'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 10 сентября 2017, 14:06

О. Пашина 14 часов и 8 минут в столице. Оксана Пашина у микрофона, Светлана Ростовцева за режиссерским пультом. И мы поем дифирамбы Михаилу Левитину — режиссеру, писателю, народному артисту России и главному режиссеру театра «Эрмитаж». Здравствуйте, добрый день.

М. Левитин Здравствуйте.

О. Пашина В одном из своих интервью вы говорили, что, можно так сказать, место диктует репертуар. Что вам диктует Новый Арбат? Я должна сказать, что вы наш любимый сосед «Эха Москвы» на Новом Арбате.

М. Левитин Что вам диктует Арбат? Я хочу у вас спросить. Ну, вероятно, то же самое диктует он и мне. Ну, представьте, когда человек приходит из такого места, как Сад, и в этом Саду много лет, и в этом Саду три площадки, и все так хорошо. И он приходит в жесткую-жесткую точку Москвы, именно на Арбат. И я сразу понял, что тут требует такая же не менее жесткая интрига, которая может заинтересовать случайно проходящего мимо театра зрителя. Потому что, конечно, половина моих зрителей в недоумении — они не знают, где я нахожусь. Но другая половина все-таки стала действительно приходить. Вот «Свадьба Кречинского» была как бы первой разменной монетой. Интрига очень четкая, жесткая. А потом «Стакан воды» в нашей странной обработке — второй. Ну и я позволил себе сделать «Дон Кихота», которого все-таки хотелось ставить на Сад. Но тем не менее я его так полюбил! И он приносит мне много хорошего.

О. Пашина А в чем разница? Как бы он был там? И какой он получился здесь?

М. Левитин Вы знаете, он был бы там такой же. И я действовал фактически как слепой. Но если учитывать, как вы меня спросили, Арбат и какую-то коррекцию на Арбат, то он слишком вальяжен, шикарен, в пространстве Бархина, такой совершенно небыстрый — ну, как вот надо спектаклю быть. И собственно он сейчас поедет и будет играться в театре у Спивака. Сначала Спивак сыграет свой спектакль, а потом мы сыграем свой, а потом будет нечто вроде капустника общего. Интересно, честно сказать. Иногда надоедает считаться с той точкой, где ты находишься, и хочется считаться с собой самим.

О. Пашина Евгений Бунимович спросил за эфиром, и слушатели наши тоже спрашивают, когда театр «Эрмитаж» вернется в сад «Эрмитаж».

М. Левитин Да, это справедливо. Вы знаете, там возникло такое количество, будем говорить, недоразумений, и начало работы… Эта работа бесконечная над нашим помещением начинается и прерывается, начинается и прерывается…

О. Пашина Почему?

М. Левитин Прерывается, потому что загадочно исчезают деньги. И эти бригады, которые приступали, они, насколько я понимаю, под следствием. Поэтому я долгое-долгое время, уже почти — сколько? — полтора года наблюдаю, как люди обогащаются и как людей судят. Теперь возникла какая-то более стабильная ситуация. Насколько я понимаю, к нам внимательное отношение мэрии, в частности Печатникова. Оно и было вначале тоже неплохим. И возможно, начнется работа снова в декабре. Если честные люди будут ею заниматься, то мы переедем в театр через некоторое время.

О. Пашина В общем, пока ждем?

М. Левитин Да. Только и делаем, что ждем.

О. Пашина Ну, возвращаясь к Новому Арбату. Про репертуар понятно. А зрители? Вот вы сказали, что прежние зрители не знают, где вы находитесь. А вот те зрители, которые сейчас приходят, они какие?

М. Левитин Вы знаете, приходит разный зритель, но свой тоже уже возвращается. Но свой-то по-разному — кто-то уже навсегда ушел, кто-то уехал, кто-то остался.

О. Пашина Ну да.

М. Левитин В общем, там сложно. Хорошо, в основном неплохо, в основном неплохо, если вы говорите о посещаемости театра. Ничего, ничего. Только я по-прежнему думаю, что мои вот такие амбиции на огромные спектакли, интересующие меня, должны перемежаться, к сожалению. Время такое ведь чертово, оно названо так временем обогащения. Должны быть все-таки спектакли, безусловно, зрительские. Я этого никогда не делал и отношусь к разряду людей, которые об этом никогда не думали. Но сейчас, слава богу, появились ученики мои гитисовские, их очень много, уже второй сейчас выпуск. И эти ученики придумали такую штуку — театр Михаила Левитина глазами его учеников. И вот они придумали. Первая премьера скоро будет. Ее поставила Аля Пузырникова… ставит. Знаете, это очень смешная история. Это «День отдыха» Катаева знаменитый, который был когда-то сделан. Называется «Маленькое воскресное приключение». И это оказалось в эстетике театра вполне возможно. Потом — «Жорж Данден» мольеровский, его тоже ставит один из моих учеников. Ну, я смотрю, как они меня понимают. Они понимают. Они не подражают, они понимают и любят. В театре все строится на любви. Закончится — и всему конец.

О. Пашина Возвращаясь к «Дон Кихоту». У нас время такое прагматичное, циничное, тут коррупция и все эти страшные истории. И тут вот этот «Дон Кихот», как всегда, не к месту.

М. Левитин Ну, знаете, может быть, и не к месту, но меня занимала одна тема, она меня занимает. Собственно книга о Пете, о Петре Наумовиче Фоменко, она тоже связана с этой темой. Меня занимает тема возраста. Понятно — почему. Потому что внезапно… Я нахожусь в вашем помещении, нахожусь здесь, на «Эхе Москвы». Я должен сообщить, что я обнаружил возраст некий — что меня, честно сказать, очень удивило. Я всегда был такой «НРЗБ советского театра», у меня такое было прозвище. И вдруг я должен быть солидным таким мэтром. Это меня раздражает невероятно! А возраст Дон Кихота и вообще возраст, и количество молодой мощной энергии, возможностей и перспектив старого творческого свободного внутри человека меня занимает больше всего сейчас. Я об этом беспрерывно пишу. К сожалению, это время длится недолго — вот это время возраста такого, позднего возраста, деятельного позднего возраста. Дон Кихот для меня именно такая фигура. Это последний его выбег из старости, из дома, последний — посмотреть, что же там все-таки. «Что-то я крутился долго. Крутился, крутился, крутился, крутился…» А ему, надо сказать, может быть, и не стоило крутиться. Но это уже совсем другой разговор. Потому что интересно жить, в любом возрасте интересно жить. Вот это меня занимает. И я попытался об этом поставить спектакль с массой-массой разных авторов. Там и Превер у нас есть, и немножечко Булгакова, хотя у него есть пьеса прекрасная, и моя композиция. И что самое забавное? С чего началось все? Началось с этих костей чертовых. Вот кости…

М. Левитин: «Свадьба Кречинского» была как бы первой разменной монетой. Интрига очень четкая, жесткая

О. Пашина Каких костей?

М. Левитин Ну, в Мадриде. Они стали там рыскать и искать кости, искать кости Сервантеса.

О. Пашина Да-да-да.

М. Левитин Искать кости. И меня так это заняло. Я когда-то вообще писал о людях, этим занимающихся. И это так заняло! И в спектакль вошла тема — из костей создают живого духовного мощного человека. А могут ли? Может быть, забвение все покроет? Не знаю, не могу сказать. Но спектакль такой, знаете, ну, животворящий. И главное, что у меня Кихота играет Кихот. Это для меня, вы знаете… Это на самом деле, я не шучу. И это не реклама. И я не хотел назначать моего артиста Романова Бориса Леонидовича на эту роль. Я не хотел.

О. Пашина Почему?

М. Левитин Не знаю. Он у меня много играет, но у него есть определенное положение, место в театре, определенные роли. У меня были другие актеры. И вдруг я увидел Романова, вот рядышком увидел Романова, посмотрел и подумал: «А чего же ты с Кихотом говоришь, не играя Кихота?» И была очень долгая работа, очень долго. Он боится, он такой артист робкий.

О. Пашина Осторожный.

М. Левитин Робкий, робкий. Ответственный, робкий, хороший. И я вас уверяю — он играет это необыкновенно. Необыкновенно! И играет… не играет. Ну, это надо видеть. Это странная история. Не играет Кихота Романов скорее. Ну, вот я вам рассказал кое-что.

О. Пашина А зрители — они это понимают, они это поймут?

М. Левитин Они боятся за его жизнь.

О. Пашина Боятся?

М. Левитин За его жизнь.

О. Пашина То есть верят, что вот так оно все?..

М. Левитин За жизнь Бориса боятся. Мне уже многие говорили: «Тьфу-тьфу-тьфу! Как до конца спектакля? Возможно это, невозможно?» Возможно-возможно, все возможно. Он уже понял, что надо жить, чтобы играть Кихота. Надо жить. Интересно, интересно. Там много было приключений. Долго делал, много было за этот год приключений с этим спектаклем.

О. Пашина Ну, расскажите что-нибудь еще, интересно.

М. Левитин Вы знаете, там в основном у меня идет процесс таких внутренних изменений моих. Я работал в основном в сценографии с Давидом Боровским. Ну, десять спектаклей — это очень много, все равно очень много. А влияние Давида огромно для меня. И на всех, они все под его влиянием. А сейчас я работаю с Сережей Бархиным, с Сергеем Михайловичем. Это интересно, знаете, очень интересно. Это совсем другое. И вот наша встреча на материале «Кихота» — как бы взаимная попытка договориться на будущее. Вот сейчас он мне говорит: «Я буду ставить с тобой все». А уже третий спектакль. Был Домбровский, был Чехов, а теперь вот эта история. С ним интересно. А потом в процессе вдруг рухнул Борис Романов и получил две гематомы головы. И я думал, что все, закончил я работу над «Дон Кихотом». И много-много, я не могу вам передать, даже иногда нудноватых событий, когда мне казалось: «Ну перестань! Ну брось ты этого «Кихота»! Ну, ведет тебя куда-то далеко. И не понятно, зачем это». Но зритель смотрит изумительно. Изумительно! И главное — когда я привел тех, кто должен был играть Кихота, мог бы у меня сыграть, они смотрели изумительно, в частности Миша Филиппов, Михаил Иванович Филиппов. Он у меня все играет, понимаете. Что я ни придумаю, у меня везде сначала Филиппов. Потом он говорит: «Нет». А потом он говорит: «Да».

О. Пашина То есть не было обиды какой-то, ревности? А почему?

М. Левитин Нет-нет. Он не хотел. Он в тот период не хотел. В тот период он не хотел. Кихота не хотел ни в коей мере. Я даже не знаю почему. Ну и слава богу, что не хотел.

О. Пашина А сложно вообще найти, не знаю, пьесу для спектакля, тему для спектакля?

М. Левитин Вы знаете, может быть, какая-то особенность моя. У меня огромный репертуар моего детства, как я говорю, и я почти все поставил. Я просто от вас не скрою — я почти все поставил. Мне сложно только по причине того, что главное почти все я поставил. Вот это сложность. И чтобы мне было интересно на репетициях, а не просто ставить. Просто ставить я, слава богу, научился. Просто ставить умею, по-своему умею. И себе изменить не могу.

О. Пашина Такой шаг в сторону. Вот я шла на работу, а мне навстречу шли дети, детский спектакль закончился. А «Судьба барабанщика» почему?

М. Левитин Я ее обожаю! Эту «Судьбу барабанщика» я обожаю! Но я вам скажу по секрету: случай, который есть в этом театре… Этот театр, как я говорю, пишется как роман. Невероятный! «Судьбу барабанщика» поставил я, а написаны другие люди.

О. Пашина Как это?

М. Левитин По какой причине? В тот период я невероятно боялся, что критика будет мое имя ругать.

О. Пашина А!

М. Левитин И я сказал: «Будешь ты, будешь ты». Ну, я ему помогал.

О. Пашина Не надо дразнить гусей.

М. Левитин Не надо. Я и сейчас готов это практиковать. Мне не жалко, так сказать, собственного труда, в смысле — успеха и славы. Но «Судьбу барабанщика» я любил, потому что хотелось, чтобы вдруг возник Гайдар. И вообще мое отношение к так называемой советской литературе очень сложное, очень сложное. Все-таки я воспитался там как-то, как-то было в детстве много ее. Куда она вся вдруг делась? Вдруг все берет и все исчезает все время, берет и исчезает все время… Куда оно исчезает-то? Оно есть, и еще как есть!

О. Пашина А дети-то, интересно, сейчас понимают, о чем это?

М. Левитин Да, чудно смотрят. И редко играем, редко, очень редко, но чудно смотрят.

О. Пашина Надо же!

М. Левитин: Сегодня люди пытаются доказать, что спектакль может поставить любой, пьесу написать может любой

М. Левитин Чудно смотрят! Это страшно интересно. Хотя там и дядя какой-то из Киева…

О. Пашина Да-да-да.

М. Левитин Черт его знает…

О. Пашина Шпионы какие-то там, да.

М. Левитин Шпионы какие-то там. Ерунда какая-то. Вы знаете, когда-то Ролан Быков сказал мне после одного из первых спектаклей с Лией Ахеджаковой, «Пеппи — Длинный чулок»: «Сижу в зале, смотрю твой спектакль и думаю: почему они так внимательно смотрят? — в ТЮЗе московском. — Они же обычно стреляют из рогаток по актерам».

О. Пашина Шуршат там.

М. Левитин «А потом я понял — они, как телевизор, тебя смотрят. У тебя все время движение, движение, движение, перемены, движение, движение, калейдоскоп каких-то событий. Они боятся пропустить. Они тебя, как телевизор, смотрят!» Пусть меня смотрят, как телевизор, я согласен.

О. Пашина Экшн, экшн — то, к чему сейчас, конечно, привыкло молодое поколение.

Я хочу сказать нашим слушателям, что Михаил Захарович пришел не просто так, а с подарками — с билетами в театр. Вы можете их получить. Для этого вам нужно будет ответить на вопросы. Мы будем так по ходу беседу их задавать, а ответы присылайте на SMS: +7 985 970-45-45. И тут еще одна такая приятная тема для программы «Дифирамб» — «Премия Москвы», уже вторая премия. Да?

М. Левитин Да.

О. Пашина Мы сначала зададим вопрос, чтобы не подсказывать.

М. Левитин Конечно, конечно.

О. Пашина За какие книги Михаил Левитин получил дважды «Премию Москвы»? +7 985 970-45-45. Ждем ваших ответов. А потом мы тоже поговорим об этом, просто чтобы сейчас не подсказывать вам правильные ответы.

Не так уж у нас много времени остается до половины, поэтому… Про Арбат поговорили. Я про Москву хочу спросить. Сейчас много споров. Вот этот праздник у нас сейчас, декорации, мишки олимпийские на Тверской. Мнения разделились: нужен ли людям праздник, пусть и за 700 миллионов, или нам надо быть скромнее, у нас куча проблем? Как вы считаете?

М. Левитин Вы знаете, я вообще великий эконом. По этой причине, не обладая громадным количеством денег и желая, чтобы… Я желаю, чтобы у театра было столько, сколько нужно, чтобы культурно жить. Вот это моя задача. А карнавал, в принципе, устроить очень трудно. Или ты можешь устроить карнавал не стереотипов, это выдумка. Нужен какой-то яркий человек. Я не предлагаю себя ни в коем случае в этой роли. Яркий человек, одна личность, какая-то бригада, которая умеет удивить и чем-то удивляет. Вот это интересно. Почему на это не посмотреть? Это интересно. Но если карнавал ради шума и карнавала, то, может быть, надо быть и поскромнее. Может быть. Я не знаю.

О. Пашина А то, как сейчас у нас это происходит, нравится вам?

М. Левитин Что?

О. Пашина Вот у нас сейчас праздник.

М. Левитин Я ничего не видел.

О. Пашина А, все понятно.

М. Левитин Я ничего не видел. Я честно вам скажу — я отправил своих играть на Речной вокзал спектакль по Лене Енгибарову. Вот сейчас они играют маленький, на трех человек спектакль. Знаете, есть такие акции, ну, мероприятия? Театры все что-то и где-то, в какой-то точке играют.

О. Пашина Есть у нас правильные ответы. Александр ответил правильно, он получает билет в театр. О Таирове и Фоменко, да, конечно, эти книги.

М. Левитин Спасибо, Александр.

О. Пашина Да. И мы вас поздравляем со второй «Премией Москвы».

М. Левитин Спасибо, спасибо.

О. Пашина Расскажите про книгу, потому что…

М. Левитин Да, да, эта книга. Я ее люблю. Она возникла совершенно случайно. И лучше бы она не возникала, Петя лучше бы жил, чем я вдруг взял и написал. Книга возникла по просьбе семьи, то есть Майи Андреевны Тупиковой, и театра — они одновременно обратились ко мне. Это очень смешно, очень страшно. Ну, мы с ним были, безусловно, как минимум культурно близки. Мне его не хватает. Они сказали: «Попробуйте». Как попробовать? Он же только умер. Ну, только умер, не остыл, что называется. Но тем не менее я начал, начал, начал… А потом понял, что книга закончена. Эта книга о любви двух людей к какому-то определенному типу театра — невостребованного, скажу вам, сегодня. Хотя там прекрасно ходили на его спектакли наконец, после 62 лет жизни его. Как он говорил, кстати, кихотскую фразу (я приводил на «Кихоте»): «Все говорят: Фоменко — нафталин, нафталин. Да, нафталин, но вокруг сколько моли!»

О. Пашина Ха-ха-ха! Отлично!

М. Левитин Это Петя все время говорил. Ну и это с ним пребывание, я продлил как бы с ним пребывание. А в какой-то момент вдруг заметил: «Боже мой, я же закончил книжку-то! Она уже написана, она есть, она существует». Ну, вот она и пошла. И они были довольны. И актеры были довольны. И мне показалось, что я иногда с ним в этой книжке.

Мне не хватает людей, я от вас не скрою. Могут сказать: «Ну, поколение твое. Уходи вместе со своим поколением». Выдумка это все. Ну, не поколение, профессия же уходит. Она уходит. Ее подменяют чем-то, какими-то ассоциациями, но на самом деле просто уходит профессия. Вот это страшная вещь. У меня такое ощущение, что сегодня люди пытаются доказать, что спектакль может поставить любой, пьесу написать может любой. А на самом деле режиссер — это тот человек, который создает и создал театр. Спектакли создавать — это не проблема. Театр создай, продержись большое время мощно! И чтобы там была труппа, ни на кого не похожая. Вот это счастье.

О. Пашина Кстати, про труппу говорят все абсолютно. Я слышала неоднократно, что в «Эрмитаже» совершенно особенные артисты.

М. Левитин Чудесные!

О. Пашина А вы по каким критериям их подбираете, ищете? Сами приходят? Я не знаю…

М. Левитин Мои ученики в основном были, мои ученики. Я взял весь курс актеров. Я забываю, у меня же еще был актерский курс ГИТИСа. Я взял их всех. Многие разбежались по другим профессиям.

О. Пашина Профессиям?

М. Левитин Профессиям даже.

О. Пашина То есть они уже не актеры?

М. Левитин Они не актеры. А кто-то остался. Остались лучшие. Потом стали ко мне приходить актеры, которые… Это, может быть, будет вопрос, я боюсь его предвосхитить и сказать о нем.

О. Пашина Да-да, не подсказывайте.

М. Левитин Острые актеры приходить стали, острые. Ну, клоуны. Не притворы, не кривляки, а вот такие чудесные клоуны. Вы знаете, они приходили отовсюду — из Театра Советской Армии, из Хабаровска, из ленинградского Театра комедии — где я побывал, где я как-то прикоснулся. Хотя я не очень много по стране путешествовал как режиссер ставящий, но они ко мне пришли, они со мной были. Некоторых из них нет уже в живых, таких как Гвоздицкий, великий артист. Но остались люди, у которых существуют критерии исполнения и (я говорю об этом смело, нагло, не боясь никого смутить) очень в меня верящие, десятилетиями верящие.

Ефремов Олег Николаевич смотрел «Нищий, или Смерть Занда», полюбил этот спектакль. Пришел к актерам и говорит актерам: «Вот я смотрел «Занда» вчера у Миши Левитина. Играют как на премьере! Я спросил: «Сколько он у тебя идет?» А он говорит: «14 лет». Я ему говорю: «А чего же они так играют?» — «Любят меня, Олег Николаевич». А он говорит своим: «А вы меня не любите, что ли?!»

М. Левитин: Люди делятся на тех, кто помогает мне и театру, кто знает мне цену, и на тех, кто просто во вред существует

О. Пашина Да-да-да.

М. Левитин Это очень смешно. Ну, у нас на этой громадной любви все и держится.

О. Пашина «Люблю вас! Вы замечательный!» — пишут вам наши слушатели из Москвы. То есть преданность, верность, не знаю, какой-то единый дух? А они эксцентрики — все эти актеры?

М. Левитин Они очень острые актеры, да. Я даже думаю, что романтической у меня была только моя вторая жена Ольга Остроумова, а эксцентрики были все остальные, так я бы сказал.

О. Пашина Михаил Левитин в программе «Дифирамб». Мы проложим сразу после кратких новостей.

НОВОСТИ

О. Пашина В студии Михаил Левитин, главный режиссер театра «Эрмитаж». Спрашивают, какие билеты на какие спектакли. Я сейчас вам скажу: «Стакан воды», «Дон Кихот», «Свадьба Кречинского» и «Зойкина квартира». И вообще все бы их забрала себе, но должна разыграть и подарить. Поэтому сразу задам вопрос, чтобы не терять времени. Как назывался первый московский спектакль Михаила Левитина и в каком театре он был поставлен? Отвечайте на вопрос — +7 985 970-45-45 — и билеты в театр ваши.

Вы сказали в начале нашего разговора, что главное — создать театр. И еще главное, чтобы он существовал, да? А существует он… Естественно, без денег он существовать не может, и без средств, и без взаимоотношений с властью, с чиновниками и так далее. Я просто тут недавно прочитала ваш рассказ «Самое короткое путешествие» и себе из Интернета специально распечатала цитату, потому что вот в канву разговора.

Вот плывет главный герой на пароме «Копенгаген — Осло» и говорит: «Нужно было, чтобы со мной объяснились — по какой причине я не смогу поставить в этом году ни одного спектакля, как это — я и мои актеры без работы. Нужно было убедить чиновников, что мы достойны денег на творчество, если деньги чего-то сами достойны». И вот здесь еще… Просто, мне кажется, это вообще крик души. Говорит герой: «Ну как они могли не дать мне поставить спектакли? Какая-то очередная девочка-начальница одним махом смахнула полвека моей работы, все сделанное до сегодняшнего дня. И вот я плыву к фиордам и обратно, и вот мне надо представить жизнь без работы». Как с этим?

М. Левитин Это так же, как и написано. Теперь я понял. Я сдал рассказ и не знал, что Ирина Николаевна Барметова уже его напечатала в «Октябре», я не знал. То есть я знал, что он должен быть, но я его не видел еще. И это действительно даже слишком реально. Мне трудно сейчас, мне трудно сейчас… Люди очень четко делятся на тех, кто помогает мне и театру, кто (может быть, я даже возьму такую наглость на себя) знает мне цену, и на тех, кто никого представления не имеет и просто во вред существует. И что мне с ними делать? Бороться с ними глупо. Глупо! Поймут сами когда-нибудь, что мы делаем настоящее. Ну, это трудно не понять. Надо тогда вообще не работать в искусстве, если ты этого не понимаешь. Ну, что? Так это происходит.

Ведь понимаете, сейчас превращен театр в попытку заработать деньги. Это нелепо. Это нелепо! Господи, как же это сказать-то? Просто идиотство! Театр — заведомо убыточное искусство, оно убыточно. Другое дело — ты можешь собрать большое количество чудесных специалистов и сказать: «Посмотрите этот театр. Стоит ли ему вообще копейку давать?» Вот это я понимаю. И эти специалисты в голос говорят: «Ни копейки!» — предположим. Понимаю. Вплоть до закрытия. Соглашусь. Но когда это просто чиновный произвол — не понимаю и никогда не пойму. В моей жизни это было крайне редко, крайне редко. Кто дал на это право? Сколько случайных людей. Никак не могу согласиться с этим. Ну не могу согласиться с этим!

О. Пашина А вот те, которые должны — комиссия какая-то или кто это, — должны решать, стоит давать или не стоит давать, они должны быть?

М. Левитин Это должны быть в данном случае режиссеры, художественные руководители, большие писатели-драматурги, крепкие, достаточно сильные композиторы — люди искусства, люди, которым доверяет общество, именно общество доверяет. Ну, существует режиссерская гильдия во главе с Фокиным. Это хорошее начинание, хорошее начинание. Я думаю, он сделает, потому что, в отличие от многих из нас, наряду с художественными делами он прагматичен. Это необходимо для того, чтобы руководить искусством. Я думаю, что даже у меня в момент руководства театром есть, конечно, момент прагматизма какого-то, существует. Какой-то расчет у меня есть, безусловно. Хотя я ненавижу себя в состоянии расчета, я не люблю. Так что пусть они судят, пусть они судят.

О. Пашина Ну, здесь есть опасность какой-то подковерной борьбы. Там будут какие-то опять же группировки, которые будут лоббировать свои интересы. Эти любят этого, а эти любят этого. «А этого мы не любим. Какой бы он ни был прекрасный — нет».

М. Левитин Пусть зритель тоже судит. Зритель. Пусть судит зритель. Ведь раньше, вы знаете, в Камерном театре Таиров открывал двери кабинета в период спектакля, в момент спектакля и попросил: «В антракте, когда угодно заходите». Театр был очень изысканный. Зайдешь в какой-то момент и скажешь: «Александр Яковлевич, ну холодно и как-то неприятно смотреть. Объясните, зачем эта мизансцена? А потом, Алиса Георгиевна старая женщина, простите, ваша любимая, а играет Нину Заречную. Ну, что это такое?» Он, естественно, найдет слово. Естественно, человек начнет смотреть. А там все равно искусство. Пусть будет искусство чуть-чуть хуже, чем первые 20–25 лет, но все-таки искусство. Талант, если он талант (я говорю в данном случае о Таирове), он остается талантом. Если, конечно, его превратить в постоянного зарабатывателя денег, в должника, в жалкого человечка, который стоит, кланяется и говорит: «Спасибо вам! Дайте мне»…

И я это тоже делаю. И меня это раздражает безмерно, что я вынужден просить, когда уже можно что-то и давать, ну, что-то можно и давать. И это меня убивает, просто убивает. И даже некоторые спектакли, о которых я сейчас с вами говорю или не говорю, даже некоторые спектакли я бы не ставил. Это в нашем театре исключено. Но я вижу, что те, кто писали спектакли, те, кто любили спектакли, те, кто жили со мной вместе, те, кто знали меня, что-то принимали, что-то не принимали — они просто заняты совсем другими делами, даже не театрами и личностями (это они придумали себе, придумали), а просто другими делами. Они как бы отошли от живого театра. Никто не смотрит живые театры, мало смотрят. Смотрят по какой-то странной договоренности, как будто на свадьбу приходят, ей-богу, на какую-то экзотическую странную свадьбу приходят. И они приходят, на этой свадьбе посидят пять минут и говорят: «Ох, какая свадьба была!» или «Надеялись на большее».

Я не понимаю ничего! Я на самом деле не понимаю ничего. Все строго, интересно, безмерно интересно. Когда были люди на репетициях, сидели критики — такие люди сидят! Полно учеников, все есть, я не нуждаюсь. Но когда сидели критики и спрашивали: «А как вы это делаете? Как вы это делаете?» — они теперь знают, как я это делаю. Это очень смешно. Это очень смешно.

А потом, мы все маргиналы, в конце концов. Кама Гинкас маргинал, Погребничко маргинал, Фоменко был маргинал, я маргинал, Додин маргинал, Фокин маргинал. Вот такая большая группа мощных маргиналов. Понимаете? Это, конечно, выдержать чрезвычайно тяжело. И мне не обидно, не обидно. Я даже в какое-то время сказал себе: не придирайся к молодым, не придирайся. Вот ты увидел парочку спектаклей и понял, что давным-давно ты это делал и отбросил за ненужностью. Ну, не придирайся. Пусть они что-то делают. Только крику не надо такого. Крика там много. Очень много крика!

М. Левитин: Мы все маргиналы. Кама Гинкас маргинал, Погребничко маргинал, Фоменко был маргинал, я маргинал

О. Пашина Вы говорили в одном из своих интервью, что чиновники должны ходить в театр. Мне кажется, что это страшное дело. Лучше бы они не ходили.

М. Левитин Ой, пусть ходят.

О. Пашина Они пойдут, посмотрят и скажут: «Что это за ужас? Это какой-то кошмар! Им на это деньги давать? Нет! Мы ничего не поняли».

М. Левитин Ой, пусть ходят, я приглашаю. Толку никакого. Я всех приглашаю. Толку никакого. «Михаил Захарович, мы дали, все дали. Вы чем-то недовольны?» Я говорю: «Хорошо, хорошо. Ну, посидеть-то со мной вместе как-то, посмотреть?» — «Нет». — «Ну, не надо — и не надо».

Ну а есть милые люди. Вот там в департаменте Лупачева, от которой зависят все финансовые дела. Я сейчас говорю как будто ей комплимент. Ну, какой комплимент я могу говорить или не говорить, когда она физически помогает, просто помогает? Ну, это так редко, так редко. Сейчас, по-моему, в мэрии есть люди способные оценить театр, знают прошлое. Ведь мы же от истории отказываемся. Мы же ничего не знаем, что было раньше. «И не надо, пойдем вперед». Кто-то даже такую глупость говорит: «Нет мониторов на сцене — это не современный спектакль». Они что, обалдели все, что ли? Какие мониторы на сцене? Мне нужен на сцене коврик и три актера. Ничего мне не нужно никогда было! Конечно, Бархин — это роскошь. Конечно, есть его мир, но это мир, огромный мир, а не просто оформление. Ну, вообще-то…

О. Пашина Но чиновники мыслят предметно: «Это инновация, оборудование». Они должны понимать, подо что они дают. Потому что спектакль, просто атмосфера — это что? Это не потрогаешь руками.

М. Левитин Вот вы мне рассказали, Оксана.

О. Пашина Да.

М. Левитин Как ни странно, вы мне объяснили сейчас очень много. Вы даже… Я уверен, что этого не понимал. Да, да. Значит, надо туда приводить жирафа какого-нибудь.

О. Пашина «Если у вас три коврика, на что вам деньги? Вы, наверное, их украсть хотите». Вот такая логика, понимаете?

М. Левитин Украсть, конечно. Сейчас же все как бы крадут, понимаете. Потенциальные воры! Ну, потенциальные воры… Так я сам чуть не попал сейчас в ситуацию потенциального вора. Слава богу, разобрались. И Леонид Михайлович сказал им: «Вы что, с ума сошла? Как он может? Он может ошибиться, конечно, но он не может ничего себе взять».

О. Пашина Не страшно в этой атмосфере, в свете последних событий вообще что-либо делать?

М. Левитин Скучно.

О. Пашина Скучно?

М. Левитин Скучно так, что передать трудно! Скучно! Вот это слово меня… Потому что нас превратили в финансистов, нас превратили в бухгалтерию (я бы поставил неверно, по-одесски ударение). Превратили. Мы что-то считаем: «А это даст много? Да-да-да». Не надо мне много! Не надо мне много! Я должен не думать о том, как я проживу этот день и чтобы мои актеры что-то ели. Они должны что-то есть. Они согласны и бесплатно работать. Они и работают сейчас за ничтожные деньги. За ничтожные деньги! Их даже называть сложно, люди не поверят. А все же сейчас думают, что в театре только и делают что крадут миллионы, и что вот купаются в этих миллионах. Я не краду. И мои товарищи не крадут миллионы. Я не знаю, что такое эти миллионы. Но я вполне знаю, что душу смутить миллионами можно. Можно сегодня сказать: «Вот мы дадим, а ты сделаешь такое невероятное что-то». И человек берет. А надо осторожнее брать, осторожнее брать.

О. Пашина На этом фоне появились разговоры, что у власти вообще ничего не надо брать, давайте искать спонсоров каких-то, с властями вообще не сотрудничать.

М. Левитин Трудно мне сказать. Мне — трудно, так как я никого, кроме, ну, на уровне зарплат актерских и на уровне постановки спектакля (как вы поняли, не очень богатого), ничего не просил. «Может быть… Нет. Но все-таки нет». Все-таки департамент существовал всегда как смысловое такое место, они определяли. Ну, уравниловка, конечно. Но не уравниловка теперь.

О. Пашина А теперь как?

М. Левитин Теперь не уравниловка. Теперь не уравниловка.

О. Пашина А принципы какие?

М. Левитин Не знаю. Принципы? Мне кажется, возник сильный субъективизм, сильный субъективизм. Вот у нас нет ни рубля на рекламу, но мы же должны сказать: «Мы тут играем в такой-то вечер то-то». Ну, мы должны сказать. Значит, надо откуда-то этот рубль взять. Бегать за спонсорами? Конечно, бегаем, но только в крайнем случае. Я сказал: «Ребяточки, не трогайте вы этих спонсоров, не нужны мы им». Ну, кто меня любит, тот мне поможет. Но я как-то не планировал дружить всегда только с очень богатыми людьми, как-то я не планировал. Так бы я с детства начал, дружил бы, дружил — и все было бы хорошо.

О. Пашина А в общении с чиновниками есть какое-то давление? Я имею в виду — что делать, что не делать, как говорить, о чем говорить. Или они просто не вникают?

М. Левитин Я думаю, что вникают, и очень, но подковерно, подспудно. Они вникают. Они тебя, конечно, окружают и пытаются, конечно, тебя привести к чему-то своему. Стараются, стараются. Надо быть только таким глухарем, как я, и слепцом, чтобы это пропустить мимо. Вот я бы сказал так. Ну, я уже стал это слышать. И когда я слышу, что кто-то на меня пытается повлиять, именно на мое дело, на мое искусство, вы себе не представляете, как мной владеет ярость. Это плохая вещь — ярость. Нехорошая. Разрушительная. Но она мной так владеет — и больше ничего! Я говорю тем чиновникам, которые хотят от меня чего-то: ничего, кроме ярости, не владеет! Ничего! Понимаете? Я когда-то написал такую фразу: «Он боялся свою жизнь, потому что убивали не его, а замысел». И я это все время говорю. Они, наверное, думают, что сочиняю это, что ли? Я эту фразу не цитировал, я сейчас ее впервые процитировал так громко. Но вообще-то, конечно, самонадеянность удивительная.

О. Пашина Есть правильный ответ на наш вопрос — Алексей. Первый московский Михаила Левитина — «О том, как господин Мокинпотт от своих злосчастий избавился», Театр на Таганке. Алексей, спасибо вам за правильный ответ, вы получаете билет. И еще один вопрос: какой спектакль во многом определил эстетику театра «Эрмитаж»? Ну, мне кажется, это вопрос легкий. +7 985 970-45-45. Мы ждем ваших ответов.

Чтобы уже закончить с политикой, с чиновниками, со всем этим кошмаром и абсурдом, который творится вокруг нас (это подсказка, кстати, к вопросу, который я задала слушателям), я хочу спросить вот о чем. Разговоры такие сейчас идут (и Иван Вырыпаев об этом говорили, и многие): должны ли вообще сотрудничать с властью люди искусства в какой бы то ни было мере? Или существовать отстраненно? Или демонстрировать свой протест тем, чтобы вообще руки не подавать, на выборах не агитировать? Просить или демонстрировать свою силу? И есть ли эта сила вообще у творческого сообщества?

М. Левитин Вы знаете, если есть сила, то, конечно, сила — твое дарование, твой талант. Это самая большая сила, в этом нет сомнений. Но я когда-то спросил у одного очень и очень мощного, известного, популярного в нашей стране писателя, очень мощного, очень известного, я спросил: «А почему ты так дружишь со всеми?» — вышеназванными. Он сказал: «Знаешь, интересно!» Вот эту фразу я никогда не могу забыть. Конечно, ему и полезно. Я вижу, что есть какая-то польза. Ну, лично он заслуживает. Но — «Знаешь, интересно!»

Я вам скажу — я не политизирован, но ужасно политизированная какая-то среда вокруг тебя, ужасно политизированная. Ты даже не знаешь, хорошо это или плохо. Мне кажется, люди должны друг с другом как-то дружить. Если они чиновники — так они чиновники. Значит, они должны сказать: «Что вам надо?» — «Мне надо немножко». — «Что немножко?» — «Я хочу поставить вот такой-то спектакль». — «Ну, хорошо. Сколько надо?» — «Столько». — «Столько не дам, дам меньше». Ну, что поделаешь, если они уже богатые?

Но единственное, чего я не понимаю — степени обогащения. Сколько можно богатеть? Я как-то раз останавливаюсь и думаю: сколько можно? Надо установить какую-то квоту — вот до сих пор, а дальше не надо. Ну, наверное, это очень вкусно — богатеть.

О. Пашина А если чиновник говорит: «Да, я вот дам столько-то, но за то-то, за то-то, за то-то, чтобы было вот так»?

М. Левитин Нет, можно. Можно торговать тем, чем я не могу торговать в связи с помещением, так как все-таки там… Можно торговать помещением. Можно сказать: «Вы будете у нас время от времени играть, корпоративные какие-то у вас будут вечера. Или мы поставим спектакль, — если это иностранец, — поставим спектакль вашей страны». Это можно, это можно. Потому что я не вникаю в то, откуда у них деньги. Я не вникаю. Но если они мне дают, я думаю: «Хороший мальчик».

О. Пашина Есть правильный ответ на вопрос — «Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов». Да, именно об этом шла речь. Екатерина, спасибо вам за правильный ответ, вы получаете билеты в театр. И вот чтобы уже закончить с розыгрышем, последний вопрос: какого выдающегося современного русского сатирика Михаил Левитин впервые поставил на сцене драматического театра, и что это был за театр? +7 985 970-45-45.

А как вообще человек искусства может оказать влияние на текущую политику? И должен ли? Или, знаете, как сейчас любят говорить многие мэтры (и в этой студии тоже): «Я занимаюсь своим делом. И больше никому я ничего не должен. И отстаньте от меня».

М. Левитин Вы знаете, я за школой слежу. Я люблю дочку свою маленькую. Я и старших детей очень люблю, и они меня любят, мы живем в обожании.

О. Пашина И Мише привет, кстати. Он работал на «Эхе Москвы», мы его помним, знаем и вспоминаем его с удовольствием.

М. Левитин Да, Мишка чудесный. Он чудесный! Он сейчас будет ставить в «Моссовете» спектакль большой. И он будет ставить еще одну картину, первую уже поставил. И он просто моя надежда. Но у меня еще есть маленькая дочь, то есть очень маленькая. Ей исполнилось 14 лет. Я считаю, что она уже взрослая девочка.

О. Пашина Ну да.

М. Левитин: Все думают, что в театре только и делают что крадут миллионы, купаются в них. Я не знаю, что такое миллионы

М. Левитин Но тем не менее, когда она говорит о школе и когда все это возникает, я думаю: это ужас, это катастрофа! Я приходил в школу ее. Я приходил в школу ее, кажется… Я сейчас придумаю что-то. Кажется, она прочитала по моей просьбе «Бабий Яр». Там было что-то связано с Евтушенко, какой-то вечер в школе. И кричали «Бей жидов, спасай Россию!» в классе, любя ее, очень любя ее. И когда я это понял… В общем, я пришел. Можно и по этой причине. Я пришел и говорю им: «Я сейчас к вам не обращаюсь — вас же еще нет». Они сидят: «Как это?» Я говорю: «Вас нет. То, что сейчас сидит — это не считается. Но я вам хочу объяснить, что надо, для того чтобы все-таки как-то были».

Так вот, хамство такое вопиющее, идущее от уверенности кармана — оно, конечно, невозможно, невозможно. Мы ничего не добьемся, если мы немедленно не займемся культурой. Немедленно! Немедленно! Просто, как всегда, у нас аврал. Пусть будет аврал в сфере культуры. Ей-богу, так нельзя, так просто невозможно, так нельзя! И дети чудовища, потому что папы богатые. Папы очень богатые. Ну, что делать? Вот сейчас слушает меня какой-нибудь богатый папа и говорит: «Ишь ты, разошелся! А я своего отправлю в Ниццу, и будет там он у меня штаны просиживать».

О. Пашина «Эвакуирую из страны — и все будет нормально».

М. Левитин «Эвакуирую — и все. Что ты разошелся?» Ну, я говорю таким папам: «Ничего хорошего с твоим сыном не будет, ничего хорошего, если ты даже отправишь куда угодно». В общем, мне кажется, что дружить и иметь дело надо, относиться как к людям надо — к тем, кто относится нормально культуре. Остальные не должны меня интересовать, я не хочу о них думать.

О. Пашина Совсем мало остается времени. Вообще хотелось на самом деле больше о романтическом чем-то, о любви…

М. Левитин Давайте.

О. Пашина Вот короткий вопрос. Конфетно-букетный период, отношения между мужчиной и женщиной. Раньше всегда ходили куда? В театр. Почему сейчас… Все прагматичные, что ли, действительно слишком? Как-то вот это ушло из программы романтических отношений между людьми.

М. Левитин Деньги.

О. Пашина Ну, как деньги? В рестораны-то ходят, подарки дарят, какие-нибудь брендовые вещи. А в театр?

М. Левитин Это все ближе к телу.

О. Пашина А! Это можно съесть и надеть.

М. Левитин Можно съесть, можно надеть. Это все деньги, деньги. Любить — вы знаете, это главное. Мы с вами главную тему-то и пропустили, собственно.

О. Пашина Да. Ну, есть еще три минуты.

М. Левитин Мы пропустили. Любить… Ну, сейчас уже у меня немножко другое отношение к любви — не потому, что я трясусь, старец, а потому, что… Как вам объяснить? Я увидел, что жизнь прожита в этом направлении, в этом плане прекрасно мной! Ни одна моя жена меня в какой-то степени не разлюбила. Я могу это совершенно смело сказать. Я со всеми дружен с ними теперь. Были периоды, конечно, обид на меня каких-то, но я дружен с ними. Значит, я на тех, на ком надо, женился. Понимаете? И дети с тобой. Значит, я родил тех, кого надо родить. Вот что я могу им дать? Я могу им дать только свою верность искусству, свою верность жуткую, утомляющую меня уже просто донельзя, утомляющую. И я не могу все время делиться с ними своими неприятностями. Они, конечно, есть. Вы все о них сказали, между прочим.

О. Пашина Все о них сказали, да.

М. Левитин Вы мне так облегчили существование, прочитав кусочек из моего рассказа, что вы представить себе не можете! Облегчили, ну, во всяком случае морально. Любить, любить и любить, если можно. Иногда ловишь себя на том, что ты здесь какой-то кривой, неправильный, и не веришь. Ведь все-таки любовь предполагает какую-то веру. Ну, предполагает веру, понимаете? А вдруг ты не веришь, и ты думаешь: «Ну, так… Ну, с тобой как-то интересно, и ничего».

О. Пашина «И пусть ты будешь».

М. Левитин Да. Вот они к тебе идут и так далее. А на самом деле все-таки у нас было чуть-чуть, мне кажется, не так давно иначе. «Изменить человека не удастся до конца, но испортить песню можно». Мне кажется, песню портят, песню портят.

О. Пашина Это был главный режиссер театра «Эрмитаж» Михаил Левитин. Михаил Захарович, я благодарю вас. Всего доброго вам!

М. Левитин Я очень рад.

О. Пашина И до свидания!

Комментарии

3

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


daos13 10 сентября 2017 | 14:47

Нуль и вопросов НУЛЬ ))))


10 сентября 2017 | 14:59

daos13: Вопросы могут появиться в голове - в хвосте они образоваться не могут.


svcher 11 сентября 2017 | 00:32

Отличная беседа. Получила удовольствие. Спасибо и Оксане и Михаилу.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире