yuriy_afanasiev

Юрий Афанасьев, историк

29 декабря 2011

F
Мне предложили ответить на вопрос: «Что вас больше всего поразило в 2011 году?»

Меня не просто поразили, но буквально потрясли события в России 4–24 декабря.

Я имею в виду, с одной стороны, вполне предвидимую и во многих деталях уже хорошо знакомую по аналогичным ситуациям позицию властей в отношении «выборов» в Госдуму. С другой стороны – абсолютно для всех, и для меня тоже, непредвиденную и небывало бурную реакцию на эти «выборы» значительной части избирателей.

Но такой ответ – лишь знак, указывающий на полюса в российском социуме: предвидимое – непредвиденное, власть – избиратели. А означаемое – сам российский социум, искусственный, исковерканный, расколотый, расщепленный и в итоге нежизнеспособный. Изуродованный по всем его многочисленным граням – социально, нравственно, духовно. Все грани и разломы обозначились и высветились в указанных событиях, и все их нужно артикулировать и определить. Чтобы за формами, в каких предстало само явление – «выборы» и реакция на них, – разглядеть и понять смыслы нашего хрупкого и непредсказуемого жизнеустройства.

Конечно, если делать это полно и обстоятельно, потребуется не одна монография.
Однако можно хотя бы кратко показать, в каком направлении, над какими проблемами, на мой взгляд, надо думать для постижения смыслов.

Выборы не были честными, а их результаты, объявленные ЦИК, подделаны настолько, что теперь уже должны интересовать только следственные органы и суд. В сознании значительной части россиян вновь избранная Госдума стала, таким образом, нелегитимной. Следовательно, нелегитимными для них будут и все ее решения, в том числе и о легитимности будущего правительства, которое ей предстоит утверждать. Под сомнением и легитимность выборов президента Российской Федерации, если в марте 2012 года произойдет то же, что на «выборах» в Думу.

Из многочисленных публикаций экспертов и социологов в последние дни следует, что при 108 млн имеющих право голоса при явке на «выборы» в 35 %, то есть, менее 37 млн, «Единая Россия» получила 30–35 % голосов реально существующих избирателей. Есть достаточно оснований полагать, что около 15 млн голосов на «выборах» в пользу «партии власти» стали результатом обмана, подделки и серии уголовных преступлений, организованных действующей российской властью во главе с премьер-министром Владимиром Путиным и президентом Дмитрием Медведевым.

Подчеркну еще раз: такая картина уже сформировалась в сознании значительной части россиян и нашла выражение в митингах по всей России и, в частности, в резолюции 24 декабря в Москве на проспекте Сахарова. Главные ее требования: отмена результатов прошедших парламентских выборов, расследование фактов фальсификации голосования, отстранение Чурова с должности руководителя Центризбиркома, допуск к регистрации всех оппозиционных партий, разработка нового выборного и партийного законодательства и проведение повторных – честных – выборов в Госдуму. В то же время председатель ЦИК заявил, что это были «самые лучшие выборы». Не признали фальсифицированными выборы президент и премьер-министр. Остаются при своих мандатах избранные в Госдуму депутаты от всех партий системной оппозиции.

Первое, что меня поразило в этом явлении – «выборы» и реакция на них – его амбивалентность, вызывающая два противоположных чувства.

Одно – радостное, светлое, обнадеживающее: сами избиратели массово, быстро, внезапно и рационально постигли, что у Госдумы, президента и правительства на сегодня уже нет монополии на власть и что высшее непосредственное власти народа, как записано в Конституции, – свободные выборы. Под вопросом оказалась не только легитимность властей. Впервые за много веков в России произошла десакрализация власти. Наверное, здесь сказался «сетевой эффект», моментальное, одновременное массовое погружение в поиск сущего с целью взаимопонимания.

Другое – удручающее, как дурной сон или холодный душ. Это упертость властей и особенно сановное высокомерие первых лиц, их настолько пренебрежительное отношение к человеку, к людям, к их массовому рациональному постижению происходящего, что они просто ничего не заметили. Более того, они перепутали такое массовое проявление рационального с чем-то пошлым и грязным – видимо, хорошо знакомым для них самих – и позволили себе публичные выпады и прямые скабрезные оскорбления по отношению ко всем избирателям.

Таковы некоторые факты и формы явления: «выборы» и реакция на них. А каковы смыслы?

Указанная амбивалентность данного явления, взаимонепонимание избирателей и власти, вдруг вспыхнувший решительный протест одних и накатанная веками непрошибаемая упертость других и, самое главное, непроясненность стратегических ориентиров (под стратегией я в данном случае имею в виду не митинговый призыв «Россия без Путина», а скорее способы его реализации и, главное, перспективу России после ныне действующего режима) – все говорит о том, что мы по-прежнему остаемся в логике инверсионной динамики. Иными словами, в нашем социуме всегда присутствуют и периодически актуализируются две взаимоисключающие программы воспроизводства социокультурной целостности: столкновение противоборствующих сил нацелено на полное уничтожение «врага», а не на отыскание в диалоге принципиально нового решения, отличного от интересов и устремлений каждой из этих сил. Примеры инверсионной логики разрешения биполярной оппозиции из нашей социокультурной отечественной истории: большевики и царизм, СССР и Россия, Горбачев и Ельцин. Сегодня точкой сшибки стали «выборы» Госдумы: цель власти – любыми способами не допустить перевыборов, цель улицы – давить именно в эту точку. Общее преимущество, на мой взгляд, пока – на стороне власти, у нее деньги, административные рычаги, возможности и разнообразные способы насилия и манипулирования. На стороне улицы – сетевое информационное преимущество, уверенность в собственной правоте и не остывший пока что запал протестного возмущения.
Если путинская власть будет и дальше упорствовать и, например, так и не будет распущена «избранная» Госдума, если март 2012 года с «выборами» президента будет проталкиваться по прежнему сценарию, то, вероятнее всего, матричная инверсионная логика русской динамики сохраниться и нашей дорогой так и останется неизбывность неэволюционной, кровавой стратегии перемен. Если же власть пойдет на реальные уступки улице, то совсем не исключено, что при нынешнем раскладе сил и характере массового сознания мы вернемся к той же самой традиционной точке нашей давней русской забавы. Может быть, есть и какой-то третий сценарий, возможно… Не стану гадать. Мысли путаются от представлений о том, сколько и каких грехов взяли на душу наши власть имущие и сколько людей, в том числе не по их воле, они превратили в своих подельников. Никакой суд не найдет в подобном деле адекватного решения, будь то хотя бы новый Нюрнберг.

Еще одна поразившая меня особенность рассматриваемых событий – их содержательная насыщенность, психологическая составляющая российских «декабристов» 2012 года, эмоциональная заряженность двадцати-, тридцати-, сорокалетних «детей декабря».

Их нацеленность в этих событиях, хотя бы и не всегда артикулированная, – против действующей власти, а мотором, мотивом их протестной нацеленности стало пробудившееся у молодых людей чувство собственного достоинства. Такая констатация стала общим местом в океане публикаций на эту тему в Сети, в электронных и бумажных СМИ, на ТВ. И лишь в единичных случаях авторы публикаций предпринимают попытку заглянуть и разгадать: что же вызвало к жизни (опять же внезапно) подобное чувство, какие раздумья переживания его вдруг разбудили, есть ли за ним какие-то не разгаданные пока смыслы. Публикаций таких – негусто, хотя косвенных данных на сей счет – и статистических, и аналитических, и даже официальных – предостаточно.

Копать надо опять же в уникальных особенностях искусственного постсоветского социума. С развалом Советского Союза в очередной раз в России произошла глубочайшая архаизация общества. Не то чтобы мы вместе со всем своим жизнеустройством обрушились в глубокую древность, куда-то там в ХV век. Нет, таких чудес не бывает. Произошло нечто иное, периодически повторявшееся в нашей истории. В условиях глубокого разлома, в момент разрыва всех скреп – социальных, идеологических, ментальных, – удерживавших это наше жизнеустройство, из далекого прошлого, из седой старины к нам возвратились, актуализировались в современной массовой памяти ранее накопленные в ней привычки, мыслительные стереотипы, мифологические образы, фобии. В том числе и самые древние, наиболее устойчивые, наработанные в условиях полной незащищенности как каждого отдельного человека, так и множества локальных людских сообществ от насилия и внешних обстоятельств. Прежде всего вернулась способность выживать на грани жизни и смерти, когда само выживание обеспечивается всеми возможными способами, включая животные инстинкты.

Героям сегодняшнего повествования – «декабристам 2011 года» – к моменту прихода Путина к власти было как минимум лет по десять. Все они успели испытать либо уже на самих себе, либо на опыте своих родителей условия консенсуса нулевых между властью и населением. Консенсуса негласного, неформализованного и в то же время всепроникающего, тотально охватывающего все население России. Суть его – обмен свобод на процветание для одних, сравнительно (с советскими временами) безбедную жизнь для других и существование на грани выживания для третьих. Декабрьские улицы и площади заполняли преимущественно люди средней из этих трех категорий. То есть, они, хотя и есть тоже наш российский народ, но представляют не весь его, а лишь какую-то одну часть, отличную от двух других. Сущностные характеристики этой категории людей, их различия по сравнению с другими по их успешности, образованности, по их доходам, самостоятельности etc. не входят в мои задачи. Отмечу лишь – мое субъективное мнение, – что многие, если не большинство из таких людей, согласно условиям негласного консенсуса «нулевых» (сами или их родители), занимают, как и процветающие, привилегированное положение относительно доступа к ресурсам и наиболее доходным видам деятельности. Но своим выходом на улицу и своим решительным протестом, который можно выразить коротко – «достали! не хотим терпеть», – они стали выразителями настроения всего народа, в том числе и (какой-то части) процветающих, и существующих на грани выживания. В этом смысле все стали узниками темницы несвободы, где несвобода задана не просто обстоятельствами, но матрицей нашего жизнеустройства. Подчеркну: это касается всего народа по мотивам поведения, но не воли к действию – здесь расклад сил будет, думаю, совсем другим.

Теперь о главном – о том, чем и как мотивируется пробуждение человеческого достоинства.

Здесь также в поисках ответа надо продвигаться «от печки», то есть искать ответ в современном массовом сознании наших сограждан. Оно во всех наиболее важных сущностных проявлениях остается по преимуществу традиционалистским, мифологическим. Для отдельного человека и общества с таким сознанием совершенно невыносимым и самым страшным является испытание неопределенностью, которое угнетает, ввергает в истерику, ощущение хаоса. Человек в таком положении и с таким сознанием не может оставаться наедине с самим собой, потому что неспособен даже в мыслях представить себя как только себя самого. Ему непременно надо приобщиться, природниться к чему-то или к кому-то. Оказавшись меж двух противоборствующих сил, он интуитивно пытается выкарабкаться из хаоса и неопределенности путем «природнения» к «полюсу порядка».

Вся отечественная история соткана из глубоких разломов, из смертельных противоборств и многомиллионных людских шатаний с целью приобщиться к какому-то «полюсу порядка». Спокон веку таковым на Руси, как правило, становилась власть. Всегда, надо сказать, оставалась в такой роли и «заграница». Только, вот ведь беда, когда наступает хаос, «полюс порядка» не сразу выявляется и бедолаге не известно, куда податься. А бывало и так, что уже однажды «природнившись» к источнику порядка, человек вдруг ощущает, что опять его теряет, точка опоры снова куда-то уплывает, и опять мрак, отчаяние и страх, страх, страх. Наиболее показательны в этом отношении времена второй половины ХIV века, начала ХVII-го, которые не закончились и 1612 годом. Такими же временами начинался и наш ХХ век – они продолжаются, по-моему, и поныне. С той лишь оговоркой, что с конца 80-х того века начались новые старые времена. На хаос текущих событий наложился и актуализировался хаос сознания из самых разных эпох. И снова очередной перемес людского теста, и опять метания и смятения с целью куда-то или к чему-то природниться. Весь Золотой век русской культуры и весь век Серебряный – на этом и об этом. О расщепленности русского духа, о перманентной гражданской войне, о потерянных, ненужных, лишних людях, не понимающих друг друга отцах и детях, о «буревестниках» и «пингвинах».

Пробуждению чувства собственного достоинства у вышедших с протестом на улицу способствовало их прямое активное участие в выборах – может быть, впервые в их жизни сразу в нескольких разных амплуа. Они участвовали в них как избиратели, наблюдатели, очевидцы и, одновременно, жертвы фальсификаций, а также как свидетели лжи в СМИ, в официальных заявлениях руководителей государства. Они сами распространяли информацию о нарушениях, подделках протоколов голосования, «каруселях» и т. п. Они же в ходе участия в выборах и сразу после них пытались добиться реакции на выявленные нарушения в участковых и окружных комиссиях, в судах и правоохранительных органах.

И, кроме того, они все это синхронно и интенсивно обсуждали в Сети со своими сверстниками, единомышленниками, оппонентами – в режиме «онлайн» с участием миллионов по всей стране. Я думаю, они получили первый столь массовый урок гражданственности, самосознания и достоинства. Урок не по-школьному: «Запомни и перескажи», – а по жизни, по современной методике: «Делай по совести, как сам понял».

Из такого жизненного урока они усвоили: во-первых, реальное представление об утративших уже практическое значение в нашей жизни человеческой общности и солидарности, и  что проживают они со своими вновь обретенными представлениями в каком-то Абсурдистане. Они знали, что по фактам фальсификаций надо было бы обращаться в суд, но теперь усвоили, что никакого суда здесь нет. Они на собственном опыте, требуя и добиваясь уважения к себе, испытали, как заставляют людей соблюдать законы в стране, где не ни законов, ни права, ни даже самого государства. Более того, нет и Путина с Медведевым как олицетворения неких постоянных, долговременных, не персонифицированных государственных институтов. После публичного циничного заявления этих двоих, что «мы уже четыре года тому назад договорились поменяться местами», ощущение полного абсурда стало всеобщим. А Путин с Медведевым превратились в призраки, фантомы, передвигающиеся в разные стороны для отправления по наитию каких-то придуманных ими самими функций.

Во-вторых, «недовольных горожан» привела на улицу и сделала солидарным сообществом протеста не только их открывшаяся в ходе выборов незащищенность от насилия. (Надо добавить – от государственного и корпоративного насилия.) Подобную незащищенность они испытывают и в своей трудовой повседневности. Я уже отметил, что эти люди в большинстве – не бедные и «социально востребованные». У кого-то из них свой бизнес, кому-то довелось пристроиться близко к «трубе», в сфере обслуживания, кто-то трудится в исследовательских центрах, в государственных структурах, в «оборонке». Среди них – программисты, медики, филологи. И всех их делает солидарными это самое ощущение незащищенности от насилия.

Правда, и насилие в современном российском жизнеустройстве по сравнению с прошедшими временами существенно видоизменилось. Хаос обрядился в одежды абсурда, а страх воспринимается не как прямая угроза для жизни, а как повсюду преследующие человека фобии и как терзающая его каждодневная безысходность и неуверенность во всём. А собственно насилие стало всепроникающим и неухватываемым, как разлившаяся и заполнившая все поры общества ртуть. Оно достает каждого человека в его частной жизни всеми способами: и условиями того самого негласного «консенсуса», и ограничением доступа к ресурсам, и коррупцией.

Все это и есть, на мой взгляд, глубинные основания, которые мотивируют пробуждение человеческого достоинства в участниках декабрьского протеста. Ии нечего больше, кроме самооценки и солидарности, противопоставить их же незащищенности от насилия.

Общий вывод о декабрьских событиях невозможно сделать, пока остается непроясненной их содержательная перспектива. На одних только протестных настроениях относительно выборов и даже с одним только революционным лозунгом «Россия без Путина», при всей обоснованности и благородстве таких помыслов и устремлений, уверенно и безопасно продвигаться всем скопом в будущее нельзя. Нужна не только четко сформулированная цель протестного движения, но и представление о гарантиях ее достижения по этапам.

Столь же массовые и вроде бы безупречно демократические движения февраля 1917-го и января 1991-го при одной только решимости порвать с прошлым завершились не просто ничем – в конце концов, обернулись такими последствиями, что участники событий… опечалились, мягко говоря. В обоих случаях результаты оказались прямо противоположны надеждам и устремлениям демонстрантов.

Для России сегодня речь идет, как я понимаю – ни много, ни мало – о перезаложении оснований жизнеустройства. Иначе говоря – о замене путинской самовластной матрицы «капитализма для своих» открытым доступом для всех к ресурсам и ко всем доходным видам деятельности. И все это – на конкурентной основе для всех граждан, политических партий и неправительственных организаций. На таком основании – соответствующее государственное устройство, правовое законодательство, судебная система, СМИ и т. д. Следовательно, само собой на каком-то этапе встает вопрос и об Учредительном собрании.

Разумеется, я не формулирую цели протестного движения, а всего лишь обозначаю их возможное содержание. Судя по мотивационной разношерстности, продолжение протеста вряд ли возможно как партийно-политическое. Не знаю, возможно ли его оформление как общегражданского. Но знаю, что без его содержательно-целевого оформления – может быть, лучше сказать, самооформления – уличное движение может превратиться в Тахрир и вызвать любую реакцию: ужесточение режима и/или кровавую трагедию.
Выборы становятся средством демократии и открытого общества лишь тогда, когда обеспечивают свободную деятельность, политическую конкуренцию партий и неправительственных организаций и на этом основании – открытый доступ к ресурсам жизнеобеспечения для большинства.

Сегодня вектор российской политической и социальной динамики – прямо противоположный.
В результате двадцатилетней осознанной, целеустремленной и настойчивой работы ельцинско-путинской власти произошла не просто невиданная в мировой истории поляризация российского общества. Осуществляется столь же целенаправленное и обдуманное политическое оформление и полицейское обеспечение и достигнутого социального раскола, и несменяемости власти. Ельцинская Конституция 1993 года уже стала прочной гарантией самовластия и господства конституционных принципов обеспечения несменяемости именно такой власти. Но даже если хотя бы гипотетически допустить возможность такой смены, к чему пока что робко и малоэффективно стремится оппозиция, по действующей Конституции и она, подобная смена остается в рамках все той же самовластной Системы.

Мало того.
За все эти годы приняты десятки законов: о политических партиях, о референдумах, о митингах и манифестациях, об отмене выборов губернаторов, о пороге явки на выборы, об экстремизме и терроризме, о неправительственных организациях, об образовании, об избирательной системе и т. д. и т. п. В результате население России теперь уже на вполне «законных» основаниях ограничивается, а то и вовсе отрешается от свободного занятия экономической, политической, образовательной, религиозной деятельностью.

Когда пишешь или говоришь, что по существу в России становление тоталитарного режима стало фактом, первая и вполне естественная реакция – негодующее отрицание.
Потому что люди привыкли, глядя на происходящее, не вникать в сущее, а воспринимать его по аналогии с когда-то и где-то существовавшими образцами. Ведь у нас же не убивают, как убивали при Сталине, не сажают, как сажали тогда, у нас даже ГУЛАГа нет. И евреев не уничтожают миллионами, как при Гитлере. То есть, тоталитарность понимается исключительно как бессудные массовые убийства, как тотальные репрессии и расправы, как поголовная слежка и удержание всего населения в постоянном страхе, на грани жизни и смерти. Или как нацистская античеловечность на расовой основе.

Исключая тоталитаризм для определения сущности нынешнего российского общественного устройства и способа властвования, политологи подыскивают слова помягче и менее определенные: мягкий авторитаризм, нет – скорее уже жесткий авторитаризм, даже, возможно – полицейский режим, – хотя бы и так, лишь бы подальше от аналогий со Сталиным и с Гитлером.
Они не усматривают, что античеловечность российского общественного устройства определяется тотальностью отрешения всех россиян от открытого доступа к ресурсам на конкурентной основе, от свободной организации людей во всевозможные объединения, организации, политические партии и так далее. Такой возможности уже не существует тотально. Все поголовно оказываются в строго заданных обстоятельствах, заранее обусловленных, не по их воле и желанию предопределенных.

Осознание общественного российского устройства как тоталитарного помогло бы понять, как и почему все эти двадцать лет происходило не движение по восходящей, а, наоборот, всё более глубокое обрушение в архаику.
И как теперь пытаются законсервировать обнажившуюся архаику. Пытаются забетонировать продукты и результаты многовекового развала и разложения.

То, что произошло на «выборах» в Думу и, особенно, массовая реакция негодования нормальных людей на это вероломство и, прежде всего, реакция молодых людей 10-го декабря, высвечивает, наряду с радостными чувствами, и не очень, на мой взгляд, обнадёживающую истину: вполне естественные протестные настроения и оскорблённое достоинство людей требуют политического их оформления, а в итоге все может превратиться в шоу, ограниченное, к тому же, исключительно художественным, эстетическим, гламурным содержанием. Это очень досадно и опасно для выбора пути.
Это убьёт надежду. Стерилизует душевное благородство российских декабристов 2011-го.

Сегодня Россия снова на распутье.
Надёжную дорогу она сможет обрести лишь в ходе осознания двадцатилетними, в какой России и как они хотели бы жить, работать и рожать детей. Для этого всем нужна стратегическая цель, нравственный идеал и чёткие представления о поэтапности их достижения.

Настроения людей нуждаются в политической их завершенности.
Есть много идей и Проектов относительно выбора пути, есть и личности, которые эти идеи олицетворяют. На митинге 24-го они должны быть равноправно представлены. А выбор – за самими участниками митинга.

Кто должен выступить на митинге 24 декабря? Голосование

Голосование в www.facebook.com
Постановка проблемы

В этой статье делается попытка определить общее и особенное в нашей российской советскости и постсоветскости. А, исходя из этого, ответить на вопрос: это один и тот же, продолжающийся после 1917 года, общественно-политический строй, или же это принципиально разные, разделенные между собой 1991 годом, общественные образования? Но выявление и определение наиболее важных сущностных черт и характеристик этих общественных образований со всей неотвратимостью показывает, что их самые глубинные, базовые и, конечном счете, всеопределяющие черты и  характеристики и к советскости, и к постсоветскости имеют лишь опосредованное отношение. Потому что они, эти их наиболее важные черты и особенности, общими являются и для нашей российской, еще досоветской общественности. В связи с этим опять встает вопрос: в какой мере сама наша советскость, как и всё наше сегодня определяются нашим же историческим прошлым? И, более обобщенно, насколько человек и общество зависят от предшествующего социокультурного опыта? Зависят не в плане банального детерминизма, подразделяемого на экономический, географический и т. д. А в плане наличествующих в нашем обществе и в каждом из нас пришедших из самых отдаленных времен и навсегда вошедшие в наши сегодняшние исторически транслируемые структуры ментальности, религиозности, социальности. И, наконец, вопрос о самом типе русской исторической динамики, о её общем векторе, о её направленности. И, опять же, не в смысле хорошо известного нам прогрессизма, а в смысле наличия или отсутствия в общественном устройстве способности к саморазвитию. И, соответственно, способности и особенностям его воспроизводства, то есть, к его жизнеспособности.

Не трудно заметить, что уже сама постановка этих вопросов обращает нас к ахиезеровскому творчеству и к трудам благодарных последователей и почитателей этого его творчества.

В самом начале статьи я назову и определю в самом общем виде эти наиболее важные сущностные черты и характеристики досоветскости, советскости и постсоветскости, а потом попытаюсь их раскрыть.

наиболее важные сущностные черты

 — Сталинизм (русская система, большевизм, советская власть, путинизм) – это система властвования, суть которой, ее структура, функции и механизмы всецело определяются глобальным идеократическим (теократическим, идеологическим, сакральным) Проектом. Именно постоянным наличием этого Проекта — и в качестве вектора движения и путеводной звезды, и в качестве постоянной реальной практики — Российская идеократическая империя всегда отличалась и теперь отличается от всех других мировых колониальных империй.

 — Сердцевиной (системообразующим элементом) этого Проекта и, соответственно, массового имперского сознания всегда была мессианская идея избранничества (Руси, России, русского, «советского» постсоветского народа) для воплощения Великой Цели (спасения истинно христианской веры; торжества Царствия Божьего на русской земле; победы мировой революции; мирового господства; построения коммунизма; сплочения антиамериканских сил, создание санитарного кордона против вестернизации; создание и обеспечение господства энергетической сверхдержавы).

 — Эта Цель не всегда открыто и определенно формулировалась и официально провозглашалась, сама степень ее величия и сакральности на протяжении тысячелетия не оставалась неизменной, одинаковой и равной себе смой. Её теократичность перекодировалась иногда на идеократическую сакральность, иногда на прагматическую целесообразность. Но как Цель она оставалась всегда.

 — Именно этой мифологизированной Целью определялась раздвоенность русского космоса, всего пространства русской культуры на два противоположных полюса – взаимосвязанных и, в то же время, взаимоисключающих друг друга. На одном из этих полюсов – устремленность в потусторонность, в область сверхъестественного, должного и олицетворяемая этой устремленностью самодержавная, стремящаяся к полному господству имперская власть. На другом полюсе – пребывающая под Богом земная область естественного с главным ее объектом – с народом-богоносцем и с его воплощенностью — с лишенным свободы человеком и с подавленной в нем сущностью, личностной субъектности

 — А между этими полюсами – пульсирующий и движущийся по законам инверсионной логики русский (славянский, российский, советский, постсоветский) социум с его основными составляющими — власть, население, природа и территория России. Власть – моносубъект, население – ее ресурсный объект наряду с земными недрами, природными богатствами, территория – всегда безграничная неопределенность, соответствующая всемирной глобальности Проекта.

 — Этой же раздвоенностью социума и массового сознания обуславливалось и неизменное на протяжении всей истории имперской России и продолжает обуславливаться теперь распределение ее глобальных приоритетов: достижение внешнеполитических целей – за счет ее внутреннего обустройства; «Россия не для русских, а посредством русских»...

Читать полный текст статьи>>>>

Читать и слушать программу «Дрогой наш Никита Сергеевич»: «Сергеевич Как готовился ХХ съезд КПСС» (часть 1)

Читать и слушать программу «Дрогой наш Никита Сергеевич»: «Сергеевич Как готовился ХХ съезд КПСС» (часть 2)

Читать и слушать программу «Дрогой наш Никита Сергеевич»: «Сергеевич Как готовился ХХ съезд КПСС» (часть 3)

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире