'Вопросы к интервью
07 декабря 2008
Z Непрошедшее время Все выпуски

О литературной судьбе романа Б. Пастернака «Доктор Живаго»


Время выхода в эфир: 07 декабря 2008, 08:35









Форзац книги Ивана Толстого «Отмытый роман Пастернака»

М. ПЕШКОВА: Нобелевским лауреатом в области литературы полвека назад стал Борис Пастернак. На проходившей в Москве Десятой Международной ярмарке интеллектуальной литературы «non-fiction» историк литературы Иван Толстой представил свою только что вышедшую книгу «Отмытый роман Пастернака. Доктор Живаго между КГБ и ЦРУ». Считает ли себя пастернаковедом Иван Толстой?

И. ТОЛСТОЙ: Я хотел бы сначала отвести от себя подозрения читателей или радиослушателей. Я не пастернаковед. Я никакого отношения не имею к науке, которая изучает творчество и жизнь Бориса Леонидовича Пастернака. Моя специальность другая – я историк литературы. В данном случае я говорю, как историк «холодной войны». «Холодная война» – это не только часть политической истории, это часть литературной истории. Такова планида у России в ХХ веке, что «холодная война» захватила в свои интересы, в свои когти и русскую классическую литературу, которую очень часто приходилось издавать на Западе, потому, что в Советском Союзе она не могла быть выпущена по тем или иным причинам.

Конечно, я имею в виду не Пушкина, хотя и Пушкина издавали западные разведки в советские годы, и Лермонтова издавали западные разведки в советские годы. Те тесты Пушкина и Лермонтова, которые из-за непечатной лексики не могли быть напечатаны в Советском Союзе, или печатались тиражом 6 экз. Как, например, поэма Пушкина «Тень Баркова», в 1930 году, подготовленная Мстиславом Цявловским* в Пушкинском доме. Но она не вышла большим тиражом.

Это же случилось с Пастернаком. Из-за того, что роман Пастернака «Доктор Живаго» стал частью истории «холодной войны», а не только историей русской литературы, я и заинтересовался этим произведением. И увидел… знаете, как у человека в голове два полушария, как правило… Бывает, конечно, случай, когда одно остаётся, мы помним образ В.И. Ленина в известном произведении Сокурова. Но для нормального существования человеку нужно два полушария.

И увидев, что в пастернаковедении существует разработанное только одно полушарие, я говорю не о недостатке пастернаковедения, а о недостатке разработки темы, увидев, что в истории «Доктора Живаго» разработана только итальянская линия, линия преследования Бориса Леонидовича в СССР, а так же творческая история романа. Увидев, что отсутствует второе полушарие, история выхода Пастернака по-русски на Западе, я этим страшно заинтересовался, просто как историк русской книги, историк эмиграции, как библиофил, как любитель книжных курьёзов, любитель того, что называется судьба книги.

У каждой книги своя судьба. У «Доктора Живаго», возможно, самая интересная судьба за всю историю книжного дела. Потому, что это судьба, которую не могли по причинам секретности, распутать в течение полувека. Двадцать лет назад я взялся за эту тему, совершенно случайно, просто из любопытства. И мне повезло. Это не какие-то мои интеллектуальные достижения. Мне просто повезло, как человеку, любящему свою тему. Мне Всевышний стал дарить подарки. Я чувствовал – хорошо бы здесь посмотреть, а Господь Бог подкладывает документик в таком-то архиве.

Я обращаюсь к своему собеседнику, а он оказывается не просто собеседник, а наборщик «Доктора Живаго». И оказывается, что этот мой собеседник, он, кстати, был диктором на радио «Свободы» в течение многих лет, 20 лет назад, когда я приехал в Мюнхен, я просто с ним разговорился. Я знал, что он издательский работник и работал в одном из эмигрантских издательств. А мне было интересно все, что было связано с печатью в эмиграции. Я стал его расспрашивать, что они выпускали.

И в числе книг, которые он перечислил, он назвал «Доктора Живаго». Я ему говорю: «Извините, Вы, наверное, ошиблись. Ваше издательство никогда не выпускало «Доктора Живаго». А он немножко обиделся и говорит: «Да я сам его набирал». И потерял ко мне интерес. Боже мой! – подумал я, — что я сделал! Я, самонадеянный дурак, только что приехавший из Советского Союза, что я мог знать! Как я могу поправлять этого человека! Мне казалось, что я немало знаю. Молодой, гордый, неразумный…

И он мне стал рассказывать что к чему. Это был 1990 год. Это была одна из первых таких матриц, на которую потом всё накладывалось, с которой всё печаталось. Судьбоносная в связи с «Доктором Живаго». Это была маленькая часть истории. Господь Бог вёл меня и вёл. Спасибо ему! Я тоже, конечно, какие-то усилия прилагал. Но мне везло. На самом деле это всё произошло по поговорке «На ловца и зверь бежит». Я разговаривал с какими-то людьми, они рассказывали мне какие-то истории, рекомендовали посмотреть там-то, поспрашивать таких-то людей.

И всё это накапливалось и накапливалось. Я ни о какой книге не думал. Это был просто мой библиофильский интерес, интерес историка той, эмигрантской эпохи.

М. ПЕШКОВА: Что это было за издательство, как звали этого господина и какие книги выходили из-под его набора?

И. ТОЛСТОЙ: Это было известное издательство ЦОПЭ – Центральное Объединение Политических Эмигрантов. Время от времени «П» меняло своё назначение. Это были послевоенные эмигранты. Но оно известно, как Политических Эмигрантов. Оно располагалось в Мюнхене, это была креатура американской разведки ЦРУ, это было издательство, которое было призвано печатать антисоветские книги. Самая известная их продукция – это первое издание «Технологии власти» Абдурахмана Авторханова**.

А потом эту книжечку подхватило издательство «Посев». А это первое, на плохой бумаге, маленького формата, оно, может быть, и достигло Советского Союза, но не в очень большом числе экземпляров. Это был конец 50-х годов. В этом издательстве ЦОПЭ, они рекомендовали одну из типографий, и работал Григорий Миронович Данилов, с которым я случайно познакомился на радио «Свобода» в отделе новостей.

Он мне и стал рассказывать, что было к чему, как пришла рукопись, куда она ушла дальше. Ведь я-то оказался прав, как это не смешно – они не издавали «Доктора Живаго», что бы ни говорил Григорий Данилов. Они его набрали. И он был, его сын утверждает, что он не мог быть простым наборщиком, он был человек интеллигентный, образованный и способный на большее. Но мне-то он сказал, что набирал. Но сын утверждает, что он был редактором или корректором книги.

Всё-таки, денег было немного. И в этой эмигрантской нищете все были редакторами, корректорами и наборщиками. А то и сторожами.

М. ПЕШКОВА: Как к нему попала рукопись?

И. ТОЛСТОЙ: Все желающие познакомиться с этой историей, могут начать даже не с первой страницы книги, а форзаца. Причём, в какую бы сторону книжку они не листали, они могут открыть форзац. И первый, и задний форзац содержат один рисунок, выполненный моей женой. Издательство попросило именно набросать от руки, а не делать компьютерных графиков. Не делать это ровными стрелочками. И моя жена набросала такую схемку под мою диктовку, где и расписала как и что происходит.

Если говорить в двух словах, Пастернак отдал свою рукопись на запад для итальянского издания у Джанджакомо Фельтринелли*** в Милане. А ЦРУ выкрало… нехороший глагол, потому, что когда говоришь о какой-то краже, нужно доказывать документами. А документов здесь не может быть. Кстати, во всей этой истории документы есть, безусловно, но они прерывистые, как линия прерывистая. То есть, то нет. Никто ведь не говорит, что украл. Нет, таких документов История не оставляет. Есть два факта и между ними предположения, которые высказывает историк.

В данном случае я к своей бы книге мог бы поставить эпиграфом слова Юрия Николаевича Тынянова, который, обращаясь к документам пушкинской эпохи, или допушкинской, говорил так: «Там, где кончается документ, там я начинаю». Мы не предъявляем Тынянову претензий в связи с этим, историк домысливает, если он достаточно что-то знает. В течение 18 лет я считал себя человеком недостаточно знавшим эту тему, хотя и собирал самые разные документы и свидетельства. И в последние два года я почувствовал, что я имею право что-то сказать. Вот эта книжка – это и есть результат этого моего осознания своего права.

Так вот, ЦРУ похитило рукопись романа, это отдельная детективная история, как агенты западных разведок, американской и английской, посадили самолёт совершенно не в том аэропорту, где он должен был сесть. Это был внутри-итальянский рейс, а они посадили самолёт на Мальте. Вынули из чемодана рукопись, отнесли в здание аэровокзала и в специально приготовленной комнате за 2 часа они пересняли, положили назад, и самолёт улетел туда, куда должен был лететь. А почему в этом самолёте вообще оказалась эта рукопись? Потому, что издатель Фельтринелли пересылал эту рукопись переводчику романа с русского на итальянский.

Узнав о том, что это происходит, агенты западных спецслужб это и выкрали. Многие спрашивают, когда я рассказываю об этом, во-первых – откуда они это узнали? Узнать это было очень легко. В Москве был уже большой скандал, причём, международный, он перекидывался в Италию. Итак, после того, как ЦРУ завладело этой рукописью, оно раздало её двум своим агентам, для того, чтобы те повели две линии – одну американскую, другую европейскую, для контроля.

Это нужно было для того, чтобы увести рукопись от преследования возможных советских агентов. А так же для того, чтобы, будучи набранной, а потом напечатанной, книга обрубила бы свои хвосты и корни, и нельзя было бы сказать, откуда она появилась на свет.

М. ПЕШКОВА: Иван Толстой. Детективная история вокруг романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго» на «Эхо Москвы».

И. ТОЛСТОЙ: То есть, книгу, как деньги, пытались «отмыть». Рукопись пытались «отмыть». Поэтому моя книга и названа «Отмытый роман Пастернака». Это криминальный термин. Ведь над книгой совершали противоправные действия, над рукописью. Я сразу хотел бы сказать, что эти противоправные действия не имели никакого отношения к самому Борису Леонидовичу Пастернаку, который сидел в Переделкино за «железным занавесом», под Москвой. И ничего этого не знал. Это действия западных разведок и, прежде всего, американской разведки.

И опять я бы хотел оговорить, что эти действия история «холодной войны», история культуры и конкретно история русской литературы осуждать не в праве. Мы получили роман Пастернака. А затем, благодаря действиям тех же западных разведок, мы получили целую библиотеку и русской классической литературы, и русской современной литературы, и переводов западных классических произведений на русский язык, а так же сборников документов. Массу мемуаристики, что никогда не было бы выпущено, если бы не это желание западных разведок и конкретно ЦРУ насолить Кремлю в политическом отношении.

«Холодная война» имела вот эту странную положительную сторону. Вот пафос моей книги. Поразительно! Казалось бы, это действие агентов, которые нарушают закон, которые выпускают часто без ведома автора какие-то произведения, а оказывается, что мы должны быть им за это благодарны. По-моему, это совершенно естественное чувство – наша благодарность.

М. ПЕШКОВА: Ваши главы названы по именам действующих лиц всей этой истории.

И. ТОЛСТОЙ: И да, и нет.

М. ПЕШКОВА: Почему да и почему нет?

И. ТОЛСТОЙ: Потому, что моя история не есть история отдельных лиц, а есть история, все-таки, приключения рукописи. Но в это приключение рукописи были вовлечены как люди с именами, так и некоторые события и положения или, говоря обще – люди и положения, которые имён своих не имеют, а имеют только названия своих функций. Поэтому здесь есть в числе действующих лиц и Ольга Ивинская****, и Джанджакомо Фельтринелли, и итальянские переводчики, и французские переводчики, некоторые другие друзья и недруги Пастернака. Но совсем не каждая глава названа именами этих действующих лиц.

М. ПЕШКОВА: Я смотрю, одна из глав посвящена Роману Якобсону, другу Маяковского. Каковы здесь переклички?

И. ТОЛСТОЙ: Роман Якобсон был не только другом Маяковского, он был и хорошим знакомым Бориса Пастернака, ещё в московские, сразу послереволюционные годы, в 17, 18-, 19-ом году, до своего отъезда в Чехию. В качестве переводчика представительства Красного Креста, поскольку дипломатических официальных отношений между советской Россией и Чехословакией не существовало. Чехословацкое правительство президента Масарика не признавало советскую Россию.

И Якобсон уехал именно в этой функции. Задача небольшого очерка, посвящённого Роману Николаевичу Якобсону, гениальному лингвисту, основателю целого ряда направлений в науке, задача такого очерка с моей стороны была показать, какие странные и неожиданные силы и фигуры противостояли изданию «Доктора Живаго» на Западе. Якобсон был одним из идейных противников выхода книги Пастернака на русском за границей.

М. ПЕШКОВА: Почему?

И. ТОЛСТОЙ: Потому, что Роман Якобсон был многолетним агентом советской разведки, а так же разведки чехословацкой, той, которая была под властью премьер-министра Эдварда Бенеша. И Якобсон в течение многих лет снабжал Бенеша самой разнообразной информацией, защищая его интересы. В частности, он помогал ему во время войны формировать представление о том, что происходит в Европе, когда сам Якобсон передвинулся в Скандинавию, на пути своего побега из оккупированной Чехословакии в Америку.

Один из этапов – это было житьё в Скандинавии. А правительство Бенеша в изгнании находилось в Лондоне. И Якобсон по-дружески снабжал Бенеша своей информацией. Затем, Якобсон, несомненно, был человеком, ориентированным на Советский Союз, и возможно, у меня нет таких документов, — выполнявшим какие-то поручения советской разведки. Вот почему, когда встал вопрос о выходе «Доктора Живаго» в издательстве «Мутон», Якобсон был яростным противником этого.

Он чуть с ума не сошёл, когда выяснил, что книга все-таки издана голландским «Мутоном», который он курировал, который он, по существу, создал, не юридически, а интеллектуально создал. Это голландское издательство «Мутон», которое занималось академическими публикациями, славистическими, лингвистическими. Когда это издательство с чёрного хода выпустило роман Пастернака, Якобсон был совершенно в безумном состоянии, потому, что это могло испортить всё огромное и важнейшее дело помощи развитию мировой славистики.

И вдруг оказалось, что директор издательского отдела Питер де Риддер взял и выпустил пастернаковский роман, вокруг которого к той минуте уже был такой чудовищный шум!

М. ПЕШКОВА: Возвращаясь к теме, которая опубликована на форзацах, я смотрю, что стрелки идут от Пастернака к Исайе Берлину.

И. ТОЛСТОЙ: Да. Исайя Берлин, или Исайя БерлИн, как его называют на английский, на британский манер, Исайя Берлин посетил Пастернака дважды, в 1945 и 1956 году. И ему была передана одна из рукописей этого романа для чтения в Англии сёстрам Пастернака, они жили в Оксфорде. Пастернак таким образом распространял свою рукопись. Он хотел, чтобы его роман читался как можно шире и русскими людьми, и иностранцами, которые знают русский.

Тогда в ту минуту он ещё не планировал ничего конкретного по поводу русского издания. План выхода книги по-русски за границей в тот месяц, в конце августа 1956 года, когда Пастернак передал Исайе Берлину, этот план ещё не возник. Он возникнет несколько позже.

М. ПЕШКОВА: Не в то ли время Исайя Берлин был у Анны Ахматовой и посетил её в Фонтанном доме?

И. ТОЛСТОЙ: Нет, он посетил её в 1945 году, до ждановского постановления, за три четверти года. И тогда имел с ней беседу, и тогда у Анны Андреевны возникло немножечко смешное, хотя не совсем безосновательное предположение о том, что «холодная война» началась именно с этого визита. Дело в том, что ленинградские, а за ними и московские власти были в абсолютной ярости, что Анну Андреевну посетил эмиссар британского правительства. В чем уж они его там подозревали я не знаю, но может быть, и не безосновательно. Всякий человек, работающий в консульстве или в посольстве в чужой стране, помогает своей родине.

И сбор информации может быть назван разведывательной деятельностью, а может быть назван сбором интересующей и помогающей контактам информации. Знаете, интерпретировать эти вещи можно по-разному. Но конечно, советская верхушка была взбешена. Английский дипломат, да ещё и происхождения российского, он в Риге родился, ещё и с русским языком, посещает Анну Ахматову! И тогда петля начала сжиматься. В каком-то смысле предположение Анны Ахматовой имеет под собой какое-то основание.

М. ПЕШКОВА: Разыскивая Исайю Берлина пришёл во двор Фонтанного дома сын Черчилля и кричал: «Исайя!».

И. ТОЛСТОЙ: Это был не сын Черчилля, это был английский известный корреспондент, его фамилия Чемберлин, не Чемберлен, а Чемберлин, по сходству этой фамилии и возникла эта версия. И он действительно кричал. И конечно, стукнули на Ахматову. Не забудем, что она жила в ведомственном доме. Фонтанный дом имел свои уши.

М. ПЕШКОВА: Из тех фамилий, которые приведены на форзаце, знакома мне только фамилия Фельтринелли. Кто такой Федецкий, Варшава, апрель 1956 года.

И. ТОЛСТОЙ: Зенон Федецкий – это одно время секретарь польского посольства в Москве. А в то время, когда ему была передана рукопись – это один из известных литераторов и переводчиков Польши, живший в Варшаве, затевавший в ту пору новый журнальчик под названием «Мнение». Вышел только один-единственный номер журнала через год, в нём и был напечатан довольно пространный отрывок из «Доктора Живаго». Это была первая западная публикация в социалистической стране, на польском языке.

М. ПЕШКОВА: Я хочу вернуться к изданию «Доктора Живаго» с другой стороне, итальянской стороны. Я смотрю фамилия Фельтринелли встречается здесь очень часто, в том числе и посмертное издание. Кстати, какова судьба книги после смерти Пастернака?

И. ТОЛСТОЙ: После смерти Пастернака только через семь лет началось то, что можно называть нормальным издательским путём и издательской историей. На этой схеме видно, что то, что устроила ЦРУ, с одной стороны было благом, потому, что книжка была напечатана и, возможно, из-за выхода этого ЦРУ-шного русского издания Пастернак получил Нобелевскую премию. Подчёркиваю – возможно! Этих документов нет. Я предполагаю, что он, все-таки, получил из-за ЦРУ-шного издания. Но я оговариваю это очень тщательно.

В каком смысле из-за этого, мог ли получить без этого, почему Нобелевский комитет, как гласит легенда, дважды подчёркиваю – ЛЕГЕНДА – я этого не утверждаю, пусть мне этого никто не приписывает, что необходимо было русское издание для того, чтобы Нобелевский комитет смог присудить свою премию Пастернаку в 1958 году. Это положительная сторона дела, что книга была выпущена, а отрицательная – это то, что рынок был испорчен.

М. ПЕШКОВА: Историк литературы Иван Толстой, автор книги «Отмытый роман Пастернака. «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ» утверждает, что ЦРУ подкупило Нобелевский комитет. Это была тщательно продуманная операция. Встретимся через неделю.

Звукорежиссёры – Настя Хлопкова, Вера Кузнецова. И я, Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».

* * * * * * * * * * * * *

* Мстислав Александрович Цявловский (14(26 июня) 1883 Нижний Новгород — 11 ноября 1947 Москва) — российский литературовед, доктор филологических наук (1940). Исследовал жизнь и творчество А. С. Пушкина; редактор и комментатор многих собраний сочинений поэта (в том числе академического издания 1937-59). Цявловский окончил словесное отделение историко-филологического факультета Московского университета в 1910 г. Основные его труды посвящены изучению жизни и творчества Александра Сергеевича Пушкина. Цявловский — редактор и комментатор собраний сочинений Пушкина, Л. Н. Толстого. Некоторые работы Цявловского созданы в соавторстве с его женой и сотрудником Т. Г. Цявловской.

** Абдурахма́н Гена́зович (вариант — Гина́зович) Авторха́нов (1908?—1997) — историк-советолог, писатель, публицист и oбщественный деятель, доктор политических наук, член Союза Писателей СССР, почётный гражданин Чечено-Ингушетии.

*** ФЕЛЬТРИНЕЛЛИ (Feltrinelli) Джанджакомо (1926 — 14 марта 1972), итальянский издатель, известный как один из деятелей левого движения в период молодежных волнений 1960-х гг.

**** Ольга Всеволодовна Ивинская (1913, Тамбов — 8 сентября 1995, Москва) — редактор, переводчица, писательница. В декабре 1946 г., работая в редакции журнала «Новый Мир», Ивинская познакомилась с Б. Л. Пастернаком, с которым в последующие годы её связывала любовь и дружба. Используя отношения между ними, советские органы госбезопасности неоднократно оказывали давление на Б.Л. Пастернака через Ивинскую — в 1949 г. она была арестована «за близость к лицам, подозреваемым в шпионаже». В тюрьме, помещенная в морг, потеряла ребенка. Этапирована в Потьму, где провела 4 года, работая в сельскохозяйственной бригаде. Ивинская была адресатом многих стихотворений Пастернака, в том числе из цикла «Стихотворения Юрия Живаго». После освобождения, в апреле 1953 г., вернулась в Москву, где была для Пастернака главной опорой и поддержкой во время травли после присуждения ему Нобелевской премии по литературе. Ивинской и её детям Пастернак подарил рукопись своей последней работы «Слепая красавица».



Комментарии

2

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


07 декабря 2008 | 15:37

с присуждением Нобелевской посредственному роману

останется в веках.


07 декабря 2008 | 19:15

Глубокоуважаемая Мая, уже много лет слушаю вашу передачу и всегда с огромным интересом. сегодня был потрясен услышанным от И. Толстого. Обязательно куплю эту книгу.
Был несколько удивлен вопросом о времени встречи И.Берлина и А.А. Ахматовой. Минимум в двух книгах это подробно изложнго:
С. Волков. Беседы с И. Бродским об Ахматовой,
И. Берлин. Биогрфия.
Кстати. Это весьма интересная коллизия-отношения И.Берлина и А. Ахматовой, которые начались где-то около 20 года.
Одно техническое замечание. Не все ваши передачи хорощо слышны, порой некоторые собесеники не обращают внимания на разборчивасть речи, что порой здорово мешает следить за содержанием.

С уважением в. Граник

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире