'Вопросы к интервью
14 марта 2006 года

В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Сергей Гордеев — член Комитета СФ по экономической политике, предпринимательству и собственности, Давид Саркисян — директор Музея архитектура им. Щусева, Григорий Ревзин – архитектурный критик







Эфир ведет Нателла Болтянская



Н. БОЛТЯНСКАЯ – В нашей студии сегодня: член Комитета СФ по экономической политике, предпринимательству и собственности Сергей Гордеев, директор Музея архитектуры им. Щусева Давид Саркисян, обозреватель газеты «Коммерсантъ» Григорий Ревзин. Говорим мы с вами о судьбе Дома Мельникова. Я в двух словах о ситуации. 5 февраля умер Виктор Мельников, сын великого архитектора Константина Мельникова и хранитель его дома в Кривоарбатском переулке. Дом шедевр русского авангарда, входящий в любую книгу по архитектуре 20 века. Свою половину дома Виктор Мельников завещал РФ с тем, чтобы в доме был сделан музей. Вторая половина принадлежала племяннику Алексею Ильканаеву, однако полученная газетой «Коммерсантъ» 6 марта 2006 года выписка из единого государственного реестра свидетельствует, что господин Ильканаев более не является собственником дома, а продал свою половину господину Гордееву. Господин Гордеев, мне очень понравилось, как вас обозвали культурным сенатором, присутствует здесь же. И по сведениям газеты «Коммерсантъ», имеет в виду создание музея, сохранение культурного редчайшего наследия. В то же время не исключается такая версия, что, возможно, есть накатанная схема и вместо, например, Дома Мельникова может появиться бизнес-центр, в атриуме которого окажется бетонный муляж Дома Мельникова с музеем или без музея внутри, уже неважно. Насколько я понимаю, все заинтересованные стороны, кроме госпожи Елены представлены здесь. Кто начнет? Сергей Эдуардович, прошу вас.

С. ГОРДЕЕВ – Вы знаете, немножко надо сказать по поводу этой статьи. Потому что, на мой взгляд, это статья была неожиданностью для меня и не только для меня, но еще для той группы единомышленников, которая уже несколько лет работает над проектом создания Дома-музея Мельникова. И меня удивило в этой статье в первую очередь то, что авторы этой статьи не потрудились встретиться со мной, и с той инициативной группой, которая со мной работает и узнать подробно об этом проекте.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну тогда бог с ней со статей. Давайте к делу. Итак, вы владелец половины.

С. ГОРДЕЕВ – Давайте немножко поговорим. А сколько у нас есть времени?

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Немного у нас времени, сразу говорю.

Д. САРКИСЯН – Можно я вступлю в разговор. Я просил Сергея Гордеева говорить, что он не купил половину дома у Мельникова, а выкупил половину дома у Мельникова. Это правильно ориентирует в  сознании, сразу, когда говорят, выкупил, значит, выкупил с какой-то целью. А не просто взял и купил.

С. ГОРДЕЕВ – Если времени мало, в двух словах расскажу историю этого вопроса. Лично я очень давно интересуюсь архитектурой. Понятно, что Мельников это один из двух архитекторов российских вообще в российской истории, которые достигли мирового уровня в архитектуре. Первый – Мельников, второй – Леонидов. Второй не построил ничего, Мельников построил всего несколько клубов, свой дом, несколько гаражей и еще не столь значительных построек.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Планировал построить еще в Париж, но не состоялось.

С. ГОРДЕЕВ – Много чего планировал. И павильон «Махорка» и много еще мелких построек. По поводу этого дома, почему собственно этот дом является выдающимся. Дело в том, что архитектор всегда работает на заказ, и всегда есть заказчик, который определяет какую-то функциональность, как-то давит на архитектора, как-то ограничивает его творчество. В этом проекте Мельников не был ничем ограничен, 10 лет он думал над этим проектом, делал совершенно разнообразные эскизы и в итоге мы имеем такую эссенцию собственно Мельникова. То есть это Мельников как он есть, никем не ограниченный

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Для себя.

С. ГОРДЕЕВ – Потому что он строил для себя, и никто ему не говорил, как это должно быть. Второе, почему собственно Мельников великий архитектор…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Эдуардович, у нас нет совсем времени. Мы принимаем на веру, что Мельников великий архитектор.

С. ГОРДЕЕВ – Когда я поставил перед собой цель создать музей Мельникова, я начал общаться с родственниками архитектора и понял достаточно быстро, что между ними уже идут 20-летние суды, передряги и так далее. И я обращался во многие инстанции, такие как Министерство культуры, Комитет по культуре ГД, Москомархитектура, Комитет по охране памятников. И со всеми вел диалог по этому проекту. Они все в курсе.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Родственники хотят что?

С. ГОРДЕЕВ – Ситуация тут сложнее, потому что родственников много, и все хотят по-своему. Но скажу главное, что цель моей покупки цель того, что я выкупил эту половину, причем я выкупил ее на себя официально, если бы были какие-то другие цели, ни один, наверное, человек…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Понятно. Цель покупки?

С. ГОРДЕЕВ – Цель покупки – после того как закончатся все суды — создание музея-дома Мельникова, по возможности государственного музея.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть вы выступаете в данном случае как меценат?

С. ГОРДЕЕВ – Нет, я в данном случае выступаю как член Совета Федерации, как представитель государства, который…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Как культурный член Совета Федерации. У меня сразу вопрос к Давиду Саркисяну: вы верите?

Д. САРКИСЯН – Я пока не был знаком с Гордеевым, у меня были всякие сомнения, насчет того, так это не так. Тем более, что сомнения, высказанные Ревзиным в его статье, абсолютно имеют хождения в культурных кругах. Конечно, в Москве мы не имеем ни одного примера грамотной эксплуатации такого здания.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Давид Ашотович, вы доверяете господину Гордееву?

Д. САРКИСЯН – Сейчас я доверяю ему. Скажем так: пока.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Понятно. Григорий Исаакович, ваши сомнения. Я понимаю, что вы видели аналогичные ситуации, прекраснодушные порывы, которые заканчивались ничем.

Г. РЕВЗИН — Нет, аналогичных ситуаций у нас не было. Сам дом находится в уникальной ситуации. Мои сомнения вызваны вот чем. Когда происходит приватизация памятника архитектуры, если это памятник принадлежит государству, то в момент этой самой приватизации происходят некоторые договоренности, законодательно прописанные о том, что происходит дальше с памятником. Если мы берем зарубежный опыт, то там ситуация такая. Например, человек покупает виллу Палладио, в тот момент, когда он ее покупает, там прописывается, что если с ней что-то случается, то он теряет эту собственность.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Вот на этом месте я вас прерываю на минуту на новости.

НОВОСТИ

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я прервала Григория Ревзина, как я понимаю, речь идет о некой страховке.

Г. РЕВЗИН — Это не страховка. Это просто обычно, когда покупается памятник архитектуры, то  в покупке участвуют три стороны: продавец, покупатель и государство, которое гарантирует эту сделку. И в этой гарантии, если основываться на опыте Италии, Великобритании, Голландии, в этой сделке просто описывается, понимаете, сейчас если владелец сносит этот памятник, вообще с памятником что-то случается, дарит кому-то, кто его сносит, не сам это лично делает, то он платит штраф по закону об охране памятников. Это порядка 400 МРОТов.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Григорий Исаакович, может быть, просто прецедента нет в нашей стране?

Г. РЕВЗИН — Нет, конечно, поскольку это единственный памятник архитектуры, находящийся в частной собственности.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Таким образом, отсутствие прецедента и тот факт, что первый раз это случилось и вызывает у вас сомнения в благих намерениях господина Сергея Эдуардовича. Так?

Г. РЕВЗИН — Нет, благие намерения Сергея Эдуардовича у меня в настоящий момент не вызывают никаких сомнений. Мы поговорили с ним после выпуска статьи очень долго и если говорить о намерениях, то здесь можно только восхищаться его убежденностью в том, что дом нужно сохранить. Тем не менее, никаких законодательных сейчас ограничений того, чтобы с домом случилось то, что я написал, по-прежнему не существует. И меня это действительно очень волнует. Понимаете…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть вы ждете, условно говоря, когда встанет государство в полный рост и скажет…

Г. РЕВЗИН — Нет, я жду самых разных вещей. Например, Сергей Эдуардович, обидевшись на меня, когда статья прошла, сказал: ну все, мы закрываем проект, я сейчас дарю эту вещь, и вообще больше этим не занимаемся.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Так, кому вы собирались дарить эту вещь?

С. ГОРДЕЕВ – Саркисяну.

Г. РЕВЗИН — Государству, Саркисяну, неважно. А дальше вдруг он опять обидится и скажет: я сейчас это дарю…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Мне, например.

Г. РЕВЗИН — Еще кому-то.

С. ГОРДЕЕВ – Я объясню очень важный вопрос. Может быть, Григорий в момент написания статьи не совсем это понимал. Дело в том, что за рубежом в зарубежных СМИ за последние несколько лет прошли сотни публикаций о Доме Мельникова. И западные журналисты, так смакуя, что Россия все разрушает…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Эдуардович, это лирика.

С. ГОРДЕЕВ – Дайте, я договорю. И просто очень важно, что еще раз, имиджу нашей страны этой статьей был очень серьезный урон нанесен, что мы все здесь медведи, что наше наследие мы не сохраняем. И вот это очень важно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну, медведей у нас в стране достаточно. Но, тем не менее, я бы вернулась к теме, которую мы с вами обсуждаем. Вот только что господин Ревзин сказал, что в цивилизованном мире, так я понимаю, существуют три участника…

Г. РЕВЗИН — Я на Италию ссылаюсь, на Голландию, Великобританию.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Существуют три участника сделки. В вашем конкретном случае существует, сколько участников сделки?

С. ГОРДЕЕВ – В данном конкретном случае существует также охранный договор. То есть когда я выкупал половину дома, я хочу еще раз, это очень важно отметить, и, пожалуйста, меня не прерывайте. Я об этом известил Министерство культуры, Комитет по культуре ГД, Москомархитектуру, и что самое в данном законодательном случае важно – Комитет по охране памятников г. Москвы. Есть извещение и на этот дом существует охранное свидетельство и охранный договор, в котором предусматривается, что собственник обязан сохранять его в первозданном виде и так далее, не допускать никаких не согласованных с Комитетом по охране памятников, сейчас называется Москомнаследие, изменений и так далее. Поэтому я здесь каких-то проблем не вижу.

Г. РЕВЗИН — Сергей Эдуардович, а какие санкции последуют, если вы не выполните этот договор?

С. ГОРДЕЕВ – О какого рода санкциях вы говорите?

Г. РЕВЗИН — В Италии вы потеряете собственность просто целиком. Участок и дом, а здесь вы заплатите 400 МРОТов.

С. ГОРДЕЕВ – С этой точкой зрения как представитель федерального собрания я  соглашусь, я считаю, что такой закон нужен, и я думаю, что в ближайшее время мы с Комитетом ГД инициируем такой закон. Чтобы были такие санкции за такие нарушения.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Эдуардович, не хочется, конечно, каркать, но не дай бог, после того как все судебные разбирательства завершены, и вот в одну прекрасную ночь случается пожар. Может такое быть? Теоретически — да.

Д. САРКИСЯН – Так у нас более того, случалось. Потому что как мы знаем, у нас горел Манеж, и восстановление его на самом деле было большим преступлением. То, что мы называем восстановлением, это муляж.

Г. РЕВЗИН – Манеж это совершенно специфическая вещь, это огромный памятник. А вот особнячков маленьких в Замоскворечье, в центре города…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Мы говорим о конкретном здании.

Г. РЕВЗИН — Это той же площади вещи…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Формально это форс-мажорные обстоятельства.

Д. САРКИСЯН – Сгорело много.

Г. РЕВЗИН — Их горело штук 200.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть понимаете, получается какая ситуация, что человек, который, казалось бы, хочет душой, финансами и собственными усилиями сохранить памятник архитектуры, мы с вами все, сидя и я первая между прочим, подозреваем в некой неоднозначности намерений.

Г. РЕВЗИН — Я сейчас хочу сказать, что я свои подозрения в отношении Сергея Эдуардовича лично снимаю. Я действительно долго говорил с Сергеем Эдуардовичем. Я считаю, что здесь нет намерения таким образом заработать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Тем не менее, 16 марта будет суд. Это будет судебный процесс, родственники против родственников. Чуть поподробнее о нем.

С. ГОРДЕЕВ — Немножко два слова по поводу ситуации вокруг дома. Вторая половина дома была в суде между сыном Константина Степановича Мельникова — Виктором Константиновичем, художником, и его дочерью Еленой. И суть суда была в том, что Елена заявляла, что эта половина была ей подарена им. Сын Мельникова оспаривал эту сделку дарения. У Виктора Мельникова существовало завещание, в котором он завещал все, что будет на момент его смерти в его собственности — государству на следующих условиях. И вот эти условия достаточно неоднозначны и интересны. Условия, что в этом доме будет создан музей отца и сына Мельниковых. Не великого архитектора, а отца и сына. И также ряд еще незначительных условий таких, что государство должно недалеко от дома предоставить помещения, где хранились бы работы отца и сына.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Хитро.

С. ГОРДЕЕВ – И на самом деле не совсем законно. Потому что совещание не может быть сделано на условиях. Вам кто-то не может что-то завещать, но при этом вы должны что-то сделать. И это тоже сложная ситуация…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Завещание датировано более поздним сроком, нежели та дарственная, которую предъявляет Елена?

С. ГОРДЕЕВ – Да, есть много завещаний. Штук пять, и это последнее. Оно не изменилось по своему тексту. Но дело в том, что лично я убежден, что должен быть государственный музей.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Архитектора.

С. ГОРДЕЕВ – Нет. Это должен быть музей Дома Мельникова.

Г. РЕВЗИН — Государственный музей.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Вот конкретно этого дома.

С. ГОРДЕЕВ – Почему – потому что сам по себе дом, вот если дадите время, я  объясню, почему этот дом уникален сам по себе, и, на мой взгляд, он стоит на уровне таких памятников как Кижи и Василий Блаженный. И мы можем это, если дадите время…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Не дам времени, абсолютно точно не дам.

С. ГОРДЕЕВ – Но, тем не менее, поверьте мне, этот дом в этом ряду. И это должен быть музей именно этого дома. Не музей Мельникова, музей Мельникова должен быть в другом месте.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Давид Ашотович, скажите, пожалуйста, а если предположить, что судьбу дома Мельникова будут решать те самые родственники, которые располагают самыми разными документами, как вы ее видите в дальнейшем?

Д. САРКИСЯН — Я могу сказать такую вещь. У меня есть совершенно четкая позиция гражданина. Я  человек абсолютно моральный. Я ни за что не буду стоять на стороне не правого дела. И как директор Музея архитектуры я уже сказал Сергею Гордееву, что я буду всячески содействовать его усилиям…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Это не ответ на вопрос, Давид Ашотович. Сергей Гордеев на сегодняшний день выкупил половину дома. Вторая половина дома является спорным имуществом.

Д. САРКИСЯН – И спорным, на мой взгляд, совершенно очевидно имеет разрешение. Виктор Мельников 32 года жил в этом доме. Имел одну цель — героическую жизнь, он умер, завещал дом государству. Да, он там написал какие-то условия, на которых никто настаивать не будет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – В споре Елена Викторовна против государства российского, на ваш взгляд какие интересы может… Вот выигрывает дело Елена Викторовна, что она делает со своей половиной?

Д. САРКИСЯН – Если Елена Викторовна выигрывает дело, она может делать все, что угодно. Есть подозрение, что она собиралась это продать и выглядела она в этом деле абсолютно не морально.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Она может продать тому же Сергею Эдуардовичу, который готов, да?

С. ГОРДЕЕВ – Я готов передать это государству потом.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Понятно. Скажите, пожалуйста…

С. ГОРДЕЕВ – Уже безо всяких условий. Но это будет кривой путь на самом деле…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Как видите вы развитие ситуации в частности 16 числа, я обращаюсь к Григорию Ревзину.

Г. РЕВЗИН — Я не могу видеть развитие ситуации 16 числа. Потому что понимаете, если возникнет ситуация, что дочь против покойного отца возбуждает дело, и требует признать незаконным его завещание, что он завещал государству, а все это отдать ей, и при этом государство принимает решение в ее пользу, то это абсурд. Но если это происходит, ну, вероятно, тогда за этим стоят какие-то довольно существенные интересы, что очень увеличивает подозрение относительно тяжелой судьбы дома. Дальше я, честно говоря, не представляю себе. Потому что здесь так, вообще-то если дом в итоге окажется просто в  частной собственности господина Гордеева и это будет сопровождено теми условиями, о которых я говорил, то есть собственность будет до той поры, пока он сохраняет памятник. Не сохраняется памятник – нет собственности.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Прецедента в российском законодательстве нет, я подчеркиваю.

С. ГОРДЕЕВ – Не совсем так. Очень много памятников в частной собственности архитектуры.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Нет, речь идет о вашей возможной ответственности.

Г. РЕВЗИН — Я это имею в виду. То я вообще не вижу в этом абсолютно ничего плохого. То есть я считаю, что у общества есть одно по отношению к этому памятнику, обществу нужно только  одно: чтобы этот памятник был.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я прошу прощения, Сергей Эдуардович, вопрос к вам. Вот если предположить, что вы являетесь владельцем половины дома, а вторая половина находится в состоянии спора, препятствует ли вот эта спорность созданию музея вот этого самого дома, который самим собой и является?

С. ГОРДЕЕВ – Конечно. Объясню почему. Потому что еще год назад я предлагал тогда еще жившему Виктору Константиновичу, его дочери создать музей без всякой собственности. Просто я готов был найти средства, чтобы началось создание музея. Но у меня ничего не получилось, поскольку они уходили от прямого разговора на эту тему. Поэтому я думаю, что вопрос собственности здесь не самый главный.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Там, насколько я понимаю, не одна наследница возможная.

С. ГОРДЕЕВ – Вы имеете в виду от Виктора Мельникова. У него есть завещание, поэтому наследников быть не может. Поскольку есть завещание, все, что у него есть, на определенных условиях завещано государству.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну коль скоро такое завещание есть, и оно как вы сказали, датировано более поздним сроком, то  каковы собственно расчеты наследницы? Возможной наследницы?

Г. РЕВЗИН — Это не наследница.

Д. САРКИСЯН — Это младшая дочь, которая получила дарственную у слепого отца. Подсунула ему бумажку, это было в суде доказано. Старик отстоял, ровно год боролся, начал с международной пресс-конференции, всеобщее мнение во всем мире о том, что это человек, который героически слепой отбил, он отбивался от всех. В итоге он отбился от всех и завещал дом государству. Ясная чистая жизнь. И если суд будет в его пользу, то его старшая дочь бьется именно за то, чтобы выполнить завещание отца.

С. ГОРДЕЕВ – Я вот здесь не соглашусь с Давидом Ашотовичем, поскольку образ такого святого старика это не совсем правильно. Поскольку он не пускал, в течение долгих лет заявлял, что этот дом его, хотя на самом деле половина дома принадлежала другой ветви родственников. Они туда не допускались и так далее.

Д. САРКИСЯН – Хочу возразить. Был суд, на котором его сестра, у нас суд в советское время был абсолютно справедливый. Суд принял совершенно справедливое решение. Она получила так называемую идеальную долю в доме, и не имела права им пользоваться. Она имела право только его продать или подарить.

С. ГОРДЕЕВ – Никто этого решения суда не видел.

Д. САРКИСЯН – Оно в Министерстве культуры…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Мы сейчас прерываемся на новости.

НОВОСТИ

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Итак, вопрос, который мы предлагаем обсудить, вам, уважаемые слушатели, звучит так: к чему приведет приватизация памятников. Варианты ответа: она будет полезна для их сохранности. Второй вариант ответа: она даст возможность владельцам распоряжаться ими по собственному усмотрению.

РИКОШЕТ

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я возвращаюсь к нашим гостям. Итак, на сегодняшний день скажите, пожалуйста, ведь государство, по сути, не всегда является эффективным собственником, особенно в случае государства российского. Можно ли считать господина Гордеева человеком, который положил себя самого на алтарь Отечества. Вот так высокопарно.

С. ГОРДЕЕВ – Конечно нет. В данном случае я просто выполнил промежуточную функцию, чтобы до того как завершатся все суды между родственниками, передать эту часть государству. Вот и все. А также я готов лично, как человек, который увлекается архитектурой, я готов участвовать в сборе необходимых средств, поскольку я не уверен, что государство сможет их найти в короткий срок, поскольку у нас вы сами понимаете, что не на все хватает, найти средства для создания там музея Дома Мельникова.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть Сергей Эдуардович, вас считают небедным человеком. Вы собственные средства готовы на это затратить?

С. ГОРДЕЕВ – Готов.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Григорий Исаакович, у меня вопрос к вам. Вот как вы считаете, в общем, возник прецедент ситуации, когда вроде бы есть человек, который отказывается от слова «меценат», который считает, что все нужно сделать, для того чтобы сохранить этот памятник. Удастся, получится?

Г. РЕВЗИН — Не знаю. Совершенно не уверен.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Что может помешать?

Г. РЕВЗИН — Сейчас помешать может просто давление денег. Этот участок, на котором стоит этот дом, это 8 соток на Арбате. Это очень много денег. 40 млн. долларов. Сейчас я вижу только намерения. Я в них верю. Отлично. Но тут есть такая ситуация, что и Сергей Эдуардович и Давид Ашотович пустились в некое предприятие по созданию фонда или некого особого типа музея в абсолютно не прописанной правовой ситуации, без всяких правовых ограничений…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – И эту непрописанность можно будет…

Г. РЕВЗИН — На своем энтузиазме, а энтузиазм это такая вещь, он сегодня есть, завтра его нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Эдуардович, вы хотели добавить или я ошиблась?

С. ГОРДЕЕВ – Я хотел добавить то, что никакого давления денег мы здесь не позволим на этот дом.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – А кто вас спросит, извините, пожалуйста.

С. ГОРДЕЕВ – Мы никакому давлению денег давить не позволим в данном вопросе.

Д. САРКИСЯН – Дело в том что, что Сергей Эдуардович молодой человек, не думает о том, что все смертны. А все может быть, собственник может смениться, может поменять характер и так далее. Поэтому то, что у нас нет законодательства абсолютно верно. На мой взгляд, в рамках существующего законодательства возникающая гибридная структура собственности, позволяет нам иметь достаточно сильные гарантии.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – То есть, условно говоря, мы рисуем картинку. Находится человек, который хочет там же в Кривоарбатском переулке построить казино, торговый центр, автостоянку, черта в ступе.

С. ГОРДЕЕВ – Ничего мы ему не дадим там построить. Абсолютно точно говорю.

Г. РЕВЗИН — Сергей Эдуардович, большие деньги. То есть вы против этих можете поставить свои деньги, свое влияние я верю.

С. ГОРДЕЕВ – Дело не  в деньгах. Просто государство не даст этого сделать.

Г. РЕВЗИН — Я хочу сказать, что единственное сейчас есть некий первый этап, вот есть человек, вот он дает деньги, он договорился с Музеем архитектуры. Отлично. В существующем законодательстве единственный ход следующий: создание статуса музея. Вот музея у нас еще ни одного не сносили. Памятников архитектуры у нас сносилось очень много. Музеев не сносили. Сейчас музея нет, сейчас есть намерения. Неясен статус этого музея, нет его программы.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Эдуардович.

С. ГОРДЕЕВ – Я хочу Григорию возразить. Еще раз повторяю, что год назад я предлагал начать скорейшее создание государственного музея. Но музея дома Мельникова, а музея не отца и сына Мельникова. Дело в том, что в завещании черным по белому написано: отца и сына. Я на этом не заостряюсь. Но это написано, к сожалению. Если государство создаст музей отца и сына, это будет мировое посмешище, поскольку это то же самое, что создать музей Моцарта отца и сына. Очень странно.

Г. РЕВЗИН — Я говорю о музее сейчас как о способе защиты памятников. Вот с точки зрения защиты…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Технология.

Г. РЕВЗИН — С точки зрения защиты абсолютно неважно, будет это музей отца и сына, музей-дом Мельникова…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Итак, Григорий Ревзин считает, что неважно, будет это музей отца и сына, или отца и сына и святого духа, не права?

Г. РЕВЗИН — Я бы добавил еще, что понимаете, вы так как-то пытаетесь отставить Виктора Мельникова, вообще-то он для этого дома действительно много сделал. И там атмосфера, которая в нем есть, это не атмосфера Мельникова отца, не атмосфера 20-х годов, это атмосфера 40-50-х годов. То есть соответственно юности Виктора, которую он очень внимательно там сохранил. Вот ее оттуда убрать, то есть убрать сына оттуда и сделать чистую атмосферу отца, я не уверен, что это можно сделать. Такой сложный искусствоведческий вопрос, что я его сейчас просто даже не поднимал бы.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я хочу огласить результаты нашего голосования. Итак, «золотая тысяча» «Эхо Москвы». Я должна сказать вам, Сергей Эдуардович, и вам, уважаемые гости, что 17,3%, считает, что приватизация памятников будет полезна для их сохранности. 83% практически полагают, что просто она даст возможность произвола. Мне кажется, что это грустная точка в нашем разговоре. Но будем считать ее многоточием. Я напомню, что у нас в гостях обозреватель газеты «Коммерсантъ» — Григорий Ревзин, директор Музея архитектуры им. Щусева — Давид Саркисян, член Комитета СФ — Сергей Гордеев и я, очень надеюсь на то, что на нашем веку мы увидим музей Дома Мельникова. Спасибо.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире