'Вопросы к интервью


О. ЖУРАВЛЕВА — В Москве 15 часов 9 минут, вас приветствует программа «Послужной список». Это совместное производство, давно уже мы совместно произвели этот продукт, газеты «Труд» и радиостанции «Эхо Москвы». Говорим о труде, говорим о профессиях, Яна Маргасова…

Я. МАРГАСОВА — Здравствуйте.



О. ЖУРАВЛЕВА — Ольга Журавлева, и сегодня у нас спецвыпуск. Мы обычно идем по алфавиту. Мы выбираем профессии на определенную букву, и мы уже, на самом деле, до конца алфавита уже добрались, до буквы Э практически. Но тут вдруг нас осенило.

Я. МАРГАСОВА — И мы решили вернуться.

О. ЖУРАВЛЕВА — Мы решили вернуться к букве П, как ни странно, потому что была у нас такая передача, кто хочет, на сайте посмотрит. Была такая передача, посвященная переводчику, как специалисту. А переводчиков много разных существует на свете. И вот, отдельным блюдом и отдельным номером нашей программы мы решили поговорить о переводчике для первых лиц государства. Потому что, вроде, переводчик, понятно, как до этого момента люди учатся и работают – более или менее можно себе представить. А вот переводчик первых лиц – тут есть особенности. И у нас есть такой человек, мы его приветствуем в нашей студии. Это Павел Русланович Палажченко, здравствуйте.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Здравствуйте.

О. ЖУРАВЛЕВА — Которого все знают наши слушатели абсолютно. У нас слушатели подкованные, политикой интересуются, поэтому знают вас.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, я у вас бывал и в качестве переводчика.

О. ЖУРАВЛЕВА — Совершенно верно.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я был здесь с Генеральным Секретарем Совета Европы, с кем-то еще был.

О. ЖУРАВЛЕВА — Но тоже – лица не последние, скажем так.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Хорошие лица, да.

О. ЖУРАВЛЕВА — И главная позиция, которую мы, естественно, помним, и которую мы должны сказать – то, что вы в свое время были переводчиком президента Советского союза, Михаила Горбачева. Ну и для начала, наверное, мы, как всегда, начнем с нашей рубрики, которая сегодня тоже немножечко особенная. Просто напомним основные моменты.

ФОКУС ТРУДА

Я. МАРГАСОВА — Да, скорее, напомним, и напомним сразу о том, что в английском языке существуют два значения слова переводчик. Это «translator» и тот, кто интерпретирует, вот такие два подвида. И транслейторами, в общем-то, называют исключительно тех, кто работает с текстами, переводит книги, новости, архивные документы, делает технические переводы. А вот те, кто интерпретирует, в общем-то…

О. ЖУРАВЛЕВА — Хотя, на самом деле, некоторые из них совсем не интерпретируют.

Я. МАРГАСОВА — Да, об этом поговорим… Это разговорные переводчики, которые очень много где могут работать. Но вот сегодня у нас такой уникальный представитель профессии, человек, который переводил…

О. ЖУРАВЛЕВА — А скажите сразу же, вот это высшая сфера деятельности для…

Я. МАРГАСОВА — И будет ли это карьерный рост вообще?

О. ЖУРАВЛЕВА — Да, и можно ли говорить о карьерном росте?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, я не думаю, что в переводческой профессии есть какие-то высшие сферы. Это очень ответственная сфера, это работа непростая. Но я люблю переводческую работу как таковую, переводчиком Генерального секретаря, Президента СССР я был 5-6 лет, и после того, как ушел с государственной службы, продолжал и продолжаю заниматься переводческой работой. Я ее очень люблю, и то, что это не работа с руководителем государства – принципиального значения не имеет для переводчика, когда он учится, а переводчик учится всю жизнь, не имеет принципиального значения, кто будет следующий объект его работы.

О. ЖУРАВЛЕВА — Скажите, пожалуйста, если можно, представьте нам. Мы все читали энциклопедию, наши слушатели тоже в Википедию заглянули, в ваш послужной список, ознакомились, естественно. Потому что – ну все уже, уже выше только звезды. Понятно. Но есть у нас такая несложная рубрика, в которой люди рассказывают обычно, как все начиналось, с чего пришло и как вы дошли до жизни такой.

ТРУДОВАЯ КНИЖКА

О. ЖУРАВЛЕВА — Итак, мы знаем, что вы стали изучать иностранный язык в детстве.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, не в самом раннем детстве, но мне кажется, уже годам к 12-13 я понял, что мне хотелось бы стать переводчиком. В Москве было учебное заведение, которое было тогда всем хорошо известно – Институт иностранных языков, там переводческий факультет.

О. ЖУРАВЛЕВА – Мориса Тореза.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, я хотел туда поступать, и я туда поступил. Поступил, к счастью, с первого раза. В трудный год, когда было 2 выпуска – 10 класс и 11 класс выпускались одновременно. У нас был очень сильный курс, очень сильные преподаватели, тогда они были все в расцвете сил. Сейчас, к сожалению, многих из них уже нет на свете. И нам, по-моему, практически всему курсу переводческого факультета тех лет, просто нравилось изучение языков, то есть это были энтузиасты. Не думаю, что у нас были какие-то мечтания – работать на высшем уровне. Но всем хотелось стать профессионалами, все стремились… ну, большинство стремилось именно к этой работе. В моей, например, учебной группе, 8-9 человек было, из них 5 человек стали переводчиками очень высокого класса, работали в международных организациях. Так что мы любили свою профессию, и я люблю свою профессию.

О. ЖУРАВЛЕВА — Я прошу прощения, есть еще один момент вот интересный. Как человек выбирает свой первый иностранный язык и как к нему присоединяются следующие? Потому что одним языком переводчик не живет.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно. Первый иностранный язык выбирается в зависимости от случайных обстоятельств, но сейчас это на 70-75% английский. Если человек выбрал, или так получилось, родители выбрали за него, какой-то иной язык – французский, немецкий, сейчас вот модно китайский, то все равно нужно впоследствии английский добавить, потому что английский язык – это язык глобальный. А вот к английскому языку какой язык добавить? Надо добавлять, на мой взгляд, обязательно надо добавлять….

Я. МАРГАСОВА – Это, по-моему, даже в институте обязательно?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — В институте филологическом, в учебном заведении – да, на переводческом факультете обязательно. Ну, за нас выбрали, самой сильной группе дали самый привлекательный язык – это французский. Французский язык, поскольку это язык международных организаций, действительно, дает дополнительные карьерные возможности.

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, и дипломатические…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Дипломатические, карьерные, ООН, европейские организации – везде французский язык является вторым. Так что повезло. Ну, мне вообще много раз везло.

О. ЖУРАВЛЕВА — Вот эта вот точка, в которой из переводчика, который страстно желает переводить и которому нравится эта учеба, а потом и работа, как вдруг происходит, что вот – выход на другой уровень. Или, может быть, вы в какой-то момент осознали, что есть литературный перевод, а есть перевод человеческий живой?

Я. МАРГАСОВА — Выбор должен произойти, или можно быть всю жизнь таким универсалом – и текст переводить, и синхрон?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Есть переводчики-универсалы, их не очень много. Большинство специализируются в какой-то сфере. Что касается литературного перевода, то я диплом писал – перевод романа Ивлина Во, перевел одну четверть этого романа, другую четверть перевел другой мой коллега. Этот перевод не был опубликован, но мои преподаватели говорили, что такая возможность есть. Но как раз Марина Дмитриевна Литвинова, которая сама является очень хорошим, выдающимся литературным переводчиком, она меня рекомендовала для поступления на курсы ООН. Она сказала: «Паша, это вас обеспечит, это интересно, вы этого заслуживаете», и так далее. Были такие курсы, сейчас их нет, они готовили переводчиков для международных организаций, в частности, для ООН. Необходимость была такая, потому что была система обязательной ротации. 5 лет поработал – и домой. Сейчас люди подписывают пожизненные контракты, и работают там на протяжении всей карьеры, если, конечно, они этого хотят. Вот, она меня порекомендовала, если бы я занимался литературным и каким-то другим переводом – мне кажется, тоже я мог бы чего-то достичь. Но те 5 лет, которые я проработал в ООН, они меня сформировали как профессионала синхронного перевода. А когда я в 1979 году вернулся в Советский Союз – как раз происходило расширение отдела переводов в МИДе, потому что расширялись и задачи…

О. ЖУРАВЛЕВА — Связи росли.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — ... и связи, ну по ряду причин там расширяли этот отдел. И поэтому практически все, или большинство ребят, которые вернулись в Советский Союз после работы в ООН, были приняты на работу в отдел переводов. Так что мне второй раз повезло.

Я. МАРГАСОВА — Вы так начали сразу с погружением. Вот, учили ли на курсах как-то… какой-то стрессоустойчивости, потому что сразу с очень ответственных…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я не думаю, что можно научить стрессоустойчивости. Учили синхронному переводу.

О. ЖУРАВЛЕВА — А может быть, знающие люди все-таки обращали внимание, там, я не знаю, на анкету, на какие-то… комсомольские данные.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, анкета проверяется в таких случаях. Анкета в таких случаях проверяется, каким-то особым комсомольским активистом я не был, хотя, разумеется, состоял в комсомоле. Ну, нужны были люди прежде всего способные, все-таки это на первом месте.

О. ЖУРАВЛЕВА — Все-таки стоял профессионализм, да?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно, конечно. Особенно синхронный перевод требует и хороших знаний языков, двух, трех языков, и определенных психологических особенностей человека – быстрой реакции, как вы сказали – стрессоустойчивости. Учить этому довольно трудно. Нас учили синхронному переводу, у нас был замечательный преподаватель, Юрий Васильевич Чернов, первое поколение советских синхронных переводчиков в международных организациях. Я ему очень благодарен. К сожалению, его тоже уже среди нас нет. И учил он хорошо, потому что из его класса вышли, наверное, десятки синхронных переводчиков. Среди них большинство очень хорошие, есть выдающиеся.

О. ЖУРАВЛЕВА — Скажите пожалуйста, Павел Русланович, а вот есть ли какая-то, я не знаю, есть какая-то особенность у человека? Человек может хорошо знать язык, но не иметь возможности быть синхронистом. Есть все-таки какая-то организация мозга?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно, это как раз нормально. Есть люди, склонные к письменной работе, потому что, когда вы переводите письменно, вы можете несколько раз прочитать текст, вы можете его тщательно осмыслить, вы можете к нему возвращаться, текст уже, так сказать, готовый, он не делается, не производится на ваших глазах и, если можно так выразиться, на ваших ушах.

Я. МАРГАСОВА — Его даже запоминать не нужно.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, в устном переводе последовательном нужно запомнить. Значительная часть дипломатического перевода, чем я потом занимался в МИДе, это устный последовательный перевод с записью. Переводчик делает пометки, затем воспроизводит, затем, очень часто, он должен еще сделать последующую запись перевода для работы, для архива и так далее. Так что память тоже нужна. Как правило, те, кто хорошо работают в области синхронного перевода, хорошо работают и как последовательные переводчики. А работа письменного переводчика, особенно письменного переводчика художественной литературы, каких-то очень ответственных текстов – она требует иного набора психологических и иных свойств человека. У некоторых людей это совпадает, но их не так уж много.

О. ЖУРАВЛЕВА — Скажите, пожалуйста, вот когда вы поняли, что вам… у вас открывается возможность работать именно таким вот «живым переводчиком», синхронистом, последовательным переводчиком. Я не знаю, у вас не было вот какого-то страха, что вы в какие-то сферы попадете, в какие, может быть, не хотели бы попасть? Все-таки вы любили язык и перевод, а не политику, там, я не знаю, какие-то переговоры, игры, и так далее.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, почему. Я, во-первых, всегда интересовался политикой. Во-вторых, страх… не скажу, что страх, но некоторая нервозность, волнение – были, скорее, когда я впервые сел в кабину синхронного переводчика. Это опять-таки волнение, и, может быть, в какой-то мере страх, связанный с тем… со своей способностью, с какими-то сомнениями, может быть, подсознательными сомнениями в своей способности выполнить эту работу. Потяну – не потяну, вот это было.

Я. МАРГАСОВА — А потом исчезали такие ощущения?

О. ЖУРАВЛЕВА — Потом — конечно, конечно, конечно. Безусловно. Переводчик, который все время волнуется, у которого есть страх и сомнения в своей способности, долго не продержится, безусловно. А что касается потом уже работы в Министерстве иностранных дел Советского Союза в советское время, я не думаю, что у меня была какая-то аллергия к политике, к дипломатии. Время было такое, что, пожалуй, у всех у нас были и сомнения, и просто критическое отношение ко многому из того, что происходило в стране. Но для меня работа в МИДе была, прежде всего, профессиональной деятельностью. Ну, а впоследствии, когда начались в стране перемены, добавилась как раз положительная мотивация. Положительная мотивация, потому что страна менялась, наши отношения с Америкой менялись.

О. ЖУРАВЛЕВА — И хотелось этому помогать.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — И хотелось этому помогать, безусловно. Отношения с Америкой, с другими странами, с Западом в целом. Я считаю, что и у меня, и у всех моих коллег, я очень хорошо помню, безусловно, была позитивная мотивация тогда.

О. ЖУРАВЛЕВА — Скажите, пожалуйста, а вот как произошло, что вы сделались переводчиком Горбачева? Кто предложил?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я не знаю, кто предложил. Я работал в МИДе. Переводчик должен быть, конечно, не обязательно один, у руководителя Министерства иностранных дел, тогда им был Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, первый раз я с ним поехал работать в Хельсинки, еще до первых встреч Горбачева и Рейгана. У него была встреча с Шульцем. Ну и, видимо, справился.

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, то есть кто-то пометил: «Вот, был хороший».

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, может быть, кто-то и пометил. Я старался никогда в это не вдаваться. Тогда впервые был использован синхронный перевод на переговорах министров, так что до некоторой степени можно считать, что и они, министры, были первопроходцами, и мы, те, кто переводил, были первопроходцами. Считалось, что на переговорах, таких ответственных, синхронный перевод – это совершенно невозможно. И Андрей Андреевич Громыко из этого исходил. Ну, вот, Шеварднадзе согласился, когда это предложил Шульц. Они привезли какие-то провода, какие-то наушники, и так далее, и все это оказалось нетрудно организовать.

Я. МАРГАСОВА — И стало очень удобно.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — И с тех пор синхрон используется. Как правило, в переговорах тет-а-тет, один на один – нет, не используется, а вот уже в переговорах в составе делегации используется очень активно, это позволяет экономить время.

Я. МАРГАСОВА — А какое количество должно быть переводчиков? Потому что средняя загрузка синхронистов на каких-то конференциях, я не говорю сейчас о таких больших слетах, это максимум полчаса непрерывной работы, и потом смена.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно.

Я. МАРГАСОВА — Так же и у вас, да?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно. Ну и, соответственно, как правило, двое переводчиков. Ну, иногда и один справляется. Это от ряда обстоятельств зависит. Вот, на переговорах один на один, тогда так получалось, что они нередко затягивались, и два часа, и три. Конечно, нелегко одному переводчику потянуть целую такую длительную беседу. Ну, ничего, справлялись. И мы справлялись, и наши американские коллеги справлялись.

О. ЖУРАВЛЕВА — А скажите, пожалуйста, какие, на вашей памяти, какой самый долгий срок работы одного синхрониста? Вот вы лично – сколько смогли проработать?

П. ПАЛАЖЧЕНКО – Нет, надо работать по полчаса. Я считаю, что когда переводчик работает один более получаса или 40 минут, скажем – это уже неправильно, это уже ненормально. Но бывали какие-то случаи, когда приходилось работать больше. Не могу сказать, что я помню какой-то рекорд.

О. ЖУРАВЛЕВА — Понятно. Я просто хочу напомнить нашим радиослушателям, что мы на радио с этим тоже часто сталкиваемся, когда у нас интервью с иностранными какими-то героями, то получается, что при хорошем синхроне мы просто берем больше объем, естественно. Если у нас есть возможность синхронного перевода в эфире, то вы получаете 20 минут, реальные 20 минут беседы. Небольшие зазоры.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно.

О. ЖУРАВЛЕВА — Последовательный перевод удваивает время. Соответственно, переговоры, которые ведутся с синхронистами, они просто сокращаются вдвое по протяженности. И может быть еще и концентрация внимания, вот как раз переговорщиков, меньше уходит на время перевода. Они не отвлекаются.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, по-разному говорят. Иногда говорят, что пока переводчик переводит, оратор может сосредоточиться, собраться, более четко, более ясно выразить свою мысль, обдумать то, что ему сказали в ответ. По-разному говорят. Есть люди, которые считают, что последовательный перевод в дипломатической практике необходим и единственно правильный вид перевода. И я думаю, что в реальной жизни все это сочетается, и сочетается исходя из потребностей и личных особенностей людей.

О. ЖУРАВЛЕВА — Про личные особенности людей – очень интересно. Ну вот, скажите, пожалуйста, вы когда в первый раз увидели Михаила Сергеевича?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — В первый раз я увидел его, если я не ошибаюсь, в апреле 1985 года, когда впервые переводил интервью, которое он давал индийскому корреспонденту. Было это в связи с предстоящим визитом индийского премьер-министра Раджива Ганди. А потом я работал и на этом визите, на переговорах его с Радживом Ганди. Так что могу точно вам совершенно сказать, когда я его первый раз увидел, 26 с лишним лет назад.

Я. МАРГАСОВА — Никакого волнения, вы уже просто делали свою работу?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я думаю, волнения не было уже. Я уже был, ну, не очень удобно говорить, но я знал себе цену, я знал, что я справлюсь.

О. ЖУРАВЛЕВА — А была какая-то оценка, вот, когда первый раз вы сталкивались вот с этими вот важными лицами, они потом, после первого контакта, после первой работы – они как-то благодарят, они что-то говорят?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно. Конечно.

О. ЖУРАВЛЕВА — То есть они говорят: «Вот, с вами хорошо было… спасибо вам большое»?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Нет, я не помню, чтобы мне говорили: «С вами хорошо было, спасибо вам большое». Но, безусловно, благодарят – закончилась беседа, как же. Прощаются, говорят «до свидания».

О. ЖУРАВЛЕВА — Я сейчас единственное о чем сожалею, что мы не успеваем уже обратиться к нашей традиционной рубрике, но вкратце можно сказать. У нас здесь Платежная ведомость. Можно сказать, что не было никаких особых расценок на высокие переговоры для переводчиков. Стоило столько же, сколько и любой другой перевод.

Я. МАРГАСОВА — Штатное расписание, да?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Даже тут… да. Я просто как сотрудник МИДа, имевший ранг, должность и так далее, получал свою зарплату.

О. ЖУРАВЛЕВА — Что странно кажется нам с Яной. Потому что если человек имеет дело с важными вещами, его нужно особенно беречь и, может быть, финансово тоже. Но мы вернемся к этой теме обязательно, у нас в гостях Павел Палажченко, переводчик, в том числе, и Михаила Горбачева, но, самое главное, переводчик-синхронист, переводчик высокого класса. Мы говорим о переводе первых лиц государства, сейчас у нас новости, «Послужной список» вернется в эту студию.



НОВОСТИ



О. ЖУРАВЛЕВА — В Москве 15 часов 35 минут, это программа «Послужной список», совместное производство «Труда» и «Эхо Москвы», газеты «Труд» и радиостанции «Эхо Москвы». Ольга Журавлева и Яна Маргасова в студии. И еще раз здравствуйте. Объявление. Внимание, объявление. У нас видеотрансляция нашего эфира ведется. Мы, правда, не можем ее видеть, но она, говорят, ведется. К сожалению, мы не можем получить от вас смс. Мы очень страдаем. Мы, собственно, поэтому не объявляем телефон, потому что пока у нас из-за компьютерного сбоя нет ваших сообщений. Но мы верим, что вы с нами. А у нас… к счастью, мы не одни. Потому что у нас профессия… не профессия, а такая особенная категория переводчиков как переводчик первых лиц государства. Представляет у нас Павел Русланович Палажченко, переводивший не только, далеко не только Михаила Сергеевича Горбачева, но участвующий в очень большом количестве высоких переговоров и высоких персон. Ну, в частности, да, и Горбачева, и Шеварднадзе переводивший. Мы в конце прошлой части говорили о платежной ведомости, о том, что была просто МИДовская система оплаты переводчика, вот синхронист получает столько-то, и все, как бы, да?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да. Оплаты сотрудника МИДа, там я сначала работал в отделе переводов, потом перешел в Управление США и Канады. Платили не в соответствии со специализацией, переводчик ты или ты работаешь как дипломат в том или ином функциональном подразделении.

О. ЖУРАВЛЕВА — А, то есть как советник такого-то класса, например, да?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, да, да, да.

О. ЖУРАВЛЕВА — В зависимости от…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Вот, в зависимости от этого я получал свою заработную плату. И считалось в МИДе, что человек, работающий на высшем уровне, имеет достаточное количество иных стимулов, это действительно так, тут и стимулы карьерного роста, что скрывать. Если бы я остался в МИДе, разумеется, была бы карьера, и так далее. Поэтому я думаю, что есть здравый смысл в том, чтобы каких-то особых доплат за это не делать. И вообще, если человек хочет стать переводчиком, то я думаю, не потому, что можно хорошо заработать. Заработать можно неплохо, но это не какие-то большие деньги. Переводчики идут в свою профессию потому, и остаются в своей профессии потому, что им нравится переводить.

Я. МАРГАСОВА — По любви.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Потому что им нравится это делать, вот и все. Я думаю, что это абсолютно однозначно, и это не самая привлекательная в денежном отношении профессия.

Я. МАРГАСОВА — Ну, вы посоветуете эту профессию современному молодому человеку, который не может определиться, но он, например, расположен, скажем так…

О. ЖУРАВЛЕВА — Языки нравятся, да.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, если не может определиться, то нет, не посоветую. Если может определиться, если ему нравится эта работа – то тогда да, посоветую.

Я. МАРГАСОВА — То есть об этом надо мечтать?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно, конечно. К этому действительно надо стремиться.

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, по поводу оплаты – не зря вот, меня, например, это поразило. Потому что мне казалось, что какой бы там ни был дипломат, но у переводчика все-таки есть какая-то особая профессиональная вредность. Ну, вот мне кажется, что есть какая-то особенность.

П. ПАЛАЖЧЕНКО – Нет, я думаю, больше полезности, чем вредности.

О. ЖУРАВЛЕВА — Нет, вредность в том смысле, в котором – доплата за вредность, как работа в горячем цеху. Вот в этом смысле.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, нет, конечно. Потому что, ну, скажем, при подготовке к любой встрече на высшем уровне, к крупным дипломатическим переговорам, не только переводчики, но и дипломаты и на самих переговорах, и при подготовке к ним, работают в условиях практически ненормированного рабочего дня. И за это не платят дополнительно, но если все завершается успешно, то начинают работать те самые стимулы, о которых я говорил – карьера, уважение руководства к тебе, для многих людей…

О. ЖУРАВЛЕВА — Встречи с интересными людьми, поездки в интересные страны.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, да. Для многих людей это немаловажная мотивация, я этих людей понимаю.

Я. МАРГАСОВА – А при подготовке к таким ответственным переговорам наверняка вы читали и какие-то секретные документы? Вам нужно было погрузиться в ту же тематику, по которой вы будете работать… «Совершенно секретно».

О. ЖУРАВЛЕВА — Кто-то приносил папку с материалами по конкретной теме? Нет?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Готовиться надо, конечно. И когда я работал в Управлении США и Канады, естественно, у меня был больше допуск, чем когда я работал в Отделе переводов. Но тут дело не в том, что тебе приносят что-то особо секретное. Переводчик вообще должен знать очень много. Именно поэтому я говорю, что в этом смысле профессия не очень эффективная для тех, кто хочет или быстро разбогатеть, или быстро чего-то добиться. Надо все время заниматься, все время учиться, все время готовиться. Разумеется, переводчика знакомят с документами и материалами, которые нужны ему, которые содержат информацию, необходимую ему для работы. Конечно, конечно.

О. ЖУРАВЛЕВА — Наверняка, как в любой специальности…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, степень секретности – это, повторяю, не самое главное.

О. ЖУРАВЛЕВА — Как в любой специальности, есть особые подводные и надводные камни и особые трудности, которые связаны, вот именно, не просто с дипломатической или какой-то высокой работой, а именно с переводческой, наверное, частью. Поэтому здесь наша обычная рубрика, которую нам бы хотелось сейчас озвучить. Наташа, ку-ку.

ВЫГОВОР С ЗАНЕСЕНИЕМ

О. ЖУРАВЛЕВА — Во всех смыслах, да, мы произнесли выговор с занесением. Есть вот один вопрос, который пришел из Томска от издателя к нам на сайт. «Литературный переводчик – понятно, интерпретатор великих авторов он. Переводчик первых лиц – есть ли у него право и время интерпретировать, или он обязан транслировать подстрочник? А если источник косноязычен, или изъясняется неясно? Ведь в таких переговорах вы не выбираете, кого переводить, как и вообще не выбираете».

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, разумеется, это вообще проблема любого устного переводчика – может ли переводчик интерпретировать или давать подстрочник? О подстрочнике вообще трудно говорить, ну, не случайно вообще профессия устного переводчика в европейских языках, в западно-европейских языках, называется «интерпретатор» — во французском, в английском. Здесь, действительно, степень интерпретации несколько больше, чем в письменном переводе. Косноязычие, шероховатости грамматические, стилистические, разумеется, в переводе исправляются. Но это не интерпретация.

Я. МАРГАСОВА — Вы доносите смысл.

П. ПАЛАЖЧЕНКО – Вы доносите смысл. Ваша главная обязанность – донести смысл сказанного, по возможности в хорошей форме. В дипломатическом переводе перевод, как правило, ведется на иностранный язык. То есть вы переводите своего. Другая сторона, как правило, но не всегда, имеет переводчика, который переводит на русский. И, конечно, главное, повторяю – смысл и, желательно конечно, перевести это в хорошей, не только грамотной, но и яркой форме. Особенно если речь говорящего яркая, пусть даже, как у Горбачева, стилистически не совершенная, но очень яркая. И так бывали задачи для переводчика не самые простые. Так же как, кстати, и у последующих руководителей нашего государства. Да, они иногда перед переводчиками ставят проблемы, которые надо решать переводчику. Профессионально решать.

О. ЖУРАВЛЕВА — Журналист из Екатеринбурга пишет: «Горбачева было трудно переводить синхронно, потому что он, начиная предложение, не заканчивал его. Вы говорили с Михаилом Сергеевичем об этой проблеме или кто-то другой говорил? Или ему никто не осмелился доложить об этом? Речь, естественно, о периоде до декабря 1991 года». И, на самом деле, я как журналист обратила внимание на то, что Михаил Сергеевич стал ясно излагать только после того, как он перестал быть президентом Советского Союза. Он стал заканчивать фразы.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Это не совсем верно. У Горбачева чаще было не отсутствие окончания какой-то фразы, а длинные периоды в скобках. А потом он, как правило, возвращался к началу мысли и эту мысль завершал. У Горбачева, как и у любого человека, есть свои особенности. Я к этим особенностям привык. Я никогда ничего не придумывал, и заканчивать фразы за него мне не приходилось, именно потому, что он, как правило, делал это сам. Другое дело – длинные такие периоды, парантезы, в скобках, тире. Человек иногда отходил довольно далеко от начальной мысли, потом к ней возвращался. В синхронном переводе это вообще не трудно. В устном переводе, в последовательном переводе это иногда трудно. Потому что надо записать все, память, конечно, играет главную роль. Не те пометки, которые мы делаем на листочке бумаги, в блокноте, а память. И это зависит от профессионализма переводчика.

О. ЖУРАВЛЕВА — А я прошу прощения, если закончить ответ на вопрос нашего слушателя. Можно первому лицу сделать какие-то пожелания для облегчения перевода?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Нет.

Я. МАРГАСОВА — Просто даже мысли такой, да, не возникало?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Нет, конечно. Нет, потому что если вы это будете делать первому лицу, вы это сделаете и второму, и пятнадцатому лицу. А для переводчика не должно быть трудных, не трудных ораторов, переводчик работает с реальным человеком, с которым он работает.

О. ЖУРАВЛЕВА — А переспросить можно?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Можно что-то спросить. Вообще переводчик, как правило, не переспрашивает, если он что-то не понял. Если переводчик что-то не понял, он, как правило, это временно опускает, рассчитывая на то, что в последующей части беседы это станет яснее.

О. ЖУРАВЛЕВА — Из контекста выделить.

Я. МАРГАСОВА — А были такие ситуации у вас?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Были такие ситуации, они бывают абсолютно у всех переводчиков. Переспрашивают переводчики только в том случае, если сказанное принципиально важно донести именно в данный момент. Если переводчик, например, не расслышал какую-то цифру или имя собственное. Но это, повторяю, не желательно. И поэтому все мы стараемся переспроса избегать. Тем более, если вы работаете с этим человеком, являетесь его советником, вот как здесь автор вопроса сказал – может быть, кто-то другой ему что-то подсказывал. Я уверен, что другие подсказывали. Я уже много лет с ним работаю, не только в качестве переводчика. Он вполне готов выслушать, иногда согласиться, иногда не согласиться. Но я думаю, что в условиях тогдашней политики очень бурной, очень острой, то, что речь Горбачева была шероховатой со стилистической точки зрения – это было далеко не главное, что его и других людей тогда волновало. Придираться можно к чему угодно, но главное – это было то политическое противостояние, которое было тогда, и бурные политические процессы. В этих условиях, знаете, требовать от человека, чтобы он говорил как по писанному, мне кажется, трудно. И если бы я к нему тогда пришел и стал бы говорить о каких-то особенностях читаемости слов…

О. ЖУРАВЛЕВА — Давайте вот здесь ударение по-другому поставим…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ударение, и так далее – мне кажется, это выглядело бы глупо.

Я. МАРГАСОВА — Вот, об ошибках хотелось бы поговорить.

О. ЖУРАВЛЕВА — Да, что такое непоправимая ошибка для такой работы?

Я. МАРГАСОВА – Это правда, что работа переводчика – она очень сходна с работой сапера, и одна ошибка может быть такой, критической?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Одна ошибка может быть критической, одна ошибка может здорово подпортить репутацию. Но вообще-то, все-таки, я думаю, не надо сравнивать с работой сапера, потому что все мы ошибаемся. Не ошибается… я не знаю…

О. ЖУРАВЛЕВА — Кто ничего не делает.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Кто ничего не делает, или Папа Римский. А мы ошибаемся, ошибаемся, конечно. Другое дело, что у переводчиков высокого класса, во-первых, ошибок мало, и, во-вторых, как правило, это ошибки не существенные. Это ошибки в каких-то малосущественных деталях. У переводчика вырабатывается умение взвешивать относительную ценность того, что говорится. И поэтому, действительно важное переводчик, как правило, воспринимает и переводит правильно. Самые страшные, конечно, ошибки, это когда вы «да» перевели «нет». Вот это самая страшная ошибка, когда меняется вектор высказывания.

О. ЖУРАВЛЕВА — Такое бывает?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, «да», по-моему, еще никто не переводил как «нет», хотя в некоторых случаях, вы знаете, когда по-английски говорят «no», по-русски это переводится «да». Но это правильный перевод. Я имею в виду, когда смысл высказывается, цель коммуникации передана неверно. Это, конечно, самые страшные ошибки. У переводчиков высокого класса этого, я думаю, не бывает, или бывает крайне-крайне редко. Бывают случаи, когда переводчики могут испортить себе репутацию одной ошибкой…

О. ЖУРАВЛЕВА — Могут выгнать после переговоров переводчика?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, был случай… не знаю, нет, не выгнали, по-моему, его. Был случай, когда президент США Форд был с визитом в Польше, и он стал говорить о том, что американцы любят польский народ, с любовью относятся к этой стране. И переводчик «любовь» перевел словом, которое обозначает любовь физическую, плотскую. Для него польский язык не был первым языком, зачем он согласился переводить, я не знаю. Сделал такую ошибку, которая на нем потом висела много лет, но его не выгнали с работы.

О. ЖУРАВЛЕВА — Вопрос.

Я. МАРГАСОВА — Как могла случиться ситуация с кнопкой «Перегрузка» вместо «Перезагрузки»? Может быть, вы знаете, просто…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Вы имеете в виду, когда Хилари Клинтон подарила Лаврову муляж…

Я. МАРГАСОВА — Кнопку, которая ...

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Кнопку, и там было написано «Перегрузка». Кто-то неправильно перевел. Это не обязательно был переводчик, она могла попросить кого-то из сотрудников Госдепартамента, владеющих русским языком. И, видимо, владел русским языком недостаточно этот человек или просто был невнимателен. Такие вещи бывают, но никакой трагедии, на мой взгляд, не произошло.

Я. МАРГАСОВА — Но это было забавно.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Просто некоторые подумали, что, наверное, вот все так переводят на этих уровнях? Нет.

О. ЖУРАВЛЕВА — Вот, вот это главный вопрос.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я могу заявить – нет, не все. Не все. И из этого, как вы знаете, сделали такой милый инцидент. Лавров проехался, она поахала, ну и все.

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, там…

Я. МАРГАСОВА — И все закончилось на этом.

О. ЖУРАВЛЕВА — Там тоже профессиональные, все-таки, люди, поэтому не надо тогда… Есть еще один очень интересный момент. Имеет ли значение характер первого лица, то есть вот чисто человеческие его качества, если его постоянно переводишь – вот как-то происходит какой-то с ним контакт более личный, или, все-таки…

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, конечно, происходит. Если ты долго с ним работаешь, с любым человеком возникает контакт. Мне очень легко работалось с Шеварднадзе, с Горбачевым, потому что я их уважал как политиков, как людей. Контакт какой-то дополнительный, человеческий, помимо профессионального, постепенно возник.

О. ЖУРАВЛЕВА — А это не стокгольмский синдром?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я с Горбачевым остался и после того как он ушел с поста президента, значит, контакт был, но я не думаю, что это какой-то стокгольмский или иной синдром, это отношения людей, они могут быть более или менее теплыми, но, безусловно, это отношения доверия, если ты долго работаешь. И вообще особенность устного переводчика, особенно переводчика дипломатического, переводчика, который работает на переговорах, особенность этого занятия состоит в том, что ты должен установить отношение доверия и, кстати, с обеими сторонами.

О. ЖУРАВЛЕВА — Вот, про вторую сторону.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, конечно, очень важно прежде со своей стороной. Но и другая сторона должна тебе доверять, должна доверять твоему профессионализму, и должна доверять в какой-то мере тебе и как человеку тоже.

О. ЖУРАВЛЕВА — Возникает вот как раз в связи с этим, возникает вопрос. Одно лицо переводит его переводчик, другое, соответственно, лицо, переводит на иностранный язык его переводчик. Но оба переводчика понимают, что делает коллега.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Конечно. И не только переводчики, вы понимаете. Русско-английская комбинация – она одна из самых опасных в этом плане, потому что очень много других людей тоже понимают, что это другой язык.

О. ЖУРАВЛЕВА – Тоже понимают, о чем идет речь.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Когда я работал на переговорах, то с нашей стороны сидели такие знатоки Америки и языка, английского языка, американского варианта английского языка как Добрынин, как Юлий Михайлович Воронцов, Бессмертных. Да, они понимали, и переводчик понимал той стороны, с той стороны были такие люди как посол Мэтлок, который переводил Тургенева на английский язык.

О. ЖУРАВЛЕВА — Он по-русски говорил очень доступно, да.

П. ПАЛАЖЧЕНКО – Прекрасно говорил по-русски, понимающий очень хорошо русский язык. Так что, конечно… Что, это учитываешь? Да нет, наверное, это не учитываешь. В любом случае стараешься делать свою работу.

Я. МАРГАСОВА — Но поправлять – это недопустимо, правильно?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Мы стараемся не поправлять другую сторону, если только не сделана грубая ошибка, меняющая вектор высказывания.

О. ЖУРАВЛЕВА — Но здесь получается двойная страховка.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Но страховка есть, да. А поскольку такие случаи крайне редки, случаи, когда меняется сама направленность высказывания, то я на дипломатических переговорах помню, ну, может быть, всего 1-2 случая, когда кто-то делал поправку. Поправку может делать другая сторона, может делать твоя сторона. При мне таких случаев было очень мало. Бывали случаи, когда переводчик на секунду оказывается в каком-то замешательстве, и бывали случаи, когда кто-то в делегации мог переводчику помочь. Но это замечательные люди и замечательные случаи. Делалось это всегда тактично, нормально и всегда, ну, не аплодисменты вызывало, но всегда вызывало такую позитивную реакцию. Но это был тоже, ну, может быть, 2-3 раза.

О. ЖУРАВЛЕВА — Наша следующая рубрика звучит помпезно.

ДОСКА ПОЧЕТА

О. ЖУРАВЛЕВА — Скажите, пожалуйста, у вас вот был такой опыт, вы, может быть, видели коллегу, или, я не знаю, вот как раз на таких переговорах, когда с другой стороны тоже есть переводчик, которым вы искренне восхитились бы? Вот – мастер, вот – работает.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я очень часто восхищался работой своих коллег, и синхронистов. Здесь сидишь в одной кабине и слушаешь коллегу. И на дипломатических переговорах, конечно, тоже. Потому что переводчики той стороны, американские переводчики, Дмитрий Заречняк, Каролина Смит и другие – действительно замечательные переводчики. Очень часто слышишь какой-то очень удачный вариант и восхищаешься этим. Но вообще надо слушать внимательно всех переводчиков, и хороших, и очень хороших, и средних. Потому что поучиться можно у всех. Поучиться можно даже на ошибках, и поэтому это одна из особенностей нашей работы. Да, мы прислушиваемся друг к другу.

О. ЖУРАВЛЕВА — Существует ли какая-то ревность, вот к каким-то, я не знаю, может быть, к лучшим условиям? Может быть, у него лицо лучше говорит, или еще что-нибудь? Вот, я бы поработал с ним.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Трудно сказать. Нет. Я думаю, что ревность, зависть, если она существует, то она куда-то загнана очень далеко. Я прошел уже большую жизнь, большую карьеру, и я не помню, чтобы для меня это было каким-то фактором. Может быть, для кого-то, но не для меня.

Я. МАРГАСОВА — В общем, почти в постоянной сосредоточенности на своей работе не до зависти, наверное.

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, да. Я, когда вы говорите, пытаюсь перенести на себя вот это состояние погружения. Все-таки погружения.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Во время работы не до этого. После работы… мой принцип – говорить о коллегах хорошо или очень хорошо.

О. ЖУРАВЛЕВА — Неплохой, неплохой принцип. Он вообще для многих профессий очень применим.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, в каких-то случаях промолчать – умный поймет.

О. ЖУРАВЛЕВА — Был вопрос: «Неприятные вопросы вы переводили точно, или сглаживали? Это верно, что Горбачев требовал приятного перевода?»

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Нет, Горбачев всегда требовал верного перевода, и то он это требовал, я бы сказал, не столько на словах, а сколько сама атмосфера это предполагала. Что касается неприятных вещей – их немало было на переговорах. Если вы вспомните вторую половину 1980-х годов…

О. ЖУРАВЛЕВА — Там вообще приятного не было.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Почему, было очень много как раз приятного. Отношения улучшались, отношения шли вперед, мы подписывали соглашения и о разоружении, и по другим важным вопросам. Но неприятности были, были и шпионские скандалы, были и кризисы на переговорах по противоракетной обороне, как сейчас, некоторые проблемы возвращаются. И говорились далеко не всегда приятные вещи. Неприятные вещи сглаживать ни в коем случае не надо, ни по смыслу, ни стилистически.

Я. МАРГАСОВА — А на повышенных тонах разговоры?

О. ЖУРАВЛЕВА — Бывали?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Довольно редко.

Я. МАРГАСОВА — И что делать переводчику тогда?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Ну, возьмите все-таки людей того времени. Да, я думаю, и впоследствии сама высокая государственная должность налагает определенные обязанности на человека, и поэтому не было случаев, когда люди друг на друга кричали. Но, повторяю, серьезные вещи, неприятные вещи говорились, но говорились так, чтобы это не приводило к обвалу отношений. Мы удержали тогда отношения, несмотря на то, что бывало всякое.

О. ЖУРАВЛЕВА — Вопрос тоже от нашего слушателя. «У вас много учеников? Вот, вы учите профессии непосредственно?»

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Да, у меня есть ученики. В разных обстоятельствах это получалось. Я преподавал в инязе, преподавал на курсах. Сейчас я…

О. ЖУРАВЛЕВА — Ну, вы еще книги пишете.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Книги я пишу. Да, есть у меня ученики. Я считаю, что вообще обязательно надо, как говорил один человек, делиться. Так что я делюсь.

О. ЖУРАВЛЕВА — Совершенно верно. Совсем короткие вопросы, на которые, может быть, можно ответить односложно.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Попробуем.

О. ЖУРАВЛЕВА — Переводчиков вербуют? Вот таких переводчиков пытаются завербовать в разведке?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Я не помню к себе какого-то особого интереса, и я думаю, что это бессмысленно.

О. ЖУРАВЛЕВА — Политика – грязное дело?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Политика – дело интересное, необходимое, иногда может быть, грязное. Но это не главное в политике, то, что она может, как и любое другое дело, быть грязным, это не главное в политике.

О. ЖУРАВЛЕВА — Может переводчик такого уровня спасти мир? Может быть, даже допустим профессиональную неточность?

Я. МАРГАСОВА — Крепкий орешек.

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Нет, нет, нет. Переводчик не должен спасать мир, потому что, слава Богу, в современной системе международных отношений есть достаточно сдержек, противовесов и страховочных механизмов, так что не надо преувеличивать роль переводчика.

Я. МАРГАСОВА — Любимый город может спасть спокойно.

О. ЖУРАВЛЕВА — Единственный вопрос нашего слушателя, который я не успела задать. У ваших детей какая профессия?

П. ПАЛАЖЧЕНКО — Не связанная с переводом. Не связанная. Отчасти работа дочери иногда связана с иностранным языком и иногда с переводом, но это не главное в ее профессии. Она работает в большой коммуникационной компании, работает с фирмами, такими как Philips, Samsonite, иногда переводит какие-то материалы, но ничего особенного. Это не главное.

О. ЖУРАВЛЕВА — Спасибо большое. К сожалению, заканчивается «Послужной список», у нас в гостях был Павел Палажченко, переводчик первых лиц, самых разных первых государственных лиц. Мы говорили именно об этом аспекте переводческой работы. «Послужной список» на этом заканчивается, Яна Маргасова, Ольга Журавлева ждут вас в следующей передаче через неделю.

Я. МАРГАСОВА — С буквой Э.

О. ЖУРАВЛЕВА — С буквой Э, да. Э-ге-ге. А сейчас новости.

Комментарии

8

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


svcher 10 июля 2011 | 17:01

Большое спасибо, в первую очередь Венедиктову за идею этой передачи.
Очень ждала. Очень интересно.


ck_maverick 11 июля 2011 | 03:44

После вашей передачи я нашла сайт Павла Руслановича, исключительно интересный и насыщенный полезной информацией и идеями:
http://pavelpal.ru/
Спасибо! Я, наверное, дальше пойду туда разговаривать на форум. Замечу, однако, что чтение этого сайта очень отрезвляет. Общее ощущение себя как humble opinion и you learn as long as you live.


11 июля 2011 | 21:35

http://www.lingvoda.ru/forum/actualtopics.aspx?bid=4


11 июля 2011 | 12:05

Как всегда, дамочки не задали главного вопроса: на переговорах, особенно - один на один, он становился носителем очень серьёзных тайн. Как с этим быть? Может ли он их разгласить? Через какой срок? При каких условиях? И кому он "сливал" всю эту информацию? Обо всём этом горе-ведущие даже не упомянули.


11 июля 2011 | 17:55


Этот "ГЛАВНЫЙ ВОПРОС" приберегите для передачи про "режимщика".

Есть и такая специальность "за Сахаровыми смотреть" -

"мы не сеем, не жнём и не пашем,

мы гордимся отечеством нашим."


:)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))


11 июля 2011 | 18:19

Вы всё перепутали. Он невольно получал информацию от глав государств. Как он ею распоряжался? А "режимщики", как и диссиденты, здесь вообще не при чём.


11 июля 2011 | 18:44


Ну, это всем давно известно,

На морозе сливал вёдрами в туалет, что рядом с домом в одной сибирской деревне.

На том туалете до сих пор мемориальная доска висит, про что-то там, типа, "где найдём - там и замочим".

:)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))


11 июля 2011 | 21:17

Вы поразительно осведомленный человек. И про туалет, который на морозе около дома, всё знаете. И как туда надо сливать. У Вас у самого такой?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире