21 июня 2003 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Юрий Афанасьев президент РГГУ, Леонид Невзлин ректор РГГУ
Эфир ведет Сергей Бунтман

С. БУНТМАН Ищем выход в российском образовании. Я думаю, что нас очень заинтересовали те преобразования, которые произошли и происходят и та перспектива, которая ждет Российский государственный гуманитарный университет РГГУ, который стал знаковым вузом для всего последнего десятилетия, мне кажется, для того, что мы называем новой Россией. И сейчас я сразу представлю гостей. Это президент РГГУ Юрий Афанасьев. Юрий Николаевич, добрый день. И ректор РГГУ Леонид Невзлин. Добрый день, скажите мне, пожалуйста, странное слово, но применительно к РГГУ можно сказать как о фильме или о книге это культовый вуз в Москве. РГГУ знают именно как новое образование, куда были в свое время собраны преподавательские гуманитарные кадры чрезвычайно сильные. Они выдают выпускников, которые станут известными и которые уже активно работают и как ученые и как активные журналисты, как кто угодно. Что такое новая реформа, преобразование РГГУ, во что преобразуется РГГУ? Как Юрий Николаевич это видит.
Ю. АФАНАСЬЕВ Дело в том, что действительно РГГУ — это вуз, который не только знают, а в который идут учиться и по всем показателям: рейтинг, конкурс, готовность платить за образование, все эти вещи говорят о том, что стремление поступить в РГГУ и учиться там, довольно большое. И мне кажется, что главная причина это состав преподавателей. Все-таки люди, особенно в Москве идут не только на название университета, вуза
С. БУНТМАН — И не на специальность.
Ю. АФАНАСЬЕВ Они идут, прежде всего, на конкретных преподавателей. А, поскольку в области гуманитарных наук, люди работают в РГУУ вполне и хорошо известные, мне кажется, что это самое главное.
С. БУНТМАН — Вроде все хорошо, зачем тогда преобразовывать? Леонид, чем это было вызвано? И такой простой вопрос зачем это нужно было «Юкосу», кстати говоря?
Л. НЕВЗЛИН — Все-таки сначала это нужно было университету. «Юкос» рассуждал, исходил из того, что естественно в высшем образовании в университетах серьезная нехватка средств для реализации своих программ. По большому счету много сфер в государстве остались как бы на обочине развития. Туда просто не шли деньги, денег на это не хватало. Но также и не существовало никогда формы, по которой легитимно могли бы прийти деньги бизнеса, деньги фондов и быть потрачены в государственном университете в интересах его развития. Поэтому новизна здесь в том, что мы с Юрием Николаевичем и с министерством отработали законную модель и утвердили ее в виде устава, по которой могут совместно существовать те средства, которые формировали бюджет ранее, которые стандартны для вузов и средства попечительского совета, которыми университет, естественно, в интересах развития распоряжается более свободно.
С. БУНТМАН — То есть это было тройное соглашение, оно должно было принять законную форму, потому что новый устав чем-то отличается от обычных уставов или обычной организации университетов или других вузов в России.
Ю. АФАНАСЬЕВ Уставом предусматриваются, кроме тех форм пополнения бюджета, которые уже практиковались, я имею в виду государственный бюджет, бюджет и от реализации каких-то исследовательских и учебных программ и платные образовательные услуги. Кроме этого появляются средства попечительского совета, то есть пока преимущественно главным образом средства «Юкоса». И это надо было, прежде всего, зафиксировать, во-первых, а во-вторых, поскольку на равных финансируются университет со стороны государства и со стороны частной компании, надо было подумать и о способах управления этим университетом. То есть не только преимущественное внимание на содержание, на научные исследования, но и на способы управления. Они должны быть столь же современны, сколь современным и должно быть образование университета.
С. БУНТМАН — То есть могла быть такая модель, что университет просит у каких-то богатых людей, у какой-то фирмы, как это бывает купите нам много компьютеров или отремонтируйте нам здание, мы вам скажем большое спасибо. Здесь речь шла, в общем-то, уже о стратегической программе, рассчитанной надолго.
Л. НЕВЗЛИН — Собственно речь идет конкретно о программе 100 млн. долларов по 10 млн. долларов в год на 10 лет. То, что принял для себя «Юкос» и то, что заинтересовало университет и Минобразования. Вообще, в чем здесь было наше единство с Юрием Николаевичем в том, что такая простая, не привязанная к смыслу благотворительность у нас не во благо, что это должна быть скорее инвестиция и содержательно внутри должен был быть консенсус по модели образования, фактически ИТРных денег, приоритеты — куда они вкладываются и в какой последовательности. И  первое здесь, естественно это интересы людей, участвующих в процессе, профессорско-преподавательского состава, научных сотрудников и студентов.
С. БУНТМАН Скажите, пожалуйста, я хотел даже бы начать с этого вопроса, потому что мы предварительно этот вопрос вынесем на голосование. Вы говорите об инвестициях, Леонид, инвестиции предполагают какую-то отдачу. РГГУ не готовит ни менеджеров конкретно, ни людей, которые будут толкать вперед технологию XXI века, ни экономистов, которые вам же принесут, например, какую-то пользу. То есть или вы это делаете абсолютно, то, что называется для страны, для человечества или какую-то пользу конкретную или общую вы из этого можете извлечь? Потому что инвестиции предполагают пользу.
Л. НЕВЗЛИН — Собственно говоря, бизнес развивается в последние годы достаточно динамично, есть ряд факторов стабильности и это не предмет этой передачи, этого вопроса. У бизнеса появилась возможность, у крупного бизнеса особенно, оглядеться по сторонам и посмотреть — можем ли мы взять на себя дополнительную социальную нагрузку. И решение «Юкоса» здесь состоит в том, что мы хотели бы вложить свои средства или инвестировать, как мы говорим в более качественное формирование той социальной среды, которая есть вокруг бизнеса. А это в первую очередь научный мир, законотворческий мир, мир профессиональных образователей, учителей, преподавателей и работников государственной сферы, работников управления и так далее. Вот в этом смысле инвестиция.
Ю. АФАНАСЬЕВ И когда мы говорим про инвестиции, то отдачу нельзя в данном случае воспринимать утилитарно, то есть инвестиции, а итог — то, что практически полезно и эту пользу можно вычислить, условно говоря, в каких-то денежных единицах. Вот так привыкли смотреть на результаты инвестиций. Здесь же результатом именно инвестиции будет иначе сформированная личность. Вот это примерно наша цель. То есть человек свободно мыслящий, человек способный и ставить вопросы и искать на них ответы, человек, сознание которого не поддается манипуляции. Вот попробуйте это дело перевести в какие-то денежные единицы. Это довольно сложно, но это необходимо не только гуманитарию, это, в общем-то, необходимо и инженеру, и представителю естественных и точных наук.
С. БУНТМАН — Но вы знаете, какая есть вещь. Да, формируется то, о чем сейчас говорят как о сильном недостатке в ближайшей перспективе России это очень жестко, честно, ясно сформированная новая интеллектуальная элита. Но вот, пожалуйста, вопрос, который и я получал — где у тебя учится сын. «Он филолог». «А что он будет делать? Где у тебя учится дочь?» — «Она историей занимается или психологией». «А что она будет делать?» — «Она психолог, она в фирме будет какой-то консультировать». Понимаете, за последние 10 лет создание того, что надо получать широкое образование несколько как-то мне кажется, потускнело. Очень важно получить конкретные навыки, которые пригодятся тебе прямо сейчас. Леонид, вы приняли и ректорство, и вместе с Юрием Николаевичем вы сейчас стоите во главе гуманитарного университета. Вы как к этому относитесь?
Л. НЕВЗЛИН — Во-первых, есть некоторые надежды на то, что все-таки экономика будет развиваться, будут соответственно перераспределяться и доходы в разных сферах и люди просто будут больше получать, работающие в науке и вообще в гуманитарной сфере. Да и в бюджетной сфере. Такая надежда есть. Второе — это вообще вопрос о качестве образования. Ведь сейчас не секрет, что есть некое перепроизводство точных специалистов или узких профессиональных специалистов. Например, сегодня юристу или экономисту или финансисту легко себе найти работу только в  том случае, если он выдающийся специалист. Во всех остальных случаях он или трудно находит работу, или находит достаточно малооплачиваемую работу. В этом смысле общее образование на самом деле является той базой, по которой потом можно достаточно быстро и качественно специализироваться, если потребуется.
С. БУНТМАН — А вы как считаете, Юрий Николаевич?
Ю. АФАНАСЬЕВ Я тоже считаю, что проблема университета даже можно сказать кризис современного университета, если Университет написать с большой буквы, то есть, не имея в виду какое-то конкретное
С. БУНТМАН Или, наоборот, с маленькой.
Ю. АФАНАСЬЕВ Или, может быть, так. Кризис университета как раз и заключается в обострении проблемы и противоречия между общим и специальным образованием. Это ощущает не только РГГУ, это ощущают уже и все университеты мира. То есть узкая специализация в университетах привела к такой ситуации, что людям становится непросто устраиваться на работу. Они становятся менее социально подвижными, менее мобильными. И у людей с широким образованием возможностей оказывается гораздо больше и поэтому главная цель университета сегодня сделать добротным и поднять уровень общего университетского образования.
С. БУНТМАН — Общего университетского образования.
Ю. АФАНАСЬЕВ Именно так.
С. БУНТМАН — И вернуть ему очень, я бы сказал основательный характер. Не просто университет это набор конкретных факультетов, скажем условно технический университет это не набор факультета гайки, факультета болта, факультета отвертки, то есть это базовые углубленные знания целой области. Вот с этим вы сейчас приходите к реформе университета. Мы о многих конкретных вещах поговорим в том, что касается университета, потому что чрезвычайно любопытная вещь, которая сейчас происходит. Я думаю, что за ней в ближайшие 10 лет, на которые рассчитана программа, надо будет очень внимательно следить. Сейчас давайте поставим общий вопрос для слушателей. Я бы хотел поставить следующий вопрос вы для себя или своих детей, все зависит от того, сколько вам лет, от  вашего семейного положения, предпочли бы сейчас именно, если у вас все возможности в руках, получить широкое образование, в том числе и гуманитарное образование, или конкретную специальность, что первично. Потому что одно другого не исключает, естественно. Но просто, что первично, что базовое для дальнейшей жизни? Если широкое образование, вы звоните 995-81-21, если вы считаете, что конкретная специальность со всеми навыками, потому что они сейчас очень сложные, требуют долгого обучения, тогда 995-81-22. Голосуем в течение двух с небольшим минут. Очень много было разговоров, особенно в первой половине прошедшего десятилетия о том, что есть вещи, которым действительно надо учиться долго, чуть ли не с детства, как боевым восточным искусствам, чтобы стать хорошим специалистом. Но при этом забывалось более широкое образование. Юрий Николаевич, насколько широкое образование давало базу РГГУ? Там ведь тоже происходила некоторая специализация.
Ю. АФАНАСЬЕВ Без нее никак не обойтись и в будущем с моей точки зрения. Но то, что было характерно для советской школы высшего образования и университетского в том числе — это как раз подготовка специалистов. Вообще говоря, было созвучие некое, я имею в самом широком смысле: мир специалистов готовит и университет сосредотачивается на подготовке специалистов. И надо сказать по этому направлению, в этой части советские университеты добились неплохих результатов.
С. БУНТМАН — Подготовки именно специалистов.
Ю. АФАНАСЬЕВ  — Да. И чего всегда не хватало университетскому образованию, в том числе и в советское время это внимания к проблемам общего университетского образования. То есть учили людей знанию и конкретным формам умения. Вот примерно этому. И это не так уж и мало
С. БУНТМАН — Сейчас у новости будут. Завершите мысль, а мы потом продолжим.
Ю. АФАНАСЬЕВ И чего никогда не было, так это как раз общего образования и в этом, собственно говоря, в широком смысле этого слова кризис современного университета.
С. БУНТМАН Еще несколько секунд вы можете голосовать, почему-то у нас уменьшается число сторонников широкого образования. Сейчас слушаем новости.
НОВОСТИ
С. БУНТМАН Нам позвонило за две минуты 824 человека, и первостепенным считают широкое образование — 70%, конкретную специальность — 30%. Хотя такие замечания, которые нам приходят на пейджер: «Как представить себе широко образованного специалиста, пришедшего работать в литейный цех, даже если он выпускник технического вуза?» Это разные вещи, мы говорим об университетах и о разных системах образования. Кстати, я бы хотел сейчас обратиться к нашим гостям с такой сегодняшней новостью. Сегодня Госдума обратилась к Михаилу Касьянову с просьбой провести необходимые мероприятия для подписания Россией Болонской декларации 1999 года. Речь идет о создании общеевропейского пространства высшего образования, гармонизации европейских систем образования. И, во-первых, депутаты подчеркивают, что неучастие России в этом Болонском процессе начинает тормозить дальнейшее развитие отношений в области высшего образования между РФ и странами-участницами этого процесса. Несколько слов о том, надо или не надо нам подписывать. А второе что в  процессе гармонизации возможно и в какую сторону идет РГГУ сейчас?
Ю. АФАНАСЬЕВ  — Я считаю, что такую декларацию надо подписать. Мы, к сожалению, вне Болонского процесса до сих пор. И такое обращение к правительству из Думы мне кажется, еще не влечет за собой автоматом присоединение или вступление России в Болонский процесс. Потому что здесь действительно есть немало противников и немало причин, по которым мы пока что в стороне от Болонского процесса.
С. БУНТМАН — Основные причины, какие?
Ю. АФАНАСЬЕВ Основные причины объясняются не состыковкой содержания образования между российским образованием и западноевропейским по нескольким очень важным позициям. Дело в том, что в Западной Европе, как и в Америке, как правило, высшее образование является двухступенчатым. То есть первый уровень бакалавра, второй уровень магистра или мастера, где как это называется.
С. БУНТМАН — Это одно и то же.
Ю. АФАНАСЬЕВ Терминологически это одно и то же, а по смыслу бакалавр это преимущественно специалист, а магистр это преимущественно человек с широким образованием. И главное противоречие, и камень преткновения на пути вступления России в Болонский процесс это стандарты, которые у нас сейчас существуют. Дело в том, что подготовка на уровне магистра в Западной Европе предполагает модульный характер образования. То есть там не столько дисциплины, не столько предметы, сколько набор, совокупность предметов, которые проходятся как бы по единой логике что ли. А поскольку у нас предметное образование, то есть специальное опять-таки, вот здесь получается нестыковка. Стандарты сделаны строго по дисциплинам, строго по предметам, а модульная система предполагает обучение проблемно-задачное скорее, нежели дисциплинарное. Вот это довольно большая сложность и  в ректорском корпусе среди профессоров и преподавателей университетов есть очень много людей, которые считают, что не нужно России в принципе туда идти. А некоторые, как, например, МГУ и Садовничий считают, что мы уже как бы прошли тот период и этап, который предстоит пройти Западной Европе. То есть если они хотят Россию видеть в Болонском процессе, то самим им надо
С. БУНТМАН Они должны
Ю. АФАНАСЬЕВ Они должны развернуться и пойти несколько назад, чтобы достичь уровня, который достигла высшая школа России. Вот примерно такая позиция.
С. БУНТМАН А в какую сторону идет РГГУ, по-вашему, Леонид?
Л. НЕВЗЛИН — Если это вопрос по образовательной модели, то это опять, к сожалению, к Юрию Николаевичу.
С. БУНТМАН — Мне нравится, как вы делите, но университет это единое целое. Я понимаю, что здесь существует очень важное разделение функций, разделение обязанностей. Но какова модель этого организма университета, того же самого разделения обязанностей. Ведь это же не дипломатический раут, на котором вы говорите нет, пусть это Юрий Николаевич ответит. А здесь под этим стоит какой-то важный принцип.
Л. НЕВЗЛИН — Это, конечно, не дипломатический раут, но это четко достигнутая договоренность о разделении обязанностей, поэтому я все равно передам в этом месте слово Юрию Николаевичу.
Ю. АФАНАСЬЕВ Дело в том, что такое разделение обязанностей или функций, как раз и предполагает как бы в идеале ту самую модель, к которой стремится университет. То есть сочетание, синтез специального и общего. Не или-или, или не сначала одно, а потом другое, а именно разумный синтез одного и другого. И в этом смысле модель, по которой развивается РГГУ это общее образование как база, как основание в рамках которого, конечно же, специализация и получение специальностей. Но общее образование, почему мы  настаиваем именно на общем образовании общее образование предполагает, что в ходе университета человек учится мыслить, что он ищет ответы и находит их самостоятельно. Конечно, с участием преподавателя и он в ходе самостоятельного поиска ответов на вопросы становится независимым человеком, с самостоятельным мышлением. Вот что такое общее образование.
С. БУНТМАН — Но при этом не получает необходимые источники, для того чтобы подкреплять самостоятельность мышления необходимыми знаниями и не только в своей дисциплине.
Ю. АФАНАСЬЕВ Естественно.
С. БУНТМАН — Сразу РГГУ поразил, когда возродил ист-фил. Это был намек на то, что здесь будет серьезно. Пожалуйста, Леонид об управлении, обо всей системе функционирования.
Л. НЕВЗЛИН — Я отвечу на этот вопрос в достаточно простых терминах. То, что сказал Юрий Николаевич, на самом деле требует попросту достаточно более свободных финансовых ресурсов, потому что одна из моделей, например это увеличение штатных и нештатных профессоров и преподавателей высокого качества, обширных знаний, интересных курсов, а им надо платить. Поэтому для меня ответ, что сначала: дифференцированный подход или общий подход, конечно, в таком состоянии, в котором сейчас находится оплата труда в сфере высшего образования и университетского в том числе, требует жесткого и конкретного ответа. Люди должны получать зарплату даже в нашем обществе соизмеримую с теми интеллектуальными затратами, которые они несут в этот процесс. Таким образом, я исхожу из того, что моя первая задача — это поднять доход бюджета университета как через старые действующие механизмы, так и механизмы попечительского совета.
С. БУНТМАН — Много конкретных вопросов задают. «Изменится ли плата за обучение?», — спрашивает студент. Что изменится для студентов?
Ю. АФАНАСЬЕВ Каких-то радикальных поворотов здесь не будет. У нас и сегодня примерно 30% студентов платят за обучение и 70% получают государственную стипендию. Если это соотношение и изменится, то не кардинальным образом, не будет так, что подавляющее большинство будет учиться за плату в университете. А что касается размеров оплаты за обучение, то эти размеры определяются дифференцированно в зависимости от спроса на ту или иную специальность, на ту или иную профессию. И здесь не исключено, что некоторое повышение будет, особенно по тем специальностям, которые требуют больших затрат. Но повторяю, это увеличение не будет на порядки больше.
Л. НЕВЗЛИН — Я хочу сказать, что для меня как человека, который пришел еще и с некими фондами, конечно, было бы странным говорить сейчас о необходимости повышении оплаты или увеличения количества платников. Это будет и неправильно сделано и неправильно воспринято и не требуется на сегодня. И к тому, что сказал Юрий Николаевич, добавлю, конечно, могут возникать новые специальности и к ним может быть новый подход, и они могут дороже стоить по объективной причине того, что будет расширение
С. БУНТМАН Теперь будет возможность и появления новых специальностей.
Л. НЕВЗЛИН — Да, и ни в коем случае нельзя нарушать те контракты условно, которые были заключены с людьми при приходе. Мы знаем те последствия, которые бывают оттого, что правила меняются на повороте.
С. БУНТМАН — Мы это знаем. Кое-кто из наших слушателей являются просто жертвами таких историй. «Будете ли вы развивать международные образовательные проекты, — спрашивает Борис Евгеньевич, — какое развитие получит российско-немецко-французский институт европейских культур, о котором идет добрая слава по всей Европе?»
Ю. АФАНАСЬЕВ Мне очень приятно
С. БУНТМАН — Мне очень нравится, что вы оба сразу наклонились к микрофону.
Ю. АФАНАСЬЕВ Это действительно очень престижный и известный институт европейских культур, это франко-германо-российский, культуры имеется в виду. И туда поступают уже, имея университетский диплом, то есть это как бы постуниверситетское образование в течение 2 лет, и мы готовим преподавателей по истории и теории культуры для университетов. И он будет, конечно, развиваться, потому что и со стороны Франции, и со стороны Германии к этому институту очень большое внимание, и он фигурирует в проектах даже на правительственном уровне во всех странах. Правда, кроме России. Но развиваться он будет, конечно, так же, как будут развиваться и все другие проекты, потому что многие из них в своем развитии, в своей реализации достигли предела и этот предел, к сожалению, определялся финансовыми возможностями. И то, что Леонид Борисович сказал относительно перспектив в этом отношении, это придает возможность второго дыхания для университета.
С. БУНТМАН — Еще один конкретный вопрос: «Какова судьба Историко-архивного института?», — спрашивает Ольга.
Ю. АФАНАСЬЕВ Мне кажется, он тоже, как и все другие подразделения РГГУ в развитии, он постоянно развивается, там образуются какие-то дополнительные подразделения, вводятся новые предметы, программы реализуются. Есть несколько уже совсем новых проектов по дальнейшему преобразованию, реорганизации Историко-архивного института. Но все они направлены на поступательное, прогрессивное развитие.
С. БУНТМАН — Здесь очень интересный вопрос задает Марина, преподаватель: «Уважаемые гости, а как же быть преподавателям из других университетов, получающих намного меньше зарплату? Не вызовет ли такой эксперимент использование попечительских средств, переоценки труда преподавателей в других учебных заведениях?» Какой резонанс это может иметь?
Л. НЕВЗЛИН — Вы знаете, на самом деле это не единственный эксперимент. Он единственный такой, по сути, по качеству, но существует много других экспериментов и существует некое количество вузов и университетов, которые имеют ярко выраженное отраслевое предназначение. Или существуют университеты или вузы, которые сплошь готовят специальности, которые всегда находят себя на рынке. И в них обеспечение преподавателей уже значительно выше даже, может быть, чем то, которое мы сможем обеспечить с учетом попечительского совета. И в этом смысле РГГУ был в плохой конкурентной ситуации, сейчас будет в несколько лучшей. Я предполагаю, что, конечно, существуют университеты и вузы, которые останутся в еще худшей конкурентной ситуации. Это говорит только о том, что мы инициируем процесс, который должен пойти, тот процесс, когда они тоже будут искать спонсоров, попечителей и так далее. Также я рассчитываю на то, что законодательство у нас догонит и перегонит.
С. БУНТМАН — То есть не нужно мучить себя комплексами о том, что как же так, очень большой университет, а там вдруг будут получать меньше, что ж такое, там такие чудесные преподаватели. Не будем заниматься решением вселенских проблем.
Ю. АФАНАСЬЕВ И, кроме того, такая она уж жизнь. Дело в  том, что на рынке образовательных услуг началась конкуренция и она довольно жесткая. И выиграет в этой конкуренции тот, кто обеспечивает более высокое качество. Может быть, кому-то это не нравится. Я имею в виду конкуренцию на рынке образовательных услуг, звучит это непривычно, несколько режет ухо. Ну а что же сделаешь-то, никуда тут не денешься. Есть возможность выбирать, причем это реальный выбор, не мнимый, а реальный выбор в тот или иной вуз можно идти. Так что я не знаю к радости или к огорчению, но продвигаемся, и будем подвигаться к еще более жесткой конкуренции на этом рынке образовательных услуг.
С. БУНТМАН Жесткая конкуренция и конкуренция вообще, и такое странное положение, которого боятся очень многие руководители вузов и университетов, в частности это грядущее все-таки введение единого экзамена. Как будет изменяться прием в РГГУ, и как вы видите эту перспективу?
Ю. АФАНАСЬЕВ Как бы напрямую к нам эта угроза не пришла. Потому что я вижу в едином экзамене скорее угрозу для университетского образования, нежели благо. Тем более еще надо иметь в виду то, что нет каких-то единых методик проведения этого экзамена. Много очень в состоянии поиска, дискуссии, споров. И особенно привлекательна для некоторых система тестов. То есть задается несколько вопросов, а отвечающему надо только решить — да или нет, и все, больше ничего. Меня, например, это по-настоящему пугает, особенно как гуманитария, потому что я не представляю себе на подавляющее большинство вопросов ответы в виде таких «да» или «нет», потому что здесь, как правило, ответы являются гораздо более сложными. Но, кроме того, я думаю, что даже если будет этот единый экзамен, как общегосударственная норма, а мы вуз все-таки государственный, то я думаю, будут найдены какие-то способы каждому университету, привнести что-то свое даже в форму проведения единого экзамена. То есть что-то дополнительное будет, будут какие-то собеседования и так далее и может быть, мы сможем как-то сгладить эту проблему. Я не очень внимательно присматриваюсь к тому, что делается, потому что мне кажется не в этом суть. Надо все-таки сосредоточиться на том, чтобы в университете было обеспечено высокое и высочайшее качество преподавания, а уж что касается отбора, я в принципе никогда этому большого внимания не придавал, потому что я думаю, что как ни отбирай, получишь примерно одно и то же качество в среднем.
С. БУНТМАН — Пожалуйста, Леонид Борисович. Еще такой вопрос хотел затронуть. Сохранится ли именно такое количество, будет ли какой-то другой стипендия у студентов, которые не платят, я боюсь произносить это слово повышение стипендии, уж очень по-советски оно звучит.
Л. НЕВЗЛИН — Насчет количества студентов, я считаю, что университет должен потихоньку расширяться.
Ю. АФАНАСЬЕВ Не резко.
Л. НЕВЗЛИН — Нет-нет, речь не идет об этом, а то меня сейчас опять поймут в коммерческом смысле. Не об этом идет речь. Насчет стипендий. Здесь Юрий Николаевич имеет индивидуальный подход к стипендиям, более жесткий, чем к профессорско-преподавательскому составу. Речь идет о поддержке талантливых, способных работающих студентов, в том числе и, для того чтобы они оставались внутри университета. То  есть через механизм аспирантуры, научной деятельности, преподавательской деятельности.
С. БУНТМАН — То есть вы считаете, что надо еще более дифференцировано подходить к стипендиям? Но базовый какой-то уровень должен быть, потому что с чего-то должен человек стартовать.
Ю. АФАНАСЬЕВ Где-то осенью примерно в октябре мы должны рассмотреть бюджет университета. И вот там, посчитав все, чем мы располагаем, и потребности, и возможности, мы решим этот вопрос. Сейчас заранее не хотелось бы публично какие-то обещания выдавать. Но что определенно можно сказать будет больше внимания к персональным стипендиям. Их будет значительно больше, и выдаваться они будут за что-то конкретное и я думаю, такой подход будет более оправдан, чем незначительное, но общее повышение стипендий. Дело в том, что на ту стипендию, которую сейчас получают студенты жить нельзя все равно. И если даже ее вдвое увеличить, все равно на нее не проживешь.
С. БУНТМАН — На нее в Москву-реку броситься тоже не хватит денег, просто доехать до моста ближайшего, а не то, что жить.
Л. НЕВЗЛИН — Пессимистично.
С. БУНТМАН Потому что это отвлекает очень сильно студентов и действительно правильнее, наверное, было бы, чем больше студент занимается собственно своей научной деятельностью, тем больше он должен быть поощрен и чем успешнее, чем больше он этому отдает. Потому что средний студент может и тут, и там, это его выбор. Но он должен знать, что если он занимается собственной специализацией, собственной научной работой он должен быть подталкиваем университетом к этому.
Ю. АФАНАСЬЕВ Проблема низких стипендий в  том, что многие студенты вынуждены работать, а когда они работают, то у них не остается времени на обучение. И это главная проблема, а вот добиться такого положения, что если он учится очень хорошо, он мог бы хотя бы минимально скромно прожить на стипендию, это как путеводная звезда для нас, как цель.
С. БУНТМАН — У меня последний вопрос, обращен он к Леониду Невзлину. Скажите, пожалуйста, у нас страна небезопасная. Насколько гарантировано, что программа, которую сейчас проводит «Юкос», что она будет продолжена и будет осуществлена полностью. Слушатели это формулируют так: «А если с «Юкосом» что-то случится, что будет с РГГУ?»
Л. НЕВЗЛИН — Во-первых, конечно, я надеюсь, что с такой крупной компанией в нашей стране ничего такого не случится, чтобы это могло повлиять на взаимоотношения с университетом, потому что решение по выделению средств принято «Юкосом», собранием Совета директоров и подтверждены собранием акционеров. А вы, наверное, знаете, что Совет директоров международный, акционеров десятки тысяч и собственно говоря, это уже само по себе некоторая гарантия. Я вообще считаю, извините за некую пафосность, но если с такими компаниями, как «Юкос», «Газпром», «Лукойл» что-то может случиться, тогда о чем говорить?
С. БУНТМАН А говорили мы об образовании. Президент РГГУ Юрий Афанасьев, ректор Леонид Невзлин. Ну что же, будем даже раньше начала учебного года внимательно следить, как это идет.
Л. НЕВЗЛИН — Но лучше наблюдайте.
С. БУНТМАН Хорошо, наблюдать. Договорились о терминах. Спасибо, это была программа «Ищем выход».


Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире