невольно — это мы, надеюсь, когда-нибудь узнаем…

Славное ребячество процветало на всех уровнях. «А идите вы на…» — может быть, главный лозунг момента. Приглашали Лужкова в горком КПСС, ответ вышеупомянутый. Горбачеву предлагали по его рассказам добровольную отставку или согласие с путчистами — «А идите…» Хотя для многих граждан и руководителей матерная лексика, увы, вполне органична, но в определенные моменты это еще и перевод на понятный и убедительный для оппонентов язык. Одна знакомая дама, будучи в Грузии почти единственной женщиной за гостеприимным столом, услышав тост за Сталина, встала и сказала: «Не буду я пить за вашего ...го Сталина, и вы вместе с вашим ...ным Сталиным трум-пам-пам-пам» и… пауза, но ничего, обошлось, тост увял, и никто не только не зарезал, но даже вроде и не обиделся на очень интеллигентную, но неожиданно очень грубую москвичку…

Ребячества, хотя и не такого рода было полно и у нас на радио. Вечером двадцатого во время напряженной аналитической беседы с Леонидом Баткиным, стало известно, что хунта закрывает радио и телевидение России, а также «Эхо Москвы». Корзун наклоняется к микрофону, и мы с ним на два голоса упоенно начинаем рассказывать, как будем вести прямой репортаж о закрытии вещания, если в студию придут мальчики, да еще запишем все это на контрольный рулон… Все, естественно, произошло гораздо прозаичнее. Мы успели еще в бешеном темпе, начав в совершенно непонятное для новостей время (что-то вроде отправления электрички — 21.48, кажется…) провести программу «Эхо» — не дай бог не успеем передать информацию, — Алексей Венедиктов ухитрился еще вывести по телефону из Белого дома Руслана Хасбулатова (очень, кстати, симпатичный получился у нас разговор: наряду с четкими обращениями к москвичам и ценной информацией в нем были и такие фрагменты: — Как вообще настроение в Белом доме, Руслан Имранович? — Да как, нормальное настроение… — Есть реальная опасность штурма? — Да есть, конечно, куда от нее денешься…

Так вот, поговорили мы с Хасбулатовым, пообещали, если нас не прикроют, работать всю ночь с небольшим техническим перерывом, чтобы аппаратура не взорвалась, но без десяти одиннадцать линию опять отключили.

Заявление
Корзун
Черкизов
Ганапольский
Широв
Сокольская
Тришина
Венедиктов
Николов
Журавлев



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире