'Вопросы к интервью
М.КОРОЛЕВА: 23 часа 5 минут в Москве, всем еще раз добрый вечер, Марина Королева в студии. И наш сегодняшний гость, гость «Кредита доверия» Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы при правительстве. Евсей Томович, добрый вечер.

Е.ГУРВИЧ: Здравствуйте.

М.КОРОЛЕВА: Телефон для связи с нами – +7 985 970-45-45 – это телефон для ваших смсок. Мы обсуждаем, ну, конечно же, прежде всего, экономические темы. И, наверное, ну, самая важная на сегодняшний день тема – она связана с жарой, с засухой и с ее уже последствиями. Потому что последствия не замедлили сказаться и, вот, сегодня сначала выступил Владимир Путин, который сказал, что обдумывает, не ввести ли запрет на экспорт зерна, и потом уже пришло сообщение, что, собственно, решено и такой запрет вводится. Это, ну, пока временный мораторий с 15 августа до 31 декабря, хотя уже звучат предложения продлить его сразу до середины следующего года. Но пока вот так. Здесь уже уточнил пресс-секретарь премьер-министра Дмитрий Песков, который говорит, что до 31 декабря, а там будет видно.

И, опять-таки, звучат уже самые разные мнения. Кто-то одобряет, кто-то как сенатор Александр Починок у нас сегодня в эфире, возражает, потому что там много возникает всяких обстоятельств, в том числе невыполненные обязательства по контрактам. Ну вот, давайте об этом для начала, о запрете на экспорт зерна.

Е.ГУРВИЧ: Да, наверное, это, действительно, главная экономическая новость дня. И я согласен с тем, что решение очень неоднозначное. С одной стороны я могу понять правительство, поскольку потери урожая очень серьезные. По оценкам и правительства, и зернового союза это примерно 25 миллионов тонн мы теряем, почти четверть по сравнению с прошлым урожаем.

М.КОРОЛЕВА: Ну вот, как мы сегодня сообщали, ожидали 90 миллионов, будет где-то миллионов 70.

Е.ГУРВИЧ: Да. Но в прошлом году было 97. И это примерно столько же, сколько мы в прошлом году экспортировали. Значит, если мы не вводим никаких ограничений… Да, в мире, в остальных странах кроме…

М.КОРОЛЕВА: То есть подождите, извините. Мы столько экспортировали. Мы экспортировали там 70?

Е.ГУРВИЧ: Не-не-не, потери примерно равны прошлогоднему экспорту. В остальном мире урожай не увеличился, не уменьшился – он примерно такой же, как в прошлом году. То есть наши потери – это примерно равны ожидаемым мировым потерям. Неоткуда восполнить наши потери. Значит, если мы, предположим, экспортируем столько же, как в прошлом году и больше ничего не происходит, больше ничего не делаем, то возникает у нас большой недостаток. 25 миллионов – это треть внутреннего потребления. Если мы закрываем весь экспорт, то в мире возникает дыра примерно в таком же объеме. И, с одной стороны, можно понять правительство. Но с другой стороны, у нас, на самом деле, ситуация не такая критическая, не безнадежна, потому что есть запасы.

М.КОРОЛЕВА: Вот!

Е.ГУРВИЧ: Мы в хорошие годы создали, в 2008 году, когда был большой, рекордно большой урожай, мы закупили довольно много в фонд интервенций. Сейчас у нас больше 10 миллионов тонн в этом государственном фонде интервенции, и еще примерно столько же в частном секторе запасы.

М.КОРОЛЕВА: А давайте только разъясним нашим слушателям, потому что сегодня у нас тоже звучали эти слова «фонд интервенции» — это что имеется в виду?

Е.ГУРВИЧ: Ну, фонд интервенции – это примерно как стабилизационный фонд по нефти. В хорошие годы мы туда откладываем для того, чтобы в плохие годы использовать эти запасы. Только в стабилизационный фонд мы деньги откладываем от продажи нефти, а сюда мы живое зерно закладываем в хранилища. Значит, поэтому у нас, на самом деле, есть возможность покрыть эти потери. У нас запасы вместе с частным сектором почти равны нашим потерям.

М.КОРОЛЕВА: Так, чего же нам тогда останавливать экспорт?

Е.ГУРВИЧ: Да, и, вот, я тоже думаю, что, все-таки, это слишком жесткая мера. Поскольку она имеет много негативных последствий, она приведет к тому, что мы потеряем свои позиции на мировом зерновом рынке, их просто займут другие.

М.КОРОЛЕВА: То есть мы сейчас просто уходим с рынка, получается так?

Е.ГУРВИЧ: Получается так.

М.КОРОЛЕВА: Вот, на полгода по крайней мере.

Е.ГУРВИЧ: Да. В прошлом году мы заняли там третье или четвертое место, мы 13%, 16 всего мирового экспорта обеспечили. Довольно большие объемы. И мы по нарастающей шли. Мы укрепляли все время свои позиции на мировом рынке зерна, мы стали как когда-то до революции, Россия одним из ведущих экспортеров. Теперь это мы рискуем потерять.

М.КОРОЛЕВА: А что нам дают эти позиции? Это, вот, просто для имиджа? Вообще, насколько это серьезные деньги для России?

Е.ГУРВИЧ: Это серьезные деньги для сельского хозяйства. Поскольку, в принципе, сельское хозяйство – ну, не все сельское хозяйство, а то, что называется растениеводство, то есть выращивание, прежде всего, зерна. Это потенциально одна из точек роста в России, российской экономики. А у нас очень хорошие земли, у нас достаточно хорошие климатические условия.

М.КОРОЛЕВА: Ну, что не скажешь, правда, об условиях этого года.

Е.ГУРВИЧ: Да, если не считать этот год. И поэтому это имеет очень большой потенциал роста. Может стать одним источником роста экономики. Поэтому я считаю, что нужно, наоборот, поддерживать наши позиции экспортные, наши позиции как экспортеров. У нас это вообще одна из приоритетных задач, поддержка несырьевого экспорта. Поскольку у нас, все знают, доминируют нефть, газ, металлы, и зерно – это вполне такая, интересная позиция. Значит, во-первых, мы ослабляем свои позиции и потому, что их займут, и потому, что некоторые на нас рассчитывали. Мы не придем, значит, мы себя позиционируем как…

М.КОРОЛЕВА: Да. Там есть невыполненные контракты, да?

Е.ГУРВИЧ: Да. Мы себя позиционируем как ненадежный поставщик. Но кроме того, мы нарушаем рыночные механизмы. Чего мы испугались? Мы испугались того, что у нас на внутреннем рынке повысятся цены. Повысятся цены, и это, конечно, нехорошо. Это, во-первых, инфляция в целом повысится. Во-вторых, понятно, что это не только хлеб, это и мясо, продукты питания, которые особенно большой удельный вес имеют у низкодоходных групп. Сильнее это ударит по низкодоходным группам. Понятно, что это социальная проблема, не только проблема сельского хозяйства и не проблема экономики в целом.

Но с другой стороны, ради решения социальных проблем, получается, мы жертвуем интересами сельскохозяйственных производителей.

М.КОРОЛЕВА: Ну, смотрите. Они же, наверное, не должны так пострадать – о них, ведь, подумают, я надеюсь, когда лишат их вот этих поставок и контрактов экспортных? То есть им это должны, наверное, как-то компенсировать?

Е.ГУРВИЧ: А что значит «компенсировать»? Это будет рынок. Получается тогда, что…

М.КОРОЛЕВА: То есть они зерно будут продавать на внутреннем рынке, да?

Е.ГУРВИЧ: Они будут продавать зерно на внутреннем рынке. Но я говорил, что недостача зерна по сравнению с прошлым годом примерно равна объему прошлогоднего экспорта. Значит, получается, что нет особых причин… Если мы запрещаем весь экспорт, нет особых причин для повышения цен. А если мы еще и пустим в ход свои запасы из интервенционного фонда, то цены на внутреннем рынке могут вообще оказаться ниже прошлогодних. И получается, что хотя есть с экономической точки зрения основания для того, чтобы крестьяне за свое зерно, там где оно уродилось, где не было засухи, получили больше. Это, значит, у них будет стимул и возможности для развития своего бизнеса. Они могут вкладывать в свою технику, улучшать, повышать эффективность, увеличивать площади посевные. Так получается, что мы все это обрезаем. Значит, мы не стимулируем развитие. Хотя, цены – они существуют для того, чтобы посылать сигналы. Вот, цены в этом году поднялись, значит, есть смысл увеличивать производство в этом секторе.

М.КОРОЛЕВА: Правильно ли я понимаю, что это исключительно популистский шаг тогда получается со стороны правительства и, в частности, премьера? То есть объявить о том, что сейчас у нас такие трудности и мы не будем зерно отправлять на экспорт, все оставим у себя.

Е.ГУРВИЧ: Да, я думаю, что несколько причин. Одна причина – популистская. То есть мы жертвуем интересами бизнеса, в данном случае сельскохозяйственного бизнеса ради социальных задач, ради социальной стабильности. Кто-то может сказать, что да, скоро выборы, соответственно, нужно не раскачивать социальную лодку. А, во-вторых, это выбрано простое решение. То есть интервенции, может быть, были и другие возможности, например, введение квот на экспорт. Не полное запрещение. Ну, это более гибкий механизм. Мы ограничиваем экспорт тем объемом, который считаем допустимым, приемлемым. Например, на аукционах продаем экспортные квоты, право на экспорт. Но это сложные слишком механизмы. То есть правительство поступило таким, самым простым способом – оно делает не так, как лучше для экономики, а так, как ему, правительству проще.

М.КОРОЛЕВА: Это какой-то панический шаг? Это, вот, страх какой-то сейчас? Или что это? Или просто, вот, ну, не подумали, что называется?

Е.ГУРВИЧ: Ну, я не думаю, что не подумали. Достаточно серьезный вопрос. Но можно так сказать, что перестраховались, чтобы заведомо не возникло социальных проблем, не было какого-то значимого роста на товары первой необходимости, на продукты первичные.

М.КОРОЛЕВА: Я напомню, что гость «Кредита доверия» сегодня Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы при правительстве. И телефон, по которому вы можете присылать свои вопросы по SMS, +7 985 970-45-45. Еще несколько вопросов связано с этим запретом, вводимом на экспорт зерна. Вот, например, председатель Агропромышленного союза России Иван Оболенцев, он считает, что вот эта мера не повлияет на экспортные позиции России на международном рынке. Он говорит и резонно говорит: «Вот, на мировом рынке цены поднимутся, и мы вернемся даже потом на более благоприятных условиях». И, действительно, если посмотреть, то сейчас уже в рамках Евросоюза – вот, я сегодня видела – на 35% уже повысились цены на зерно, и сейчас на этих зерновых биржах мировых начинаются очень серьезные скачки, связанные как раз с этой новостью о введении запрета на экспорт зерна в России. Может быть, действительно? Вот, сейчас там у них цены повысятся, а мы потом придем, прекрасные у нас будут условия экспортные. И все компенсируем.

Е.ГУРВИЧ: Ну, я не думаю, что… Во-первых, я не думаю, что полгода все будут только нас ждать, когда мы, наконец, появимся. Кроме того, мы же еще сказали, что через полгода мы еще подумаем, возвращаться на этот мировой рынок или нет. А, во-вторых, на нас просто, как я говорил, не будут рассчитывать в следующий раз, зная, что у нас может произойти все что угодно, у нас могут волевым решением полностью закрыть экспорт. Значит, будут искать какие-то другие долгосрочные источники поставок.

М.КОРОЛЕВА: Ну а с другой стороны, разве так не бывает в мире? Ну, например, я не знаю, засуха, действительно, форс-мажор, пожары. Разве, другие страны не ведут себя подобным образом в подобной ситуации?

Е.ГУРВИЧ: Ну, я говорю, что у нас пока что не очевидно, что у нас безвыходная ситуация. Хорошо, если безвыходная ситуация, то, может быть, еще это можно понять. Если нет…

М.КОРОЛЕВА: Вот, да, вас спрашивают: вот, вы уверены, например, что запасы зерна есть на складах, а не на бумаге? Вы знаете, у нас ничему не верят. Ну, вы же знаете: ничему.

Е.ГУРВИЧ: Нет. Известно, что их закупило государство в 2008 году, известно, что еще в этом году подкупило. И поэтому я не думаю, что все 10 с лишним миллионов тонн сгнили или куда-то исчезли.

М.КОРОЛЕВА: Да. Тут еще был вопрос, но он такой уже, знаете, глобальный. Артем вас спрашивает: «А кто сейчас лидер в мировом обеспечении зерновыми?» Мы входим, как я понимаю, где-то в первую десятку.

Е.ГУРВИЧ: Ну, Канада, Европейский союз – лидеры экспорта. Нет, мы, я вот говорю, где-то на третьем-четвертом месте.

М.КОРОЛЕВА: Ну, вот еще одна, кстати, новость, связанная с этим запретом. Дело в том, что Россия намерена предложить Казахстану и Белоруссии как теперь новоявленным членам Таможенного союза тоже, соответственно, у себя запретить экспорт зерна. То есть пока на самом-то деле ответа никакого нет, но Минэкономразвития поручено проинформировать об этом государства-участники Таможенного союза. То есть они тоже могут подключиться к этому. Как вы считаете, они это сделают?

Е.ГУРВИЧ: Я не знаю, сделают они или нет, но, действительно, это проблема. То есть сейчас, поскольку у нас Таможенный союз, то, наверное, такие решения нужно сразу согласовывать и принимать совместно, а не принимать в одностороннем порядке, а потом предлагать им присоединиться, поскольку, по-видимому, теперь не будет ограничений по вывозу на Украину по этому решению. А если Украина не присоединится, то, соответственно, она может дальше реэкспортировать.

М.КОРОЛЕВА: Так. Вот еще один вопрос, он тоже косвенно, но только косвенно связан с зерном. Есть эксперты, которые предполагают, что все это подогреет минимальную цену на водку до 100 рублей. Ну, поскольку, действительно, там за основным спиртовым сырьем, фуражной пшеницей могут подорожать и крепкие спиртные напитки, и Росалкогольрегулирование может поднять минимальную розничную цену на водку.

Е.ГУРВИЧ: Ну, я думаю, что в водке – все-таки, это не такая большая доля, стоимость сырья. Поэтому я не думаю, что влияние будет каким-то значимым.

М.КОРОЛЕВА: Кстати, это было бы целесообразно, на ваш взгляд? Еще повысить минимальную цену на водку в России сейчас. Вот, сейчас это 89 рублей за поллитра.

Е.ГУРВИЧ: Я думаю, что это вообще целесообразно по жизни для того, чтобы оздоровить наше население. Но если только мы научимся борется с паленой водкой.

М.КОРОЛЕВА: Завтра Виктор Зубков, первый вице-премьер собирает межведомственную рабочую группу по поддержке пострадавших от засухи регионов России. Ну, действительно, в последние дни мы слышим довольно много новостей, связанных с тем, что здесь выплаты пострадавшим людям напрямую, тут будут, видимо, уже целые пострадавшие регионы, потому что в 27 регионах России объявлена сейчас чрезвычайная ситуация. Это значит, что деньги понадобятся, как минимум, вот этим регионам, а, возможно, и большему их кругу. Как, на ваш взгляд, это может сказаться на бюджете России, общем бюджете?

Е.ГУРВИЧ: Ну, я видел цифру предполагаемой помощи регионам 35 миллиардов рублей. Это тогда где-то 0,1% ВВП – ну, это не драматическая цифра для бюджета, наш бюджет может с такой суммой справиться.

М.КОРОЛЕВА: То есть вы считаете, что вот эта засуха, эта жара, эти лесные пожары и торфяные пожары – они не скажутся каким-то критическим образом на нашем бюджете?

Е.ГУРВИЧ: Ну, я думаю, что критическим – нет. Еще раз, я основываюсь на той цифре, которую я видел по предварительной оценке помощи регионам, пострадавшим от засухи, 35 миллиардов рублей. Нет, это не такая, это переносимая для бюджета сумма.

М.КОРОЛЕВА: Ну, это пока. На самом деле, впереди август и пока прогнозы синоптиков-то не утешительные. Ведь, все может быть и пожары могут распространиться и дальше. А кроме того, тут еще один наш слушатель спрашивает: «А представьте, если неурожай 2011 года будет еще большим, чем нынешний, например». Каков у нас запас прочности и бюджетный, и вот этот самый, зерновой? То есть пока, как вы говорите, запасы есть. Но насколько эти запасы прочные?

Е.ГУРВИЧ: Знаете, я думаю, что, конечно же, это все неприятно, но гораздо большая опасность – это во внешнем мире. То есть еще недавно все обсуждали кризис в странах Южной Европы, Греции, Португалии, Испании, Италии, и до сих пор…

М.КОРОЛЕВА: Но, честно говоря, вот, сейчас, мне кажется, об этом забыли совершенно. Просто напрочь.

Е.ГУРВИЧ: Да, об этом забыли. Действительно, там некоторые были положительные подвижки, но проблема не решена полностью. И если там опять повернется в сторону какого-то кризиса, то последствия будут, я уверяю, гораздо более серьезные, чем от пожаров и засухи, вместе взятых.

М.КОРОЛЕВА: Нет, ну, в каком-то смысле отрадно, конечно, что у кого-то там может быть хуже, чем у нас. Но, опять-таки, вот, если говорить тогда уж о кризисе…

Е.ГУРВИЧ: Нет, это не очень отрадно, поскольку мы видели на примере кризиса американского ипотечного рынка, что в современном мире не бывает кризисов отдельной страны – все кризисы стали общими.

М.КОРОЛЕВА: Это-то понятно. Но если говорить о наших проблемах, действительно, засухи, пожары, то, опять-таки, для второго витка кризиса, который все тут ждали еще весной с таким, легким чувством опаски, может ли это стать толчком, скажем, для следующего витка кризиса в России? То есть что для нас опасней, если возвращаться к этому вопросу? Наши внутренние проблемы, включая засуху и пожары, или внешние факторы? Вот сейчас, на данном этапе?

Е.ГУРВИЧ: Нет, внешние факторы, конечно.

М.КОРОЛЕВА: А откуда ждать беды? Вот оттуда? Из Греции, Португалии, Испании?

Е.ГУРВИЧ: Ну, сейчас слабое звено в мировой экономике, да, это Южная Европа.

М.КОРОЛЕВА: Понятно. Я напоминаю, что у нас в гостях сегодня был Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы при правительстве в программе «Кредит доверия», он отвечал в том числе и на ваши вопросы. Спасибо.

Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


eklim 06 августа 2010 | 13:36


Начнём сначала.
Производители зерна получают из бюджета: льготные кредиты,,прощение по не выплатам кредитов,льготный процент по лизингу и тд.. Рыночные отношения в продажах и не рыночные отношения в кредитах (за счёт бюджета) это что?

Мы потеряем долю мирового рынка! Вср..лся мне этот рынок и его доля. В 1933 году тоже не хотели потерять внешний рынок?
Кто продаёт зерно на внешнем рынке? Производитель? Крупный оптовик. Он что потеряет? У него форс мажор. Крестьянин потеряет, так ему за зерно заплатили ещё до посева!

У нас есть запас равный не полученному урожаю . Ну и что? Давайте продадим запас, поддержим мировые цены!? А, если три года не урожай? Мировые цены нас поддержут?
БЛИН!

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире