Кредит доверия

время выхода в эфир — анонсируется отдельно

Острые обсуждения в свете экономических проблем в мире

Обычная версия

эфир

03.09.2009 23:05

Кредит доверия

Гости:: Сергей Алексашенко экономист

Ведущие:: Ольга Бычкова ведущая программ радиостанции "Эхо Москвы"

О. БЫЧКОВА: 23-04 в Москве. У микрофона Ольга Бычкова. Добрый вечер. Это программа «Кредит доверия». И с нами сегодня Сергей Алексашенко – бывший первый заместитель председателя Центробанка РФ. Добрый вечер.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Добрый вечер.

О. БЫЧКОВА: У нас много вопросов от слушателей, у нас есть телефоны для продолжения отправки вопросов, есть у нас номер для смс +7-985-970-4545, и есть у нас телефон прямого эфира 363-36-59. Телефон буду включать через минуту-другую. Решили мы сегодня с Сергеем Алексашенко устроить вечер вопросов и ответов.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Новостей как-то нет, цепляться особо не за что.

О. БЫЧКОВА: Они есть, конечно. Новости есть всегда. Но они все очень позитивные, всё хорошо у нас. Кризис у нас…

С. АЛЕКСАШЕНКО: Уже и не видно его.

О. БЫЧКОВА: Практически преодолен.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Это правда.

О. БЫЧКОВА: Это же счастье большое. Что мы хотели спросить? Про алкоголь, конечно. Начнем с этого. Правильно? Это святое.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Да. Самый первый вопрос такой.

О. БЫЧКОВА: Павел Н., юрист из Москвы, который напоминает, что правительство решило поднять акцизы на пиво, а на спирт и водку не поднимает, а между тем водка уже давно самый дешевый товар, мясо стало дороже в столько-то раз, метро – в столько-то сотен раз, а водка всего ничего во сколько раз стала дороже. В общем, смысл длинно заданного вопроса – тут про Норвегию, про Европу, про другие страны пишет наш слушатель – в том, что опять нам предлагают антиалкогольную кампанию, но, как считает слушатель, опять не с того конца.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я поддерживаю позицию Павла, нашего слушателя. Здесь нам даже не предлагается антиалкогольная кампания, нам предлагается двигаться от слабых спиртных напитков к крепким. Потому что правительство повышает акцизы на пиво, повышает акцизы на вино, а на водку их не трогает. Меняет схему сбора налогов и совершенно не собирается бороться с нелегальной водкой, с контрафактной водкой, которая и наполняет рынок в немереных количествах.

О. БЫЧКОВА: А вы думаете, они не хотят с этим бороться, потому что понимают бесполезность бороться с национальным напитком? Или сложнее?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я думаю, это осознанное решение. Эти решения по вытеснению пива из рекламы, повышение акцизов на слабоалкогольные напитки говорят о том, что водочное лобби в России слишком сильно, его позиции, они заведомо укрепляются. Потому что никакими иными рациональными доводами, кроме того, что мы хотим, чтобы пили больше водки и меньше пива, эту политику объяснить, к сожалению, невозможно. Да, конечно, можно послушать слова президента о том, что мы будем бороться с алкоголем. Но можно слушать слова, а можно смотреть то, что делается. К сожалению, то, что делается, как-то не совпадает со словами.

О. БЫЧКОВА: Акцизы повышают почему? Потому что нужен бюджет?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Конечно.

О. БЫЧКОВА: Это такая типично кризисная мера.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Да. Всегда можно найти хорошее объяснение, что у нас есть инфляция 10-12% в год, а акцизы не повышались несколько лет, вот давайте мы восстановим справедливость и повысим. При этом повысим акцизы на пиво и на вино, на бензин – не будем трогать, можно на табак повысить. А на водку ни в коем случае. Водка – это святое. Дешевая водка – это залог социальной стабильности, правда?

О. БЫЧКОВА: Может, так и есть?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Только мне кажется, скоро некого будет стабилизировать. Хорошо известны все эти страшные цифры алкоголизма в нашей стране. Ясно, что дешевая водка точно не помощник в решении этих проблем.

О. БЫЧКОВА: Алкоголизма и продолжительности жизни, в первую очередь мужской.

С. АЛЕКСАШЕНКО: У вас на «Эхе» звучала цифра, кто-то говорил, что у людей, сидящих в лагерях, у мужчин трудоспособного возраста смертность в три раза ниже, чем у тех, кто живет на воле. Потому что на воле водка доступна, а в зоне нет. В три раза, Ольга.

О. БЫЧКОВА: При всем остальном качестве жизни…

С. АЛЕКСАШЕНКО: Мы понимаем, что качество жизни в лагерях, оно заведомо уступает по любому показателю – может быть, за исключением свежего воздуха, кислорода. Но вот в три раза смертность на свободе выше, чем на несвободе. Подумаешь.

О. БЫЧКОВА: Я не слышала. Это производит очень сильное впечатление.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Мне этой цифры было достаточно, чтобы понять реально всю остроту проблемы. К сожалению, видимо, политики не слушают «Эхо Москвы», тем более время было позднее.

О. БЫЧКОВА: Получается, что это может быть основной причиной вот этой продолжительности жизни, которую мы имеем на сегодняшний день.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Она одна из самых главных. Вторая, у вас Александр Александрович Пикуленко постоянно говорит, это работа ГАИ. Правда, смертность на дорогах зашкаливает за все разумные пределы. И ГАИ, вместо того чтобы заниматься безопасностью движения, занимается другими проблемами.

О. БЫЧКОВА: Мы знаем чем. Но не будем уходить от основной темы программы.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Не про ГАИ.

О. БЫЧКОВА: Вернемся к деньгам. Бухгалтер из Мичуринска спрашивает: «Почему у США при огромных проблемах в экономике и таком внешнем долге облигации госказначейства являются безрисковыми, надежными ценными бумагами?»

С. АЛЕКСАШЕНКО: Потому что инвесторы во всем мире знают, что за облигациями казначейства США стоит вся мощь американской экономики, что американская экономика составляет больше пятой части, 22% мирового ВВП, что Америка является, безусловно, технологическим лидером во всем мире, производит огромное количество технологической продукции. Видимо, обречена страна занимать это место. И поэтому прочность и доллара, и американских казначейских бумаг определяется этим. Кроме того, при том, что, действительно, цифры государственного долга США, если я помню правильно, то ли 6, то ли 7 триллионов, какая-то безумная, казалось бы, величина, на самом деле это было всего 40% ВВП. Просто у Америки ВВП большой, он составлял 14 триллионов. Для сравнения – для того чтобы быть в зоне евро, верхний предел госдолга к ВВП составляет 60%. Т.е. на самом деле Америка по этому показателю…

О. БЫЧКОВА: Ничего страшного.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Ничего страшного. Просто экономика очень большая. Сейчас, конечно, ситуация изменится. Особенно в этом году резко растет бюджетный дефицит, в прошлом году он вырос. И есть риски того, что американский госдолг вырастет сверх 60%. И всерьез обсуждается проблема, что эта пирамида долга может нарасти очень быстро. Но американцы уже справлялись с этим делом. Я напомню, что тогда, когда у нас были эти лихие 90-е, президент Клинтон проводил в Америке политику профицитного бюджета, сокращал госдолг. И даже в какой-то момент выяснилось, что есть желающие купить бумаги, а бумаг нет. Возникла тревога: как же быть инвесторам всего мира, когда не хватает американских казначейских бумаг. Пришел президент Буш, быстро поменял ситуацию, все инвесторы счастливы.

О. БЫЧКОВА: Последнее, что можно спросить про американский долг. Я понимаю, что в относительных цифрах, как вы говорите, это не безумный процент…

С. АЛЕКСАШЕНКО: Откровенно низкий показатель.

О. БЫЧКОВА: Но в абсолютных цифрах просто сама величина, нереальная, абсолютно не представимая цифра, она не имеет значения? Просто это очень большое количество денег, разбросанных по всему миру?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Во-первых, это не деньги, это не доллары, это обязательства правительства США. Наш ВВП – триллион 200 будет. Получается, что у нас в 10-10,5 раз меньше, чем ВВП США. Имеет значение абсолютный показатель, или мы все-таки будем относительно с Америкой сравниваться? Триллион, в принципе, тоже много. Триллион долларов – это безумный размер. Но 12 триллионов – это несколько больше.

О. БЫЧКОВА: В 12 раз.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Чтобы сравнивать страны, чтобы понимать, действительно, масштаб проблемы, используются относительные показатели. Мне кажется, что отношение госдолга к ВВП – это достаточно объективный показатель.

О. БЫЧКОВА: 363-36-59. Возьмите, пожалуйста, наушники, Сергей. У нас есть телефонные звонки, конечно. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ1: Добрый вечер. Юрий из Москвы. Ольга, спасибо за предоставленную возможность. Хотел бы задать вопрос Сергею Алексашенко. Он человек самоироничный. Такой обывательский вопрос. Буквально пару слов о предстоящей девальвации рубля, если она будет. Спасибо большое.

О. БЫЧКОВА: Это главный, по-моему, вопрос, который задают все. Спасибо, Юрий.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Сегодня на сайте таких вопросов много.

О. БЫЧКОВА: Да вот у меня идут. Можно я добавлю еще? «Какие продукты или товары нужно запасать, чтобы спастись от девальвации? Или лучший продукт – это евро?» – спрашивает Володя.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Мне кажется, что слухи о девальвации рубля сильно преувеличены. Грядущей девальвации, что называется прямо сию секунду, в крайнем случае через два дня, или уж самый крайний случай – через неделю… Объективная ситуация для стабильности рубля достаточно хорошая, потому что цены на нефть 67-70 долларов за баррель, и для российского платежного баланса это более чем хорошая величина. Импорт, упав в конце прошлого года – начале этого года, практически не растет. Не потому что мы с вами не хотим покупать импортные товары или они резко подорожали (не так сильно они подорожали). Просто импортеров безумно тяжело получить кредиты в банках. Вся внешняя торговля, значительная ее часть, строится на банковских кредитах. Поэтому платежный баланс у нас достаточно прочный, особо сильного оттока капитала из страны нет. Мне кажется, Центральный банк сегодня не испытывает вообще никаких проблем. По моим оценкам, у нас с начала лета – конец мая, начало июня, вот уже четвертый месяц пошел – курс рубля находится в свободном плавании. Т.е. Центральный банк только когда уж очень сильные скачки резкого спроса или предложения долларов один-другой день может либо продать, либо купить доллары. Но, в принципе, судя по всей той информации, которую Центральный банк публикует, курс рубля, он такой, какой он есть.

О. БЫЧКОВА: Т.е. он в свободном плавании, но при этом ничего ужасного с ним не происходит.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Да, ничего ужасного не происходит. Мы видим, он туда-сюда ходит, иногда может ходить 80 копеек, иногда рубль, особенно если доллар-евро курс подвинется, доллар 32 рубля с половиной, раз – 31 рубль. Как-то движется. Для того чтобы произошла девальвация рубля, должно что-то сильное случиться, что-то сильное должно повлиять на платежный баланс. Например, вдруг банки начали выдавать кредиты импортерам, причем раз – они получили какие-то огромные ресурсы у Центрального банка, импортеры сказали: «О, классно». Но банки не дают, потому что они не верят в надежность импортеров, считают, что они не расплатятся, что ситуация на рынке не очень хорошая, или просто им балансы не позволяют брать дополнительные риски. Цена на нефть… Конечно, если цена на нефть упадет за неделю до 30 долларов за баррель, то мы сразу с вами поймем, что с платежным балансом произошли какие-то изменения. А вот так просто, среди бела дня, ни с того ни с сего… Поверить в то, что наше правительство или Центральный банк считают, что нам нужно провести девальвацию, я не могу. Много раз, год назад, говорили наши руководители, политические лидеры, что девальвация для них неприемлема. Понятно, что по имиджу властей девальвация рубля в нашей стране, девальвация национальной валюты – это достаточно сильный удар. Поэтому выиграть от девальвации, по большому счету, мало кто может в экономике. Поэтому все эти разговоры, мне кажется, они сильно преувеличены и не имеют под собой никакой почвы.

О. БЫЧКОВА: Т.е. пока ничего не закупаем, не запасаем.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Ровно то, что вам нужно для текущей жизни, покупайте. Но не более того.

О. БЫЧКОВА: Хорошо. Еще один телефонный звонок. 363-36-59. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ2: Александр.

О. БЫЧКОВА: Добрый вечер, Александр. Вы откуда звоните нам?

СЛУШАТЕЛЬ2: Что за такая частная лавочка Центробанк? Где конкретно эти золотовалютные накопления Центробанка?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Вопрос-то в чем?

О. БЫЧКОВА: Вы чем недовольны?

СЛУШАТЕЛЬ2: Чьи конкретно эти золотовалютные накопления?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Отвечаю. Из 404 млрд. долларов – по-моему, на последнюю отчетную дату – золотовалютных резервов, я думаю, что где-нибудь 120-130, примерно такая сумма, чуть меньше, чем одна треть, принадлежит Министерству финансов, это деньги бюджета, это деньги Центрального банка. Центральный банк купил 270 млрд. долларов за рубли, остальное купил Минфин за те налоговые доходы. Т.е. налогоплательщики платили налоги, а он покупал на них доллары и хранил их в резервном фонде, в стабилизационном фонде.

О. БЫЧКОВА: А какая принципиальная разница, они центробанковские или минфиновские?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Спросили – чьи.

О. БЫЧКОВА: Вы ответили.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Принципиальная разница состоит в том, что минфиновские резервы Минфин может использовать для финансирования дефицита бюджета. Собственно говоря, для этого и создавался резервный фонд, раньше – стабилизационный фонд, – для того чтобы в такие тяжелые времена, когда налогов мало, а расходов много, и появляется дефицит бюджета, чтобы была тумбочка, в которой, как известно, всегда лежат деньги. Резервный фонд – это и есть та тумбочка Министерства финансов, где можно взять деньги.

О. БЫЧКОВА: А золотовалютные запасы, о которых слушатель спросил, они существуют в виде золота, в виде золотых слитков или как-то виртуально они существуют?

С. АЛЕКСАШЕНКО: В золотовалютных резервах у России, действительно, есть часть золота. По-моему, где-то 500 тонн, может быть, чуть больше. Центральный банк держит золото в слитках, они хранятся в хранилищах, т.е. физическое золото. Остальное – это валюта, денежные инструменты.

О. БЫЧКОВА: Интересно Еще один звонок. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ3: Здравствуйте. Меня зовут Максим, город Тверь. Вот такой вопрос. Может быть, я чуть-чуть буду путаться в цифрах, но я бы хотел все-таки, чтобы мне грамотно пояснили вот такую ситуацию. По-моему, с 2004 года по 2008-й корпоративный внешний долг вырос до порядка 400 млрд. долларов. Т.е. это корпорации, банки брали дешевые западные кредиты, где-то, по-моему, 5%, в то же время развивали производство или давали кредиты населению. В то же время мы деньги, излишки от продажи нефти складывали, грубо говоря, в копилку западную под 2%. Как это можно понять? Почему мы не могли свои деньги также отдать, кредитовать, давать дешевые кредиты банкам или производству?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Максим, понятно. Во-первых, там не под 2%, а доходность от размещения валютных резервов составляла около 4%. Все равно меньше, чем платили российские заемщики. Вы почитайте газеты, посмотрите в Интернете, как хорошо российские заемщики выплачивают долги, насколько высока у них платежная дисциплина.

О. БЫЧКОВА: Насколько?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Вы поймете, что они не платят по долгам. У нас есть фраза: «По долгам платят только трусы». Вы представляете, Министерство финансов послушалось вашего совета… Есть очень много людей, которые предлагали сделать то же самое, люди с высоким положением, в том числе государственные чиновники, говорили: «А давайте мы прокредитуем». Предположим, прокредитовали бы, например, компанию «РусАл», и они купила бы этот пакет акций «Норильского никеля» не за счет кредита западных банков, а за счет кредита Министерства финансов. Наступил кризис, и компания «РусАл» не может расплатиться по кредитам. А тут приходит министр финансов Кудрин и говорит: «А у меня дефицит, мне нужны деньги». И что делать? А «РусАл» говорит: «А у меня нет, я расплатиться не могу». И дальше список этих заемщиков, он очень большой. Просто «РусАл» – это на слуху. Для того чтобы он расплатился с западными кредиторами, в результате ему все-таки государство через «Внешэкономбанк» дало деньги, сказало: «Даю на год, через год расплатишься». Прошло полгода, государство говорит: «Понятно, что не расплатишься. Давай через два года расплатишься». Максим, ровно то, что вы предлагаете, государство сейчас реализовало в не очень большом объеме, по-моему, где-то порядка 10 млрд. долларов оно выдало разного рода заемщикам, вот таким корпоративным, на погашение внешних долгов. И пока, за редким исключением, никто из них не собирается эти долги возвращать. А как зарплату бюджетникам платить, как зарплату президенту платить?

О. БЫЧКОВА: Мы наблюдали же как раз историю с «Альфа-банком» и с его должниками, продолжаем наблюдать.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Да. Это яркие примеры. Если вы внимательно начнете читать прессу по экономике, вы поймете, что каждый день сообщается, что такая-то российская компания не заплатила по облигациям или направило письмо кредиторам с предложением провести переговоры о реструктуризации долгов.

О. БЫЧКОВА: Вы хотите сказать, что иностранных кредиторов не жалко, они обойдутся.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я хочу сказать, что иностранные кредиторы должны были понимать тот риск, который они берут. Иностранные кредиторы откровенно этот риск понимали. Собственно говоря, они и ведут переговоры о реструктуризации долга. Просто Министерство финансов, которое являлось собственником резервного фонда, оно тоже понимало риск. И именно поэтому не дало. Кроме того, есть еще более теоретический аргумент. В принципе, резервный фонд Министерство финансов создавало для того, чтобы страховать федеральный бюджет от рисков, связанных с резким ухудшением ситуации в российской экономике. Когда состояние экономики резко ухудшается, поступление налогов в бюджет резко падает, вот здесь нужен резервный фонд. Так вот в этой ситуации вкладывать резервный фонд в ту самую экономику, т.е. в российскую экономику, от риска падения которой ты пытаешься застраховаться, это ошибка.

О. БЫЧКОВА: От риска которой зависит резервный фонд.

С. АЛЕКСАШЕНКО: От падения экономики зависят налоги, и мы туда же еще резервный фонд. И получается такая конструкция, что от падения экономики нет ни налогов, ни резервного фонда. Максим, если вы так хотите, попробуйте с друзьями сыграть. Сначала дайте им в долг, а потом еще раз дайте в долг и скажите: «Я даю вам еще раз в долг, чтобы вы через две недели со мной расплатились». И проверьте, они с вами расплатятся или нет.

О. БЫЧКОВА: На самом деле резонный вопрос задает Максим.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Резонный вопрос. Он слишком часто звучит. И мне странно, что наши государственные чиновники не научились на него отвечать так, чтобы все давно всё поняли.

О. БЫЧКОВА: Если бы только на это они не научились отвечать.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Но на это есть ответ, Ольга. Есть много вопросов, на которые нельзя ответить.

О. БЫЧКОВА: Алло, добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ4: Ольга, добрый вечер. Очень приятно вас слышать в прямом эфире. Меня зовут Олег, я из Москвы.

О. БЫЧКОВА: Очень приятно, Олег. Какой у вас вопрос к Сергею Алексашенко.

СЛУШАТЕЛЬ4: Вопрос очень простой. Господин Алексашенко, с большим уважением отношусь к вам и к вашей карьере. Вопрос о девальвации.

О. БЫЧКОВА: Опять о девальвации.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Давайте. Надо как-то закончить эту тему.

СЛУШАТЕЛЬ4: А тема очень простая. Если не будет девальвации, дайте государственные гарантии.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Олег, а почему вам нужно давать государственные гарантии? А вам не нужно дать государственные гарантии, что завтра в Москве будет плюс 20 и солнце?

СЛУШАТЕЛЬ4: Послушайте. Извините, вы в прямом эфире заявляете абсолютно откровенно и честно, что девальвации не будет, что нам, российскому народу, бояться нечего. Дайте госгарантии.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Во-первых, я к государству не имею никакого отношения, я говорю свое мнение.

О. БЫЧКОВА: Сергей Алексашенко как раз может, наверное, дать вам гарантии с большим удовольствием.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Давайте. Гарантии чего-то стоят. Я вам готов продать свою гарантию. Олег, поговорим. Я готов с вами сыграть в такой бизнес.

СЛУШАТЕЛЬ4: Давайте.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Присылайте свои координаты, мы с вами договоримся о сделке.

О. БЫЧКОВА: Дайте, говорит Олег, государственные гарантии. Тут тоже люди пишет мне, ровно так же пишет Митюк: «Был, помнится, такой гражданин Павлов и тоже говорил, что деноминации не будет».

С. АЛЕКСАШЕНКО: Господин Павлов деноминацию не проводил, он проводил денежную реформу реквизиционного типа, т.е. сказал, что часть денег поменяю, а часть денег не поменяю, т.е. забудьте, что я вам должен, я, как государство, вам ничего не должно. В общем, не смог он этого исполнить, потому что в конечном итоге ему всё сдали. Воля народа оказалась сильнее воли премьер-министра.

О. БЫЧКОВА: Вопрос про деноминацию, он относится к категории тех, на которые легко ответить государству.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Абсолютно легко.

О. БЫЧКОВА: Или он относится к категории тех, на которые ответить можно, но…

С. АЛЕКСАШЕНКО: Деноминация – это вообще техническое решение. Если ее проводить именно как деноминацию, просто убрать некоторое количество нулей с денежных знаков, это абсолютно техническое решение, которое никаких последствий для населения за собой не влечет. Мне кажется, что нынешняя система цен не доставляет дискомфорта, все к ней привыкли. Если убрать один ноль, если всё поделить на десять, то все точно запутаются. Смысла особого нет. Я, честно говоря, не думаю, что Центральный банк готов потратить несколько миллиардов рублей на то, чтобы просто удовлетворить свое желание поменять денежные купюры.

О. БЫЧКОВА: Эстетическое чувство.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Что-то типа хотим или не хотим вернуть копейки. Я думаю, что ради этого никто не будет делать денежную реформу.

О. БЫЧКОВА: В чем я понимаю Олега – в том, что правды очень трудно дознаться. Уже люди привыкли не доверять обещаниям.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Бывает.

О. БЫЧКОВА: Это же чистая правда. Пишет нам еще один человек: «Вопрос простой. Я имею 250 тысяч рублей, хочу вложить в банк. Стоит ли им доверять такую сумму?»

С. АЛЕКСАШЕНКО: Стоит. Потому что даже самая низкая процентная ставка в самом надежном банке, она всё равно будет вам приносить доход. А если вы эти 250 тысяч рублей будете хранить у себя в тумбочке или в кармане, то они вам не будут приносить доход. Более того, ровно потому, что в стране есть достаточно высокая инфляция, ваши деньги будут обесцениваться. Сумма 250 тысяч, она полностью страхуется по системе страхования, поэтому вы даже можете в одном банке разместить и быть полностью уверенным, что вам эти деньги вернут.

О. БЫЧКОВА: Спрашивает Валерий: «Предприятие, если оно хочет выжить, как должно «думать» – в рублях, в долларах или в евро?»

С. АЛЕКСАШЕНКО: Хороший вопрос. Есть такое понятие – валюта баланса. Это зависит от позиции собственника и от его интересов, от его долгосрочных взглядов. Как правило, я считаю, что предприятие, работающее внутри экономики, внутри страны, должно считать в национальной валюте. Т.е. в России – в рублях, в Америке – в долларах, в Монголии – в тугриках. Если вы работаете много с экспортом или с импортом, такая однобокая специализация – или экспорт, или импорт, – тем более если у вас основная часть деятельности проходит… вы мультинациональная корпорация, вы находитесь в России, а работаете в разных странах мира, тогда вы можете выбрать какую-то международную валюту, но опять исходя из того, где у вас сконцентрирована основная масса деятельности. В зоне евро – значит, есть, в Америке – значит, доллар.

О. БЫЧКОВА: На этом закончим. Спасибо большое Сергею Алексашенко. Это была программа «Кредит доверия».

С. АЛЕКСАШЕНКО: До свидания.

комментировать