Эфир 6 мая 2000 года.

В гостях программы Сотрудники — Марина Королева.

Ведущий программы Сергей Бунтман.

С. БУНТМАН — Добрый день! Мы очень рады, что Марина Королева наконец выздоровела и пришла в программу Сотрудники.

М. КОРОЛЕВА — Добрый день!

С. БУНТМАН — А сейчас послушаем характеристику на сотрудника Эхо Москвы Королеву Марину Александровну, она же Маша Берг. Характер открытый, но загадочный. За обаятельной улыбкой угадывается аналитический ум, стальная воля, холодная голова, горячее сердце. Кроме английского и французского, в совершенстве владеет русским языком. Окончила отделение структурной и прикладной лингвистики МГУ, затем аспирантуру Московского государственного педагогического института иностранных языков им. М. Тереза. В 1990 году защитила диссертацию. Специалист по психо— и «спихо"лингвистике. В деле радиопропаганды не новичок — в 1989 году была завербована в Останкино в качестве консультанта по русскому языку у дикторов Всесоюзного радио. Затем получила задание из Центра внедриться в информационную службу и стать ведущей новостей, для чего была завербована на Эхо Москвы. Там вошла в доверие, и теперь кроме новостей ведет прямой эфир, беседы с гостями, телефонные опросы слушателей, ежедневно по будням передачу Как правильно, а также с коллегой-филологом Ольгой Северской — авторскую еженедельную программу Говорим по-русски. Незаменима в деле стажировки новичков. Коммуникабельна. Умеет водить машину, хорошо мыть полы, готовить, играть на фортепиано. После этого донесения Марина очень обрадовалась — чему больше всего?

М. КОРОЛЕВА — Я просто задумалась. Я поняла, что ну так долго не живут! Я выслушала и поняла, что таких длинных биографий ну просто не бывает!

С. БУНТМАН — Скажи, что тебе менее всего интересно на Эхе?

М. КОРОЛЕВА — Сразу могу сказать — такого нет. Из всех моих перечисленных мест работы, причем они перечислены не все, потому что было еще Открытое радио, радио Ала — было такое любопытное радио, где передавали исключительно авторскую песню, и новости были каждые 15 минут. Просуществовало оно всего несколько месяцев, но ему я благодарна за то, что именно там я впервые попробовала делать новости. И мне понравилось. Так вот, Эхо Москвы — пожалуй, единственное место работы , где я не могу сказать, что мне что-то трудно, менее интересно — интересно все. Вот мне, например, было сложно делать обзоры прессы. Но меня Венедиктов просто заставил.

С. БУНТМАН — А что тяжелее всего осваивалось, технологически?

М. КОРОЛЕВА — Наверное, как ни странно, беседы с гостями. Все-таки ведущий новостей — эта такая маска, роль, во всяком случае, мы сами себя так поставили, хотя на Эхе мы сами всячески пытаемся эту маску разбивать. А разговаривать с гостями меня, как и тебя с обзорами прессы, заставил Венедиктов. Он сказал — будешь и все! И я попробовала. Это, действительно, сначала было трудно — совершенно другая работа, но я об этом не жалею.

С. БУНТМАН — Тут много есть вопросов про Интернет. Существует ли форум Говорим по-русски?

М. КОРОЛЕВА — Да.

С. БУНТМАН — Здесь говорят, что очень бы хотелось бы, чтобы ты отвечала на вопросы, присылаемые на форум.

М. КОРОЛЕВА — Я должна покаяться перед участниками форума. Я читаю, что там происходит, но абсолютно не успеваю практически в этом участвовать. Мне кажется, что если я буду еще участвовать в этом, я не буду успевать делать сами программы. Это просто связано, действительно, с отсутствием времени.

С. БУНТМАН — Традиционно спрашивают о дне рождения, семейном положении.

М. КОРОЛЕВА — А что, есть такая анкета?

С. БУНТМАН — Да нет, есть такие слушатели, которые любят угадывать судьбу сотрудников Эха Москвы, поэтому важно, когда ты родилась.

М. КОРОЛЕВА — Я родилась 1 апреля — в один день с Андреем Черкизовым, что трудно угадать внешне — уж очень мы разные. На самом деле, иногда я в хорошие минуты говорю, что я — Черкизов в юбке, просто это не всегда заметно.

С. БУНТМАН — На самом деле Черкизов — это тонкая Марина Королева.

М. КОРОЛЕВА — Вот так вот с гороскопом! То есть я — овен, характер нордический, стойкий. Пробивать стены, учиться, пытаться, постигать новое — я, к сожалению, в себе это чувствую чем дальше, тем больше. А семья — она у меня большая, к счастью. Была еще больше, пока не умерла, к сожалению, наша бабушка в 92 года. Я думаю, что все самое лучшее во мне — от нее, а все плохое я добирала по жизни сама. Семья : я, мой муж, дочь, которой 16 лет будет, и мои родители. Мы живем все вместе, и я еще раз повторю, что я этому очень рада. Во-первых, потому что есть прямая взаимопомощь и мне от родителей, и им от меня. И потом, нам просто очень хорошо вместе!

С. БУНТМАН — Это просто мечта, когда несколько поколений вместе живут.

М. КОРОЛЕВА — Да. А когда была жива еще бабушка, то это было 4 поколения женщин в одной семье, это просто сказка!

С. БУНТМАН — А как твоему мужу в такой преимущественно женской компании?

М. КОРОЛЕВА — Спасибо ему, отлично! Есть мой отец, с которым они сплотились в мужскую компанию, и, по-моему, им неплохо.

С. БУНТМАН — Очень много вопросов по передаче. У тебя одна из самых острых передач — передача о языке.

М. КОРОЛЕВА — Я считала, что она такая милая, никого не задевает, всех радует.

С. БУНТМАН — Острая в том смысле, что вы все время ходите по грани. Вы, как саперы, не имеете право на ошибку, раз вы говорите о тонкостях русского языка.

М. КОРОЛЕВА — С одной стороны, я не могу не согласиться: раз мы говорим о тонкостях русского языка, мы должны всегда говорить правильно. А с другой стороны, я хочу тебе напомнить то, чему меня на Эхе научили сразу же, когда я пришла после опыта работы на Всесоюзном радио, где нельзя было ошибаться. И когда я пришла сюда и поняла, что в эфире можно ошибаться, оговариваться, а самое главное — это отыграть, как в жизни. Радио же — это совершенно живой организм. И пусть на радио будет все, как в жизни. Если я ошиблась — я потом объяснила свою ошибку, признала, что не права, поэтому я считаю, что у нас с Ольгой Северской совершенно не должно быть этаких ангельских образов в этом смысле, непогрешимости в русском языке. Нет, мы учимся вместе со всеми. Более того, чем больше я влезаю в эту тему, читаю, делаю программы, тем меньше я знаю. Язык — он таков, стоит только углубиться!

С. БУНТМАН — Здесь есть много конкретных вопросов. Причем не только по поводу ударений, но и по поводу сочетаемости слов, падежей — вы правы, дательный и родительный падежи — это наши любимые!

М. КОРОЛЕВА — Я согласна с вами. Мы это обсуждаем, правда, стараемся это делать не в маленьких программах Как правильно, а в большой с Ольгой Северской Говорим по-русски. Я стараюсь, по возможности, о таких ошибках говорить и в ежедневной программе.

С. БУНТМАН — Я вам обещаю, что Марина потом посмотрит все ваши предложения и вопросы, которые вы присылаете.

М. КОРОЛЕВА — Я всем признательна за вопросы, я обязательно все их соберу — материала иногда не то чтобы не хватает, но бывает надобность в каких-то новых словечках, потому что, естественно, как и все, я исчерпываюсь постепенно.

С. БУНТМАН — Вот новости — самая острая, но и самая однообразная работа, конвеер. Спрашивают, как удается избежать однообразия?

М. КОРОЛЕВА — Здесь спасает, на самом деле, сущность. По форме — да, вроде как однообразно, некий конвееризированный процесс подготовки, производства новостей и обработки информации. Но по сути происходит все время что-то новое. Здесь форма может быть однообразна, но смысл все время меняется. В чем я совершенно уверена, что человек, у которого нет охотничьего чутья к новостям, на эту работу приходить не должен — если говорить о подборе и подготовке сотрудников, то для новостника нужно вот это вот — все остальное, как мне кажется, приложится. Голос, знание языка — на втором месте. Самое главное — вот это вот любопытство, потому что человек должен увидеть новость и сказать — боже, как это интересно! Я немедленно хочу рассказать об этом всем. И с таким же чувством, сделав эту новость, он садиться к микрофону и рассказывает. Вот если в человеке этого чувства нет — он не новостник.

С. БУНТМАН — И поэтому только с таким чувством к микрофону можно садиться?

М. КОРОЛЕВА — Да, абсолютно уверена! Если тебе самому стало скучно — сделай что-нибудь, смени эту работу. Я иногда наблюдаю, как работают наши коллеги: вот он сидит за компьютером, смотрит и вдруг громко кричит — посмотрите, что произошло! Все начинают суетиться, выяснять, что произошло — вот так работают новостники. И вот с точно таким же чувством надо придти в студию и рассказать это, а иначе это будет просто читка вслух, а это никому неинтересно.

С. БУНТМАН — Спрашивают, есть ли такая новость, которую ты в эфир никогда не дашь?

М. КОРОЛЕВА — Думаю, что есть, и это не одна какая-то новость. Я, например, не люблю давать криминальных сообщений с тяжелыми подробностями.

С. БУНТМАН — Но не само событие?

М. КОРОЛЕВА — Нет, именно кровавые подробности. Они очень тяжело действуют на слушателей. Я считаю, что это просто ни к чему. Все остальное могу дать в эфир.

С. БУНТМАН — То есть все, что мы получаем, должно быть в эфире?

М. КОРОЛЕВА — Да, уверенна!

С. БУНТМАН — А вот новости — вот можно рассказать о каком-то несчастном случае, а можно и не рассказать.

М. КОРОЛЕВА — Вот, знаешь, новости, которые давал Невзоров в программе 600 секунд — вот такие я не смогу дать.

С. БУНТМАН — Некрофильские.

М. КОРОЛЕВА — Да, на грани некрофильства. Мне кажется, что это неправильно. Событие — да, но подробности, детали, тем более, смаковать их — нет!

С. БУНТМАН — Достаточно тяжело многие слушатели привыкали к темпу изложения новостей, который у нас существует. Многие говорили и говорят, что русский язык не приспособлен к быстрой речи.

М. КОРОЛЕВА — Это интересный вопрос. Практически никогда мне не было упреков, что я быстро читаю новости. Я удивлялась, почему это происходит. Потом я поняла — дело не в темпе. Я очень быстро читаю, может быть, в 1,5 — 2 раза быстрее, чем кто-то из моих коллег. Дело, на самом деле, в интонации и логических ударениях. Если фраза звучит также, как она звучит при медленном чтении, тебя никто никогда не заподозрит в том, что у тебя высокий темп речи. Если же человек читает как пономарь — однообразно, уныло, то он может читать медленно, но все равно позвонит какой-нибудь слушатель и скажет — что это он у вас так тараторит? Что касается неприспособленности языка — нет, мне кажется, что четкая артикуляция, нормальные логические ударения и интонация — интонация рассказа, а не читки вслух, вполне доказывают, что язык наш приспособлен к высокому темпу речи.

С. БУНТМАН — Знаешь, как иногда непрофессионально замедляют свою речь? Быстро-быстро сказать, а потом — пауза.

М. КОРОЛЕВА — Ну, может, это театральный эффект?

С. БУНТМАН — Скажи, как ты понимаешь, что человек годится для Эха Москвы? Ведь приходит достаточно много людей.

М. КОРОЛЕВА — Да, много людей пробуются, многие уходят, но кто-то и остается. Если человек не годится, то, как правило, он понимает это сам. Надо сказать, что, к счастью, нам не так часто приходится отказывать, потому что мне такие разговоры всегда тяжелы. Фактически, на Эхе есть только один критерий того, годится человек или нет — его горячее желание работать именно на этой станции. Если такое желание есть, он пройдет и преодолеет все, вплоть до неприятия его голоса — у нас были такие случаи. Но здесь должно быть желание настолько сильным, горячим и искренним, что выдержит ли сам человек напор этого желания? Если он все это преодолеет, он останется здесь работать.

С. БУНТМАН — А ты это желание подогреваешь или остаешься нейтральной?

М. КОРОЛЕВА — Здесь трудно говорить. Ты знаешь, как работают на Эхе! Трудно что-то подогреть и что-то охладить. Человек, приходя к нам, попадает в естественную рабочую среду. У нас же нет специальных тренеров, которые бы занимались обучением людей.

С. БУНТМАН — А ты?

М. КОРОЛЕВА — Ну, это не то — я же, кроме того, ведущая новостей, программы, эфиров. Я, действительно, в силу своих административных обязанностей принимаю людей, разговариваю, стараюсь вести и направлять, но это не значит, что я уделяю им полный рабочий день — нет. Они попадают в естественную среду, отпускаются в свободное плаванье под неким надзором. После этого либо человек выплывает, либо нет. Естественно, если ты видишь, что человек определенно талантлив, наверное, я стараюсь как-то этот процесс стимулировать, говорить: — Ничего, ты пройдешь этот сложный период, попробуй еще и т.д.

С. БУНТМАН — Тебе приходится отстаивать того или иного кандидата в положительную или отрицательную сторону?

М. КОРОЛЕВА — Приходится. Не могу сказать, что всегда мне это удается, и потом не могу сказать, что результаты потом всегда так хороши, как казались. То есть я не могу сказать, что я не ошибаюсь. Я могу отстаивать человека, который потом в результате уйдет с радиостанции. Это тоже бывает — все мы люди.

С. БУНТМАН — Спрашивают, вы берете людей с улицы или специально подготовленных?

М. КОРОЛЕВА — Как я уже сказала, прежде всего, это твердое, осознанное и очень горячее желание работать на Эхе Москвы, понимая все трудности этого процесса. Работа у нас, сам знаешь, не сахар.

С. БУНТМАН — И даже не соль!

М. КОРОЛЕВА — Да! Все вместе, наверное. Что касается подготовленных людей — конечно, хорошо, когда человек сидел когда-то у микрофона, и он не вызывает у него нервной дрожи. С одной стороны, для первого этапа это неплохо. С другой стороны, сколько мы видели, как люди, приходя с других радиостанций, здесь либо терялись, либо не находили того, чего искали, не вписывались. Поэтому, как правило, лучше всего, когда люди приходят сюда, и это их первое место работы, они выращены здесь. Вот, может, мы с тобой исключение?

С. БУНТМАН — Спрашивают, как, кроме Интернета, могут поступать предложения по темам к передачам о русском языке?

М. КОРОЛЕВА — Можно позвонить в редакцию и оставить у референтов, телефон 202-92-29 — это буквально секунда, сказать, что вот просьба оставить для Марины Королевой такое-то слово.

С. БУНТМАН — А если более развернутое предложение?

М. КОРОЛЕВА — Можно писать к нам в редакцию.

С. БУНТМАН — Если писать — то все в порядке, письма все доходят.

М. КОРОЛЕВА — Да, я их получаю, правда, по сравнению с электронной почтой их все меньше.

С. БУНТМАН — Напомню наш адрес: 121019, Новый Арбат, д.11, а если будете рядом — занесите, как люди делают. Спрашивают, какая специальность у твоего мужа?

М. КОРОЛЕВА — Он врач, занимается лазерной терапией. Я пришла на Эхо под псевдонимом Маша Берг. Этот псевдоним я просто утащила у своего мужа, это его псевдоним — Борис Берг, на 3 года уйдя из медицины, он пел свои песни под этим именем. Это его сценический псевдоним. А Маша — ну, Марина, Маша — так и получилось. Так что кроме того, что он врач, он еще на мой взгляд замечательный поэт.

С. БУНТМАН — Очень смешной вопрос: А что, дочь Немцова не прошла испытательный период?

М. КОРОЛЕВА — Она с честью прошла испытательный период. Просто она решила, что не хочет быть журналистом. Насколько я знаю, она собирается открыть кондитерскую фабрику в Нижнем Новгороде.

С. БУНТМАН — О, и будет давать рекламу на Эхо Нижнего Новгорода!

М. КОРОЛЕВА — Да можно и в Москву!

С. БУНТМАН — Марина, скажи, пожалуйста, какое-нибудь пожелание слушателям. Что бы ты хотела, чтобы было на другой стороне радиоволны?

М. КОРОЛЕВА — Во-первых, я использую эти несколько секунд для того, чтобы признаться в любви всем своим коллегам. Я не просто входила на эту радиостанцию, я это прекрасно помню, хотя достаточно просто вошла в эфир. И теперь я хочу всем сказать: ребята, я вас всех очень люблю! А слушателям я просто хочу пожалеть здоровья, спокойствия и любви к Эху Москвы. Пусть они любят Эхо хотя бы на сотую долю того, как любим нашу станцию мы сами!

Brightest: М. КОРОЛЕВА — Во-первых, я использую эти несколько секунд для того, чтобы признаться в любви всем своим коллегам. Я не просто входила на эту радиостанцию, я это прекрасно помню, хотя достаточно просто вошла в эфир. И теперь я хочу всем сказать: ребята, я вас всех очень люблю!

Эфир 6 мая 2000 года.

В гостях программы Сотрудники — Марина Королева.

Ведущий программы Сергей Бунтман.

С. БУНТМАН — Добрый день! Мы очень рады, что Марина Королева наконец выздоровела и пришла в программу Сотрудники.

М. КОРОЛЕВА — Добрый день!

С. БУНТМАН — А сейчас послушаем характеристику на сотрудника Эхо Москвы Королеву Марину Александровну, она же Маша Берг. Характер открытый, но загадочный. За обаятельной улыбкой угадывается аналитический ум, стальная воля, холодная голова, горячее сердце. Кроме английского и французского, в совершенстве владеет русским языком. Окончила отделение структурной и прикладной лингвистики МГУ, затем аспирантуру Московского государственного педагогического института иностранных языков им. М. Тереза. В 1990 году защитила диссертацию. Специалист по психо— и «спихо"лингвистике. В деле радиопропаганды не новичок — в 1989 году была завербована в Останкино в качестве консультанта по русскому языку у дикторов Всесоюзного радио. Затем получила задание из Центра внедриться в информационную службу и стать ведущей новостей, для чего была завербована на Эхо Москвы. Там вошла в доверие, и теперь кроме новостей ведет прямой эфир, беседы с гостями, телефонные опросы слушателей, ежедневно по будням передачу Как правильно, а также с коллегой-филологом Ольгой Северской — авторскую еженедельную программу Говорим по-русски. Незаменима в деле стажировки новичков. Коммуникабельна. Умеет водить машину, хорошо мыть полы, готовить, играть на фортепиано. После этого донесения Марина очень обрадовалась — чему больше всего?

М. КОРОЛЕВА — Я просто задумалась. Я поняла, что ну так долго не живут! Я выслушала и поняла, что таких длинных биографий ну просто не бывает!

С. БУНТМАН — Скажи, что тебе менее всего интересно на Эхе?

М. КОРОЛЕВА — Сразу могу сказать — такого нет. Из всех моих перечисленных мест работы, причем они перечислены не все, потому что было еще Открытое радио, радио Ала — было такое любопытное радио, где передавали исключительно авторскую песню, и новости были каждые 15 минут. Просуществовало оно всего несколько месяцев, но ему я благодарна за то, что именно там я впервые попробовала делать новости. И мне понравилось. Так вот, Эхо Москвы — пожалуй, единственное место работы , где я не могу сказать, что мне что-то трудно, менее интересно — интересно все. Вот мне, например, было сложно делать обзоры прессы. Но меня Венедиктов просто заставил.

С. БУНТМАН — А что тяжелее всего осваивалось, технологически?

М. КОРОЛЕВА — Наверное, как ни странно, беседы с гостями. Все-таки ведущий новостей — эта такая маска, роль, во всяком случае, мы сами себя так поставили, хотя на Эхе мы сами всячески пытаемся эту маску разбивать. А разговаривать с гостями меня, как и тебя с обзорами прессы, заставил Венедиктов. Он сказал — будешь и все! И я попробовала. Это, действительно, сначала было трудно — совершенно другая работа, но я об этом не жалею.

С. БУНТМАН — Тут много есть вопросов про Интернет. Существует ли форум Говорим по-русски?

М. КОРОЛЕВА — Да.

С. БУНТМАН — Здесь говорят, что очень бы хотелось бы, чтобы ты отвечала на вопросы, присылаемые на форум.

М. КОРОЛЕВА — Я должна покаяться перед участниками форума. Я читаю, что там происходит, но абсолютно не успеваю практически в этом участвовать. Мне кажется, что если я буду еще участвовать в этом, я не буду успевать делать сами программы. Это просто связано, действительно, с отсутствием времени.

С. БУНТМАН — Традиционно спрашивают о дне рождения, семейном положении.

М. КОРОЛЕВА — А что, есть такая анкета?

С. БУНТМАН — Да нет, есть такие слушатели, которые любят угадывать судьбу сотрудников Эха Москвы, поэтому важно, когда ты родилась.

М. КОРОЛЕВА — Я родилась 1 апреля — в один день с Андреем Черкизовым, что трудно угадать внешне — уж очень мы разные. На самом деле, иногда я в хорошие минуты говорю, что я — Черкизов в юбке, просто это не всегда заметно.

С. БУНТМАН — На самом деле Черкизов — это тонкая Марина Королева.

М. КОРОЛЕВА — Вот так вот с гороскопом! То есть я — овен, характер нордический, стойкий. Пробивать стены, учиться, пытаться, постигать новое — я, к сожалению, в себе это чувствую чем дальше, тем больше. А семья — она у меня большая, к счастью. Была еще больше, пока не умерла, к сожалению, наша бабушка в 92 года. Я думаю, что все самое лучшее во мне — от нее, а все плохое я добирала по жизни сама. Семья : я, мой муж, дочь, которой 16 лет будет, и мои родители. Мы живем все вместе, и я еще раз повторю, что я этому очень рада. Во-первых, потому что есть прямая взаимопомощь и мне от родителей, и им от меня. И потом, нам просто очень хорошо вместе!

С. БУНТМАН — Это просто мечта, когда несколько поколений вместе живут.

М. КОРОЛЕВА — Да. А когда была жива еще бабушка, то это было 4 поколения женщин в одной семье, это просто сказка!

С. БУНТМАН — А как твоему мужу в такой преимущественно женской компании?

М. КОРОЛЕВА — Спасибо ему, отлично! Есть мой отец, с которым они сплотились в мужскую компанию, и, по-моему, им неплохо.

С. БУНТМАН — Очень много вопросов по передаче. У тебя одна из самых острых передач — передача о языке.

М. КОРОЛЕВА — Я считала, что она такая милая, никого не задевает, всех радует.

С. БУНТМАН — Острая в том смысле, что вы все время ходите по грани. Вы, как саперы, не имеете право на ошибку, раз вы говорите о тонкостях русского языка.

М. КОРОЛЕВА — С одной стороны, я не могу не согласиться: раз мы говорим о тонкостях русского языка, мы должны всегда говорить правильно. А с другой стороны, я хочу тебе напомнить то, чему меня на Эхе научили сразу же, когда я пришла после опыта работы на Всесоюзном радио, где нельзя было ошибаться. И когда я пришла сюда и поняла, что в эфире можно ошибаться, оговариваться, а самое главное — это отыграть, как в жизни. Радио же — это совершенно живой организм. И пусть на радио будет все, как в жизни. Если я ошиблась — я потом объяснила свою ошибку, признала, что не права, поэтому я считаю, что у нас с Ольгой Северской совершенно не должно быть этаких ангельских образов в этом смысле, непогрешимости в русском языке. Нет, мы учимся вместе со всеми. Более того, чем больше я влезаю в эту тему, читаю, делаю программы, тем меньше я знаю. Язык — он таков, стоит только углубиться!

С. БУНТМАН — Здесь есть много конкретных вопросов. Причем не только по поводу ударений, но и по поводу сочетаемости слов, падежей — вы правы, дательный и родительный падежи — это наши любимые!

М. КОРОЛЕВА — Я согласна с вами. Мы это обсуждаем, правда, стараемся это делать не в маленьких программах Как правильно, а в большой с Ольгой Северской Говорим по-русски. Я стараюсь, по возможности, о таких ошибках говорить и в ежедневной программе.

С. БУНТМАН — Я вам обещаю, что Марина потом посмотрит все ваши предложения и вопросы, которые вы присылаете.

М. КОРОЛЕВА — Я всем признательна за вопросы, я обязательно все их соберу — материала иногда не то чтобы не хватает, но бывает надобность в каких-то новых словечках, потому что, естественно, как и все, я исчерпываюсь постепенно.

С. БУНТМАН — Вот новости — самая острая, но и самая однообразная работа, конвеер. Спрашивают, как удается избежать однообразия?

М. КОРОЛЕВА — Здесь спасает, на самом деле, сущность. По форме — да, вроде как однообразно, некий конвееризированный процесс подготовки, производства новостей и обработки информации. Но по сути происходит все время что-то новое. Здесь форма может быть однообразна, но смысл все время меняется. В чем я совершенно уверена, что человек, у которого нет охотничьего чутья к новостям, на эту работу приходить не должен — если говорить о подборе и подготовке сотрудников, то для новостника нужно вот это вот — все остальное, как мне кажется, приложится. Голос, знание языка — на втором месте. Самое главное — вот это вот любопытство, потому что человек должен увидеть новость и сказать — боже, как это интересно! Я немедленно хочу рассказать об этом всем. И с таким же чувством, сделав эту новость, он садиться к микрофону и рассказывает. Вот если в человеке этого чувства нет — он не новостник.

С. БУНТМАН — И поэтому только с таким чувством к микрофону можно садиться?

М. КОРОЛЕВА — Да, абсолютно уверена! Если тебе самому стало скучно — сделай что-нибудь, смени эту работу. Я иногда наблюдаю, как работают наши коллеги: вот он сидит за компьютером, смотрит и вдруг громко кричит — посмотрите, что произошло! Все начинают суетиться, выяснять, что произошло — вот так работают новостники. И вот с точно таким же чувством надо придти в студию и рассказать это, а иначе это будет просто читка вслух, а это никому неинтересно.

С. БУНТМАН — Спрашивают, есть ли такая новость, которую ты в эфир никогда не дашь?

М. КОРОЛЕВА — Думаю, что есть, и это не одна какая-то новость. Я, например, не люблю давать криминальных сообщений с тяжелыми подробностями.

С. БУНТМАН — Но не само событие?

М. КОРОЛЕВА — Нет, именно кровавые подробности. Они очень тяжело действуют на слушателей. Я считаю, что это просто ни к чему. Все остальное могу дать в эфир.

С. БУНТМАН — То есть все, что мы получаем, должно быть в эфире?

М. КОРОЛЕВА — Да, уверенна!

С. БУНТМАН — А вот новости — вот можно рассказать о каком-то несчастном случае, а можно и не рассказать.

М. КОРОЛЕВА — Вот, знаешь, новости, которые давал Невзоров в программе 600 секунд — вот такие я не смогу дать.

С. БУНТМАН — Некрофильские.

М. КОРОЛЕВА — Да, на грани некрофильства. Мне кажется, что это неправильно. Событие — да, но подробности, детали, тем более, смаковать их — нет!

С. БУНТМАН — Достаточно тяжело многие слушатели привыкали к темпу изложения новостей, который у нас существует. Многие говорили и говорят, что русский язык не приспособлен к быстрой речи.

М. КОРОЛЕВА — Это интересный вопрос. Практически никогда мне не было упреков, что я быстро читаю новости. Я удивлялась, почему это происходит. Потом я поняла — дело не в темпе. Я очень быстро читаю, может быть, в 1,5 — 2 раза быстрее, чем кто-то из моих коллег. Дело, на самом деле, в интонации и логических ударениях. Если фраза звучит также, как она звучит при медленном чтении, тебя никто никогда не заподозрит в том, что у тебя высокий темп речи. Если же человек читает как пономарь — однообразно, уныло, то он может читать медленно, но все равно позвонит какой-нибудь слушатель и скажет — что это он у вас так тараторит? Что касается неприспособленности языка — нет, мне кажется, что четкая артикуляция, нормальные логические ударения и интонация — интонация рассказа, а не читки вслух, вполне доказывают, что язык наш приспособлен к высокому темпу речи.

С. БУНТМАН — Знаешь, как иногда непрофессионально замедляют свою речь? Быстро-быстро сказать, а потом — пауза.

М. КОРОЛЕВА — Ну, может, это театральный эффект?

С. БУНТМАН — Скажи, как ты понимаешь, что человек годится для Эха Москвы? Ведь приходит достаточно много людей.

М. КОРОЛЕВА — Да, много людей пробуются, многие уходят, но кто-то и остается. Если человек не годится, то, как правило, он понимает это сам. Надо сказать, что, к счастью, нам не так часто приходится отказывать, потому что мне такие разговоры всегда тяжелы. Фактически, на Эхе есть только один критерий того, годится человек или нет — его горячее желание работать именно на этой станции. Если такое желание есть, он пройдет и преодолеет все, вплоть до неприятия его голоса — у нас были такие случаи. Но здесь должно быть желание настолько сильным, горячим и искренним, что выдержит ли сам человек напор этого желания? Если он все это преодолеет, он останется здесь работать.

С. БУНТМАН — А ты это желание подогреваешь или остаешься нейтральной?

М. КОРОЛЕВА — Здесь трудно говорить. Ты знаешь, как работают на Эхе! Трудно что-то подогреть и что-то охладить. Человек, приходя к нам, попадает в естественную рабочую среду. У нас же нет специальных тренеров, которые бы занимались обучением людей.

С. БУНТМАН — А ты?

М. КОРОЛЕВА — Ну, это не то — я же, кроме того, ведущая новостей, программы, эфиров. Я, действительно, в силу своих административных обязанностей принимаю людей, разговариваю, стараюсь вести и направлять, но это не значит, что я уделяю им полный рабочий день — нет. Они попадают в естественную среду, отпускаются в свободное плаванье под неким надзором. После этого либо человек выплывает, либо нет. Естественно, если ты видишь, что человек определенно талантлив, наверное, я стараюсь как-то этот процесс стимулировать, говорить: — Ничего, ты пройдешь этот сложный период, попробуй еще и т.д.

С. БУНТМАН — Тебе приходится отстаивать того или иного кандидата в положительную или отрицательную сторону?

М. КОРОЛЕВА — Приходится. Не могу сказать, что всегда мне это удается, и потом не могу сказать, что результаты потом всегда так хороши, как казались. То есть я не могу сказать, что я не ошибаюсь. Я могу отстаивать человека, который потом в результате уйдет с радиостанции. Это тоже бывает — все мы люди.

С. БУНТМАН — Спрашивают, вы берете людей с улицы или специально подготовленных?

М. КОРОЛЕВА — Как я уже сказала, прежде всего, это твердое, осознанное и очень горячее желание работать на Эхе Москвы, понимая все трудности этого процесса. Работа у нас, сам знаешь, не сахар.

С. БУНТМАН — И даже не соль!

М. КОРОЛЕВА — Да! Все вместе, наверное. Что касается подготовленных людей — конечно, хорошо, когда человек сидел когда-то у микрофона, и он не вызывает у него нервной дрожи. С одной стороны, для первого этапа это неплохо. С другой стороны, сколько мы видели, как люди, приходя с других радиостанций, здесь либо терялись, либо не находили того, чего искали, не вписывались. Поэтому, как правило, лучше всего, когда люди приходят сюда, и это их первое место работы, они выращены здесь. Вот, может, мы с тобой исключение?

С. БУНТМАН — Спрашивают, как, кроме Интернета, могут поступать предложения по темам к передачам о русском языке?

М. КОРОЛЕВА — Можно позвонить в редакцию и оставить у референтов, телефон 202-92-29 — это буквально секунда, сказать, что вот просьба оставить для Марины Королевой такое-то слово.

С. БУНТМАН — А если более развернутое предложение?

М. КОРОЛЕВА — Можно писать к нам в редакцию.

С. БУНТМАН — Если писать — то все в порядке, письма все доходят.

М. КОРОЛЕВА — Да, я их получаю, правда, по сравнению с электронной почтой их все меньше.

С. БУНТМАН — Напомню наш адрес: 121019, Новый Арбат, д.11, а если будете рядом — занесите, как люди делают. Спрашивают, какая специальность у твоего мужа?

М. КОРОЛЕВА — Он врач, занимается лазерной терапией. Я пришла на Эхо под псевдонимом Маша Берг. Этот псевдоним я просто утащила у своего мужа, это его псевдоним — Борис Берг, на 3 года уйдя из медицины, он пел свои песни под этим именем. Это его сценический псевдоним. А Маша — ну, Марина, Маша — так и получилось. Так что кроме того, что он врач, он еще на мой взгляд замечательный поэт.

С. БУНТМАН — Очень смешной вопрос: А что, дочь Немцова не прошла испытательный период?

М. КОРОЛЕВА — Она с честью прошла испытательный период. Просто она решила, что не хочет быть журналистом. Насколько я знаю, она собирается открыть кондитерскую фабрику в Нижнем Новгороде.

С. БУНТМАН — О, и будет давать рекламу на Эхо Нижнего Новгорода!

М. КОРОЛЕВА — Да можно и в Москву!

С. БУНТМАН — Марина, скажи, пожалуйста, какое-нибудь пожелание слушателям. Что бы ты хотела, чтобы было на другой стороне радиоволны?

М. КОРОЛЕВА — Во-первых, я использую эти несколько секунд для того, чтобы признаться в любви всем своим коллегам. Я не просто входила на эту радиостанцию, я это прекрасно помню, хотя достаточно просто вошла в эфир. И теперь я хочу всем сказать: ребята, я вас всех очень люблю! А слушателям я просто хочу пожалеть здоровья, спокойствия и любви к Эху Москвы. Пусть они любят Эхо хотя бы на сотую долю того, как любим нашу станцию мы сами!

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире