'Вопросы к интервью


С. БУНТМАН: Добрый день, Сергей Бунтман. Ксения Ларина в отпуске и будет наслаждаться летом в иных краях. Мы пока поговорим о делах учебных, но сейчас учебных таких, между школой и вузом: кто такие нынешние абитуриенты, что изменилось, каков уровень после буйств нынешней кампании ЕГЭ, когда оказалось… я совершенно… сейчас поздороваюсь с гостями. У нас Галина Мурсалиева, журналист «Новой газеты». Здравствуйте, Галина.

Г. МУРСАЛИЕВА: Добрый день.

С. БУНТМАН: Добрый день. Член приемной комиссии журфака вы, да?

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, на журфаке, да, я вела собеседование.

С. БУНТМАН: Вели собеседование, да.

Г. КАНТОРОВИЧ: На журфаке Вышки.

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, Высшей школы экономики.

С. БУНТМАН: Да, это чем я манкировал. Я не смог прийти, меня приглашали. Так что, я буду только в воспоминаниях современников, вот буду слышать. И Григорий Канторович, проректор Высшей школы экономики. Здравствуйте, добрый день.

Г. КАНТОРОВИЧ: Здравствуйте. Но у вас есть шанс на будущий год.

С. БУНТМАН: На будущий год, да, я исправлюсь, я обещаю, что я исправлюсь. Мы еще поговорим с Александром Безбородовым по телефону во второй части нашей программы про РГГУ. Но вот здесь вот в ответ на всевозможные замечания, почему у нас сугубо гуманитарные, я думаю, что Григорий Канторович нам поможет ситуацию понять с точными науками, да? И с частью естественных. Ну вот, дело в том, что я совершенно не понял, у нас когда был министр Ливанов в гостях, внизу стоял человек с плакатом «Ливанов, ответьте за ЕГЭ…», там, где-то в каких-то областях и республиках было. И мы долго здесь думали, что он должен ответить. Что, он должен дать ответы на ЕГЭ что ли вот тому, кто там просил внизу? Ну, вот эпопея это была достаточно такая сомнительная, какая-то была… странное было что-то с ЕГЭ. Может быть, это и искажало в какой-то степени результаты Единого экзамена. Но что в результате мы получили? Вот я знаю, что на медиа-факультет и на журналистику в Высшей школе экономики очень много было заявлений, очень много туда пошло.

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, давайте…

С. БУНТМАН: И поэтому и призывали сейчас резервистов вроде меня, там, тогда, чтобы проводить…

Г. КАНТОРОВИЧ: Это правда.

С. БУНТМАН: … проводить собеседование. Чуть ли не 500 было, по-моему, даже больше.

Г. КАНТОРОВИЧ: Я вам сейчас скажу точно. У нас было 508 заявлений именно на факультет журналистики. Ну, он называется чуть по-другому, да, специальность журналистика, направление, да. А в прошлом году – 395. Вот и посмотрите.

С. БУНТМАН: Ну, на 100 человек прирост.

Г. КАНТОРОВИЧ: Можно сказать, на 100 человек, можно сказать, больше, чем на 25%.

С. БУНТМАН: Ну, это вы быстро считаете, я – нет.

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет, ну, мы вынуждены это считать, конечно, конечно. Вот если можно сказать, поскольку я как бы занимаюсь приемной кампанией, что в этом году по-прежнему продолжался демографический спад, количество выпускников уменьшилось в стране, где-то 700 с небольшим тысяч. В лучшие году доходило до миллиона четырехсот.

С. БУНТМАН: В России, уже в России…

Г. КАНТОРОВИЧ: В России, в России, конечно, конечно. Тут общее у нас пространство. Конечно, в России. Количество мест бюджетных снижается год от года, государство устанавливает, оно по-разному распределяется по разным вузам. У нас, например, не было снижения, так что, это более-менее сравнимо. Но количество абитуриентов…

С. БУНТМАН: Потому что вы эффективны?

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, да, но по другому критерию, в головах абитуриентов и родителей, что, мне кажется, наиболее важно. Так вот, количество абитуриентов в этом году выросло, выросло у нас заметно. Вот я сейчас смотрю окончательные цифры, 10 559 абитуриентов – это примерно на 18% больше, чем в прошлом году. Ну, это всего, по кругу. Я думаю, что у сильных вузов произошла примерно такая же картина, и отчасти в этом виновато то, что вы сказали, сегодняшняя кампания по результатам ЕГЭ этого года. Баллы оказались значительно выше прошлого года, и поэтому, ориентируясь на прошлые годы – ну, а на что еще детям и родителям ориентироваться? – им кажется, что они поймали Бога за бороду и поступят во все топовые вузы. Вот сейчас они сидят во всех этих вузах с высокими баллами, и с баллом средним за 90, а иногда за 95, могут не поступить. Мне кажется, что вот следующая стадия, которая закончится 4-го числа, ровно через неделю, вот может оказаться такой очень нервной, вот эта неделя может оказаться очень нервной для абитуриентов, потому что они со своими баллами вдруг никуда не попадут и побегут во второй волне. К сожалению, вот та определенность, которая появилась за последние годы, более-менее стабильность процедуры, возможность абитуриентов ориентироваться, в этом году может оказаться…

С. БУНТМАН: Да. Ну, вот это по статистике. А качество абитуриентов? Какие у вас были, с большими баллами? Вот то, что вам приходилось и коллегам приходилось на собеседовании…

Г. МУРСАЛИЕВА: Вы знаете, вот удивительная вещь: разговариваешь с абитуриентом, смотришь его баллы, да? И вот составляешь какое-то представление, думаешь: какой мальчик образованный! Или, там, девочка. Какой хороший вот ребенок! Смотришь, и у него довольно-таки высокие баллы и по сочинению, которое они там уже написали, да? Выбирая какие-то темы. И вообще, ЕГЭ, да? Довольно-таки высокие баллы. Когда… ну, я скажу, ребенок, да? Абитуриент…

С. БУНТМАН: Ну, ребенок, да.

Г. МУРСАЛИЕВА: Когда ты чувствуешь, что вот он и не читал ничего… вот была у нас девочка, например, и я говорю: «Какой вам литературный герой ближе, да? Вот, может быть, есть кто-то». И она мне говорит: «Евгений Онегин». Я говорю: «О, интересно. А почему?» Она говорит: «А, интересная история там была». Ну, как бы вот, понимаете…

С. БУНТМАН: Ну, вообще-то, правильно, я согласен, история была действительно интересная.

Г. МУРСАЛИЕВА: То есть, назвать что-либо еще вот девочка не может, она… вот Пушкин, «Евгений Онегин» — все, вот запомнила.

Г. КАНТОРОВИЧ: И при этом поступает на журналистику.

Г. МУРСАЛИЕВА: И при этом, да. Я смотрю ее баллы: они низкие. То есть, соответствие вот правильное

Г. КАНТОРОВИЧ: Низкие, да?

Г. МУРСАЛИЕВА: Низкие, да. То есть, ощущение такое, что все правильно, да, получается каким-то образом. Была очень забавная девочка, значит, у нее, мы заметили, что на руках, на ладошках – вот она вот так вот жестикулирует, рассказывая что-то – у нее что-то написано. Мы говорим: «А что это за шпаргалка? Можно посмотреть?» А вот что можно себе написать на собеседование? Вот что? Она говорит: «Ну, нам прошлогодние выпускники, — говорит, — рассказывали, что спрашивают, кто редактор, там, какого-то издания. И я на всякий случай, — говорит, — себе написала. Вот, например, видите, у меня здесь написано: Гусин – это «МК»…»

С. БУНТМАН: Гусин, да?

Г. МУРСАЛИЕВА: Гусин, да. Вот.

С. БУНТМАН: Гусин – это игрок сборной Украины по футболу был.

Г. МУРСАЛИЕВА: Но я хочу сказать, что у меня сложилось так: я два года назад была у вас на приемной комиссии, в прошлом году не смогла, а в этом году опять. И вот у меня есть некое такое собственное, личностное такое сравнение, да? Оно довольно-таки оптимистичное. Вот в этом году ребята были более интересные. Вот в прошлом году очень плохо дело обстояло с мотивацией. «Вот а зачем на журфак?» — спрашиваешь. «А я путешествовать люблю. Вот путешествовать буду, там, за деньги издания, да? Ну, и, там, по ходу писать заметочки». Вот. В этом году увидела…

С. БУНТМАН: Я тоже так хочу (смеется)

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, прекрасное представление о профессии, просто замечательное.

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, конечно, плюс социальные сети. Она же пишет, или он.

Г. МУРСАЛИЕВА: Она же пишет, конечно, в социальных сетях…

Г. КАНТОРОВИЧ: Регулярно.

С. БУНТМАН: Ну да, там девочка, мне сказал Дзядко, нас закрыла, девочка.

Г. МУРСАЛИЕВА: А, да, я читала его пост в Фейсбуке, что «Эхо Москвы» давно закрылось, да?

С. БУНТМАН: Да-да-да, вот.

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, это забавно очень. Вот. Вот был мальчик, которого мы долго не хотели отпускать, потому что с ним просто был интересный разговор. У него на все своя точка зрения сложившаяся, и настолько он мне был интересен, что я его пригласила в редакцию, чтобы он у нас немножко попрактиковался. И когда он пришел, вот, он буквально на днях ко мне пришел, и выяснилось, что он не прошел у вас по баллам, а прошел он в МГУ на факультет журналистики. А говорю: «Что, получается, на факультет журналистики в МГУ проще теперь поступить, выходит, да?»

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет, ну, там набор гораздо выше, понимаете? У нас же 60 бюджетных мест…

Г. МУРСАЛИЕВА: А, вот как.

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, конечно, есть же еще и такой…

Г. МУРСАЛИЕВА: И мальчик расстроился, скажу я вам, мальчик расстроился, что он к вам не попал.

Г. КАНТОРОВИЧ: Я оговорился, 40 мест, у нас 40 мест.

С. БУНТМАН: Ну вот. За 5 минут мы сократили… (смеется)

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, это я просто ошибся. 40 мест. А на журфаке где-то 290, что-то такое.

Г. МУРСАЛИЕВА: Ага.

Г. КАНТОРОВИЧ: Понимаете?

Г. МУРСАЛИЕВА: Но они же все теперь одновременно поступают везде, да?..

Г. КАНТОРОВИЧ: Конечно.

Г. МУРСАЛИЕВА: Вот он сюда и туда…

Г. КАНТОРОВИЧ: И это следующее. Вот мне сейчас… у нас форум есть, я регулярно отвечаю там в течение года, и приемной кампании тоже. Родители пишут: «Ну, как же? У меня у девочки 290 баллов, — я условно говорю, по трем экзаменам, — золотая медаль, там, городские олимпиады – и она к вам может прийти учиться только на платной основе?» Ну, к сожалению, да, конкурсная…

С. БУНТМАН: Ну, а как все-таки конкурс происходит, все-таки что становится решающим?

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет, решающим сегодня (это записано во всех нормативных документах) является либо победа на олимпиаде, ну, победа, призерство, либо льготные категории, мы так их называем: дети без родителей, инвалиды, чернобыльцы. Либо сумма баллов. Вот больше ничего, понимаете? Сумма баллов. При этом мы как бы давно, уже много лет, идем на то, что мы не ранжируем абитуриентов с одинаковой суммой баллов, мы принимаем всех, и реально примем не 40, а где-нибудь, ну, условно, 45, чтобы не выделять. Но, тем не менее, кто-то остается за бортом. И вот есть такой удивительный феномен – а может, и не удивительный – что ребята с высоким баллом предпочитают идти на платное обучение, но по сердцу и там, где они верят, чем идти на бюджетное место, ну, условно…

С. БУНТМАН: Туда, куда не хотят.

Г. КАНТОРОВИЧ: … куда они прошли.

С. БУНТМАН: Куда прошли.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да. Они предпочитают… ну, это, конечно, родительский такой выбор в большей степени, чем ребят, но родители говорят: «Ну, вот мне девочка заявляет: «Я хочу учиться только здесь и не хочу идти туда, куда прошла по баллам». Это, к сожалению… вот я не знаю, как от этого избавиться.

С. БУНТМАН: А почему надо от этого избавляться?

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, потому что вроде бы мы хотим, чтобы лучшие имели возможность учиться бесплатно.

С. БУНТМАН: Тогда избавляться от чего? Тогда увеличивать количество бюджетных мест? Ведь идея была первоначальная такая: кто пользуется популярностью, где большой конкурс, где есть качество образования, бюджетные места должны увеличиваться.

Г. КАНТОРОВИЧ: Понимаете, это для меня больная тема, я уже ее пять лет озвучиваю без успеха. Вот этот старый механизм контрольных цифр приема должен был остаться в плановой экономике. Он сегодня не работает. Эта попытка набрать ровно столько, ни на один больше, ни на один меньше, она действительно… да еще из центра управлять этим.

С. БУНТМАН: А как, а как тогда?

Г. КАНТОРОВИЧ: А как? Как работает большинство западных университетов.

С. БУНТМАН: Ну, еще раз тогда…

Г. КАНТОРОВИЧ: То есть, дать это право… нет, деталей я не могу сейчас объяснить, но у университета должно быть право из разумных соображений взять 40, или 60, или 38 – и, собственно, все. Вопросы финансирования именно этого количества, мне кажется, можно решить, во всем мире их решают. Только не надо ставить телегу впереди лошади. То есть, сначала у нас идет бюджет, который определит деньги для Министерства образования, потом оно их раскидает, и дальше сделать ничего не может. То есть, мне казалось, что задача Министерства образования, или, шире, правительства – как раз выработать адекватный времени механизм.

С. БУНТМАН: А чего боятся? Что наберут себе всех, а потом запросят бюджет гигантский?

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, я думаю, это одно из опасений. Есть второе опасение: все мальчики уйдут в вузы. Понимаете? Вот это висит на высшем образовании…

Г. МУРСАЛИЕВА: В смысле армии, или что?

Г. КАНТОРОВИЧ: Оброк… да.

С. БУНТМАН: Первый же…

Г. КАНТОРОВИЧ: … оброк висит на высшем образовании.

С. БУНТМАН: Первый же вопрос, который у меня был, и первое замечание в интернете было абсолютно справедливое и всегдашнее наше, сколько я себя помню, называется. Можно будет говорить об истинных приемах в вузы и университеты, когда будет отменен призыв.

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, конечно, конечно.

С. БУНТМАН: Потому что это страшно искажает картину.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, искажает не только это. Это, наверное…

С. БУНТМАН: Но это один из факторов, которые искажают.

Г. КАНТОРОВИЧ: Второй фактор, который сегодня, мне кажется, искажает очень сильно – это отсутствие альтернативы. Что посоветовать выпускнику средней школы, вместо поступления в вуз? У нас в стране нет высокой безработицы, нет юношеской безработицы, ну, высокой, так, как в европейских странах. Но куда ему идти сегодня? Ведь на производстве он никому не нужен. Вернее, он нужен за такие деньги, что он сам не пойдет. И это одна из проблем. Вот когда говорят, что есть у нас потребность в токарях, во фрезеровщиках – это все правильно…

С. БУНТМАН: Высококлассных!

Г. КАНТОРОВИЧ: Совершенно верно, совершенно верно

С. БУНТМАН: Мы об этом в каждой передаче говорим…

Г. КАНТОРОВИЧ: Их доводить надо до этого. И вот этой системы в стране нет. Им просто, кроме вуза, армии, которая… понимаете, при всем том, что он висит, она же сокращается, призыв, по сравнению с советскими временами, резко упал…

С. БУНТМАН: Это первое. Второе: тенденция идет вообще к исчезновению…

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, дай-то бог

С. БУНТМАН: … но пока мы подрастем, обрастем седой щетиной, абитуриенты нынешние, пока это будет. Потому что к этому идет, к этому идет, но как, с какой скоростью все это идет…

Г. КАНТОРОВИЧ: Да. Либо это останется, как в большинстве европейских стран, что на бюджет… ну, в их понимании просто запись, если у тебя сданы аналоги ЕГЭ. А дальше идет большой отсев на первом году, потому что люди не то выбрали, люди не готовы учиться. Но это связано еще с одной ситуацией. Ну, я так знаю, что Францию вы хорошо знаете: вот этот экзамен БАК…

С. БУНТМАН: Да.

Г. КАНТОРОВИЧ: … который достаточен для поступления в вузы, не в систему grandes écoles, а в университеты…

С. БУНТМАН: В университетскую систему, да.

Г. КАНТОРОВИЧ: Но 30, 25, 35% каждый году не сдают. Мы же никак не можем на это решиться, потому что, ну, социальные последствия. Я не говорю, что сразу надо обрезать, но идти к этому, к честному выпуску среднего образования… Например, вводить два документа: один просто о среднем образовании, а второй – позволяющий поступать в вузы. Ну, как-то ситуация, когда у нас 4% не сдают…

С. БУНТМАН: Ну, можно даже те же EGB вводить, вполне возможно.

Г. КАНТОРОВИЧ: Возможно, да.

С. БУНТМАН: Ну, называть его как угодно и… Вот я хочу, здесь вопросы: «А почему такой ажиотаж с журналистикой? Ведь далеко не все могут стать…» — и дальше перечисляются имена, там, Парфенов, Познер и так далее. Почему ажиотаж, почему такое увеличение на журналистику, как вы считаете?

Г. МУРСАЛИЕВА: Ну, вот я спрашивала у наших абитуриентов, задавала этот вопрос. Я два ответа вразумительных получила. Это вот тот мальчик, про которого я рассказывала. И была девушка, которая объясняла мне, что она очень хочет работать в горячих точках, что ей интересны вот все вот эти ситуации. И, ну, видимо, вот характер такой, ей это интересно. Более того, она ориентируется в современной журналистике, она знает… она не пишет шпаргалки на руке, фамилии…

С. БУНТМАН: Ничего про Гусина?

Г. МУРСАЛИЕВА: Да-да, про Гусина она не пишет. Она знает фамилии, она прочитала много книг про современную журналистику, у нее есть стремление. А что касается остальных… вот была, например, девочка – ну, вот у меня было полное ощущение, что ей бы вот после школы, вот как на Западе в очень многих странах делается: дается время оглядеться, осмотреться, там, посмотреть, к чему тебя тянет. Вот у меня сын в 17 лет поступил на психфак МГУ, да? Вот. Он когда его закончил, он говорит: «Вот я только сейчас понял, что мне вот надо учиться вот с первого курса более серьезно и внимательно». То есть, понимаете, они еще вот дети, да? И такой вот абсолютный вот… Что касается вот такого фетиша с журналистикой, я не знаю, у меня было полное ощущение, что им кажется, что там слава, да? Там некая героика, там, наверное, хороший образ жизни, достойный как бы, заработки – они считают так.

Г. КАНТОРОВИЧ: Конечно, на Ксению Собчак смотрят.

Г. МУРСАЛИЕВА: Может быть, наверное, смотрят (смеется).

Г. КАНТОРОВИЧ: Хотя она не кончала журналистику.

С. БУНТМАН: И большинство журналистов…

Г. МУРСАЛИЕВА: Я хотела еще сказать, что там очень мало было мальчиков, на журфак. Это, кстати, к теме армии, да? Вот удивительно, засилье девчонок.

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет, ну, это гендерная особенность профессии. К тому, что вы сказали, если у нас еще есть время, я бы добавил еще одну, мне кажется, важную…

С. БУНТМАН: Буквально две секунды.

Г. КАНТОРОВИЧ: Две секунды? Ну, давайте тогда, может быть…

С. БУНТМАН: Давайте мы это отложим. И здесь очень много разнообразных вопросов. И поговорим и о других специальностях сейчас более конкретно, о специальностях, что выбирают. Пожалуйста, сейчас новости будут, и через 5 минут мы продолжим. Потом к нам присоединится Александр Безбородов.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Мы продолжаем. У нас, к сожалению, сейчас проблемы с телефонной связью, вот со звонками от нас, и поэтому мы не сможем позвонить Александру Безбородову. Мы приносим извинения и слушателям, и самому Александру Безбородову, что мы его так, получается, обманули. Но это не мы, это техника, техника, к сожалению. Починим сегодня, но уже не в этой передаче. А сейчас у нас Галина Мурсалиева, журналист «Новой газеты», и Григорий Канторович, проректор Высшей школы экономики. Мы продолжаем, прервались на новости. Вот.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, я хотел бы добавить к тому, что вы говорили, еще причину. Это отсутствие фактически, умным словом, профориентации выпускников школы в области гуманитарных наук. Он плохо знает, что такое философия, он не очень представляет себе, что такое история. Он чувствует, что математика – это не его, он гуманитарий. А вот как дальше выбирать, он ориентируется вот на что-то. У него есть какое-то представление о журналистике, по жизни, не по школе. У него есть тяга к слову «международный», на международные отношения они идут. А вот все остальное, вот еще раз, философия… историки – это кто? Ну да, есть выдающиеся историки, а чем они занимаются – он себе сегодня не очень представляет. И у нас нет такого направления обучения, как liberal arts, чтобы потом он в процессе сориентировался. Ну, я не готов рекомендовать отменить это деление по направлениям, но, наверное, надо сочетать, может быть, укрупнение с профориентационной работой в школе. Как правило, он не представляет, на кого он идет в области гуманитарных наук.

С. БУНТМАН: Скажите мне пожалуйста, что, в принципе, по вашим наблюдениям, что выбирают? Потому что мы об этом много говорим, и я думаю, что правильно говорим. Выбирают ли некое образование, знания, или выбирают работу?

Г. КАНТОРОВИЧ: Знаете, мне кажется, что очень трудно оторвать одно от другого. Представление абитуриента и родителя о, ну, как бы зарплате после окончания вуза, об интересности работы играет очень существенную по нашим исследованиям даже социологическим роль.

С. БУНТМАН: … вот юрист – это интересно…

Г. КАНТОРОВИЧ: Да. А инженер – это, значит, ты будешь сидеть на 12 тысячах, да.

С. БУНТМАН: Ну, что ты будешь сидеть?.. Да, и так далее.

Г. КАНТОРОВИЧ: Совершенно верно. И так это или не так, это очень устойчивый стереотип, его надо длительно разворачивать, и не через систему образования, не через количество мест в вузах, а через повышение, опять умным словом, социального статуса профессии. Понимаете? И вот это мне очень непонятно. Я помню, еще в советское время была стипендия 35 рублей, но там, где Минобороны поддерживало, 45. То есть, вот какие-то такие меры… тогда это существенно…

С. БУНТМАН: … я уже 40 застал.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, ну, я в конце 60-х учился, да… Но вот это была как бы та социальная мера, которая, ну, заманивала в хорошем смысле.

С. БУНТМАН: Вот то, что касается сейчас вот военной сферы, науки, связанной с военной сферой, науки и прикладных дел, сейчас они какие-то усилия развивают совершенно, на мой взгляд, серьезные. Пытаются вот, во всяком случае. И в Бауманском, и через МИФИ, через очень многие вузы, которые исторически работали с военной промышленностью и военной наукой. Там они развивают, там они действительно сейчас… и об этом не только говорят, но и делают. А есть ли ограничения по возрасту при поступлении?

Г. КАНТОРОВИЧ: Если это конкретный вопрос – нет.

С. БУНТМАН: Нет?

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет. Хоть…

Г. МУРСАЛИЕВА: И на дневном отделении?

Г. КАНТОРОВИЧ: Никуда нет, уже лет 10, наверное.

Г. МУРСАЛИЕВА: Правда?

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, конечно.

С. БУНТМАН: То есть, нет этих 35 пресловутых?

Г. КАНТОРОВИЧ: Нет, конечно. Их нет уже давно. У нас в магистратуре, на магистерской программе учился человек 72 лет, и ничего, поступил и закончил, да.

С. БУНТМАН: Простите, значит, ничто не потеряно еще?

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, кроме одного. Поскольку у вас есть высшее образование, вы теперь будете на платной основе.

Г. МУРСАЛИЕВА: А, то есть, второй раз бесплатно не получится.

Г. КАНТОРОВИЧ: Второй раз с того же уровня нельзя, да (смеется).

Г. МУРСАЛИЕВА: Понятно.

С. БУНТМАН: Ну, понятно. Скажите пожалуйста, вот а лучшие ребята на что ориентированы, на профессию или на?.. В смысле, на сумму знаний, сумму навыков?.. Потому что вообще для меня журналистика как обучение – это дело темное, здесь я молчу, потому что у меня здесь свои есть представления об этом, как у многих из нас. На что рассчитывают ребята вот лучшие, вот именно мотивированные? Вот что та девочка, которая хочет в горячие точки, получит?

Г. МУРСАЛИЕВА: Да.

С. БУНТМАН: Что она рассчитывает получить, кроме диплома?

Г. МУРСАЛИЕВА: Как я понимаю, она рассчитывает получить высшее образование, она рассчитывает на хорошую практику, она рассчитывает… вот она, кстати, вот и говорила мне о том, что «вот так я с улицы приду, например, в вашу газету – вы же меня не возьмете». А как студентов они отправляют. Вполне осознанное продуманное решение: мы будем практикантами и будем набираться опыта. Но это, это единицы так разговаривают, это буквально единицы. Была еще одна девочка, она с филологического факультета МГУ, значит, решила вдруг поступать к вам на журфак. Вот у нее тоже была такая вот мотивация, что «я поняла, что я хочу работать, я хочу командировки, я хочу писать, я хочу видеть жизнь, разбираться в ней, чувствовать нерв». Но, опять же, повторюсь, что это единицы. В основном же ребята, вот задаешь им какие-то лишние вопросы, они говорят: «Ну, не знаю. Ну, мне нравится, ну это вот, как бы, престижно…» А так вот какого-то абсолютного понимания… «Вот что, — мы задавали вопрос, — что ты будешь делать в журналистике?» И, как я уже говорила, там большая часть, вот тренд – это путешествия. Вот. «Путешествовать буду». Ну, вот про горячие точки два человека сказали, что это интересно. А все остальное… Ну, была девушка, которая сказала, что ей интересны какие-то человеческие вещи, ей интересна благотворительность, ей вот интересно… Ну, вот в основном вот так.

С. БУНТМАН: Ну да. Ну, и дальше разочарование, когда вы получаете… сегодня ты про благотворительность, а завтра – про творение зла тебя пошлют писать, и ты должен так же грамотно об этом написать.

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, да.

С. БУНТМАН: Так же грамотно об этом написать. Так что, здесь, ну, не знаю, здесь очень много прикладного. Я как раз… собираются ли получать, какие-то действительно развивать свои знания, которые помогают в любой профессии, в том числе в журналистике? Игорь из Питера, Игорь, а у нас именно такое представление, мне кажется, о чем вы говорите. Говорит, что престижная рабочая профессия во многих странах, и классный слесарь-сборщик на заводе БМВ – это далеко не пэтэушник-троечник. Естественно! Так они и требуются, нужна система подготовки…

Г. МУРСАЛИЕВА: Конечно.

С. БУНТМАН: … таких специальностей. И система передачи знаний, система передачи знаний и передачи компетенции. Вот скажите пожалуйста, а вот в точных науках, вот сейчас каков интерес к точным наукам? Именно к наукам. И к естественным, таким, как физика…

Г. КАНТОРОВИЧ: Понимаете, к наукам интерес, мне кажется, есть, и даже не падает. Вот перекликаясь с предыдущим вопросом: у самых сильных ребят есть, может быть, не всегда осознанное, желание самореализоваться. И он уже чувствует, где ему можно самореализоваться. В точных науках, там, в математике, в такой физике – это есть. Это фанаты со школьных, да, с младых ногтей, да? А вот в инженерных – там, конечно, хуже ситуация. Но вот я должен сказать, что в этом году самый большой рост числа заявлений мы обнаружили именно на инженерных специальностях. Это присоединившийся к нам в прошлом году МИЭМ. Там, вот я смотрю…

С. БУНТМАН: МИЭМ – это…

Г. КАНТОРОВИЧ: МИЭМ – Московский институт электроники…

С. БУНТМАН: … электронного…

Г. КАНТОРОВИЧ: Раньше так, потом электроники и математики.

С. БУНТМАН: Так.

Г. КАНТОРОВИЧ: А теперь он под этим названием составная часть Высшей школы экономики. Это вот была…

С. БУНТМАН: Так.

Г. КАНТОРОВИЧ: … укрупнение вузов…

С. БУНТМАН: Я понимаю, да 

Г. КАНТОРОВИЧ: Прошлую кампанию мы еще проводили вместе, но еще там бумаги были, в этот раз первая полноценная общая кампания. Ну, вот на некоторые специальности в 2,6, в 2,7, в полтора раза… число заявлений. И мы посмотрим, как пройдет зачисление. Что этому причина – я пока не готов сказать. Возможно, бренд Вышки. Возможно, изменение отношения в обществе к инженерным профессиям. Возможно, в том числе и повышение зарплаты в среднем по инженерным профессиям, хотя я не уверен, что абитуриенты и родители отслеживают эту статистику. Это ее как-то доносить надо, да? Вот как бы такая тенденция. То есть, ребята туда идут. Ведь не всем нравится быть гуманитарием, это действительно…

С. БУНТМАН: Да и не должно.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, это сильное разделение…

С. БУНТМАН: Не дай бог, всем понравится – это вообще ужас, конечно.

Г. КАНТОРОВИЧ: Ну, плюс сегодняшние компьютеры создают иллюзию, что ты почти технарь, а ты всего лишь продвинутый пользователь. Но, тем не менее, этот фактор играет…

С. БУНТМАН: Продвинутый пользователь чего угодно, хоть пользователь книжки продвинутый, хоть продвинутый пользователь компьютера – это самое лучшее, что есть, для того, чтобы продолжать. Это человек, который думает идти дальше.

Г. КАНТОРОВИЧ: Это так. Нет, нет, это так, но я вспоминаю, сейчас вылетело название повести, по-моему, Айзика Азимова, «Профессия» называется. Там какое-то идеальное общество, там их постепенно профориентируют, отбирают. А герой повести, его никак никуда не отбирают, он никак не может понять, что такое. А он хочет быть системным программистом – тогда это казалось пик. И, в результате, выясняется, что он попадает в очень узкую группу думающих, те, которые могут не просто навыками, а создавать новое. И вот эта группа, их там учат. Он спрашивает: «А кто же нас учит?» «А это, — говорят, — те, кто на предыдущих стадиях попали в эту группу, из них этого не получилось, но они теперь могут учить». Ну, это большое такое, я уже не помню, повесть или очень большой рассказ. Там много смыслов, но это очень…

С. БУНТМАН: Нет, смысл в этом есть, и смысл в этом есть прямой. Скажите, для того, чтобы нам сейчас и понять ситуацию, вот нужно ли что-то еще изменять? Будет ли что-то еще изменено вот в этой системе? Потому что мы много сейчас наговорили. Мы пришли к какому-то… вот было новое-новое-новое, и мне кажется, что мы пришли к насыщению.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да.

С. БУНТМАН: И даже перенасыщению сейчас. Уже приходим. Вот куда здесь бы повернуть?..

Г. КАНТОРОВИЧ: Вы знаете, у нас, к сожалению, решения принимаются не в той последовательности. Сначала принимается общий лозунг, потом думают, как его конкретизировать. С 1 сентября начинает работать новый закон Об образовании в Российской Федерации, под него будут писаться все нормативные документы, и с ужасом мы обнаруживаем в этом законе какие-то моменты, которые, мне кажется, очень сильно могут осложнить жизнь и требуют переосмысления. Один самый простой: в законе Об образовании сегодня сказано, что срок действия ЕГЭ – 4 года. Как сопоставлять конкурсные результаты людей в разное время?

Г. МУРСАЛИЕВА: А что значит «срок действия»?

Г. КАНТОРОВИЧ: Это значит, вы сдали 4 года назад и все еще можете поступать по этим результатам.

Г. МУРСАЛИЕВА: А уже через 5 лет уже не могу.

Г. КАНТОРОВИЧ: А через 5 – нет. Сегодня – 2 года. Это значит, что все 4 года надо, во-первых, выдерживать более-менее одинаковый уровень по всем предметам ЕГЭ. Ну, иначе как вы сравнивать будете? Вот неудача этого года, там много как бы причин, но в том числе и то, что утечка результатов (давайте это так назовем), массовая нечестность со стороны как учителей, так и абитуриентов, привела к тому, что результаты этого года на 10-15 баллов будут выше. Если на будущий год наведем порядок, значит, все будут, все выпускники этого года будут иметь преимущество. Вот вы упомянули девочку, которая после первого года на филфаке перепоступает.

Г. МУРСАЛИЕВА: Да, вот закончила первый курс…

Г. КАНТОРОВИЧ: Такие есть каждый год, не одно, по разным причинам. Значит, сегодня человек с хорошим ЕГЭ имеет право 4 года перепоступать со своими высокими баллами. Это одно из последствий вот этого всерьез не обсуждавшегося изменения. Второе изменение: много говорили про инвалидов, детей-инвалидов, детей без родителей. У них сегодня стоит социальная защита на уровне советского государства. То есть, их принимают в вуз вне конкурса, лишь бы они сдали, там, ну, по-старому, на тройки, сегодня по-другому. В наше время, вот мы вспоминали, стипендия, на эту стипендию можно было прожить. Плохо, но прожить. Сегодня стипендия не позволяет жить.

С. БУНТМАН: Да.

Г. МУРСАЛИЕВА: 2 тысячи, да?

Г. КАНТОРОВИЧ: 2 тысячи, будет 4 – в Москве это жить невозможно, тем более ребенку без родителей.

Г. МУРСАЛИЕВА: Конечно.

Г. КАНТОРОВИЧ: Вместо того, чтобы, простите, поддерживать его деньгами, а потом, если он не закончит, вы можете так заключить, чтобы он вернул, мы продолжаем принимать детей, не готовых к образованию. Не готовых, понимаете? Это их беда, а не вина. Но мы их принимаем, селим в общежитие, выплачиваем эти маленькие деньги. И что дальше? Он, как правило, вылетает после первого курса, в худшем случае. На мой взгляд, это совсем не социальная защита. Так сегодня в законе об образовании эта мера расширена еще и на инвалидов 3-й группы. Раньше была 1-й и 2-й ребенок-инвалид, что еще как-то было понятно…

С. БУНТМАН: Ну, здесь такая, палка о многих концах получается.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да, конечно, я и говорю.

С. БУНТМАН: Потому что, с одной стороны, естественно, нужно, чтобы имели равные возможности и равный доступ к образованию. Но, с другой стороны, при этом нельзя снижать уровень, нельзя снижать уровень. Потому что для кого это делается? Для ребят, которые по своему именно развитию, но они ограничены в другом, но они не ограничены в возможности получения образования…

Г. КАНТОРОВИЧ: Конечно.

С. БУНТМАН: … в той или иной сфере. И вот мы здесь им помогаем получать. А здесь…

Г. КАНТОРОВИЧ: Но вот мне кажется, что не совсем помогаем…

С. БУНТМАН: Нет, а здесь как-то все общо получается…

Г. КАНТОРОВИЧ: Мы даем лишние надежды…

Г. МУРСАЛИЕВА: Правильно ли я вас понимаю, что если, например, есть… как вот называется? Пандус, да? Для инвалида. Метафора, да? Вот есть пандус, вот он въехал, да? А внутри здания нету, и там надо на 2-й этаж – нету ничего, вот он не может уже. Ну, по сути, так получается.

С. БУНТМАН: Ага.

Г. МУРСАЛИЕВА: То есть, мы сделаем…

С. БУНТМАН: Вы правы абсолютно, что здесь мы делаем пандус только на входе в образование.

Г. МУРСАЛИЕВА: На входе, только на входе.

Г. КАНТОРОВИЧ: Конечно.

С. БУНТМАН: Это правильно.

Г. КАНТОРОВИЧ: У нас вот есть один мальчик спинальный больной, он в коляске. Значит, он поступил к нам. У него нормальная голова. Значит, мало того, что мы должны его поселить вместе с мамой, мы готовы, но а как он… он же не может двигаться по улице.

Г. МУРСАЛИЕВА: Да.

Г. КАНТОРОВИЧ: Вот это же, понимаете? У нас вот тут мы его защищаем, а тут на улице автобусы, электрички, там, все… Этого просто нет. Поэтому, это очень сложно. Мне кажется, я несколько раз уже это говорил, поддерживать их надо материально. То есть, должна быть специальная от государства социальная стипендия, да…

С. БУНТМАН: Вот то, о чем мы говорили, это комплекс, то есть, это называется…

Г. КАНТОРОВИЧ: Совершенно верно.

С. БУНТМАН: … на всех этажах жизни.

Г. КАНТОРОВИЧ: Да.

С. БУНТМАН: Все правильно. С лифтами, и с туалетами, извините, и с…

Г. КАНТОРОВИЧ: Да просто с автобусами.

С. БУНТМАН: Со всем, чем угодно. Автобус, у которого опускается платформа. И все это сделано, и все это делается, только одно быстрее, другое медленнее, некоторые вещи совсем не делаются. И получается такой очень большой раскардак. Часть этой достаточно сумбурной картины мы с вами посмотрели сегодня. Ну, все-таки, вот действительно, вот можно констатировать, что заходит вот в полосу насыщения. Необходимо что-то менять, но не так: выбросить следующий лозунг, как спасательный круг, и потом долго как-то к нему, задыхаясь, плыть. Вот, наверное, так не получится, а что-то надо делать – это точно. Спасибо большое.

Г. МУРСАЛИЕВА: Спасибо.

Г. КАНТОРОВИЧ: Спасибо.

С. БУНТМАН: За участие в этой передаче.





Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


aborigine1260 28 июля 2013 | 12:22

В Ставропольском крае в советские времена было 5 Вузов и одно ВВУ. Сейчас с филиалами их просто сотни. Образование абсолютно деградировало и стало просто продолжением юношеского периода и способом чем то занять детей на 5 лет после школы для родителей которые могут это позволить.


(комментарий скрыт)

(комментарий скрыт)

(комментарий скрыт)

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире