zoya_svetova

Зоя Светова

03 августа 2017

F
Оригинал

9 августа Мосгорсуд проверит законность ареста экс-директора «Гоголь— центра» Алексея Малобродского, обвиняемого в хищении бюджетных средств. На предыдущих судебных заседаниях Малобродский говорил, что ему непонятна суть предъявленных обвинений. Более того, 18 июля в Басманном суде прокуратура отказалась поддерживать его арест. Чего хочет следствие от театрального директора с безупречной репутацией, и почему возникло «дело Седьмой студии» — разбиралась Зоя Светова

Дело по обвинению в хищении бюджетных средств, которые выделялись министерством культуры «Седьмой студии», основанной режиссером Кириллом Серебренниковым в 2011 году, остается одним из знаковых уголовных дел, в которых поражает как размах следственных действий, абсурдность предъявленных обвинений, так и количество нарушений, допускаемых и следствием, и судом.

С 23 мая по этому делу было проведено 15 обысков, в том числе дома у художественного руководителя «Гоголь-центра» Кирилла Серебренникова и в самом «Гоголь-центре».

25 мая бывший гендиректор «Седьмой студии» Юрий Итин был взят под домашний арест, а бывший бухгалтер «Седьмой студии» Нина Масляева арестована до 19 июля 2017 года.

Алексей Малобродский, работавший генпродюсером «Седьмой студии» в 2011-2012 годах, был арестован почти через месяц после Итина и Масляевой.

Ошиблись с обвинением

17 июля в Басманном суде Москвы всем троим продлевали меру пресечения.

Заседание районного суда по продлению меры пресечения обычно представляет собой чисто ритуальное действо: выходит следователь, зачитывает ходатайство, прокурор ожидаемо его поддерживает, защита и обвиняемый выступают против, судья предсказуемо продлевает арест.

Фигурантам «театрального дела» арест продлевали два дня.

На суде выяснилось, что, во-первых, Малобродский находился под арестом целый месяц без возбуждения уголовного дела. А во-вторых, адвокаты экс-директора «Гоголь-центра» обратили внимание судьи, что в постановлении следователя о необходимости продления ареста Малобродского указаны те обвинения, которые ранее их подзащитному не предъявлялись.

Алексей Малобродский в Пресненском районном суде. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

Алексей Малобродский в Пресненском районном суде. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

«Когда мы изучили это постановление следователя, то очень удивились, — говорит адвокат Малобродского Ксения Карпинская. —В постановлении были указаны события 2014 года. Что якобы Малобродский, будучи генеральным продюсером «Седьмой студии», вступил в сговор с бухгалтером Масляевой и гендиректором Итиным в 2014 году, чтобы похитить деньги, которые были перечислены компании «Инфастиль». Когда Малобродскому избирали меру пресечения (20 июня 2017 года), то ее избирали совершенно по другому обвинению, оно касалось спектакля «Сон в летнюю ночь» (согласно постановлению о привлечении в качестве обвиняемого от 20 июня, Малобродский А.А. вместе с Итиным Ю.К. и Масляевой Н.Л. похитили 2 330 000 рублей, выделенные из госбюджета на спектакль «Сон в летнюю ночь», который якобы не был поставлен — Открытая Россия).

Адвокаты рассказали, что в трудовой книжке их подзащитного написано, что с августа 2012 года он уже не работал в «Седьмой студии», потому никак не мог быть причастен к хищениям 2014 года.

В тот день судья не стала принимать решение по мере пресечения, она перенесла слушания на следующий день — 18 июля.

«Техническая ошибка»

А на следующий день судья заявила, что не может вынести решение, потому что ей не хватает документов, которые ей должен принести следователь.

И тогда появился полковник юстиции, и.о. старшего следователя по особо важным делам при председателе СК России А. Лавров, который возглавляет следственную группу по «театральному делу». Он торжественно объявил, что принес необходимые судье документы. Как будто он точно знал, чего именно судье не хватает.

Оказалось, что в 10.30 18 июля следователь Лавров возбудил новое уголовное дело и соединил его со старым уголовным делом от 19 мая 2017 года, по которому были предъявлены обвинения Итину и Масляевой. Теперь есть одно уголовное дело, которое охватывает события 2011-2014 годов. В самом постановлении о возбуждении дела нет никакой конкретики, там лишь говорится, что в этот период времени в «Седьмой студии» тремя фигурантами и неустановленными лицами были похищены бюджетные средства.

«Соответственно, встал вопрос: какое это имеет отношение к тому, что было 17 июля, ведь вчера, когда все это рассматривалось, никакого уголовного дела не было, — возмущается адвокат Ксения Карпинская. — Более того, если вы и возбудили уголовное дело, вы же не предъявили никому из фигурантов никакого обвинения. Самого возбуждения дела недостаточно, чтобы идти в суд для продления ареста. Скажите, в чем вы нас обвиняете. Пока все это обсуждалось, следователь под шумок сказал фразу, которая меня потрясла: вчера была допущена техническая ошибка, и мы ее исправляем».

Прокурор Малофеев отказался поддерживать ходатайство следователя о продлении ареста Малобродскому. Почему? Что так возмутило гособвинителя из Генпрокуратуры?

Адвокат Карпинская объясняет, что прокурор, который в первый день поддерживал следователя, изменил мнение, когда выяснилось, что Малобродский целый месяц сидел под стражей без возбуждения уголовного дела, и следователи срочно возбудили дело, когда поняли, что у судьи нет оснований продлевать арест.

В отличие от прокурора, судья Дударь не была смущена «технической ошибкой», допущенной следователем Лавровым.

Алексей Малобродский в Пресненском районном суде. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

Алексей Малобродский в Пресненском районном суде. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

Она продлила Малобродскому арест на основании постановления о привлечении его в качестве обвиняемого от 20 июня 2017 года, написав в своем решении, что «описание обвинения», с которым следователь вышел в суд 17 июля, следует считать «технической ошибкой».

Судя по заявлениям следователей в суде, впереди — допросы не менее 100 свидетелей, выемки в банках, в налоговых инспекциях, различные экспертизы.

Под «прессом»

Экс-директор «Гоголь-центра» Алексей Малобродский в наручниках. Не в зале суда и не в тюремных интерьерах — скорее всего, на допросе. Такую фотографию на несколько минут увидели пользователи социальных сетей этим летом. Потом она чудесным образом из сетей пропала, как чудесным образом и появилась. Как правило, на допросы в наручниках приводят обвиняемых в особо тяжких преступлениях — это могут быть террористы, серийные убийцы, но никак не обвиняемые в экономических преступлениях.

Если предположить, что фотография Малобродского в наручниках — не фейк и на допросах с него наручники не снимают, это означает, что следователи продолжают оказывать на бывшего директора «Гоголь-центра» беспрецедентное давление. На одном из многочасовых допросов еще в ИВС на Петровке у него повысилось давление и ему вызывали «скорую». Ему предлагали заключить досудебное соглашение, что означает признать вину и дать показания на других. Присутствующие на заседании в Басманном суде слышали слова Малобродского о том, что он собирается давать только правдивые показания, а не те, которые от него хотят получить следователи.

Адвокаты дали подписку о неразглашении и не рассказывают подробности дела, но последнее продление меры пресечения Малобродскому говорит само за себя: следствие предпринимает хаотичные действия, чтобы во что бы то ни стало оставить экс-директор «Гоголь-центра» под стражей и иметь возможность оказывать на него давление. Сначала ему предъявляют обвинение в том, что он похитил деньги на спектакль «Сон в летнюю ночь», который, по версии обвинения, не был поставлен. Этот абсурд поднимает на ноги театральную общественность. Петиции, рецензии театральных критиков, письма зрителей, которые были на спектакле — стало быть, спектакль был поставлен.

Следствие запуталось, оно выходит в суд уже с другим обвинением для Малобродского. Но опять ошибка, обвинение касается 2014 года, а Малобродский в то время в «Седьмой студии» уже не работал. Следствию везет, что суд с охотой исправляет «технические ошибки». Но почему следствию так нужен именно Малобродский, проработавший в «Седьмой студии» меньше года и не имеющий права финансовой подписи?

Может, потому что в марте 2015 года он ушел из «Гоголь-центра» и кому-то захотелось использовать его возможные разногласия с Серебренниковым?

Об этом можно только догадываться.

Малобродского арестовали через месяц после первых обысков по делу «Седьмой студии».

«Почему он не почувствовал для себя опасности и не уехал?» — спрашиваю у его жены Татьяны Лукьяновой.

«Было очень много звонков от друзей и коллег, писали и звонили с вопросами и с предостережениями. Но он абсолютно был уверен в своей правоте и невиновности. Он допускал и даже высказывал уверенность, что его вызовут для каких-то показаний, потому что первый год он работал на «Платформе» ( проект «Седьмой студии»), но был абсолютно уверен, что этим и ограничится.

Мы вообще не обсуждали перспективу отъезда», — говорит она.

Мединский или силовики?

Театральные критики, режиссеры, артисты, все, кто комментировал обыски и аресты по «театральному делу», сходились в одном: ни Малобродский, ни Масляева, ни Итин не интересуют инициаторов этого дела. Их интересует художественный руководитель «Гоголь-Центра» Кирилл Серебренников и, может быть, бывший руководитель департамента культуры Москвы Сергей Капков, покровительствовавший «Гоголь-центру».

Главный вопрос, на который, кажется, пока публично никто не дал ответа, кто конкретно стал инициатором этого беспрецедентного дела.

Обыски в театре «Гоголь-Центр». Сотрудник правоохранительных органов в кабине полицейского автомобиля во время разговора по телефону. Фото: Алексей Абанин / Коммерсантъ

Обыски в театре «Гоголь-Центр». Сотрудник правоохранительных органов в кабине полицейского автомобиля во время разговора по телефону. Фото: Алексей Абанин / Коммерсантъ

«Серебренников — эмблематическая фигура для современного российского театра, — говорит главный редактор журнала «Театр» Марина Давыдова. — И дело против него и связанных с ним людей убивает сразу много зайцев. Вы говорите, что в высших эшелонах власти царит коррупция? А вот, посмотрите, что происходит в современном искусстве и нашей либеральной среде. Как там воруют.

«Гоголь-центр» — это ведь не просто театр. Это место, в котором постоянно происходила какая-то социальная «движуха»: дискуссии, конференции, круглые столы. Вольнодумие, вольномыслие… Это чудовищно раздражало консерваторов и во власти, и в самой театральной среде. Еще больше их раздражало, что к театру Серебренникова проявляли интерес те представители власти, которым совсем не хочется превращения страны в новый Иран. И история против «Седьмой студии» — это отчасти еще и борьба с ними. С той частью нашей элиты, которая все еще по инерции настроена прозападно и не сильно верит в идею российского «чучхе».

А вообще, читайте пьесу Булгакова «Кабала святош» о временах Людовика XIV. Там поразительно точно все описано. Там есть ненавидящая Мольера «кабала святош» (только она действует не по линии финансов, а лезет в личную жизнь), есть театральный мир, в котором все, конечно, не без греха. И есть сам Король-солнце, который с членами кабалы не церемонится, может даже грубо осадить. Но, в конце концов, все равно им подыгрывает. Презирает, а подыгрывает. Это судьба любой абсолютной власти: рано или поздно она идет на сделку с кабалой святош».

Проект «Платформа» был создан для постановки экспериментальных спектаклей. Его оперативное управление осуществляла «Седьмая студия», основанная Кириллом Серебренниковым. С 2011 по 2014 год на «Платформу» Минкультом было выделено 216 млн рублей.

«Кирилл вел себя как будто ничего не изменилось с 2011 года, когда можно было делать что угодно. И, конечно, это откровенное проявление свободы раздражает. Мединский его всегда не любил и не скрывал этого. И то, что он был вынужден финансировать «Платформу», так как это было прямое поручение президента — его выводило из себя. 2014 год на самом деле финансировался практически вопреки. Конечно, откровенный союз епископа Тихона Шевкунова и Мединского сейчас — это долгая история сближения. Им, видимо, сейчас выгодно играть вместе», — говорит о возможных причинах возникновения «театрального дела» театральный продюсер Евгения Шерменева, которая работала в Департаменте культуры Москвы в 2011-2013 годах.

Политолог Станислав Белковский объясняет историю вокруг Кирилла Серебренникова «попыткой министерства культуры и лично министра Мединского усилить свой контроль над бюджетными потоками в сфере культуры, а с другой стороны, заручиться поддержкой политически влиятельных фигур таких, как Вячеслав Володин или епископ Тихон».

Впрочем, есть мнения, высказанные анонимно, что министр Владимир Мединский не имеет таких возможностей, чтобы в одночасье послать оперативников и следователей по 15 адресам, и атака на Серебренникова, скорее, инициирована не им, а силовиками, желающими показать независимым людям культуры, кто в доме хозяин, «зачистить поляну» перед выборами, в очередной раз посеять страх, а заодно «замазать» тех, кто связан с «вольнодумцами» и вывести их из списка претендентов на предвыборные бюджеты.

Надеюсь, что апелляционная коллегия Мосгорсуда, которая 9 августа будет рассматривать жалобу на продление ареста Алексею Малобродскому, ничего не знает о возможной подоплеке этого дела.

Судья сосредоточится на обстоятельствах продления ареста в Басманном суде 17-18 июля и, возможно, изменит Малобродскому меру пресечения на любую другую, не связанную с арестом. Практика содержания за решеткой «заложников» не всегда приводит к нужному для следствия результату. А в том, что Алексей Малобродский избран следствием именно на эту роль, у меня лично нет сомнений.

То, как в отношении него ведется дело, дискредитирует не только следствие, но и власть.

Зачем власти такое сомнительное дело накануне президентских выборов?

Коллеги и деятели культуры готовят обращение для прессы по делу Алексея Малобродского. В нем говорится об абсурдности обвинений, выдвинутых против него и незаконности его содержания под стражей, о необходимости изменить арест на другую меру пресечения.



Оригинал

В Смоленском областном суде уже около полугода идет повторный процесс об убийстве 15-летней давности. На скамье подсудимых — осужденные за убийство смоленского криминального авторитета и его водителя. Генпрокуратура РФ обратилась в Верховный суд с просьбой отменить приговор в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и рассмотреть это дело заново. Спустя 12 лет.

Вновь открывшиеся обстоятельства — то, что людей посадили на огромные сроки на основании лжесвидетельств.

Пересмотр приговора по вновь открывшимся обстоятельствам — такое бывает крайне редко. Случается, что прокуратура возобновляет производство по делу в силу вновь открывшихся обстоятельств, но, как правило, для того, чтобы обвинить в преступлении, реже — чтобы в итоге через новый судебный процесс оправдать. Как известно, число оправдательных приговоров в России стремится к нулю, хотя эксперты говорят о 20% судебных ошибок.

История «смоленского дела» в этом смысле почти уникальна. Другого такого дела, чтобы был пересмотрен приговор, вынесенный 12 лет назад, многие опрошенные мной юристы не припомнят.

Может, поэтому смоленская Фемида не торопится с правосудием. Судья неожиданно ушел в отпуск аж на два месяца. А осужденные, в чьей виновности, по сути, усомнились и Генпрокуратура, и Верховный суд, продолжают сидеть за решеткой.

Похищение нефтяника и убийство криминального авторитета

Эта история началась 15 лет назад. Утром 11 октября 2002 года на дороге Брянск-Смоленск неизвестные в черных масках напали на машину смоленского криминального авторитета Владимира Винокурова. Он и водитель были расстреляны из автоматов Калашникова. Через восемь месяцев, в августе 2003 года, по обвинению в этих убийствах были арестованы двое: местный предприниматель Игорь Рябоконь и безработный Юрий Стаценко, которые знали Винокурова. Им также были предъявлены обвинения в похищении первого вице-президента компании «Лукойл» Сергея Кукуры. Его похитили 12 сентября 2002 года, спустя две недели его отпустили без выкупа. Смоленские оперативники считали, что обвиняемые похитили Кукуру, якобы не предупредив криминального авторитета Винокурова. Тот был ими крайне недоволен, собирался с ними «разобраться», вот они и решили его убить «на почве неприязненных отношений». Но дело о похищении Кукуры развалилось: в сентябре 2005 года в Смоленском областном суде был вынесен приговор: обвиняемых по этому эпизоду оправдали, но осудили за убийство Винокурова и его водителя. Игорь Рябоконь получил 20 лет колонии строгого режима, а Юрий Стаценко — 19.

«Мой брат своей вины не признал, — рассказывает сестра Рябоконя Ирина Минина. — Стаценко на допросах избивали, и он дал признательные показания, от которых потом отказался. На месте убийства не нашли ни оружия, ни одежды, не нашли никаких следов убийц. Моего брата и Стаценко осудили на основании показаний двух засекреченных свидетелей под псевдонимами, которые выступали на суде в масках. Они говорили, что проезжали мимо в момент убийства и разглядели лица убийц, одетых в камуфлированную форму, когда те садились в свой автомобиль. Эти свидетели и опознали брата и Стаценко».

Ирина Минина никогда не верила, что ее брат причастен к убийству. По ее словам, в день убийства, 11 октября 2002 года, он был в Крыму по работе, заключал контракты о поставках продукции. Ее показания на суде подтвердили и другие свидетели, но суд, как водится, отнесся к ним критически, посчитав, что «алиби Рябоконя основано на показаниях родственников, друзей и знакомых, создано искусственно, не подтверждено объективными доказательствами и находится в противоречии с доказательствами, приведенными в приговоре в обосновании виновности подсудимого».

Лжесвидетели

Объективными доказательствами, по мнению суда, являются показания двух засекреченных свидетелей под псевдонимами «Михайлов» и «Кунцевич».

Но спустя семь лет после приговора эти два свидетеля неожиданно явились с явкой с повинной в правоохранительные органы. Они сообщили, что дали ложные показания о причастности Рябоконя и Стаценко к убийству. Очевидцами убийства они не были, согласились стать свидетелями за деньги, которые им, по их словам, обещал адвокат, представляющий интересы брата убитого Винокурова. Допросить этого адвоката в 2012 году следователи не смогли, он погиб в машине при взрыве в 2009 году.

В 2012 году, когда эти горе-свидетели «сдались», кончился срок давности по лжесвидетельству, и они не рисковали тем, что против них может быть возбуждено уголовное дело. Их новые показания тщательно проверялись в течение четыре лет.

«При проведении проверки запросили архив ФСБ, и оттуда пришел ответ, что один из этих свидетелей в момент убийства служил на пограничной заставе в Мурманской области и никак не мог находиться в районе Смоленска», — рассказывает адвокат Александр Иванов.

2791950

Юридический «футбол»

Но смоленские прокуроры очень долго не хотели признавать очевидное.

После того, как «Михайлов» и «Кунцевич» рассказали о своем лжесвидетельстве, было вынесено постановление с отказом о возбуждении против них уголовного дела. Ирина Минина подала заявление в Смоленскую прокуратуру с просьбой возбудить дело по вновь открывшимся обстоятельствам, — раз было лжесвидетельство, значит, ее брат невиновен. Но прокуратура тут же отменила постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела по лжесвидетельству. И так длилось четыре года — за это время следователь вынес больше 20 постановлений, прокуратура их отменяла. В какой-то момент под натиском заявлений Ирины Мининой и ее адвоката прокурор Смоленской области возбудил таки уголовное дело по вновь открывшимся обстоятельствам, отправил документы в Генпрокуратуру, а Генпрокуратура отфутболила их назад, на новые проверки в Смоленск.

Бывшие лжесвидетели вновь и вновь давали показания, против Ирины Мининой возбуждали уголовные дела, обвиняли ее в разглашении гостайны, в подделке протоколов. Все эти годы она боролась за брата и за себя. В результате все уголовные дела против нее были закрыты.

А 31 октября 2016 года заместитель Генпрокурора России Владимир Малиновский обратился в Верховный суд России с просьбой отменить приговор Смоленского областного суда и передать уголовное дело об убийстве Винокурова на новое судебное разбирательство в тот же Смоленский областной суд.

12 лет спустя

Новый судебный процесс на основе прежнего обвинительного заключения с теми же показаниями, которые, по сути, были признаны лжесвидетельствами и Генпрокуратурой, и Верховным судом начался в Смоленском областном суде в начале февраля 2017 года.

Понимали ли судьи Верховного суда, что, отправляя дело в тот же суд, они могут столкнуться с конфликтом интересов?

Председателем суда является тот же человек, который руководил судом 12 лет назад, когда выносился обвинительный приговор по этому делу. В прокуратуре еще работают те же люди, которые тогда поддерживали обвинение. По закону, Верховный суд мог направить дело для рассмотрения в суд другого региона. Но почему-то этого не сделал, как будто бы говорил: мы отправляем дело к вам, а вы сами разбирайтесь с тем, что ранее натворили.

Вот в Смоленском областном суде и разбираются.

«Создается впечатление, что суд и гособвинение затягивают процесс, дело рассматривается очень медленно, — рассказывает адвокат Иванов. За пять месяцев мы допросили всех свидетелей обвинения. За это время некоторые из тех, кто давал показания в прошлом процессе, уже умерли. Мы смогли допросить всего человек восемь, не больше. Никто из них не был очевидцем убийства, они ничего не сказали о причастности подсудимых к гибели Винокурова и его водителя. Они смогли лишь подтвердить факт самого убийства. Успели мы также допросить лишь одного лжесвидетеля. А потом судья неожиданно ушел в отпуск на два месяца».

Спрашиваю у адвоката Иванова, почему прокуроры в самом начале нового судебного процесса не отказались от обвинения, ведь это было бы логично после того, как Генпрокуратура фактически признала, что лжесвидетельства легли в основу приговора.

Адвокат Иванов объясняет: «Я об этом в самом начале говорил прокурорам, но они так не считают. Они подробно и с пристрастием допрашивали свидетеля Пинчукова, который на первом суде давал показания под псевдонимом, а теперь отказался от этих показаний. Их огласили, и прокуроры стали его спрашивать, подтверждает ли он эти свидетельства. Пинчуков отвечал, что действительно говорил такие слова на суде, но это ложь. Адвокат потерпевшей стороны научил его в деталях, какие показания следует давать, этот же адвокат нарисовал ему схему места преступления, которую Пинчуков потом нарисовал следователю в подтверждение своих слов. Но на самом деле ни он, ни второй лжесвидетель не были очевидцами убийства».

Удивительное дело: суд отказался допросить этого второго свидетеля, хотя он специально приехал в Смоленск из Москвы и был готов выступить в суде вместе с Пинчуковым. Судью не остановило то, что этот свидетель — дальнобойщик и в следующий раз его будет трудно найти, чтобы вызвать на процесс.

Новые лжесвидетели?

Такое впечатление, что ни гособвинение, ни суд не заинтересованы в объективном рассмотрении дела.

На заседании суда, где защита просила выпустить подсудимых из-под стражи, один из прокуроров сказал Игорю Рябоконю, что на свободу он не выйдет, пока не признает вину.

Более того: появилась неофициальная информация, что обвинение будет использовать перерыв в процессе для того, чтобы после отпуска судьи представить ему новых свидетелей, которые дадут показания о виновности осужденных в убийстве Винокурова. Ходят слухи, что в московских СИЗО сидят люди, арестованные по другим делам, которых «обрабатывают» как возможных свидетелей по делу об убийстве Винокурова.

Как это возможно? 14 лет назад не было никаких ни прямых, ни косвенных свидетельств вины Рябоконя и Стаценко. Откуда же они появятся сегодня?

Ведь, как выяснилось, единственные доказательства вины, на которых основан приговор, оказались лжесвидетельствами, но, похоже, система сопротивляется, она категорически не хочет оправдания невиновных. Почему?

В этом беда нашей правоохранительной и судебной системы: ведь если на новом процессе оправдают осужденных, отсидевших уже 14 лет, то тогда за судебную ошибку придется отвечать не только выплатой огромных денежных компенсаций, но, возможно, «полетят головы» тех, кто фальсифицировал дело на следствии, утверждал обвинение в прокуратуре и вел дело в суде.

Оправдательный приговор не нужен никому, кроме самих подсудимых и их близких.

«Мне уже надоело слышать о том, что половина осужденных в России — невиновны, значит, и мой брат должен сидеть», —возмущается Ирина Минина. Эту фразу, звучавшую на разные лады, она слышала все эти годы в разных чиновничьих кабинетах. Ее уговаривали перестать жаловаться и надеяться лишь на условно-досрочное освобождение для брата.

Ирину такой вариант не устраивал: упорно и последовательно вместе с адвокатом брата она добилась почти невозможного — фактически заставила Генпрокуратуру и Верховный суд признать, что в 2005 году была совершена судебная ошибка.

Как же теперь заставить Смоленский областной суд поступить по закону, а не продолжать защищать честь мундира и тех, кто фальсифицировал дело по убийству и отказался искать настоящих преступников?

Оригинал

Известный ученый, создатель космических аппаратов, осужденный на семь лет, попросил о помиловании президента Путина.

«Я, Лапыгин Владимир Иванович, 1940 года рождения, проработал в ФГУП ЦНИИмаш 46 лет, участвовал в создании всех ракетоносителей, межконтинентальных баллистических ракет и возвращаемых космических аппаратов, созданных в СССР и в России после 1970 года. С 1987 по 2005 годы я работал в должности начальника «Научно-технического центра аэрогазодинамики». По количеству и рабочим параметрам аэродинамических труб, «Центр» является второй после ЦАГИ экспериментальной аэродинамической базой в России», — так начинается тридцатидвухстраничный текст «Как я оказался шпионом», написанный Владимиром Лапыгиным во время предварительного следствия.

Была ли госизмена?

11 мая 2015 года сотрудники ФСБ провели одновременно несколько обысков: в квартире самого ученого, у его дочери и сына.

Дочь Лапыгина Нина вспоминает, что обыск начался в шесть утра, сотрудники вели себя корректно, было их не меньше 15 человек. «Было такое впечатление, что они сами понимали абсурдность ситуации, говорили, что ищут документы. Забрали компьютер отца, но потом ему его вернули».

Через два дня 75-летний Лапыгин был взят под домашний арест.

«Я был арестован 13 мая 2015 года по обвинению в государственной измене — передаче программы с секретными сведениями. «Секретные сведения» придумал сотрудник ФСБ, который являлся куратором ФГУП ЦНИИмаш. Обвинение в госизмене сфабриковано от начала и до конца», — пишет ученый.

По версии обвинения, «примерно в 2009 году, Лапыгин В.И., находясь на территории Китайской Народной Республики, достиг договоренности с Чэнь Вэйцзя, известным Лапыгину В.И. под именем «Витя», предоставить китайской стороне программный комплекс, позволяющий рассчитывать оптимальные аэродинамические характеристики гиперзвуковых летательных аппаратов, содержащих сведения, составляющие государственную тайну».

/.../ 17 декабря 2011 года, «Лапыгин В.И., находясь в своей квартире, отправил заархивированный файл, содержащий программный комплекс, с используемого им электронного почтового ящика, на электронный почтовый ящик, используемый Чэнь Вэйцзя, за что планировал получить 90 000 долларов США».

Звучит угрожающе? Безусловно. Но, во-первых, по мнению независимых специалистов, которое суд проигнорировал, не существует алгоритма оптимизации — это можно выявить только исключительно при реальных испытаниях. И, во-вторых, в деле нет никаких данных о том, что знаменитый ученый был завербован китайской разведкой и имел умысел на выдачу секретных сведений. При этом ему было предъявлено обвинение о совершении «госизмены в форме шпионажа». К слову, никаких денег, полученных за переданные сведения, следствие у Лапыгина не обнаружило. Заметим, что странным образом арестовали его через четыре года после того, как он переслал «злополучный» файл в Китай. И за четыре года никаких других эпизодов «преступной» деятельности ученого следствию найти не удалось.

С 1990 года Лапыгин работал с китайцами по различным проектам и до 2014 года неоднократно выезжал в Китай в служебные командировки, согласованные с куратором ЦНИИмаш от ФСБ.

И на следствии, и на суде он подтвердил, что действительно послал своему знакомому из КНР ознакомительную версию программы для изучения возможности ее покупки китайскими компаниями. В самом факте пересылки демо-версии ученый не видел ничего криминального, он не скрывал своего намерения заключить взаимовыгодный контракт от имени ЦНИИмаш (а не в личных интересах) с китайцами и обсуждал эту идею с коллегами.

В своем обращении в Генпрокуратуру РФ он уточняет: «Программа в этом варианте могла просчитать только пример для спускаемого аппарата типа «Союз», неоднократно описанный в открытых публикациях».

Кроме того, программа, созданная в ЦНИИмаш в 2010 году, получила заключение о возможности ее открытого опубликования в декабре 2010 года и была зарегистрирована в 2012 году в Федеральной службе по интеллектуальной собственности (в «Роспатенте»). Следовательно, она не содержала секретных сведений. Значит, и переданный Лапыгиным по электронной почте архив также не содержал секретных сведений.

Вопрос: если формулы, которые переслал ученый в Китай, не составляли гостайну, на основании каких доказательств его обвинили в госизмене, отправили под домашний арест, а через полтора года осудили на семь лет колонии строгого режима?

«Псевдоэксперты»

В делах о госизмене и шпионаже основным доказательством, на котором строится обвинение, является экспертиза о секретности и достоверности сведений, которые, по версии обвинения, были переданы иностранному государству.

Такие экспертизы следователи ФСБ, как правило, заказывают доверенным экспертам, чье заключение можно предугадать заранее.

«Владимир Иванович переслал демо-версию, которая никак не может быть секретной, — рассказывает адвокат Василий Процык. — Мы заявили следователю ходатайство о проведении комплексной экспертизы. Мы просили привлечь к ней конкретных людей, специалистов в данной достаточно узкой области. Следователь нам отказал, заявив, что это преждевременно, он де сам назначит экспертизу, и тогда мы будем вправе пригласить своих экспертов».

Владимиру Лапыгину (справа) вручают серебряную медаль имени академика Уткина. Фото: tsniimash.ru

Владимиру Лапыгину (справа) вручают серебряную медаль имени академика Уткина. Фото: tsniimash.ru

Но пригласить экспертов защите не дали. Следователь вызвал на допрос в качестве свидетелей именно тех ученых, которых защита назвала в качестве возможных экспертов. После их допроса как свидетелей они по закону уже не могут быть привлечены в качестве экспертов для проведения экспертизы и не могут также выступить на суде как специалисты. При этом ученые были введены в заблуждение и считали, что их допрашивают как специалистов, поскольку лично с Лапыгиным они были не знакомы, с переданной программой никогда не работали, о ее передаче Китаю ничего не знали и быть свидетелями по обстоятельствам дела никак не могли.

Забыв о своем обещании дать возможность защите пригласить своих специалистов, следователь сам назначил экспертов для комиссионной экспертизы.

По мнению Лапыгина, эти эксперты «не имели ни знаний, ни опыта в области аэротермодинамики гиперзвуковых летательных аппаратов». Тем не менее, в выводах экспертизы они признали, что в переданном им архиве содержалась государственная тайна.

«Дело в том, что все «дела» о госизмене имеют гриф «совершенно секретно», и следствие с прокуратурой может нарушать все законы, Конституцию РФ, называть белое —черным, а черное — белым. К «гражданскому обществу» и СМИ ни обвиняемый, ни адвокат обратиться не могут. В итоге собирается группа доверенных людей, не имеющих соответствующих предмету исследования знаний, которых ФСБ назначает экспертами и пишет нужное заключение, а сотрудники ФСБ и прокуратуры удостоверяют его достоверность и мотивированность. Жалобы защиты и обвиняемого оставляют без удовлетворения, составляется обвинительное заключение, и выносится приговор. В ФСБ праздник — все в очередь за наградами», — пишет Лапыгин в своих записках.

В «комиссии экспертов» «первую скрипку» играл Алексей Галактионов, бывший аспирант Владимира Лапыгина и его подчиненный сотрудник, с которым у него были неоднократные конфликты. Известно, что именно он готовил экспертизу о секретности сведений, якобы переданных его бывшим начальником.

После того как назначенные следователем эксперты признали переданные Лапыгиным сведения секретными, следователь первого отдела ФСБ пошел на беспрецедентный шаг: он обратился с представлением в ЦНИИмаш, требуя засекретить программу, в передаче демо-версии которой обвинялся Лапыгин. Сам ученый уверен, что предписание о засекречивании программы объяснялось стремлением следователя сохранить доказательную базу по уголовному делу.

Директору ЦНИИмаша пришлось выполнить требование ФСБ, хотя его не ознакомили с экспертизой секретности сведений: он засекретил текущую программу, но тот архив, который передавал арестованный Лапыгин, так и не был засекречен.

Экспертиза как основное доказательство

Летом 2016 года в Мосгорсуде начался судебный процесс за закрытыми дверями. На заседания суда ученый приезжал из дома — он почти полтора года находился под домашним арестом. Адвокат Василий Процык вспоминает, что судья часто делал замечания участникам процесса, напоминая, что суд не может превращаться в научную дискуссию.

«Но иначе мы никак не могли защититься от тех обвинений, которые выдвигали против Владимира Ивановича, — объясняет адвокат. — Мы поставили перед судом вопрос о признании экспертизы, проведенной на следствии, недопустимым доказательством, поскольку в ней участвовал Галактионов — подчиненный Лапыгина».

Согласно закону, раз Галактионов работал вместе с обвиняемым, он мог быть «лично, прямо или косвенно заинтересован в исходе дела» и не имел права участвовать в экспертизе. Удивляет, что, зная эти обстоятельства, следователь все же включил его в комиссию экспертов.

Судья назначил новую экспертизу для проверки секретности и достоверности переданных сведений.

«Мы предложили судье включить в состав комиссии четырех наших экспертов и четырех со стороны обвинения, — вспоминает адвокат Процык. — Но судья отклонил наше предложение, посчитав, что те эксперты, которых мы предлагали, якобы знакомы с подсудимым. Их знакомство определялось участием в одних и тех же научных конференциях, знанием научных работ. Но как иначе? Лапыгин — специалист в узкой теме. Его знают по всей России. В результате нам не дали защититься».

Эксперты, отобранные судом и прокуратурой, подтвердили результаты первой экспертизы: сведения, переданные подсудимым — «достоверны, составляют государственную тайну, передача этих сведений представителю иностранной спецслужбы создаст угрозу безопасности Российской Федерации».

Защита отмечает, что в повторной экспертизе дословно повторялись целые абзацы из первой экспертизы, те же антинаучные утверждения, употреблялись те же не имеющие научного смысла выражения, допускались те же грамматические ошибки. Возник закономерный вопрос, не предоставил ли суд этим «новым экспертам» первое экспертное заключение, признанное судом недопустимым доказательством? Адвокаты обращали внимание суда, что «новые эксперты» — коллеги и подчиненные тех, кто составлял первое заключение. Но суд это замечание адвокатов проигнорировал.

Ни один из этих экспертов во время допроса на суде не смог объяснить, на каком основании они сделали заключение о секретности, ни один из них не смог назвать конкретные сведения, подлежащие засекречиванию.

Защита как гражданский поступок

На суде выступили и свидетели защиты — известные ученые, профессора, доктора физико-математических наук, был среди них и один академик РАН. Они объяснили, что имеется множество программ, в том числе и коммерческих, которые аналогичны программе, демо-версию которой Лапыгин переслал в Китай. Свидетелем защиты выступил и сам автор программы, ученый из ЦНИИмаша. Он перечислил источники сведений, которые использовал в своей работе, научные работы и гранты, в рамках которых создавалась, использовалась и дорабатывалась программа — все они не имеют степени секретности и опубликованы в открытых источниках.

Свидетели защиты убеждали суд, что «методы, использованные при написании такого рода программ, давно известны науке и не могут составлять гостайну».

Заметим, что подобные показания на суперсекретном суде по делу о госизмене, по сути, являются гражданским поступком. Свидетели защиты серьезно рискуют, высказывая позицию, которая противоречит обвинению, утвержденному ФСБ.

Вероятно, свидетели защиты настолько были убеждены в своей правоте и невиновности подсудимого, что не побоялись выступить на процессе в его защиту.

Суд же, как водится, отверг их показания, полагая, что свидетели защиты дали их «с целью помочь их давнему знакомому Лапыгину В.И. избежать ответственности за совершенное преступление».

Владимир Лапыгин. Фото: bmstu.ru

Владимир Лапыгин. Фото: bmstu.ru

Результат был предсказуем: за последние годы на суде не был оправдан ни один обвиняемый в госизмене.

6 сентября 2016 года Мосгорсуд приговорил 76-летнего Владимира Ивановича Лапыгина к 7 годам колонии строгого режима. Его взяли под стражу в зале суда.

Подоплека «госизмены»

И на следствии, и на суде Лапыгин не признавал себя виновным в передаче секретных сведений.

Когда судья спросил его, чем он объясняет свое уголовное преследование, Лапыгин предположил, что оно может быть связано «с оговором со стороны одного из сотрудников ЦНИИмаш и сотрудника ФСБ».

Куратором от ФСБ в ЦНИИмаше был Артем Егоров, по заявлению которого ученого и заподозрили в госизмене. Он принимал участие и в обыске на квартире Лапыгина.

«Папа — человек доверчивый, у него с Егоровым всегда были хорошие отношения, — рассказывает дочь ученого Нина Лапыгина. — Все свои командировки, а в Китай отец ездил много раз, он согласовывал с ним. Рассказывал он Егорову и о своих подозрениях по поводу финансовых злоупотреблений, связанных, как он считал, с выделением бюджетных денег на ремонт в институте. Отец был материально ответственным и отказывался подписывать финансовые документы».

«Возможно, причиной моего ареста явились мои требования об обеспечении финансовой прозрачности и сохранении кооперации соисполнителей работ по разработке проектной документации на реконструкцию экспериментальных стендов, — пишет сам Лапыгин. — В начале 2015 года я являлся техническим руководителем по программе переоборудования исследовательских установок с достаточно крупным бюджетным финансированием и требовал от представителей подрядчиков четкой и ясной отчетности, на что идут бюджетные средства /.../ По времени имеется хорошая корреляция между моим арестом и сознательным развалом работ по разработке проектной документации».

«Равносилен смертному приговору»

В феврале 2017 года, после того, как Верховный суд утвердил приговор Лапыгину, с открытым письмом к президенту Путину обратились 23 ученых, среди которых лауреаты Государственных премий, академики РАН, коллеги осужденного ученого. Они просили президента России помиловать Лапыгина: «Для 76-летнего человека с последствиями двух серьезнейших ДТП любой срок в колонии строгого режима равносилен смертному приговору».

Один из подписантов — профессор, лауреат Госпремии СССР, заслуженный деятель науки РФ Александр Крайко рассказывает, что из администрации президента на их обращение пришел ответ:

«Для того, чтобы была реакция президента, сам Лапыгин должен написать прошение о помиловании в местную комиссию (в Тверской области, где он содержится в колонии — Открытая Россия). Что же касается существа дела, то в тех расчетах, которые он переслал китайцам, нет ничего секретного. Во-первых, это обсчет корабля «Союз», который летает с 1961 года на Международную космическую станцию. Во-вторых, бывают такие коммерческие программы, которыми все пользуются. Лапыгин лишь нарушил порядок пересылки демо-версии: обычно создается специальная комиссия, которая дает разрешение на пересылку. Но, как мы пишем в письме, «тяжесть назначенного ему наказания не соответствует тяжести содеянного». На вопрос, почему стало возможным такое абсурдное дело, Крайко ответил: «Я подозреваю, что кому-то захотелось получить очередную звездочку».

Прошение Владимира Лапыгина сейчас рассматривается в Тверской комиссии по помилованию. Кроме того, он направил в Верховный суд кассационную жалобу.

Хочется верить, что прошение дойдет до президента России, а в Верховном суде внимательно изучат аргументы его жалобы.

Через три месяца Лапыгину исполнится 77 лет.

До конца срока ему осталось сидеть 5 лет.

Оригинал

Подброшенная экстремистская книга, семь постановлений за две минуты, молчание следователя в суде

В Мещанском районном суде Москвы подходит к концу судебный процесс по делу Натальи Шариной, экс-директора Библиотеки украинской литературы. Ее обвиняют по второй части 282 статьи УК РФ. Ей инкриминируют «действия, направленные на возбуждение ненависти и вражды по признаку национальности, которые она совершила в связи со своим должностным положением», будучи директором библиотеки.
По мнению прокуратуры, экстремизм Шариной выразился в том, что она расставляла по стеллажам книги, входящие в федеральный список экстремистских материалов Минюста РФ.
Во время обыска в библиотеке было изъято более 200 изданий: среди них только одна книга Дмитро Корчинского «Война в толпе» входит в Федеральный список экстремистских материалов.
В ходе расследования проводилась экспертиза изъятых книг, но эксперты ограничились изучением всего 25 «материалов», в которых нашли «призывы к экстремизму» и эти книги, буклеты, диски, детские журналы вошли в обвинительное заключение в качестве вещественных доказательств. Экспертиза была проведена уже год назад, но прокуратура так и не обратилась в суд с иском о признании этих материалов экстремистскими.

То есть, по сути, Наталью Шарину обвиняют в распространении книги Дмитро Корчинского «Война в толпе». Через несколько месяцев после возбуждения дела об экстремизме, было возбуждено второе дело: Шарину обвинили в растрате государственных денег. Следствие посчитало, что она оплачивала работу юристов, и эта работа не подтверждается никакими отчетами или иными документами.
Экс-директор Библиотеки украинской библиотеки уже более полутора лет находится под домашним арестом.
Суд начался 2 ноября 2016 года и заседания проходили неспешно: раз в две недели. И вот наконец, стороны закончили представление своих доказательств, и обвиняемая дала показания суду.

Обвинение без обвинения

Наталья Шарина— в белой свободной блузке и черной юбке. Перед ней — текст ее показаний, но она их не читает, она говорит, обращаясь к судье и к гособвинителю. Чувствуется, что она взволнована и ей с трудом удается скрыть это волнение и возмущение тем, что уже более полутора лет она вынуждена доказывать свою невиновность , хотя ей непонятно в чем ее обвиняют.

«Я работала в должности директора Библиотеки украинской литературы с 13 марта 2006 года. Обвинение по второй части 282-ой статьи УК РФ мне до сих пор непонятно. В обвинительном заключении написано, что я «в неустановленное время используя служебное положение, разместила в открытом доступе и организовала возможность получения, ознакомление с информацией для неопределенного широкого круга лиц , читателей библиотеки определенных материалов». Из такой формулировки мне непонятно, на каком этапе мои повседневные действия, которые я совершала, как директор библиотеки стали криминальными и какие именно действия, что конкретно я сделала не так. Гособвинитель в начале судебного следствия обмолвилась, что я расставила книги на стеллажи в залах библиотеки. Если уж на то пошло, то я книги на полки не расставляла, это не входило в мои должностные обязанности. Я как директор учреждения занималась управленческой и административной, организационной деятельностью и непосредственно с книгами и читателями я не работала.

Обязанности по расстановках книг на стеллажи зала библиотек лежат на других сотрудниках библиотеки . Обязанности по закупке книг и включении их в фонд библиотеки также не входят в мою компетенцию. Все эти обязанности обеспечиваются сотрудниками, которые работают в отделах комплектования и обработки библиотечного фонда и делают это в строгом соответствии с нормативно правовыми документами и законом о библиотечном деле. Кроме того, хочу подтвердить показания допрошенных судом свидетелей, что я не владею украинским языком , однако это не мешало мне выполнять административно-организационные функции, занимая должность директора библиотеки, поскольку знание украинского языка не было необходимо для исполнения моих должностных обязанностей. /.../

2746656
Наталья Шарина. Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ

Хочу сказать, что директор Большого театра также вряд ли умеет танцевать, также и для директора библиотеки нужны совершенно другие качества и важно, чтобы в библиотеке работали супер специалисты, владеющие украинским языком, каковые у нас и были.
В связи с тем, что я не понимаю суть обвинения по 282 статье УК, я не вижу смысла давать показания».
Затем Шарина подробно объяснила, почему она также не признает обвинения в растрате. После того, как в 2010 году в библиотеке был проведен обыск в рамках уголовного дела, возбужденного по экстремизму (так называемое «первое дело Шариной». — Открытая Россия), директор библиотеки, посоветовавшись с департаментом культуры Москвы заключила договор с адвокатом, который защищал интересы библиотеки. А денежные средства другим двум юристам, из-за которых и прозвучало обвинение в растрате, по словам Шариной выплачивались законно — в штатном расписании библиотеки была ставка юриста.

Подброшенная книга
У прокурора оказалось много вопросов к Шариной. Но главным был вопрос о книге Дмитро Корчинского «Война в толпе». Гособвинитель спросила, известно ли подсудимой, что книга Корчинского была внесена в реестр экстремистских материалов.
«Да, известно. Она была изъята при обыске по первому делу в 2010 году. И как только она была признана экстремистской, в библиотеке были составлены акты об ее уничтожении. Но у нас ее уже не было в библиотеке на тот момент. Нас удивило , что аналогичная книга была изъята при обыске в 2015 году», — ответила Шарина.

— Известно ли вам, что УНА-УНСО запрещена в России? Почему в библиотеке были найдены диски с песнями этой организации?
— Эти диски не принадлежали библиотеке. Они были изъяты из шкафов с газетами, где не могли храниться. Кроме журнала «Барвинок», ничего из того, что было перечислено в протоколе обыска, в абонементе библиотеки на момент обыска не хранилось.
О том, что при обыске 28 октября 2015 года кем-то из его участников были подброшены книги, которые потом стали фигурировать в деле, как «подозрительные» и, возможно, содержащие признаки или призывы к экстремизму, говорила на суде и сотрудница библиотеки Татьяна Мунтян, присутствовавшая на обыске.

А 4 мая на очередном судебном заседании во время осмотра вещественных доказательств, присутствующие на процессе смогли воочию убедиться в правдивости этих заявлений.

В тот день судья Гудошникова принесла из своего кабинета картонную коробку, из которой одну за другой доставала книги, брошюры, журналы, упомянутые в обвинительном заключении. Были среди них издания, на которых, как отмечали адвокаты, не было заметно никаких примет их обработки сотрудниками библиотеки. Две других книги были взяты в библиотеке несколько лет назад , но согласно формуляру, так и не были возвращены читателями. Откуда они взялись на обыске? Не потому ли, что, как утверждает Наталья Шарина, один из понятых, ранее был читателем библиотеки?

Когда все книги были осмотрены участниками процесса, адвокат Павлов обратил внимание судьи , что в обвинительном заключении значится еще одна книга, а судья ее не показала.

О том, что произошло дальше рассказывает переводчица Наталья Мавлевич, член ассоциации «Свободное слово», которая присутствовала на этом заседании. Ассоциация «Свободное слово» мониторит судебный процесс по делу Натальи Шариной и активно выступает в ее защиту.
«Итак, про главную интригу дня, а, возможно, и всего процесса — историю с книгой Дмитро Корчинского «Война в толпе». Сначала судья Гудошникова вообще собиралась ее, грубо говоря, заныкать. Присутствовавшие в зале сотрудники библиотеки следили за ее руками и увидели, как она достала эту книгу, заглянула в материалы следствия, пошушукалась с секретарем и тихонько отложила в сторону. Однако адвокат Павлов напомнил, что в описи указана еще одна книга: «И где же она?» — «Есть такая книга», -—неохотно согласилась судья и передала приставу довольно объемистый том.

На нем также не оказалось никаких библиотечных признаков, но на этот раз адвокат почему-то попросил зафиксировать количество страниц, год издания, точный текст на обложке и даже точное ее описание».
На том же заседании участники процесса посмотрели запись передачи РЕН-ТВ, в которую вошли оперативные съемки, сделанные во время обыска. На записи видна книга Корчинского, которую изымали на обыске. Но это совсем другая книга. Не та, которую судья Гудошникова вынула из коробки с вещественными доказательствами. У нее другая обложка, другое, чуть измененное название, она почти в два раза тоньше.

«Как же могло получиться, что в опечатанной коробке с вещественными доказательствами обнаружилась не та книга, которая была в нее положена во время обыска?» — спросила Шарина судью и прокурора.
Ответа на свой вопрос она не получила.

Адвокат Иван Павлов объясняет, почему на следствии и на суде подменили книгу: «Книга, которую они изымали в ходе второго обыска, уже была изъята в ходе первого обыска и должна была находиться в распоряжении органов следствия. Поняв это, они где то раздобыли такую же книгу, но уже без штампов библиотеки. Но это другое издание и у него немного другое название. Это говорит о том, что с обыском происходило что-то не так, там были подмены, подбросы книг».

Молчание следователя
После допроса подсудимой прокурор заявила, что в суд пришел следователь Дмитрий Лопаев, который проводил обыск и она просит его допросить.
В зал вошел человек в мундире, с маленькой бутылочкой воды.
Он довольно быстро отвечал на вопросы прокурора, но подолгу молчал, прежде чем ответить на вопросы адвокатов. А те буквально бомбардировали его неудобными вопросами.
— По каким критериям вы изымали книги?
Молчание. Минут через пять, ответ: «Изымали те, на которые указывал специалист, в которых содержались позывы».
— Какой специалист?

Молчание. Минут через пять, ответ: «Специалист по литературе».
Когда следователя спросили, помнит ли он о том, что сотрудники библиотеки обращали его внимание на вброс книг во время обыска, он заявил, что не помнит. В зале суда находилась свидетель Татьяна Мунтян. Она то и напомнила Лопаеву, что просила его обратить внимание на то, что на обыске находятся книги, не принадлежащие библиотеке. Следователь узнал Мунтян, но не смог вспомнить, чтобы на обыске она что-либо ему сообщала. Было видно, что ему как-то неловко: стоя на свидетельской трибуне, он положил на нее руки и слушая вопросы , то и дело нервно сжимал пальцы. Но, собравшись с духом заявил, что «исключает возможность подброса».
7 документов за две минуты

Адвокат Иван Павлов буквально атаковал следователя, заставляя его вспомнить события 28 октября 2015 года.
— Помните ли вы процедуру возбуждения уголовного дела в отношении Шариной?
Следователь молчал.
— Правильно ли в постановлении указано время возбуждения уголовного дела? 23 часа 58 минут 28 октября 2015 года? — настаивал Павлов.
— Да, — подтвердил следователь.

Тогда адвокат попросил судью разрешить огласить несколько процессуальных документов, свидетельствующих о том, как возбуждалось дело, как направлялись бумаги руководителю Лопаева в Следственное управление, потом в ГСУ (Главное следственное управление), потом из ГСУ обратно Лопаеву. Попросил адвокат огласить и постановление Лопаева о принятии уголовного дела к своему производству и другие документы . Все эти бумаги датированы 28 октября 2015 года, следовательно все они были составлены и приняты за две минуты, поскольку на постановлении о возбуждении уголовного дела указано время 23.58.

— Как вы объясните, что за две минуты были приняты 7 процессуальных документов? — не отставал адвокат Павлов.
Лопаев что-то тихо пробормотал. Вообще он говорил так тихо, что его ответы приходилось, скорее, угадывать.
— Мы считаем, что эти документы свидетельствуют о фабрикации дела, — сказал адвокат Павлов, обращаясь к судье.
Та никак не отреагировала на его заявление, лишь поинтересовалась у прокурора и защиты, есть ли у них еще вопросы к свидетелю.
Вопросов больше не было, и следователь быстрым строевым шагом покинул зал заседания.
Судебный процесс длился уже более пяти часов, чувствовалось , что дело движется к развязке: судья вот-вот закроет заседание и назначит дату судебных прений.

Прокурор интересовалась, нет ли у подсудимой хронических заболеваний, которые стоило бы учитывать при назначении наказания. Защита представила целый ворох благодарностей, которые в разное время вручали Наталье Шариной — от мэрии Москвы еще при Лужкове, лично от мэра Собянина, от поликлиники ФСБ, от УФСИН Москвы.

Судья предложила подсудимой сделать копии этих грамот и не приобщать к материалам уголовного дела оригиналы. Шарина настаивала, что готова отдать оригиналы. Впервые участники процесса, казалось довольные близкой развязкой, почти улыбались друг другу.
И вдруг адвокат Павлов заявил, что у него есть ходатайство о возвращении дела прокурору для пересоставленная обвинительного заключения.

Судья спросила мнение гособвинителя. Та попросила время для изучения ходатайства защиты.
Следующее заседание судья назначила на 25 мая.Тогда она и решит, отправить ли дело прокурору или все-таки назначить судебные прения и дойти до приговора.

Адвокат Павлов объяснил «Открытой России» свое неожиданное ходатайство: «Обвинение Шариной по 282-ой статье непонятно для защиты. По этому обвинению никакой приговор не может быть вынесен: ни обвинительный, ни оправдательный, потому что обвиняемый имеет право знать, в чем его обвиняют. Обвинение должно было конкретизировать, какие конкретные ее действия являются криминальными. Прошло более полутора лет, но мы как изначально говорили, что нам обвинение непонятно, так же говорим это и сейчас. Сегодня мы остановили суд, чтобы он еще раз подумал, может ли он по этому обвинению вынести хоть какой-то приговор или должен вернуть дело прокурору, чтобы прокурор исправил ошибки в формулировке обвинения, чтобы обвиняемый мог наконец понять, в чем его обвиняют по 282 статье.
С обвинением в растрате все ясно, Шарина давала показания и объяснила, что все выплаты, которые проводились, были законными, никто ничего не скрывал. Обвинение согласно с тем, что сама Шарина не получала этих денег, она их заплатила юристам. Следствие не приводит никакого убедительного мотива, по которому была совершена это растрата.

Кроме того, в обвинении не указано по какой редакции статьи 282-ой предъявлено обвинение. В эту статью несколько раз вносились изменения, менялись ее формулировки. Есть еще первое дело, по которому обвиняется Шарина, оно то прекращается, то возобновляется . Такое впечатление, что его специально держат и ждут результаты этого суда. Хотя это одно и тоже дело, о той же библиотеке. В ходе двух обысков были найдены книги и одна из них, (книга Корчинского. — Открытая Россия) уж точно совпадает. Мы показали что два дела связаны друг с другом и закон предписывает их объединить. И это — еще одно основание для возвращения дела прокурору».
В ходе судебных процессов защита часто предлагает возвратить дело прокурору, когда есть проблемы с обвинением, и дело разваливается в суде. Судьи соглашаются с защитой, если понимают, что им не стоит позориться и выносить обвинительные приговоры по явно сфабрикованным делам или по делам со слабой доказательной базой.
Что предпочтет судья Гудошникова, узнаем в ближайшее время.

Оригинал

Судья Верх-Исетского суда Екатерина Шопоняк читала приговор Соколовскому два часа. Она иногда спотыкалась на сложных словах, но в принципе голос ее был певуч, и интонация напоминала интонацию священника, но не того, который произносит проповедь от души, от сердца, а того, кто бубнит по обязанности.

Судья Екатерина Шопоняк. Фото: znak.com
Судья Екатерина Шопоняк. Фото: znak.com

Если отвлечься от формы оглашения приговора, то по содержанию он был устрашающим и инквизиционным. Руслан Соколовский предстал в воображении судьи Шопоняк этаким Лютером, противостоящим всему православному и мусульманскому миру. И, в придачу ко всему этому кощунственному, он оскорбил и «социальную группу феминисток». Судья грозно повторяла, что он повинен то в пяти, то в семи, то в девяти преступлениях. Она имела в виду видеоролики, снятые Соколовским, рассказывала об их содержании, тем самым, по сути, пропагандируя их.

И волосы на голове шевелились от того, какой страшный, дерзкий и могущественный Соколовский, раз своим видеотворчеством он мог оскорбить истинно верующих людей, а у неокрепших российских граждан смог вызвать сомнения по поводу существования Господа Бога.

Если отбросить всю словесную шелуху, то Соколовского осудили за атеизм, за его оценочное суждение о том, что Иисуса Христа и Пророка Мухаммеда не существует. Все остальные причитания обвинения и суда, основанные на заключениях экспертов, давно и плотно сотрудничающих с центром «Э» и отточивших свои формулировки об оскорблении чувств верующих, возбуждении ненависти и вражды по отношению к «устойчивым социальным группам православных и мусульман» — это болтология, не имеющая отношения ни к Конституции России, ни к правосудию.

Приговор Соколовскому — серьезный шаг отечественного правосудия на пути к фундаменталистскому государству.

Судья Шопоняк послала черную метку всем российским атеистам, агностикам и видеоблогерам. Она вполне доходчиво объяснила им всем, что ждет каждого из них, если они уподобятся видеоблогеру Соколовскому и посмеют размышлять и высказывать публично свое мнение о религии и о политике.

Условный срок — это, безусловно, мягкая инквизиция, и объясняется она тем резонансом, которое получило это дело, и, вероятно, административным ресурсом, поскольку видеоблогера на суде защитил мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман.

Руслан Соколовский после вынесения приговора у здания суда. Фото: Донат Сорокин / ТАСС
Руслан Соколовский после вынесения приговора у здания суда. Фото: Донат Сорокин / ТАСС

Близость президентских выборов и боязнь повторения «эффекта Pussy Riot» также сыграли в пользу не столь кровожадного наказания, за которое ратовал гособвинитель.

Условный срок — «оправдание по-русски» — это всегда результат конъюнктурного или слабо доказанного обвинения, профессиональной защиты, общественного резонанса и, в случае политически мотивированного дела, условный срок выносится по «сигналу» из Кремля.

Эффект от этого инквизиционного вердикта будет негативным и для власти, и для РПЦ. Каким бы устрашающим ни было решение судьи Шопоняк, оно не остановит свободное слово в России.

Атеисты будут продолжать высказывать свое мнение, видеоблогеры не перестанут выкладывать свои блоги в интернет, но репутация РПЦ, о сращивании которой с властью в очередной раз заявил гражданин России, рисковавший за свое мнение тремя с половиной годами тюрьмы, вновь будет поставлена под сомнение.

Истинная христианская вера — это любовь к ближним.

Требовать тюремного наказания для атеиста именем Христа — это настоящая инквизиция. Разве не этим занималось следствие, обвинение и суд при молчаливой поддержке РПЦ?

Защита Соколовского заявила, что собирается обжаловать приговор во всех инстанциях и дойдет до Страсбурга.

Мне же кажется: крайне важным обжалование неконституционности 148— й статьи УК в Конституционном суде. Пока существует Конституция, следует к ней апеллировать.

Оригинал

Как сообщили «Открытой России» в ОНК Вологодской области, Варвару Караулову, осужденную за попытку вступить в запрещенную в России террористическую организацию ИГИЛ, этапировали в Вологду. Девушка будет сидеть в ИК-1, небольшой колонии, для ранее не судимых.

Накануне своего этапирования она прислала домой из СИЗО «Лефортово» письмо с текстом своего последнего слова, которое не успела произнести во время апелляции в Верховном суде .

В этом тексте Варя обращается не только к суду, но и к журналистам, которые писали о ее истории.

Публикуем текст с разрешения Карауловой.

«Эти 2 года были очень странными и непростыми. За это время многие высказывались обо мне — следствие, пресса, адвокаты, но меньше всего было слышно именно меня. Молчать я больше уже не могу. Я устала. Сейчас из этого ощущения вытекает все мое общее состояние. Устала в первую очередь от глухоты и непробиваемости, которую чувствую вокруг себя. Хватит делать из меня террориста! Я уже и не знаю, как мне нужно об этом сказать, чтобы услышали, какие необходимо предоставить факты. Никто не хочет услышать, а лишь играют, как на повторе, одну пластинку. Как мне достучаться не только до судей и прокуроров, но и до некоторых СМИ, которые порой позволяют себе высказывать такое, что не предполагает и сторона обвинения.

Какие еще теракты в Европе? Какая вербовка? Доказано следствием? Неужели журналисту скандал и сенсация важнее правды? Я понимаю, что чьи-то слова ничего не значат, но слишком тяжело слушать всю эту грязь и вранье, порой откровенное. Для меня важно, чтобы люди меня не боялись. Я не хочу быть пугалом. тем более доказывать всю оставшуюся жизнь кому-то, что я не опасна.

А вы — мой проводник, связь с миром. Я на вас полагаюсь, ведь только через прессу я могу обратиться к людям .

Я все еще надеюсь на справедливость нашего правосудия. Если меня не может защитить мое государство, то кто же?

Суду не было представлено каких-либо четких и правдивых доказательств моей вины. Да и откуда им взяться, когда никакого преступления я не совершала. А строить обвинение на чьих-то домыслах и предположениях неправильно.

Я не собиралась вступать в какую-то организацию, тем более выполнять в ней какие-то функции — ни готовить, ни мыть полы, ни оказывать медицинскую помощь, ни, особенно, воевать.

Я не понимаю, откуда это все берется в деле, когда о моем желании выйти замуж и создать семью говорят и свидетели, и характер переписки с Саматовым.

К слову о переписке. С ним я общалась долгих 3 года (с 16 лет), то есть с 2012 года, хотя в протоколах дела все представлено с 2014 года, когда я уже не находила в себе сил с ним спорить и обсуждала преимущественно лишь ему интересные темы. Для меня ключевым было общение само по себе — эмоциональная подзарядка, которую он мне давал. Я его любила (если я вправе говорить, что понимаю, что такое любовь) и была сильно привязана.

В приговоре суда первой инстанции упомянут диагноз, который мне поставили летом 2015 года, отражающий мое психологическое состояние на тот период. Я и сама вспоминаю все те события словно в тумане. Единственное, чего я хотела, — это избавиться от гнетущего чувства одиночества и беспросветной апатии.

Сотрудники ФСБ «предложили» мне свой вариант, дав мне в руки планшет и подтолкнув к возобновлению общения. У меня не было сил сказать себе «стоп». И не столько мне нужен был сам Саматов, сколько сама переписка.

Позже я успокоилась, проанализировала ситуацию и осознала всю пагубность этого общения: не из-за опасения, что я снова уеду, а чтобы больше заменять реальный мир виртуальным. Я действительно очень хотела жить, не терять ни минуты, предопределенной мне. И я отдала маме все средства связи, чтобы избавиться от искушения. Много было планов и задумок.

Я начала заниматься репетиторством, играть в волейбол, учиться вышивать, записалась в школу для изучения языка глухонемых, участвовала волонтером в различных проектах. Я снова задышала. И мне совсем не ясна эта злая ирония, что арестовали меня через месяц после того, как я прекратила общение.

И не надо связывать это все со мной, делать меня символом терроризма, ИГИЛ.

Я просто устала. Невероятно тяжело смотреть в глаза родителям, которые знают всю правду, знают меня, но ничего не могут сделать. Хотя держусь я только ради них, потому что грусти в семье и так хватит.

Я не могу больше крутить в голове эту Турцию, этот самолет, необязательное, как выясняется, общение с ФСБ и другие моменты, где я свернула не туда. Я мечтаю скорее закончить всю эту историю и перестать быть той девочкой, которая влюбилась в боевика .

Это давно уже не я.

Я многое за год увидела, многое узнала о жизни. Да и времени было прилично все обдумать. Я знаю, что на воле пользы от меня больше. Многие люди не то, что страдают от бесправия, а зачастую не знают о каких-то своих правах.

Я сама с этим столкнулась, так что чувствую: дорогой ценой я нашла свое предназначение в жизни.

Прошу я совсем о немногом: лишь о справедливости.

Справедливости и милосердии».

Оригинал

В распоряжении Открытой России оказался опросник, который следователи СК используют во время допросов свидетелей по «делу о 26 марта». Это уголовное дело было возбуждено СК РФ после акции на Тверской улице в Москве, по нему арестованы четыре человека. Их обвиняют в хулиганстве, посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительных органов и применении насилия в отношении представителя власти. А в качестве свидетелей допрашиваются те, кто был задержан 26 марта, включая несовершеннолетних. Вопросы, которые задают несовершеннолетним «свидетелям», больше напоминают тест на благонадежность или ЕГЭ по обществознанию. Допрашивают и подростков, и их родителей.

Судя по тематике вопросов, над их составлением трудились не только следователи, но и психологи. Кому-то очень хочется понять, кто эти «новые буйные», которые вышли на улицу 26 марта.

Опросник для несовершеннолетних «свидетелей» по уголовному делу 26 марта

(Для удобства мы разбили вопросы СК на тематические группы)

О семье и жизни

Расскажите о своей семье: имеются ли у вас родители, дедушки, бабушки, братья и сестры.

Каков их возраст?

Чем каждый из них занимается?

Кем работает?

Каково материальное благополучие семьи?

Испытываете ли вы недостаток в еде, одежде, даются ли вам родителями деньги на личные расходы?

В какой сумме?

На какие нужды эти деньги расходуются?

Откладываются ли деньги про запас?

Как долго и по какой программе в школе вы обучаетесь?

Как часто в школе, училище проводятся занятия?

Где вы обучались раньше, и именно по какой причине вы сменили место учебы?

Посещаете ли вы вне школы спортивные и иные тематические секции?

Как давно, какие именно, и где они проходят?

К какой профессии вы стремитесь и почему?

Готовитесь ли вы к освоению желанной профессии, и какие преимущества в ней видите?

Насколько чутко родители относятся к вам?

Испытываете ли вы страх перед родителями?

Какие наказания следуют за провинностями?

О политике и недовольстве властью

Известно ли вам понятия политики, Конституции РФ?

Кто представляет действующую власть в РФ?

Кто возглавляет действующую власть в РФ?

Кто является председателем правительства РФ?

Имеется ли у вас какое-то недовольство существующей властью и какое именно?
И когда и на почве чего это недовольство возникло?

Совпадает ли ваше недовольство властью с недовольством еще кого-либо: политиков, общественных деятелей.

Если да, то кого именно и в чем?

О коррупции, Навальном и не только

Известно ли вам понятие коррупция?

Каково его значение?

От кого вы узнали об этом понятии?

Как должна вестись борьба с коррупцией?

Назовите предметы коррупции?

Известна ли вам партия «Прогресса», Народный альянс?

Кто управляет этими партиями?

Какова цель этих партий?

Известен ли вам Навальный Алексей Анатольевич? Что известно?

Откуда?

Встречались ли с ним, видели ли его лично?

Каких взглядов на власть, на политику придерживается Навальный?

К чему он стремится?

Что вам известно про призывы Навального? Видели ли вы, слышали ли, читали ли про выступления Навального?

Из каких источников это почерпнули?

К чему, по вашему мнению, призывает Навальный?

Известен ли вам ФБК  Фонд по борьбе с коррупцией?

Известна ли вам «Открытая Россия», ПАРНАС, Партия Роста.

Что именно? Откуда вам о них известно?

Кто ими управляет и какова их цель?

Какое событие запланировано на ноября 2017 года? Где будет проходить?

Откуда вы узнали о нем? Под чьим руководство оно будет проходить и чему будет посвящено?

(Последний вопрос, говорят, всех поверг в замешательство.

О таком событии никто из опрашиваемых слыхом ни слыхивал.

Видимо, Следственному комитету виднее. Может, ассоциативная цепочка от 7 ноября 1917-го? Может, по их мнению, новая «октябрьская революция» назначена на этот день? — З. С.)

О событиях 26 марта

Распространялись ли в школе, колледже листовки с призывом, если да, то где и кем, и что в них было написано.

Не высказывалось ли кем-нибудь из окружения, что отказ от участия в митинге  это слабость и трусость?

Кем такие выражения допускались?

Угрожали ли вам чем-либо за отказ от участия в данном митинге? Где, когда именно и при каких обстоятельствах?

Знали ли родители, что вы собираетесь на митинг? Как они на это отреагировали? Могли ли вы высказать свою позицию без участия в митинге?

Если да, то почему вы этого не сделали?

Откуда вы направились на митинг?

Каким транспортом пользовались?

Встречал ли кто-то на точке прибытия? Кто именно встречал, и обговаривалась ли встреча заранее? С кем из знакомых вы встречались, и каково было их поведение?

Обговаривалось как-то поведение участников и действия на этом митинге? Как надо было действовать, куда, откуда следовать?

Как надо было действовать, чтобы не быть задержанным?

Когда и откуда эта информация была получена?

Согласован ли был этот митинг с мэрией Москвы, и откуда вы об этом знаете?

Необходимо ли было вам выкрикивать какие-то речевки, отработанные фразы, какие именно, с какой именно частотой, в ответ на что?

Кто инструктировал по этому вопросу?

Кормили ли, поили вас и других участников митинга?

Где, кто, чем?

Чем объясняли это? Как представлялись?

Выдавали ли вам купоны на еду или купоны для посещения каких-то развлекательных мест?

Как необходимо было действовать по отношению к сотрудникам полиции и военнослужащим?

Допускалось ли применять к ним силу?

Какой путь вы проследовали, посещая данное мероприятие?

В связи с чем были задержаны?

Видели ли вы на митинге волонтеров-наблюдателей?

Во что они были одеты? Как представлялись, что говорили?

Чем объясняли свое присутствие?

Интересы какой партии и кого из лиц они представляли, зачем наблюдали?

Было ли кем-либо вам обещано возмещение стоимости юридической помощи или сумм штрафов, наложенных на вас или других участников, в случае задержания властями?

Кто данное обещание распространил?

От кого вы о нем узнали?

Куда для компенсации нужно было обратиться?

Воспользовались ли вы?

Было ли кем-то обещано любое вознаграждение за участие в митинге либо за задержание властями?

За что и какое именно?

Кто такое обещание распространил?

От кого вы узнали?

Куда для компенсации надо было обратиться?

Воспользовались ли?

Надо было ли перед кем-то отчитываться либо сообщать о своем прибытии на митинг, либо участии в нем?

Как этот отчет должен был выглядеть: в виде отправки фото видео, геопозиции? Каким образом, кому именно?

Использовали ли вы при участии в данном мероприятии мобильный телефон, камеру либо фотоаппарат?

Какие снимки были сделаны?

Вопросы для родителей

Как можете охарактеризовать своего ребенка?

Где учится?

Какое дополнительное образование получает?

Что входит в его интересы?

Увлекается ли политикой и правом?

Какие источники для этого использует?

Где получает необходимую информацию?

Как часто посещает массовые мероприятия?

Является ли он сторонником каких-либо политических течений?

Каких именно?

Кто входит в круг общения?

Известно ли по чьему предложению, при каких обстоятельствах, в связи с чем принял участие в мероприятии 26 марта?

Когда, откуда узнал, из каких сетей?

Советовал ли, предлагал ли кто-то вашему ребенку, кто из знакомых участвовал в этом митинге?

Знали ли вы о его предстоящем участии?

Как относились к этому?

Как мероприятие было преподнесено?

Какова была его цель, намеревался ли он получить либо получил какие-либо вознаграждение, компенсацию?

Когда, в связи с чем был задержан?

Что именно после освобождения рассказал о мероприятии?

Мы не утверждаем, что на всех допросах все члены следственной группы используют именно этот опросник. Но он существует — мы получили подтверждение из нескольких источников. Общий смысл понятен: выявление инакомыслящих «на будущее» и сбор компромата на Алексея Навального и других представителей оппозиции.

Оригинал

Письмо председателю Верховного суда России Вячеславу Михайловичу Лебедеву

Вячеслав Михайлович! Я решила обратиться к Вам, потому что однажды Вы сыграли роль в жизни моей семьи. 8 января 1986 года, будучи заместителем председателя Московского городского суда Вы вынесли приговор моему отцу, писателю Феликсу Светову, по статье 190-1 («распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй»).

Вы приговорили моего отца к ссылке сроком на пять лет. В срок ссылки Вы зачли время предварительного заключения с 23 января 1985 года по день доставления его к месту ссылки из расчета один день предварительного заключения за три дня ссылки«.

Я не держу на Вас зла за этот приговор, хотя думаю, что можно было ограничиться отсиженным годом, который мой отец провел в переполненных камерах СИЗО «Матросская тишина».

Но Вы были судьей Мосгорсуда, делали карьеру и выносили решения в рамках законов, которые тогда действовали.

В 90-х годах этот приговор был отменен Верховным судом, а мой отец — реабилитирован. Также были реабилитированы и другие диссиденты, приговоры которым Вы тогда выносили.

Наверное, Вы не любите вспоминать эти страницы своей биографии, как все мы не любим вспоминать ошибки, которые совершали в молодости.

Судьба подарила Вам редкую возможность: Вы были избраны председателем Верховного суда и вот уже 28 лет отвечаете за все, что происходит в судебной системе России, потому что Верховный суд — это главная судебная инстанция нашей страны.

Так получилось, что я журналист и уже более 15 лет пишу о судебных процессах. Было много решений Верховного суда, которые меня возмущали, которые, с моей точки зрения, были конъюнктурными и не имели никакого отношения к правосудию.

Я давно уже привыкла к тому, что независимость российского суда — миф и сказка, которую рассказывают студентам первого курса юридических вузов или корреспондентам проправительственных изданий.

Но есть судебные решения, которые настолько жестоки и несправедливы, что о них просто невозможно молчать. Их невозможно объяснить даже политической целесообразностью или политической конъюнктурой. Эти решения несут вред не только непосредственным жертвам самих этих решений. Они наносят вред суду, закону и праву.

Я имею в виду сегодняшнее решение Военной коллегии Верховного суда РФ — оставить без изменения приговор Московского окружного военного суда в отношении студентки МГУ Варвары Карауловой.

Несмотря на очевидную неправосудность приговора, о чем в суде говорили известные в России адвокаты-защитники осужденной, судьи Военной коллегии Верховного суда ни на один день не сократили ранее отмеренный Московским окружным судом срок, хотя, как правило, когда есть сомнения в правосудности того или иного решения, высшая инстанция все же смягчает сроки наказания.

Демонстративная и в тоже время бессмысленная жестокость этого решения заставила меня обратиться к Вам.

Я знаю, что в самое ближайшее время Госдумой будет принят закон, который позволит председателю Верховного суда и его заместителям по собственной инициативе истребовать любые судебные дела на любой стадии рассмотрения.

Уверена: когда Вы ознакомитесь с материалами этого беспрецедентного дела, Вы не сможете согласиться с юридической трактовкой действий Карауловой, которое дало следствие, Московский окружной военный суд, а затем и Военная коллегия Верховного суда под председательством судьи Воронова.

Всего лишь одна деталь: в ходе судебных прений адвокаты обращали внимание, что приговор Московского окружного военного суда противоречит решению пленума Верховного суда РФ от 9 февраля 2012 года «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности».

Студентку МГУ Караулову осудили на четыре с половиной года за интернет-переписку с неким человеком, которого подозревают в причастности к запрещенной организации ИГИЛ. Осудили и за то, что в этой переписке она якобы оправдывала деятельность запрещенной организации.

В то же время, согласно решению пленума ВС, «под участием в деятельности террористической организации понимается совершение лицом умышленных действий, относящихся к продолжению или возобновлению деятельности данной организации («проведение бесед в целях пропаганды деятельности запрещенной организации, непосредственное участие в проводимых организационных мероприятиях и тому подобное»).

Ничего подобного не было в действиях Варвары Карауловой: никакой пропаганды она не вела, в мероприятиях ИГИЛ не участвовала и не собиралась участвовать — во всяком случае, никакой информации об этом нет ни в материалах уголовного дела, ни в протоколах судебных заседаний.

У меня и у всех, кто внимательно следил за этим беспрецедентным делом, возникает закономерный вопрос: зачем собираются пленумы Верховного суда и публикуются решения пленумов, если даже судьи Верховного суда, не говоря уже о судьях нижестоящих судов, игнорируют эти решения?

И последнее: что такое четыре с половиной года за решеткой для девушки, которой 21 год? Караулова уже отсидела полтора года в изоляторе строгого режима — «Лефортово». И, если ее хотели наказать, то уже наказали. В рамках статьи 205.5 судьи могли приговорить Караулову к условному сроку (это позволяет «закон Яровой») и тем самым не брать грех на душу — не ломать жизнь очередному невиновному человеку.

Четыре с половиной года за решеткой — это крайне негативный опыт. Это лучшие годы, проведенные вне дома, вне семьи. За это время с человеком может случиться все что угодно. Разве можно давать четыре с половиной года за глупость?

Четыре с половиной года за неумение жить — ведь из истории Карауловой видно, что эта девушка была одинока в семье и бросилась как в омут в переписку, в любовь, но этим она навредила только себе. И никому больше.

Для всех здравомыслящих людей даже без юридического образования очевидно, что «дело Карауловой» — искусственно созданное, созданное для того, чтобы показать видимость антитеррористической деятельности.

Но ведь тот суд, наличие которого в России Вы декларируете в своих заявлениях и интервью, тот независимый суд, который не должен идти на поводу у следствия и обвинения, не может выносить решения, основанные лишь на конъюнктуре.

Получается же как раз наоборот.

Неделю назад Верховный суд изменил приговор осужденной за госизмену Оксане Севастиди. Ее семилетний срок был уменьшен до трех лет, что является уникально маленьким сроком для осужденных по этой статье. Но не стоит забывать, что Оксана Севастиди до рассмотрения ее дела в Верховном суде была помилована президентом. Значит ли это, что Верховный суд и здесь не был независимым и, смягчая Севастиди срок, ориентировался на решение президента России?

Увы, президент Путин не захочет помиловать всех несправедливо осужденных, исправляя тем самым судебные ошибки.

Вот поэтому я прошу Вас, Вячеслав Михайлович, затребовать дело Варвары Карауловой и, по возможности, самому исправить судебную ошибку.

Тогда Вы войдете в историю России не только как судья, который судил диссидентов, но и как судья, который служил Праву и Закону и исправлял ошибки судей вверенного ему Богом и судьбой высшего судебного органа России.

Оригинал

В течение ближайшего месяца Совет Общественной палаты должен утвердить состав ОНК (общественные наблюдательные комиссии, контролирующие соблюдение прав человека в местах принудительного содержания) в 13 регионах России. Полномочия закончились у правозащитников в Кабардино-Балкарии, Приморском крае, Калужской, Кемеровской и Новгородской областях. Документы на избрание в ОНК подали также в Ингушетии, Тыве, в Архангельской, Волгоградской, Псковской, Рязанской, Сахалинской и Смоленской областях.

В конце октября прошлого года, когда Совет Общественной палаты утверждал ОНК в 42 регионах России, разгорелся громкий скандал: в наблюдательные комиссии не попали известные и авторитетные правозащитники, работающие с пенитенциарной системой уже многие годы, а их места заняли люди, в основном не имеющие отношения к правозащитной деятельности.

6 декабря 2016 года на встрече с Владимиром Путиным члены Совета по правам человека рассказали президенту о том, что выборы в ОНК были непрозрачными, предложили отменить их результаты и назначить переизбрание.

Путин дал указание разобраться, но его поручение, по сути, было провалено: Общественная палата не отменила итоги выборов, от идеи дополнительного набора отказалась и сделала вид, что все так и должно быть.

Без критериев

Когда миновал первый шок, не попавшие в ОНК правозащитники решили выяснить причину скандального голосования членов совета Общественной палаты. Посылая запросы в на Миусскую площадь, они спрашивали, какими критериями руководствовались выборщики, и почему в массовом порядке были отвергнуты кандидатуры тех, кто уже многие годы реально занимается контролем соблюдения прав человека в СИЗО и колониях.

На все запросы приходили одинаковые ответы: «В ч.12 ст.62 Регламента Общественной палаты предусмотрено, что, если по итогам голосования более половины членов Общественной палаты, принявших участие в голосовании, выставят кандидатуре (кандидатурам) нулевые числовые значения (баллы), то такая (такие) кандидатура(кандидатуры) является (являются) отклоненной (отклоненными)».

Удивительно: нулевые значения получили самые активные правозащитники из разных регионов России.


Анна Каретникова. Фото: Радио Свобода

Всего несколько примеров: Анна Каретникова — член ОНК Москвы, которая посещала московские СИЗО 8 лет, а последние три года ходила туда каждый день, как на работу, была «забракована» советом ОП.

Елена Масюк — член СПЧ и, в течение трех лет, член ОНК Москвы. Она написала десятки статей о вымогательствах и пытках в московских СИЗО, после ее публикаций был уволен начальник и несколько сотрудников московского СИЗО-4. Подавая документы на новый срок в московскую ОНК, Масюк собрала рекордное число рекомендаций, в том числе, и от московского уполномоченного по правам человека.

Татьяна Щур и Николай Щур не прошли в Челябинскую ОНК. Щуры — активные правозащитники, которые вместе с коллегами вскрыли массу нарушений в колониях своего региона, выявили случаи пыток, вымогательств денег у осужденных, разоблачали систему рабского труда в челябинских колониях.

Список «забракованных» общественников можно продолжать, но в этом нет смысла, потому что тенденция очевидна: отсечь активных правозащитников, выбрать лояльных и неопытных, чтобы превратить институт общественного контроля в имитацию.

Анализируя списки избранных в ОНК, обращает на себя внимание отсутствие критериев отбора: то ли «выборщики» руководствовались каким-то заранее составленным списком, то ли, напротив, выбирали членов ОНК «методом тыка». Например, известные правозащитники Валерий Борщев и Любовь Волкова избирались в ОНК Московской области от одной организации «Социальное партнерство». Борщев был избран советом ОП, а Волкова — нет. Она получила «нулевые значения». И похожих случаев достаточно много.

К вопросу о критериях отбора: юрист организации «Солдатские матери Санкт-Петербурга» Александр Передрук, не попавший в последний созыв ОНК, на свой запрос получил следующий ответ: «Регламентом Общественной палаты критерии и соответствующие им числовые значения (баллы) при принятии решения Советом Общественной палаты о назначении члена ОНК либо об отклонении предложенной кандидатуры не установлены».

А если критериев нет, то чем тогда руководствуются «выборщики» из совета ОП? Советуются с главой комиссии по безопасности Антоном Цветковым, курирующим выборы в ОНК?

Без протокола

«Члены Совета получили опросный листы с информацией от аппарата Общественной палаты и рекомендациями членов рабочей группы, — объясняет порядок отбора Антон Цветков. — Думаю, что при желании член совета мог изучить документы кандидата или посмотреть информацию о нем в интернете, либо узнать через знакомых. Безусловно, каждый член Совета проставлял каждому кандидату оценку по 10-бальной шкале и подписывал каждый лист. По результатам сотрудниками аппарата составлялся протокол». Только вот незадача, протокол голосования никто не видел.

Члены ОНК, не вошедшие в новые комиссии, просили выслать им выписки из протокола голосования, чтобы они могли убедиться в прозрачности самой процедуры отбора. Аппарат ОП отказался выслать не только протокол, но даже выписки из него, сославшись на то, что «протокол содержит сведения, составляющие охраняемую законом тайну (персональные данные граждан)».


Глава комиссии Общественной палаты России по безопасности Антон Цветков. Фото: Кристина Кормилицына / Коммерсантъ

Этот аргумент кажется, мягко говоря, странным: в запросе говорится о выписке из протокола, касающейся конкретного лица, посылающего запрос, то есть если бы выписка была предоставлена, закон о персональных данных не был бы нарушен.

Вообще, вся история с выборами в ОНК окружена завесой почти государственной тайны. Поговорить с членами совета ОП оказалось делом непростым. Почти никто не соглашался отвечать на самые безобидные вопросы о критериях отбора и о том, как проходило само голосование.

Один из членов совета в ответ на просьбу показать протокол сказал на условиях анонимности, что не может ее выполнить, потому что не уверен, что такой документ вообще был составлен.

Амнезия

Неожиданным получился телефонный разговор с членом Совета ОП, политологом Иосифом Дискиным.

Я спросила, как он выбирал членов ОНК, и Дискин не раздумывая ответил: «Мне прислали по электронной почте проект итогового решения совета Общественной палаты. Нужно было проголосовать «за» или «против» за весь итоговый список. Этот проект был подготовлен комиссией Цветкова. Комиссия работала с большим списком кандидатов в ОНК и они сформулировали проект решения совета Общественной палаты. Это обычная процедура, она установлена регламентом Общественной палаты».

На мой удивленный вопрос, знакомился ли «выборщик» со списком кандидатов из более чем 1100 фамилий, Дискин заявил: «Нет, не знакомился. И слава Богу».

Через некоторое время концепция изменилась, и Иосиф Дискин прислал мне письмо следующего содержания: «Приношу извинения. Я проверил свою почту и понял, что произошла аберрация памяти. Я вообще не голосовал по данному вопросу. Этот вопрос решался когда я «влезал» в болезнь, которая закончилась больницей и тяжелой операцией. Мне тогда, видимо, уже было не до голосований. Отвечая Вам, я, видимо, спутал это голосование с каким-то другим».

Я перезвонила, и Дискин объяснил мне свою забывчивость. После нашего разговора он позвонил Антону Цветкову, и тот напомнил ему, что он не участвовал в отборе членов ОНК.

Амнезия или полное равнодушие к своей миссии? — подумала я. Ведь общественный контроль — чрезвычайно важный институт гражданского общества, и как через две-три недели (а звонила я именно в этот промежуток времени) можно не помнить, принимал ли ты участие в таком важном голосовании, или в тяжелом состоянии лежал в больнице?

Я, конечно, не собиралась проводить расследование и выяснять, когда именно член совета ОП Иосиф Дискин «вползал в болезнь», по его собственному выражению.

Если бы правозащитникам по их запросам прислали протокол голосования, тогда можно было бы проверить, кто из 25 членов Совета ОП принимал участие в голосовании.

Без Брайля

Член совета ОП, певица Диана Гурцкая, которая, по словам ее пресс-секретаря, выбирала членов ОНК для 42 регионов России, была одной из немногих, кто согласился ответить на мои вопросы.


Диана Гурцкая. Фото: Владимир Гердо / ТАСС

«Совершенно честно, я не могу назвать себя специалистом в данной теме. Список был огромен. Мне, конечно же, было труднее, чем коллегами, поскольку требовалась посторонняя помощь для чтения. Перевести этот объем на Брайля было нереально. Значительная часть кандидатов была мне незнакома, поскольку эта не та тема, которой я занимаюсь в Общественной палате», — сообщила певица.

Пресс-секретарь уточнил, что всем членам совета ОП по электронной почте присылали опросные листы с данными кандидатов и раздавали папки с материалами, а для Дианы Гурцкой сделали исключение: ей читали вслух в Общественной палате все «содержимое» папок о каждом из более тысячи кандидатов.

Пресс-секретарь певицы говорит, что теперь она «очень переживает, если выбранные люди будут хуже их предшественников».

Кроме отсутствия критериев отбора и непрозрачности самой процедуры выборов, аппарат Общественной палаты перед самым голосованием неожиданно ввел квоты в каждом регионе, что значительно уменьшило число членов ОНК. Так, например, в Челябинской области, где в прошлом созыве было 32 правозащитника, на этот раз ввели лимит в 25 человек. «Кандидатов рекрутировали из различных НКО области, в основном из «боевых», ветеранских, чтобы составить конкуренцию правозащитникам, которые давно уже были костью в горле тюремного ведомства, разоблачая коррупцию, пытки и массовые вымогательства, — вспоминает бывший член ОНК Челябинской области Татьяна Щур. — Вместе с десятью независимыми наблюдателями заявления подали 50 кандидатов. После проверки документов половина кандидатов отсеялась. ОП определила численность в 25 человек, пять из них оказались теми самыми «силами добра» из группы независимых наблюдателей и Общественная палата отрезала «правозащитный хвостик» у Челябинской ОНК, оставив в ней всего 20 человек».

Похожая ситуация была и в других областях. Из администрации президента в регионы рассылались «указивки», где говорилось, что следует искать кандидатов в ОНК в лояльных организациях, среди священников и бывших сотрудников правоохранительных органов. Назывались фамилии неугодных правозащитников. Так, например, в Ростовской ОНК среди неугодных оказалась Валентина Череватенко, глава организации «Женщины Дона», организации, признанной иностранным агентом. Будучи членом ОНК третьего созыва, Череватенко регулярно посещала Надежду Савченко в СИЗО Новочеркасска.

В Общественную палату стекались рекомендации по кандидатам в ОНК от всех заинтересованных ведомств: ФСИН, ФСБ, администрации президента.

Правозащитник Валентин Гефтер, входивший в рабочую группу Общественной палаты по подготовке выборов в ОНК, предполагает, что глава ОП Бречалов и его коллеги в аппарате ОП знали об установках, сформулированных в администрации президента: в ОНК должны войти люди взвешенные и лояльные, чья деятельность не приведет к скандалам и обнародованию неприглядной реальности СИЗО и колоний.

Неподсудная Общественная палата

Когда нет достоверной информации о том, как проходило голосование, было ли оно на самом деле, или члены совета ОП подписывали итоговое решение, не ломая голову над критериями отбора, не изучая деятельность и биографию каждого из более чем тысячи кандидатов, в сложившейся ситуации мог бы разобраться независимый суд. Но оказалось, что московские суды не намерены помогать установить истину в этом политическом деле.

Бывшие члены ОНК, не вошедшие в комиссии, подали два иска в Тверской суд.

Один — от Елены Масюк, Лидии Дубиковой и Любови Волковой и второй — коллективный иск от 34 бывших членов ОНК из разных регионов России.

Тверской суд отказался рассматривать оба иска, сославшись на то, что cовет Общественной палаты РФ «не относится к числу органов, чьи действия (чье бездействие) могут быть оспорены в рамках КАС (Кодекса административного судопроизводства)».


Вход в здание Общественной палаты РФ. Фото: Артем Геодакян / ТАСС

Судья Алексей Стеклиев предложил истцам, подавшим коллективный иск, обратиться в суд «в порядке гражданского или уголовного судопроизводства, или идти в арбитражный суд».

В переводе с юридического на русский это означает: «совет Общественной палаты — так же, как и сама Общественная палата, — являются неподсудными». Истцы обжаловали отказ Тверского суда в Мосгорсуде. Но надежды на то, что возобладает разум, ничтожны.

Мосгорсуд уже отказал в аналогичном иске первым истцам: Масюк, Дубиковой и Волковой.

Правозащитники надеются, что их аргументы услышат в Верховном суде. Адвокат Елена Лукьянова, которая представляет интересы первых истцов, уверена, что спор о соблюдении процедуры при принятии решения советом Общественной палаты должен рассматриваться в административном судопроизводстве, потому что спорные отношения являются публично-правовыми.

Можно ли расценивать отказ судов применять положения Кодекса административного судопроизводства (КАС) при рассмотрении данного спора как отказ в доступе к правосудию, гарантированном гражданам Российской Федерации? На этот вопрос Елена Лукьянова отвечает так:

«Одновременно с введением в действие КАС РФ, все дела, возникающие из публично-правовых отношений, выведены из гражданского судопроизводства (КАС РФ введен в действие 15 сентября 2015). Таким образом, отказывая заявителям в рассмотрении спора в порядке административного судопроизводства, им фактически отказывают в доступе к правосудию. Такая ситуация недопустима с точки зрения российской Конституции (каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суде). Недопустим подобный отказ в доступе к правосудию и с точки зрения части первой статьи шестой Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод ( «никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом»).

С коллегой солидарен и адвокат Игорь Пастухов, автор коллективного иска 34-х правозащитников. Он отмечает, что у истцов, не согласных с решением совета Общественной палаты, нет других вариантов действий, кроме обжалования этого решения в суде: не существует вышестоящего органа, в который можно было бы пожаловаться на решения Общественной палаты. Адвокаты надеются на Верховный, Конституционный и Европейский суд по правам человека. Но это — долгий путь. А Общественная палата готовится к новому отбору в ОНК в 13 регионах. Этот отбор уже не привлекает такого внимания прессы и гражданского общества, как в октябре прошлого года, когда утверждался состав ОНК в 42 регионах. А зря, ведь мы каждый день слышим о пытках в колониях и о смертях в СИЗО.

Разрушение общественного контроля, к которому привели непрозрачные выборы в ОНК в октябре прошлого года, имеет прямое отношение к ежедневному аду в российской пенитенциарной системе.

Оригинал

27-летняя Дарья Полюдова — первая оппозиционерка, которую осудили за призывы к сепаратизму (ч.2 ст.280.1 УК РФ «публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, совершенные с использованием сети Интернет»).

Поводом послужили ее посты в социальной сети «ВКонтакте». Активистку задержали в августе 2014 года накануне несогласованного с властями Краснодара «Марша за федерализацию Кубани». Сначала ее обвинили по сфабрикованному делу в мелком хулиганстве, и она провела за решеткой 14 суток, потом было возбуждено уголовное дело.

Шесть месяцев Полюдова провела в СИЗО под стражей, потом до суда оставалась под подпиской о невыезде.

21декабря 2015 года Краснодарский городской суд приговорил ее к двум годам колонии-поселения, признав виновной в призывах к экстремизму и сепаратизму.

Суд посчитал, что перепост картинки «Этнические украинцы Кубани хотят присоединиться к Украине» и участие в одиночном пикете под лозунгом «Не война с Украиной, а революция в России» тянет на реальный срок. Правда, не в колонии, но в колонии-поселении.

Защита Полюдовой надеялась, что будет условный срок, поскольку, как говорила активистка, она не имела умысла на свержение действующего конституционного строя и ее «сепаратизм» ни в коей мере не был доказан на суде.

И вот Дарья Полюдова — в колонии-поселении в Новороссийске. В первые несколько месяцев жалоб от нее не поступало. Осенью ситуация резко поменялась. На следствии и на суде Полюдову защищали адвокаты правозащитной организации «Агора». Но после приговора кубанская активистка осталась без защиты. Друзья посещали ее редко и, как считает мама Полюдовой, администрация колонии, посчитав, что за активистку никто не вступится, стала оказывать на нее психологическое давление.

«Пусть твои соратники покупают тебе продукты»

Осенью прошлого года к Дарье не пустили на свидание ее подругу Нину, объяснив отказ тем, что в колонии ожидают проверки из Москвы. Потом Дарью стала вызывать к себе сотрудница колонии-поселения, Дарья называет ее своим «куратором» ( вероятно, это сотрудница спецотдела).

«Куратор» спрашивала у осужденной активистки, почему та конфликтует с другими женщинами, якобы от них поступают жалобы. Полюдова очень удивилась, потому что она ни с кем не ссорилась. Но вскоре она стала замечать, что отношение соседок по бараку к ней резко изменилось. Начались конфликты на бытовой почве. Женщины, которые выходили за ограду колонии в магазин, чтобы покупать продукты для всех осужденных, отказывались покупать продукты для Дарьи.

Одна из них объяснила свой отказ вполне определенно: «Зачем я буду у тебя брать деньги? Ты же политическая. Я не хочу тебе покупать продукты, пусть тебе твои соратники покупают».

В телефонном разговоре Дарья пожаловалась маме на то, что жизнь в колонии становится невыносимой. Мама срочно стала искать адвокатов, которые могли бы приехать и разобраться в ситуации. И вот 20 февраля к Полюдовой приехала из Москвы адвокат Ирина Бирюкова. Она рассказала «Открытой России», что у Дарьи в колонии-поселении сложилась критическая ситуация, против нее организована настоящая травля.

«Ты рознь разжигала»

Как известно, в заключении любая мелочь имеет значение. В бараке нет горячей воды и раньше Дарья могла, как и другие осужденные, набирать горячую воду на кухне. Но теперь ей это запрещено.

«Душ только два раза в неделю, и без горячей воды очень тяжело, — рассказывает Бирюкова. — О стирке и о гигиенических процедурах приходится забыть. Соседка по комнате постоянно делает Дарье замечания, что та мешает ей спать, придирается по мелочам. Ничего подобного раньше не было».

Помимо бытовых неурядиц, Полюдова жалуется на то, что мужчины— осужденные (в этой колонии поселении отбывают наказание и женщины, и мужчины) позволяют себе в отношении нее бранные слова.

«Они ее не только оскорбляют, но и прямо говорят, чем она им не нравится», — говорит Ирина Бирюкова. Она цитирует слова осужденных: «Тебе тут не место. Тебе надо сидеть вместе со своими политическими заключенными. Ты ведь за революцию агитировала. А твоя позиция — за Украину, ты ведь рознь разжигала».

Защитница Полюдовой, так же, как и сама Дарья, уверена, что осужденные оскорбляют и травят кубанскую активистку с подачи администрации колонии-поселения.

Дарья рассказала адвокату Бирюковой, что когда она спросила у «кураторши», почему к ней так резко поменялось отношение, та ей объяснила: «Ты же хотела насильственными действиями поменять власть. Ты должна понимать, что по своему социальному статусу стоишь ниже всех заключенных. Ты — политическая, и поэтому не удивляйся, что к тебе такое отношение».

О ней не забыли

Полюдова подавала ходатайство о замене колонии-поселения более мягким видом наказания, но суд ей в этом праве отказал. Почему?

«Два основания: у Дарьи нет ни одного поощрения, и она была осуждена по резонансному преступлению, — объясняет адвокат Бирюкова. — И еще: она не признала свою вину. Суд отказал, несмотря на то, что есть решение пленума Верховного суда, которое говорит о том, что отсутствие поощрений и не признание вины не может мешать ни изменению режима, ни условно-досрочному освобождению. Я об этом упоминала и в Краснодарском краевом суде, где была апелляция на предыдущее решение суда. В УДО Дарье отказали по тем же основаниям».

Адвокат Бирюкова говорит, что Полюдова в подавленном состоянии, не знает, что делать, писала жалобы, которые из колонии не выходили, объявляла голодовку, но прекратила ее после того, как мама умолила ее по телефону не делать этого.

Срок у кубанской активистки заканчивается 21 октября 2017 года. Через пару месяцев она может снова подать на УДО. Адвокат Ирина Бирюкова будет ее регулярно навещать, подаст жалобу в Европейский суд по правам человека: при рассмотрении прошения о замене режима содержания на более мягкий было нарушено право на защиту — Полюдовой не дали возможности пригласить адвоката по соглашению.

Но самое главное, считает защитница кубанской активистки, — нужна помощь гражданского общества. Только гласность и поддержка с воли способны прекратить давление со стороны администрации и осужденных. Те, кто травят Дарью Полюдову, должны знать — о ней не забыли. Ее поддерживают сотни и тысячи людей.

Как можно поддержать? Надо писать письма. Вот адрес:

ФКУ КП-10, 353902, Краснодарский край, г. Новороссийск, ул. Сухумское шоссе, дом 78.

Надо писать обращения в Генпрокуратуру, требуя пересмотра дела и освобождения Дарьи Полюдовой. Дело первой жертвы закона о сепаратизме так же антиконституционно, как и «дело Дадина».

В колонии-поселении Дарью Полюдову не пытают, но она подвергается чудовищной травле по политическим мотивам.

И этому нужно положить конец.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире