'Вопросы к интервью
23 января 2005
Z Отдел кадров Все выпуски

Герой(-иня) ненашего времени


Время выхода в эфир: 23 января 2005, 12:15

М.АНТОНОВ – С нескрываемым восторгом представляю сегодняшнего гостя: Сергей Александрович Соловьев, кинорежиссер.

К.ЛАРИНА – Здравствуйте, Сергей Александрович Соловьев, кинорежиссер.

С.СОЛОВЬЕВ – Здравствуйте.

К.ЛАРИНА – Дорогие друзья, сразу напомним, что у нас есть средства связи, по которым можно передавать свое восхищение нашим сегодняшним гостем, которое вы тоже не будете особо скрывать, и задавать ему вопросы, если захотите. Пожалуйста, напомним, наш пейджер 974-22-22 для абонента «ЭХО МОСКВЫ», телефон прямого эфира 203-19-22 и SMS можно отправлять по телефону 970-45-45.

РАСКАДРОВКА

М.АНТОНОВ – Я сразу же хочу добавить по поводу носа. Это, конечно же, Настя намекала на ленту «Часы», где Николь Кидман сыграла Вирджинию Вульф.

К.ЛАРИНА – Такой Сирано де Бержерак в юбке.

М.АНТОНОВ – Да. За что и получила Оскар. И все-таки теперь комментарий Сергея Соловьева по поводу типажей, по поводу того, что он услышал.

С.СОЛОВЬЕВ – Я все это время сидел, обдумывал, что же у меня такой здоровый нос?

М.АНТОНОВ – А вы на мой посмотрите!

С.СОЛОВЬЕВ – Как с этим быть? У вас хоть какой-то благородный, а у меня картофелиной.

К.ЛАРИНА – Но, вообще, Сергей Александрович, нужно ли, чтобы лицо актера соответствовало времени, этой эпохе, про которую вы снимаете? Или это необязательно?

С.СОЛОВЬЕВ – Вы знаете, я думаю, что на самом деле это эволюционное сознание, что что-то мы находим, что-то теряем, что-то приходит – какой-то новый тип лица, а старый тип лица куда-то уходит. Во всяком случае, мне в это дело очень тяжело верится. Потому что я думаю, что тот тип лица, который мы сегодня называем старинным типом лица, на самом деле это просто редкий тип лица утонченно мыслящего, утонченно живущего человека. Тем более, что я убежден, что лицо формирует не эпоха, а судьба. Это разные вещи, и если взять историю лиц на протяжении жизни: фотографию бессмысленного мальчика с соплей, потом этого же бессмысленного мальчика через восемьдесят лет в виде Льва Николаевича Толстого и его фантастического лица. Оно уже даже не лицо, понимаете, это какое-то великое художественное произведение. Это великое художественное произведение не принадлежит эпохе, не принадлежит общественной формации, не принадлежит каким-то там модам или не модам. Это величайшее создание природы принадлежит судьбе Льва Николаевича Толстого. Он  это лицо сделал. Я помню, у нас была очень смешная история. Помните, был такой, ну, гениальнейший актер, на мой взгляд, просто гениальный артист Жора Бурков.

М.АНТОНОВ – Конечно.

С.СОЛОВЬЕВ – Бывают люди, которые уходят из жизни, и жизнь от этого стала неизмеримо беднее. Отсутствие Жоры — сколько лет уж прошло после его ухода – я все время как-то ощущаю, что нету Жоры. И вот я как-то пробегал по Мосфильму мимо гримерной, где сидел Жора, с очень серьезным лицом. Ну, а Жора был крайне, как бы это сказать, крайне таких не хрестоматийных нравов. Он любил выпить, вообще любил все то, что нельзя любить с точки зрения общественной морали. Это он любил, и этому он с особенной преданностью души предавался, со страстью. В общем, гример там ему что-то делал, и я пробегая мимо: «Жорка, здорово», — «Здорово». И я совершенно искренне, без всяких этих самых посмотрел на него и говорю (а я в зеркало посмотрел): «Жорк, какое же все-таки у тебя лицо хорошее!». Он говорит: «Хо-хо, а сколько я над ним работаю!». Вот он сказал истинную правду, понимаете. Человек всю жизнь работает и над своим лицом тоже. И когда я вижу портреты старого Пикассо, вижу портреты Матисса восьмидесятилетнего, я вдруг думаю, какая же действительно проведена огромнейшая работа. Возьмите молодого Пикассо фотографии и портреты, ну, недопесок, есть что-то, что-то миленькое в нем есть. Как говорят ассистенты: «Вы нам подходите по внешнему виду и по внутреннему содержанию». Вот Пикассо молодой нам подходит «по внешнему виду и по внутреннему содержанию». И только старик Пикассо, который стоит где-нибудь там в трусах на Каннском взморье, ему семьдесят лет, и это уже действительно творение Микеланджело, его лицо, понимаете. Кто его сделал?

К.ЛАРИНА – Сам.

С.СОЛОВЬЕВ – Судьба, сам. Поэтому я убежден в том, что порода лица…

К.ЛАРИНА – Вот! Я хотела это сказать.

С.СОЛОВЬЕВ – …Тип лица, конечно, он генетически закладывается, но он закладывается и передается нам в руки. Он отдается нам в ведение. На время нашей жизни наши предки передают нам результаты своей генной работы – в руки нашей собственной судьбы. И мы это можем испохабить и довести до совершеннейшего маразма и вырождения, а можем за этот коротенький период, малюсенький генный период нашей собственной судьбы внести что-то необыкновенное, генетически важное в это лицо. Я знаю это понятие, и сам очень люблю как бы этим пользоваться – старинные лица. Взять Рокотова портреты, Левицкого, Боровиковского. Вообще, старые русские… Я всю жизнь собираю русский портрет, понимаете, но убежден в том, что дело не в старинности. Старинность не отмычка, понимаете. Дело в том, что лицо Блока сделал Блок. Конечно, сделали и мама, и папа. Но лицо Александра Александровича Блока сделал Блок. Поэтому так редки вот эти великие лица. И так редки соответственно великие актеры, которые, уходя, уносят с собой и целый колоссальный как бы генетический код личности вместе с лицом и вместе с телесным.

К.ЛАРИНА – Смоктуновского вспомним.

С.СОЛОВЬЕВ – Иннокентий Иванович Смоктуновский. Я как раз об этом хотел сказать.

М.АНТОНОВ — Сергей Александрович, а у меня сразу вопрос про Александра Гавриловича Абдулова. Вы понимаете, я видел его, во-первых, в ленте «О любви». Сейчас я видел его рабочие фотографии со съемок «Анны Карениной». Кто кого сделал? Вы превратили Абдулова в человека девятнадцатого века?

С.СОЛОВЬЕВ – Нет. Вы знаете, во-первых, Саша уникален тем, что из всех встреченных мной актеров он самый подлинный актер по тому, как его задумала природа. Ну, вот, я допустим, смотрю на Олега Ивановича Янковского – исключительного благородства, порода, и я думаю, он мог бы быть великим ученым, в нем что-то такое общественно-полезное в лице. На него посмотришь и думаешь: «Вот дает природа!». А когда встречаешь Сашу Абдулова на улице, его даже иногда нельзя узнать, потому что у него совершенно особый тип лица, у него тип лица – это белый лист бумаги…

К.ЛАРИНА – На котором можно нарисовать все, что угодно.

С.СОЛОВЬЕВ – И он сам может, во-первых, нарисовать на нем все, что угодно, и ты можешь нарисовать. То есть, он действительно биологически природный актер.

К.ЛАРИНА – Поэтому он одновременно может быть Стивой Облонским и Коровьевым.

С.СОЛОВЬЕВ – Совершенно спокойно. Мне иногда говорят: «Слушай, поговори ты с Сашей. Что он, елки-палки, снимается в каких-то сериалах!». Ему не опасно. Вот другому человеку это опасно. Понимаете? И я бы поговорил, с удовольствием: «Не снимайся ты в сериалах. У тебя такое лицо хорошее. Ты его побереги до лучшего момента». Ничего такого я Саше не скажу. Пусть снимается, где хочет. Ему не опасно, потому что эта энергетика, эта генетика актера, который … Преображения его мгновенны, они занимают доли секунды. Что он делает, я не знаю. Я так и не знаю. Я просто ему говорю: «Ты понимаешь, как?» – «А я сам не знаю, как». Я говорю: «Пык-мык…», — он понимает любой «пык-мык», как будто я ему лекцию прочел о девятнадцатом веке.

К.ЛАРИНА – Кстати, я хочу напомнить нашим слушателям, что Александр Гаврилович Абдулов играл в выпускном спектакле ГИТИСа, по-моему, в пьесе Островского глубокого старца с бородой, с гримом, шаркал ногами, шамкал, и Марк Анатольевич Захаров именно в этом спектакле его увидел, именно в этом персонаже он вдруг увидел того самого Плужникова, которого он потом сыграл, это была его первая роль, на которую его пригласили в Ленком в «В списках не значился». Вот что такое, действительно, талант перевоплощения, прежде всего. Если говорить о режиссере, наверное, все это надо увидеть. Это надо разгрести и увидеть там это.

С.СОЛОВЬЕВ – Вы знаете, с Сашей даже все несколько иначе. Там ничего и грести не надо, понимаете. Во-первых, он, то что называется, страшно красивый мужчина. Что тоже ничего не обозначает. Даже я не могу понять, чего там уж такого красивого.

К.ЛАРИНА – Это харизма, обаяние мужское.

С.СОЛОВЬЕВ – А на самом деле, это никакая не красота. Это готовность лица и души к преображению.

К.ЛАРИНА – Мы сейчас сделаем паузу, потом продолжим разговор, чтобы вы не подумали, что у нас программа сегодня посвящена Александру Гавриловичу Абдулову, я надеюсь, что у нас будут какие-то другие фамилии в разговоре упоминаться, в том числе, о женских образах мы просто обязаны поговорить с Сергеем Соловьевым, что мы сделаем чуть позже.

НОВОСТИ.

К.ЛАРИНА – Напомню, что у нас в гостях Сергей Александрович Соловьев, я не случайно достала тут музыку, вальс замечательный из кинофильма «Сто дней после детства», поскольку мы говорим уже об артистах, которые действительно сами себя слепили, сами себя сделали, если мы говорим о лицах и о талантах. Но в конце концов, Сергею Соловьеву, в частности, попадали такие лица, которые потом становились популярными и знаменитыми актерами, но, прежде всего, благодаря своему типажу. Ведь в конце концов, мы когда с Мишей вспоминали про актеров или актрис не сегодняшнего дня, которые из прошлого, конечно, Соловей сначала возникает.

М.АНТОНОВ – Да, Елена Соловей.

К.ЛАРИНА – Потом Татьяна Друбич, вы меня извините. Все равно, ведь природа сделала же свое дело.

С.СОЛОВЬЕВ – Вы знаете, есть все-таки большая разница между словом «типаж» и словом «личность». Потому что, когда я начинал снимать «Сто дней после детства», я очень не хотел брать Таню. Я ее нашел почти сразу, на третий или на пятый день. Я искал еще четыре месяца, потому что я искал другой типаж. Мне казалось, когда я написал этот сценарий, мне казалось, там должна быть молодая Купченко. А Таня, ну ни с какого боку она туда не годилась в молодые Купченки. И она меня раздражала, и вообще меня как бы группа заставляла… Совали мне фотографии Танины в карман, еще куда-то, чтобы я унялся с этой Купченко молодой, ну которой нет. Купченко уже была не молодая. А я говорил: «Ищите молодую Купченко». Потому что я искал типаж. А рядом со мной уже была личность. На что я решительно не хотел обращать внимание. Решительно. Потому что я был зациклен на типаже. И вот это колоссальная разница, понимаете, она очень много дурного в кино делает, потому что кино, это все-таки очень особенная область. Вот если вы возьмете Танины фотографии, например, от «Ста дней после детства», просто даже кто-нибудь этим займется – я недавно случайно посмотрел — от «Ста дней после детства» до «О любви», вы увидите такую колоссальную эволюцию лица. Они вообще не похожи. Эта девочка, которая сидела с французской книжкой, и эта женщина, которая сейчас играла, они не похожи. Ой, как изменилась. Не похожи. Потом еще говорят: «Смотрите, Таня. Как она выглядит! Не стареет, что ли?». Не в этом дело. Я очень хорошо знаю, как живет Таня. Она не помешана ни на масках ни на каких, она не пользуется косметикой.

К.ЛАРИНА – Пластических операций не делает.

С.СОЛОВЬЕВ – Никаких ни уколов, ни операций, ничего не делает, просто я говорю: «Таня, это маразм! Ты опять куда-то двигаешь в сторону «Ста дней после детства».

К.ЛАРИНА – Какое-то все равно внутреннее свечение человеческое.

С.СОЛОВЬЕВ – Почему? Потому что все это дело является следствием работы души, даже не так, «работа души» – сильно очень сказано. Просто является следствием того, что именно этим способом Таня живет на белом свете. Способом, который способствует не только не старению, а вообще… И вот сейчас, когда мы начинали «Анну Каренину», были всякие сомнения по поводу того, Таню брать или не Таню, и меня многие спрашивали: «А по какому принципу вы хотите все-таки взять на роль Анны Карениной Таню?». Во-первых, я взял «Анну Каренину» для экранизации только потому, что у меня была Анна Каренина, это тот редкий случай, когда не нужно брать это дело, если нет Анны Карениной. А если по какому принципу, это знаете, также как утверждали в тридцатые годы на роль Ленина, по принципу похожести. И тогда весь народ, я помню, говорил — играл Ленина Штраух, играл Ленина Щукин, — и все говорили: «Вот Штраух играет лучше, а Щукин больше похож». Как будто бы кто-нибудь видел Ленина, никто не видел. Вот это тот самый случай, когда Таня необыкновенно похожа на этот персонаж. То есть для меня это личностная идентификация.

К.ЛАРИНА – Но она все равно в итоге превращается в типаж, потому что следующий режиссер будет говорить: «Мне нужна Друбич», которая была бы как в «Ста днях после детства», понимаете.

С.СОЛОВЬЕВ – А поэтому она и не ходит почти ни к кому сниматься, потому что ей совершенно неинтересно эксплуатировать свой типаж. Неинтересно. Она не получает от этого интереса.

К.ЛАРИНА – То есть, понимаете, сначала получается, что все равно важнее и ценнее в искусстве лицо, которое не является типажом, а которое вываливается из стандартов.

С.СОЛОВЬЕВ – Да.

К.ЛАРИНА – …Которое вываливается из стандартов и которое, как жемчужину драгоценную, вы мне показываете. Тогда объясните мне удивительный феномен замечательной актрисы с удивительным лицом, Людмилы Савельевой, которую вы тоже прекрасно знаете. Действительно, актриса одной роли практически.

С.СОЛОВЬЕВ – Ну почему, с ней потом еще работали, просто это актриса одного великого везения, и все остальные везения по сравнению с величиной этого везения – вы знаете, в двадцать лет сыграть Наташу Ростову, сыграть ни плохо, ни хорошо, а попасть в нее, быть похожей. Вот это, когда мы имеем дело с классикой, важно не сыграть там ничего, а быть похожим. Вот в чем дело, понимаете. Вот Смоктуновский был похож на Гамлета. Вот что тут сделаешь – похож!

К.ЛАРИНА – Это Козинцеву так казалось.

С.СОЛОВЬЕВ – И мне так уже казалось. А потом так казалось многомиллионному советскому народу. И всем нам так казалось. Все попали под один и тот же гипноз Козинцева, который увидел: «Как похож», понимаете. И одновременно с этим он был похож на Деточкина. Кино, это особая вещь, как мне кажется.

М.АНТОНОВ – Я могу только предположить, что наверняка и у Сергея Александровича было такое, что приходит актер, я не знаю, на пробы, как модно сейчас говорить, кастинг, смотришь на него и не видишь в нем героя, а он костюм одевает или подпадает в декорации, и тут же осанка, грудь колесом, вроде как был работяга, смотрите, вот он гусар.

С.СОЛОВЬЕВ – Я, например, вообще ничего не понимаю. Приходит ко мне актер, я ничего не понимаю, не могу сказать. Мне перед этим приносят досье, кучу фотографий, я сижу, вежливо разговариваю — вот мама, папа, откуда вы, да, у Табакова – и ничего не понимаю. До той поры, пока сам не возьму аппарат, пока с ним не схожу в гримерную, костюмерную, там огромное количество времени проведу, помимо того возьму сам фотоаппарат, и сам сниму его фотографии. Вот в этот момент, не в момент разговора, каких-то глубоких внутренних ипостасей князя Мышкина, понимаете. А вот если это сделать, щелкнуть, и вот в эту долю секунды, вдруг, знаете такое, озарится – похож. Это он. И вот я помню свои ощущения, когда я попал в БДТ на спектакль «Идиот», где Смоктуновский играл, я из тех счастливцев, кто видел это своими глазами, я не могу сказать о душевном потрясении, я не могу сказать вообще ни о чем. Я могу сказать, что у меня чудовищно болели вот эти вот мышцы от уха к шее оттого, что весь спектакль, два с половиной часа я водил головой за ним, я не мог оторвать глаз. Это магия, понимаете. И вот кино без этого магического свойства магии лица не может существовать, потому что я, например, очень люблю «Анну Каренину» предыдущую, почему? Потому что фантастически была похожа Татьяна Самойлова на Анну. Похожа! А как я ее, что, видел что ли? Нет, не видел, но я понимал, что она и есть Анна. Это правильно, меня не обманывают, не врут. Она и есть Анна. И как гениально играл Гриценко, а мне казалось — не похож. Я вообще с очень большим напряжением всегда отношусь, когда в кино начинают «хорошо играть», у меня вдруг это вызывает странное напряжение и ощущение страшной опасности, потому что в кино не хорошо играть надо, в кино хорошо существовать надо. Не получается ваять образов прямо противоположных тебе самому. И вот когда было явление в нашем кино, например, это действительно фантастическое явление в том числе и лица: Вячеслав Васильевич Тихонов. Вообще говорят: «Ох, Тихонов и красивый!». Я действительно посмотрел «Дело было в Пенькове», думаю: ««Ох, Тихонов же красивый!», но дело-то не в том, что он красивый, дело в том, что это какое-то лицо, которое берет тебя в полон, в магию, понимаете.

К.ЛАРИНА – А Лановой?

С.СОЛОВЬЕВ – Нет, я сейчас хочу о Тихонове договорить, и потом, когда Тихонов снимался у меня, это был другой тип красоты лица. Но я на него смотрел просто завороженными глазами, я помню, он был на площадке, а я на него смотрел завороженными глазами, так, как будто он был, я не знаю, какая-то женщина из другой эпохи. А он ко мне приехал сниматься сразу после того, как он снялся в роли князя Андрея у Бондарчука, ко мне в дипломную работу, понимаете. И потом, когда я его увидел в Штирлице, я был потрясен, знаете чем, что это были первые признаки не постарения, а какого-то нового возрастного этапа. И меня потрясло – как же он красиво стареет! То есть какого же это высочайшего генного качества старение, понимаете. То есть совершенно не жалко было, а наоборот, я вступал как бы в новую повесть с ним, в какой-то новый роман с ним, с Тихоновым, который уже, казалось бы, известен наизусть. Вот это вот искусство, понимаете, искусство судьбы, личной судьбы в кино, оно значительно дороже всех других самых важнейших из искусств.

К.ЛАРИНА – Нет, ну все равно не должно раздражать… В конце концов, если мы говорим — замечательный фон для разговора, сейчас объясню – мы  говорим на фоне работы над «Анной Карениной». При всем таланте, там я не знаю, Абдулова, при удивительных внешних данных Татьяны Друбич, прочих, прочих достоинствах всех актеров все равно вы же следите за тем, чтобы они держали прямо спину, чтобы они не падали, садясь в седло лошади, чтобы они правильно подходили к женщине и целовали руку, это должно быть органично, естественно.

С.СОЛОВЬЕВ – А как же, есть профессия…

К.ЛАРИНА – У Жванецкого, помните, был замечательный монолог по этому поводу.

С.СОЛОВЬЕВ – Есть профессия, есть ремесло и есть, наконец, порода.

К.ЛАРИНА – Можно этой породе выучить или сразу вылетит все?

С.СОЛОВЬЕВ – Выучить нельзя, можно внимательнейшим образом следить, чтобы она вдруг не дала сбой, понимаете. Потому что, если быть к этому невнимательным, то просто мы живем уже в другой жизни, в другой атмосфере. Мы можем сделать внезапно для себя какую-нибудь глупость, понимаете, обиходную глупость, за этим нужно следить, но, как вам сказать, нужно следить, чтобы актер не сделал чего-нибудь невозможного, а вот научить его сделать что-нибудь такое в отсутствие породы нельзя. Потому что либо она есть, либо ее нет.

М.АНТОНОВ – Но это сумасшествие, честно. Вот я просто представляю работу Сергея Александровича, когда на съемочной площадке актеры говорят высокохудожественным литературным текстом: «Милостивый государь» или «Какой вы тюлень, Володенька», и в то же время: «Так, стоп, снято», — «Ты пепси будешь или кофейку?».

К.ЛАРИНА – Ну что делать?

М.АНТОНОВ — Ну вот это же, я не знаю, как нужно поддерживать. Театральная сцена, все-таки, на три часа ты превращаешься в короля Лира, в Гамлета…

К.ЛАРИНА – Ты не превращаешься, ты его играешь все-таки. «Если бы я забывалась на сцене, упала бы в оркестровую яму», — говорила Фаина Георгиевна Раневская. А кто у вас Вронского играет?

С.СОЛОВЬЕВ – Вронского у меня играет… А я вам потом расскажу.

К.ЛАРИНА – Расскажите, ну ладно.

С.СОЛОВЬЕВ – Я вам на следующей передаче расскажу.

К.ЛАРИНА – Ну скажите, Сергей Александрович.

С.СОЛОВЬЕВ – Бойко.

К.ЛАРИНА – Я даже не знаю, кто это. А! Красавец, это серийный артист.

С.СОЛОВЬЕВ – Бойко, очень хороший артист.

К.ЛАРИНА – Он замечательный актер театральный, но он очень много снимается в различных сериалах. Красивый парень, кстати.

С.СОЛОВЬЕВ – Я могу вам сказать, тут много всяких сплетен. Мы начинали эту работу с Сережей Безруковым, который замечательный актер, замечательный совершенно актер, и мы с ним работали душа в душу, и мне это все страшно нравилось, и у меня не только какой-нибудь маленькой претензии по отношению к Сереже нет, ничего кроме восхищенных слов удивления перед столь молодым и столь совершенным мастером я сказать не могу. Но потом так стали складываться обстоятельства, что у него, у Сергея на одну работу наскакивала другая работа, на следующую работу третья работа, а у нас, наоборот, сбился график в обратную сторону, и вдруг мы с ним оба попали, с Сергеем, в совершенно недостойную ситуацию, когда «вы знаете, я буду сниматься, Сергей Александрович, вы знаете, мне очень нравится, но я дам два часа в пятницу и три часа в понедельник, а потом я должен буду уехать в Нахичевань, из Нахичевани я буду писать», — и это не получалось. Это не получалось. Поэтому с очень большой грустью, с очень большой печалью мы расстались, и я провел очень тяжелое время в поисках…

К.ЛАРИНА – Как вы искали? Как искать Вронского, вот интересно. Расскажите.

С.СОЛОВЬЕВ – Я же вам рассказывал, больше ничего. Приносили мне тюки Вронских, просто тюки. Я эти тюки раскладывал, приходили потом Вронские, я с ними шел в гримерную, в костюмерную, смотрели этих Вронских. Потом я в момент щелчка фотоаппарата видел.

К.ЛАРИНА – В Ярославе Бойко порода есть.

С.СОЛОВЬЕВ – Несомненно, в нем есть порода, в нем есть темперамент живой и настоящий.

К.ЛАРИНА – В нем есть мужчина.

С.СОЛОВЬЕВ – И в нем есть настоящий, как говорит Земфира, мачо.

К.ЛАРИНА – Я просто хотела оставить еще время для телефонных звонков.

ОТВЕТ НА ВОПРОС.

К.ЛАРИНА – Я кстати, кто там играл Павла Первого?

С.СОЛОВЬЕВ – Замечательный оператор, Митя Долинский. Его даже долгое время звали «Полпервого».

К.ЛАРИНА – Берите наушники, Сергей Александрович. У нас есть несколько минут, чтобы принять вопросы от наших слушателей. Пожалуйста, 203-19-22 – телефон прямого эфира. Здесь в студии программы «Отдел кадров» Сергей Соловьев. Милости просим, дорогие друзья, приходите к нам в гости. Алле, здравствуйте.

М.АНТОНОВ – Говорите, пожалуйста. Здравствуйте, это «Эхо Москвы».

К.ЛАРИНА – Алле, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Девочки, это «Эхо Москвы»?

К.ЛАРИНА – Да.

СЛУШАТЕЛЬ – Сейчас Сергей Соловьев сказал: «Оператор Долинский». Это Витя Сухоруков звонит.

С.СОЛОВЬЕВ – Митя Долинин, Вить.

В.СУХОРУКОВ – Долинин!

К.ЛАРИНА – Витя, ты же попал в прямой эфир.

В.СУХОРУКОВ – Ой, ну вот тебе на.

К.ЛАРИНА – Ну, скажи что-нибудь Соловьеву тогда хорошее.

В.СУХОРУКОВ – Да, что. Преклоняюсь, восхищаюсь и рад, что я его современник.

К.ЛАРИНА – Вот так вот.

С.СОЛОВЬЕВ – Спасибо.

М.АНТОНОВ – Виктор, а мы вас ждем в программу «Отдел кадров» .

В.СУХОРУКОВ – Ой, надо дорасти, куда мне…

К.ЛАРИНА – Дорасти до этой передачи. Спасибо, Витя, за звонок. Счастливо.

М.АНТОНОВ – Спасибо.

К.ЛАРИНА – Вот, кстати, тоже лицо, да?

С.СОЛОВЬЕВ – Да, да.

К.ЛАРИНА – Кто это открытие сделал? Вот это сделал, по-моему, впервые мы его, Виктора, увидели в фильме «Комедия строгого режима»

М.АНТОНОВ – Ну, нет. Были еще " Все мои Ленины», так, по-моему, называется эта картина, совершенно замечательная.

К.ЛАРИНА – Да? Или «Бакенбарды» еще были. Да, да, да.

М.АНТОНОВ – Одним словом, начиналось все с перестройки, и что выросло – глыбище, динозавр.

К.ЛАРИНА – Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Алло.

К.ЛАРИНА – Да, да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Большое спасибо Соловьеву за все его фильмы. Я преклоняюсь перед ним.

К.ЛАРИНА – Спасибо. Это Сухоруков виноват, он задал этот тон для звонков. Алло. Здравствуйте.

М.АНТОНОВ – Говорите, пожалуйста.

К.ЛАРИНА – Не хотят.

М.АНТОНОВ – Как-то все срывается.

К.ЛАРИНА – Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте.

К.ЛАРИНА – Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Мне тоже хочется присоединиться к предыдущему звонку. Спасибо огромное Сергею Соловьеву за его творчество, надеюсь, будут новые прекрасные работы.

К.ЛАРИНА – Спасибо вам большое за звонок. Видите, как мы настроились сегодня, позитивная беседа была. Это же очень важно. Заложили какие-то зерна доброго, разумного, вечного. Алло, здравствуйте, алло.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый день.

К.ЛАРИНА – Добрый день. Пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Марина.

К.ЛАРИНА – Да, Марина?

С.СОЛОВЬЕВ – Здравствуйте, Марина.

СЛУШАТЕЛЬ – Я хотела бы сказать, что Сергей Александрович замечательный собеседник, когда смотришь какие-то его передачи по телевидению о кино, о жизни. Его чрезвычайно интересно не только смотреть, что само собой, но всегда слушать и с ним беседовать. Это очень, очень приятно и спасибо ему за это большое.

М.АНТОНОВ – Подписываемся под каждым словом. Здесь действительно не хотели даже Сергей Александровича перебивать.

К.ЛАРИНА – Спасибо большое.

С.СОЛОВЬЕВ – Спасибо.

К.ЛАРИНА – Алло, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Алло.

К.ЛАРИНА – Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте, меня зовут Анатолий.

К.ЛАРИНА – Пожалуйста, Анатолий.

СЛУШАТЕЛЬ – Выказывая свое уважение к Сергею Анатольевичу, я хочу спросить. Хочет ли он продолжить свою трилогию «Песни о родине»

К.ЛАРИНА – Только я вас поправлю. Его отчество Сергей Александрович. Спасибо Анатолий за вопрос.

С.СОЛОВЬЕВ – Вы знаете, к сожалению, так получается, что хотелось бы все что-нибудь такое продолжить, а потом когда доходишь до этого момента, понимаешь, что этого делать нельзя, а почему, не знаю. Вот, например, Африка мне принес замечательный набросок сценария, ну замечательный…

М.АНТОНОВ – Я поясню, что речь идет о Сергее Бугаеве.

С.СОЛОВЬЕВ – Да, который играл главную роль в фильме «Асса». «Асса-2» — ну что может быть лучше? Мне все, даже милиционеры на улице, иногда говорят: «Сняли бы продолжение «Ассы», что вы туда-сюда ездите бессмысленно? Вот бы продолжение «Ассы»». И вот, Сережа сделал это со мной. И мне так хотелось, понимаете, в это дело конструктивно, серьезно врубиться, включиться. Мы собирались звонить каким-то писателям серьезным, настоящим, хорошим. И как-то, понимаешь, нельзя этого делать. Почему я сказать не могу. Нельзя. Вот, там стопор внутренний стоит. Нельзя.

М.АНТОНОВ – Ну, подождите, может, отлежится все?

С.СОЛОВЬЕВ – Нет, не отлежится.

М.АНТОНОВ – Не отлежится.

К.ЛАРИНА – А сколько было предложений Мотылю снять «Белое солнце пустыни-2», да? Ну, невозможно.

С.СОЛОВЬЕВ – Нельзя, нельзя. Потому что как-то однажды, съехавшись, вот, эти звезды, обстоятельства, эпоха, люди, понимаете? Они, как бы, съехались в это какое-то мгновение, в которое…вот «Асса» снималась три с половиной месяца, всех там дел-то. Вот, и в эти три с половиной месяца съехались все знаки. С той поры в Ялте ни разу не было зимы, в которой лежал бы снег от начала до конца.

М.АНТОНОВ – И все-таки сценарий второй «Ассы» на уровне?

С.СОЛОВЬЕВ – На уровне чего? Потому что Сережа Бугаев очень умный, настоящий литератор, поэтому сценарий на очень высоком уровне разума и вообще добрых чувств. Но снимать нельзя, вот я чувствую, нельзя.

М.АНТОНОВ – Извини, я быстро очень скажу, что Сергей Александрович для меня, по крайней мере, совершенно открыл этим фильмом, я не знаю, мало кто помнит это. А ведь когда сидят герои в «Ассе» и, как раз Сережа посыпает солью, и когда героиня, Татьяна, смотрит на портрет и спрашивает: «Это кто?». На что Сережа, впервые произносит, это имя было впервые в России произнесено: «А это Ник Кейв, мой любимый рок музыкант». Я после этого начал искать пластинки Ника Кейва и многие, ведь до этого не было, не знал никто.

С.СОЛОВЬЕВ – Причем, это действительно Сережа, я к нему пришел в номер и говорю: «Сережа, это Гагарин?» «Это, — он говорит – Гагарин. Величайший человек мира. Космонавт. Это и Ник Кейв, гениальный рок музыкант».

К.ЛАРИНА – Ну что, остается спросить, когда премьера «Анны Карениной»?

С.СОЛОВЬЕВ – Я думаю, если все будет хорошо, а я надеюсь, что все будет хорошо у нас, а не у Анны Карениной.

К.ЛАРИНА – У нее уже не будет хорошо.

С.СОЛОВЬЕВ – Вот, да. Никак не получается, чтобы у нее вместе с нами все было хорошо, крайне хотелось бы.

М.АНТОНОВ – Нумерация вагонов от головы Анны Карениной, извините.

С.СОЛОВЬЕВ – Вот и такого рода шуток-прибауток такое количество, просто невозможно. Вот, одну последнюю расскажу. В первый съемочный день, уже когда Таня была в гриме и Сережа Безруков — в гриме. И все это снимали мы на Киевском вокзале. Все перекрыли, милиция, чтобы люди не подходили, не мешали. Прорвался какой-то человек, корреспондент, с длинным микрофоном на палке, прямо он Тане чуть глаз не выбил. Героический поступок: он туда прорвался и кричит через два ряда: «Таня, Таня, скажите, пожалуйста, как вы считаете, можно ли считать Льва Николаевича Толстого поэтом железных дорог?» Потом мы спросили, откуда он взялся. Из газеты, какой-то «Железнодорожник».

М.АНТОНОВ – «Гудок».

К.ЛАРИНА – Спасибо, Сергей Александрович, но мы скажем, что премьера, если все будет нормально, будет к следующему рождеству. Через год. Спасибо.

С.СОЛОВЬЕВ – Да, в январе будущего года.

М.АНТОНОВ – Низкий вам поклон за то, что вы пришли сегодня к нам, спасибо.

С.СОЛОВЬЕВ – Спасибо вам большое.

К.ЛАРИНА – Спасибо.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире