yavlinsky_g

Григорий Явлинский

20 января 2017

F

Прошедший на прошлой неделе так называемый Гайдаровский форум оставил весьма специфическое, если не сказать – тягостное, впечатление.

Понятно, что это во многом ритуал, коих за последнее время набралось немало. Понятно, что для большого количества официальных лиц и глав госкорпораций приглашение выступить на таком мероприятии – это предложение, от которого невозможно отказаться. Понятно, что и для экспертов, которые считаются представителями либеральной части отечественного политического спектра, это редкая возможность заявить о себе в информационном поле. И все же…

Во-первых, подбор участников оказался уж слишком экзотичным. Либо «Вашингтонский консенсус», олицетворяемый Джефри Саксом и Дэвидом Липтоном, либо военно-патриотический парк «Хирурга» Залдостанова. 

И то и другое в одном стакане – это уж слишком. Тут даже на методологическом уровне нужно как-то определиться. Хотя, с другой стороны, если вдуматься, определенная связь здесь есть: если цель (построение капитализма любой ценой) оправдывает средства (инфляционная конфискация сбережений, «залоговые аукционы» и проч.), то результат в итоге будет именно такой. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки.

Во-вторых, распределение ролей. Понятно, что большинство участников – особенно те, что с именем и статусом, – люди в той или иной степени подневольные. Они, как актеры в театре, могут иметь свое мнение относительно пьесы, в которой им дали роли, но с режиссером особо не поспоришь. А если поспоришь, то это будет в первый и последний раз. Так что сказать они могут только то, что должны сказать. Однако дело устроителей мероприятия – организовать его так, чтобы «звездам» этого шоу не пришлось усиленно делать вид, будто они говорят все, что думают, и думают то, что говорят. В конце концов, для того чтобы задать тон дискуссии, у нас есть так называемое «экспертное сообщество», то есть люди пусть и не полностью, но в значительной степени не зависящие от расположения самого высокого начальства и в силу этого имеющие возможность говорить правду, хотя бы и в политкорректной форме. Или таких уже нет?

В-третьих, выбор тем. Реформы, модернизация, приоритеты – это темы, десятилетия выносимые в заголовки такого рода встреч. Но уместно ли это в нынешней ситуации? Есть время разбрасывать камни и есть время их собирать. Есть время говорить о реформах и есть время, когда о них лучше помолчать.

Мне уже приходилось писать об этом раньше, в частности в моей статье «Реформы невыполнимы». Я говорил (и продолжаю так думать), что публичные дискуссии о реформах и модернизации имеют смысл и оправдание только до определенного момента, а именно пока они в принципе возможны. То есть пока существуют политические условия для такого рода изменений. После того как становится очевидным, что этих условий нет, что их не было или они исчезли, публичные обсуждения будущей модернизации начинают компрометировать саму её идею, поскольку демонстрируют готовность принять разговоры о модернизации за саму эту модернизацию.

Правда состоит в том, что для модернизационных реформ необходимы определенные политические условия. Прежде всего определенное давление на власть со стороны, извне ее – давление, заставляющее преодолеть инерцию гнилой стабильности и начать ломать привычные отношения и связи, в том числе с риском для устойчивости системы, в которой члены властной элиты занимают самое что ни на есть привилегированное положение.

Такая ситуация складывается только когда уже край – все, больше нельзя. Дальше – пропасть, свободное падение. Есть ли у нас сейчас такая ситуация – не похоже.

Экономика на низкой точке

В экономике прошедший год завершился более или менее предсказуемо. Я – не сторонник точки зрения, что ответы на все вопросы следует искать в статистике. Она – вообще вещь лукавая, а макроэкономическая статистика – особенно. Масштабы условностей, субъективных допущений, гипотез и досчетов здесь таковы, что для оценки ситуации корректней полагаться не на цифры ВВП, а на общие ощущения и косвенные признаки. Но сегодня, как представляется, они в целом не противоречат статистике. Цифры по инфляции, правда, не слишком согласуются с практическим опытом большинства населения, но в общем и целом ощущение именно такое, какое вытекает из приводимых цифр: мы упали в какую-то яму и теперь в ней обживаемся.

Очевидно, что условия в целом стали хуже, чем они были десять, пять лет или три года назад. Причем это касается всего – ну, или почти всего. Цены на основные позиции российского экспорта, доступность долгосрочного финансирования, активность крупных инвесторов, динамика внутренних и внешних рынков, степень предпринимательской уверенности – все эти базовые условия как минимум не улучшаются. Риски внутри страны – и коммерческие, и политические – по-прежнему высокие. И сказанное в той же, если не в большей степени применимо к рискам внешним.

Вместе с тем ощущение свободного падения пропало. Потребление реально сократилось по сравнению с «тучными» годами, но, похоже, нащупало локальное дно. Большая часть населения психологически адаптировалась к новым условиям и готовится продолжать жить в новой ситуации – меньше потреблять, меньше откладывать, но в целом не менять своих планов на жизнь.

Предприятия также почувствовали себя лучше – стали забываться и дикие скачки курса, и внезапно возникшая невозможность рефинансировать ранее взятые кредиты, и ощущение необъявленной войны со всем миром. До восстановления инвестиционной активности, конечно, дело не дошло, но прибыльность текущей деятельности явно повысилась.

И даже в бюджетной сфере возникло ощущение, что худшее позади. Подорожавшая нефть и отсутствие серьезного сопротивления урезанию расходов, а также возможность за счет разного рода фискальных новаций несколько расширить источники доходов – все это дало властям возросшую уверенность в том, что даже существенная нагрузка на бюджет в связи с демонстрацией военной мощи окажется для него посильной.

В такой обстановке разговоры части привластных экспертов о необходимости диверсификации экономики, ее модернизации, отхода от доминирующей роли в ней сырьевого сектора и ВПК превращаются в нечто вроде шаманских камланий, предназначенных только тем, кто в них верит.

На деле в таких условиях экономика с ее проблемами и разговорами о реформах просто уходит на второй, если не на третий план. Главное – мобилизовать население вокруг власти, нейтрализовать врагов и предателей, утереть нос Западу, а с остальными вопросами будем разбираться позже – если они к тому времени не рассосутся сами.

Само не рассосется

Только чудес в экономике не бывает. Само собой ничего не наладится: производительность не вырастет, новые технологии не появятся и новые производства не возьмутся сами собой неизвестно откуда безо всяких усилий. Даже сэкономить нефть за счет «новой» энергетики на основе возобновляемых источников – и то не удастся. Как справедливо заметил по поводу энергетических фантазий Анатолия Чубайса на Гайдаровском форуме Герман Греф, при нынешней политике у нас если и появится ветер (а речь шла о ветряной энергетике), то только в карманах. Можно сколько угодно говорить о том, что вот теперь (ох уж это «вот теперь»!) у нас все будет по-другому. Что затяжная ссора с Западом – для нас благо, поскольку теперь «у нас нет другого выхода, кроме как развивать свое производство». Что теперь мы «будем вынуждены разрабатывать собственные технологии и внедрять инновации». Что военные заказы разовьют нам не только ВПК, но и гражданскую промышленность. Что наконец-то мы слезем с проклятой нефтяной иглы, на которую нас подсадил все тот же коварный Запад. Интересно, верят ли хоть на йоту в эти сказки те, кто нам их рассказывает?

Другое дело, что без всего этого в принципе можно обойтись – и без современных технологий, и без диверсифицированной экономики, и даже без устойчиво растущего бюджета. Особенно если и бизнес, и население не предъявляют власти никаких претензий и искренне рады возможности простого выживания, не говоря уже о возможности тайно поднакопить кое-какой жирок и при этом избежать экспроприации. Собственно, стихийное развитие событий происходит именно в этом направлении – снижаются запросы, умеряются все амбиции, кроме военных. Более того, подспудно людям внушается мысль, что это нормально. Главное – нас боятся, и это замечательно. Потому что все равно ничего, кроме военных побед, нам не светит, так и незачем от них отвлекаться на всякую ерунду.

Куда мы идем и что делать

Вот к такой экономике мы и дрейфуем – к экономике, главная цель которой – обеспечить базу для армии силовиков – и просто для армии. Кормить и снабжать оружием все больше людей в форме и без, которые будут воевать и надзирать, бороться с чужим влиянием и с инакомыслием. Чтобы с помощью масштабных военных операций за тысячи километров от российских границ утверждать абстрактное «величие страны», а дома бороться с «тлетворными влияниями» и одновременно тратить деньги на ненужные «проекты престижа». Все это если и можно назвать экономическим ростом, то весьма специфическим – в интересах очень отдельных людей и очень отдельных групп.

Правда, перспектива перейти к такой экономике встречает понимание не у всех, в том числе и наверху. Даже у некоторых высокопоставленных представителей власти пробивается понимание, что без структурных и институциональных реформ нынешние перекосы и провалы – прежде всего рост бедности, сокращение и упрощение потребления, отток человеческого и финансового капитала – уже через несколько лет настолько ухудшат общественное настроение, что власть окажется перед дилеммой: или просто махнуть рукой на растущую неуправляемость обширных социальных сегментов на огромных территориях, или пойти на резкое усиление внешней конфронтации с реальным риском скатывания к большой войне. Оба варианта крайне неприятны, в том числе и для власти.

Именно поэтому поднялась волна «успокоительных» сигналов: обещания оградить бизнес от произвола и репрессий; разговоры о том, что нижняя точка кризиса пройдена, что никаких чрезвычайных мер больше не будет и что всем надо «засучить рукава» и вернуться к нормальной активности. Собственно, и этот несчастный Гайдаровский форум – из числа успокаивающих средств: «мы возвращаемся в мир», вот у нас здесь иностранцы и мы вместе выбираем приоритеты. Так что скоро все будет хорошо.

Другой вопрос – поверят ли люди этим сигналам, которые пока не подтверждаются никакими практическими действиями. Если нет, то, видимо, уже в обозримой перспективе нужно готовиться к серьезным политическим осложнениям.

И нет ничего более странного в рассуждениях о российской экономике, чем разговоры о том, что «трудности подействуют отрезвляюще и заставят заниматься делом, реальными реформами». Всякий, кто хоть немного знает, что представляют собой российская бюрократия, бизнес и власть, ни минуты не сомневается, что это невозможно.

Институциональные и структурные реформы в экономике невозможно проводить при обвальном политическом откате по всем направлениям. Сверхконцентрация власти, ее непрозрачность и несменяемость, отсутствие политической конкуренции, сдержек и противовесов создают ситуацию, когда и сами реформы, и общественное давление, необходимое для их осуществления, становятся абсолютно нереальным делом.

В этих условиях у научного и экспертного сообщества, у российских интеллектуалов особая ответственность. Несмотря на серьезные ограничения, они сохраняют еще пока возможность верно оценивать ситуацию, не подменяя профессиональный диагноз бессмысленными дискуссиями, школярскими предложениями по решению нарастающих серьезнейших проблем и обещаниями вот-вот представить развернутую программу реформ. Однако большинство предпочитает заниматься имитацией, прекрасно понимая, что в нынешних политических условиях и с учетом диктуемой им сверху задачи безусловного сохранения сложившейся системы власти и принятия решений на неопределенную перспективу ничего серьезного в экономике делаться не будет. А то, что будет, не имеет никакого принципиального значения – ни сбалансирование бюджетной системы, ни снижение фискальной нагрузки на фонд заработной платы, ни попытки снижения инфляции, ни усилия по повышению эффективности банковского регулирования. Все это нужно, но не важно.

Главное – в другом, и эту мысль надо проводить четко и однозначно: проблема сегодня заключается не в отсутствии программ и рецептов, а в отсутствии государства, способного и готового всерьез работать над реализацией жизненно важных для экономики задач. И именно над этим – над переоснованием нашего государства – нам всем нужно работать, чтобы бессмысленные разговоры о выборе приоритетов перешли наконец в осмысленную деятельность в интересах реальной модернизации страны.

Оригинал

Оценивая восемь лет президентства Барака Обамы, приходится больше говорить не о нем, а о времени, на которое выпало его пребывание в должности. То, что президентом США стал чернокожий политик, казалось, открывало новую эпоху в американской, да и всей мировой истории, учитывая положение Соединенных Штатов в современном мире. При взгляде из сегодняшнего дня качественных сдвигов заметно все больше, но далеко не все они воспринимаются позитивно. Мир становится неустойчивым, малопредсказуемым. Все линии развития, которые еще недавно казались естественными и определенными, сегодня как минимум находятся под вопросом. Все попытки построить надежные среднесрочные прогнозы, обрести практичный и эффективный инструментарий управления экономикой и создать предсказуемый миропорядок на основе американского лидерства после завершения «холодной войны» в конце XX века оказываются неудачными.

2667674

 

НЕ ПРЕОДОЛЕВШИЙ РАСКОЛ

Нельзя сказать, что Обама не чувствовал духа времени. Он пришел в Белый дом с проектом масштабной реформы здравоохранения (хотя эффект от принятия Obamacare был нивелирован не соответствующей всей грандиозности замысла реализацией). Его второй срок был ознаменован проектами двух глобальных торговых соглашений: транстихоокеанского и трансатлантического партнерства, — а также проектом миграционной амнистии. Он вывел большую часть американских войск с Ближнего Востока, при нем было заключено соглашение с Ираном об отказе от ядерной программы в обмен на снятие санкций.

Однако Обама не стал лидером, обладающим глобальным видением настолько, чтобы быть способным убедить в перспективности этого видения других. Дело даже не в том, что проект миграционной амнистии, решающий судьбы почти 5 миллионов человек и определяющий вектор политики страны, столкнулся с сопротивлением штатов и разделением восьми судей Верховного суда надвое при отсутствие девятого, которого Обама хотел, но не смог назначить. Миграционный вопрос — только одна из тем, очевидно раскалывающих нацию. Главная проблема в том, что традиционные политические механизмы двухпартийной, но единой американской системы с расколом не справляются, рождая вместо этого такие «странности», как Дональд Трамп, чья победа на выборах стала важнейшим итогом президентства Барака Обамы. Ведь именно по тому, что будет происходить в США и в мире в дальнейшем, история в конечном счете и оценит Обаму.

В целом уходящий президент, безусловно, оставляет после себя более расколотое общество, чем то, каким оно было восемь лет назад (здесь и социальный, и расовый раскол, и раскол между сторонниками и противниками ужесточения контроля за оружием, между сторонниками и противниками миграционной амнистии или возведения стены на границе с Мексикой и так далее). Усилилось недоверие к политике и политикам, которое еще в 2008 году казалось наследием правления Буша и тяжелого, так и не пережитого до конца финансово-экономического кризиса. Недоверие, которое Обама должен был преодолеть.

Даже то достижение, которое навсегда останется в истории — первый афроамериканский президент, — омрачается явным обострением расовых проблем, возможно, даже возвращением к тому, что казалось давно изжитым, ушедшим в прошлое. Накануне выборов восемь лет назад высказывались предположения, что американское общество не сможет, не найдет в себе сил выбрать «черного» президента, потому что корни проблемы расового разделения очень глубоки, а модель общества расового равенства действует исторически недолго. Тем не менее Обама был избран, что тогда посчитали свидетельством зрелости общества.

2667676

Экономика Обамы

Первый президентский срок Барака Обамы начался в период глобального экономического спада. В США в 2008 году был отрицательный рост ВВП — -0,3%, рынок труда сокращался на 700 тыс. рабочих мест в месяц. Сам Обама и его сторонники в качестве главного достижения называют предотвращение экономической катастрофы или затяжного спада.

Однако сегодня очевидно, что все не так просто. Обама был избран, во-первых, благодаря позиции элит, а во-вторых, на фоне недовольства Бушем-младшим и экономического кризиса. Теперь, вероятно, всем приходится иметь дело с фундаментальным разочарованием и отсроченной реакцией, как оказалось, не столь «продвинутого» общества, влияние на которое элиты стремительно утрачивают.

То, что именно при Обаме проблема полицейской предвзятости и насилия в отношении чернокожих прочно вошла в повестку дня, что это сопровождается широкой общественной реакцией, — с одной стороны, шаг вперед (привлечено всеобщее внимание к давно существовавшей проблеме), а с другой — серьезный вызов. Да, президент реагировал, говорил правильные слова, но решения проблемы по-прежнему нет.

Что касается экономических договоров последних лет, то с их помощью Обама пытался заглянуть в глобальное будущее, выстроить вокруг США новую систему взаимоотношений, альтернативную ВТО. Однако конкретное воплощение вызвало острые противоречия. Трансокеанское соглашение спровоцировало раскол внутри США. При этом с критикой выступили как демократы, так и республиканцы. Противоречия возникли и внутри стран ЕС.

И здесь, в контексте отношений Соединенных Штатов и Евросоюза, можно сказать, что одной из причин европейского кризиса, одной из причин Brexit стало недостаточное внимание к европейским делам со стороны администрации Обамы.

 

2667678


НАСТИГШИЙ БЕН ЛАДЕНА 

Разговор о внешней политике и политике безопасности вообще невыгоден для уходящего американского президента. Да, его правление вошло в историю благодаря ликвидации в 2011 году Усамы бен Ладена. Было заключено соглашение с Ираном, предполагающее снятие с этой страны санкций в обмен на отказ от ядерной программы. Наконец, состоялся исторический поворот в отношениях с Кубой, которые в последние более чем полвека имеют для США большое символическое значение. Но сегодня бен Ладен и угроза, исходившая от него, выглядят весьма далеким прошлым. На смену «Аль-Каиде» бен Ладена в качестве символа террористической угрозы пришло «Исламское государство», которое, в отличие от «Аль-Каиды», имеет не только организационную структуру, но и территориальное воплощение. Наступление на Мосул, начатое перед выборами, должно было создать некоторое впечатление того, что проблема не остается без внимания, но пока из этого мало что получилось. Провозгласив вывод войск из Ирака и Афганистана, Обама не выполнил до конца предвыборные обещания. При этом так и не была выработана ни стратегия, ни хотя бы успешная тактика американского присутствия на Ближнем и Среднем Востоке в условиях радикального сокращения военного контингента.

При Обаме были испробованы два вида тактики действий на Ближнем Востоке. В Ливии было использовано прямое вмешательство, но с одним нюансом: США действовали руками союзников, обеспечивая прежде всего политическую волю (leading from the behind). Успешной эту тактику не назовешь: с наступившим в Ливии хаосом справиться не удалось, США потерпели наибольший имиджевый ущерб — погиб американский посол в Бенгази. Вторая тактическая линия предполагала отказ от активных действий, отстранение на второй план «ястребов», использование дипломатии. Эта тактика была применена в Сирии, однако к решению кризисной ситуации также не привела. Еще в ходе избирательной кампании Трамп несколько раз упрекал Хиллари Клинтон в том, что Путин переиграл Обаму в Сирии.

К повороту же в отношениях с Кубой вел и сам ход истории: исчезновение СССР как самого значимого фактора, определявшего особое положение Кубы, а затем и уход от активной деятельности Фиделя Кастро. Это, безусловно, очень важный символический шаг навстречу всей Латинской Америке, однако за этим шагом должна последовать какая-то новая стратегия в этом направлении, а выработку такой стратегии Обама оставил следующему президенту. 

 

2667680


НЕ ЗАЩИТИВШИЙ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО 

Главный внешнеполитический провал Барака Обамы — это Россия. Перезагрузка отношений, которые серьезно осложнились при администрации Джорджа Буша, не удалась. Конечно, ключевая причина — необъяснимая с точки зрения международного права агрессивная политика России в отношении суверенной Украины. Однако стратегический просчет администрации Обамы — недостаточное понимание значимости европейских проблем — привел к тому, что европейские перспективы практически выпали из зоны его видимости. В результате нестабильность (в том числе из-за политики и действий России) расширяется сегодня и в Европе, и в Азии. А политика санкций, которая в конечном счете (правда, через тридцать с лишним лет) привела американцев к соглашению с Ираном, в случае с Россией за два с половиной года, естественно, не принесла того результата, на который рассчитывали на Западе.

На фоне осложнения российско-американских отношений из-за ситуации в Украине возникла еще одна конфликтная точка: в Сирии сегодня существует потенциальная возможность прямого столкновения американских военных с российскими ВКС. Это при том, что сотрудничество США с Россией могло бы стать важным фактором в поиске средств борьбы с «Исламским государством».

Новое качество внешнеполитических вызовов, в частности проблемы международного терроризма, не новость последних лет. Это очевидно по крайней мере последние полтора десятилетия. Очевидно и то, что ответ на эти вызовы должен представлять не только военно-силовые и даже не только дипломатические усилия. Нужна комплексная стратегия, включающая экономическую, образовательную, культурную составляющие. Понятно также и то, что выстраивание эффективной стратегии не может ограничиться одним географическим или тематическим направлением. В мире все взаимосвязано: политика в отношении России сопрягается с ближневосточной политикой, попытка заключения торгового соглашения с Евросоюзом осложняет внутриполитическую ситуацию в ЕС и так далее. Однако значимых шагов в направлении поиска принципиально нового решения в борьбе с терроризмом за последние восемь лет предпринято не было. В этом смысле политика Обамы осталась вариацией силовой политики.


2667682


НЕ СТАВШИЙ СТРАТЕГОМ

Можно, конечно, сказать, что все это проблемы не только и не столько Барака Обамы, сколько мира в целом. Допустимо ли очевидно успешного американского политика, дважды выигравшего президентские выборы, всерьез упрекать в том, что он не справился с проблемами, с которыми никто в мире не может справиться?

При всей сложности сегодняшних проблем жесткой детерминированности истории нет. Коридор возможностей существует, и в рамках этого коридора многое зависит от человеческой воли, а точнее от искусства и ума действующих политиков. Поэтому исторический «спрос» с американского президента лично неизбежен. Качество политического класса и качество политиков определяют качество решений, которые формируют современный мир. 

И хотя новый устойчивый миропорядок сформируется (надеюсь, без войны!) еще очень нескоро, первоочередные задачи на ближайшее будущее надо решать уже сейчас. Необходимо, во-первых, начать выработку опорных точек новой мировой организации таким образом, чтобы она смогла охватить большую часть человечества и смягчила конфликт между его богатой и бедной частями, а во-вторых, соединить эффективность с принципиальностью и популярность с осмысленностью и ответственностью.

В этом контексте, думая о безопасном мире, имеющем перспективы развития, невозможно полагаться на так называемое «самоопределение массового сознания». Более того, при всей сложности и даже непредсказуемости его реакций массовое сознание остается управляемым. И если им не сможет управлять настоящая, не имитационная политическая элита и ответственная аристократия, это будут делать популисты и экстремисты.



Оригинал

2665552

Выступление на Гайдаровском форуме байкера Хирурга (Залдостанова) о патриотическом туризме, а также участие в форуме таких иностранцев, как Джеффри Сакс и Дэвид Липтон, показывают, насколько российская экономическая политика провинциальна и периферийна.

ВЕТЕР В КАРМАНАХ

С патриотическим туризмом, я думаю, все ясно, а Сакс и Липтон как ключевые представители Запада на форуме — это забавный сюжет возврата к команде американских советников 1990-х. Именно по их лекалам строились тогда «либеральные» реформы. Только в 1990-е они говорили иначе. Это сейчас на форуме они заявляют, что «у России нет шансов выйти даже на среднемировые темпы роста экономики, если не будет решена проблема защиты прав собственности, если не будет обеспечено верховенство права и независимость судебной власти, если не будет проводиться полномасштабная борьба с коррупцией, если частный бизнес будет запуган и не готов проявлять присущую ему экономическую активность». 25 лет назад ничего из этого их не волновало. Тогда они рекомендовали и полностью поддерживали сегментацию экономического пространства бывшего Союза, гайдаровскую гиперинфляцию 1992 года в 2600%, мошенническую приватизацию залоговых аукционов и ваучеров, лоббировали выдачу на все это (а заодно и на войну на Северном Кавказе) кредитов МВФ. Создание в России правового государства, реального права частной собственности и вообще институтов тогда Сакса и Липтона не интересовало. Их рецептом была программа, называвшаяся «Вашингтонский консенсус»: финансовая стабилизация, либерализация, приватизация. Под нее и давали кредиты. И именно реализация этой программы тогда привела к тому, что теперь вся экономическая система России находится в тупике, а в политике мы имеем авторитарный неправовой коррумпированный режим. Вот с такими советчиками российское руководство опять решило поискать приоритеты в рамках заявленной повестки форума: «Россия и мир: выбор приоритетов».

Ну а перепалка Грефа с Чубайсом на тему очередных фантазий последнего как нельзя ярко показала комичность завершившегося позавчера правительственного Гайдаровского форума. На утверждение Чубайса о том, что «солнечная энергетика в России уже состоялась… а ветровая на подходе», Греф тут же заметил, что не видит у нас пока ни «солнца», ни «ветра». Разве что скоро появится «ветер в карманах», предположил глава Сбербанка. Этот разговор смешон еще и потому, что в недавно опубликованной версии энергетической стратегии России сказано, что доля возобновляемой энергетики к 2035 году (!) в лучшем случае достигнет 4% (!) от общего объема выработки. Это при том, что, например, в Германии она уже сейчас достигла 32%, а к 2035 году будет не менее 50%. То есть в самом оптимистичном варианте отставание России от Германии в сфере современной энергетики будет 12-кратным. И еще одна важная цифра: к 2015 году в Европе, США, Канаде, Австралии, Японии, Израиле возобновляемая энергетика (ветровая, солнечная, малая гидроэнергетика, энергия приливов и океанических течений) заняла серьезную нишу на рынке (до 30-40%) с перспективой дальнейшего роста.

Или вот еще одна зарисовка с форума. Выступает бывший премьер Австралии и рассказывает, как его страна проводила реформы. Максимальная открытость экономики, стимулирование несырьевых секторов, законодательное введение нормы обязательных семейных сбережений с целью создания пенсионных накоплений… Именитые отечественные экономисты тут же заявляют, что этот набор «абсолютно применим к российским условиям».

Но на самом деле австралийский опыт абсолютно неприменим и, главное, практически нереализуем сегодня в России. В нынешней российской политической и экономической реальности, при сложившейся за последние 20 лет системе интересов, при текущем состоянии бизнеса и общества, при полном отсутствии механизмов и желания влиять на власть никакие реформы невозможны. Ни австралийские, ни какие-либо другие.

Сегодня чиновники обсуждают экономические перспективы страны на форумах, подобных Гайдаровскому, и с компетентным видом озвучивают заведомо нереалистичные официальные прогнозы, которые все больше похожи на камлания шаманов. Бизнесмены, опасаясь неприятностей, участвуют в этих постановках и делают хорошую мину, несмотря на очень плохие ожидания. Всех их можно понять: и тем и другим просто некуда деться. Однако у научного и экспертного сообщества, у российских интеллектуалов особая ответственность. Несмотря на серьезные ограничения, они сохраняют еще пока возможность верно оценивать ситуацию, не подменяя профессиональный диагноз бессмысленными дискуссиями, школярскими предложениями по решению нарастающих серьезнейших проблем и обещаниями вот-вот представить развернутую программу реформ. Впрочем, большинство предпочитает заниматься имитацией, прекрасно понимая, что в нынешних политических условиях и с учетом диктуемой им сверху задачи безусловного сохранения сложившейся системы власти и принятия решений на неопределенную перспективу ничего серьезного в экономике делаться не будет. А то, что будет, не имеет принципиального значения — ни сбалансирование бюджетной системы, ни снижение фискальной нагрузки на фонд заработной платы, ни попытки снижения инфляции, ни усилия по повышению эффективности банковского регулирования. Все это нужно, но не важно.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ ЗАСТЫЛА

Минувший год для российской экономики завершился довольно предсказуемо: темпы прироста ВВП оказались отрицательными — приблизительно полупроцентный спад по сравнению с предыдущим годом (официальная статистика вскоре должна это подтвердить). Во второй половине 2016 года ситуация была более позитивной, что позволяет правительству надеяться на начало восстановления экономики в 2017 году — от 0,5% до 1% прироста ВВП по отношению к прошлому году. Однако, если принять во внимание масштаб допущений и досчетов, которые производятся при вычислении агрегатных макроэкономических показателей, значения темпов такого порядка не говорят ни о чем. Делать на их основании фундаментальные выводы было бы некорректно. Скорее следует полагаться на отдельные, более частные показатели и на общие ощущения. А эти ощущения таковы: экономическая активность застыла на низкой точке под влиянием противоречивых сигналов.

Очевидно, что условия в целом стали хуже, чем они были десять, пять лет или три года назад. Причем это касается всего, ну или почти всего. Цены на основные позиции российского экспорта, доступность долгосрочного финансирования, активность крупных инвесторов, динамика внутренних и внешних рынков, степень предпринимательской уверенности — все эти базовые условия как минимум не улучшаются. Риски внутри страны — и коммерческие, и политические — по-прежнему высокие. И сказанное в той же, если не в большей, степени применимо к рискам внешним.

«УСПОКОИТЕЛЬНЫЕ» СИГНАЛЫ

Политика по-прежнему душит экономику, и это крайне печально вне зависимости от возможных мотивов и их объяснений. И, главное, власть продолжает пичкать иллюзиями и благоглупостями активную часть населения, от действий которой более всего зависит экономическая динамика. Людям внушают, что все само собой наладится и экономика вот-вот начнет уверенно расти. Что изоляция и самоизоляция идут на пользу экономике. Что традиционный ВПК с его производством танков и ракет все еще является главным двигателем экономики — и это сейчас, в XXI веке! Что потребление нужно ограничивать ради абстрактного величия страны, выражаемого в масштабных военных операциях за тысячи километров от российских границ и в циклопических престижных проектах. Все это если и можно назвать экономическим ростом, то весьма специфическим — в интересах очень отдельных людей и очень отдельных групп.

На этом фоне даже у некоторых высокопоставленных представителей власти пробивается понимание, что без структурных и институциональных реформ нынешние перекосы и провалы: прежде всего рост бедности, сокращение и упрощение потребления, отток человеческого и финансового капитала — уже через несколько лет настолько ухудшат общественное настроение, что власть окажется перед тяжелейшей дилеммой. Руководству страны придется сделать выбор: либо отказаться от дорогостоящей манипуляции населением с помощью социальных и бюджетных платежей, либо пойти на резкое усиление внешней конфронтации, что может привести уже к большой войне. Оба варианта крайне неприятны, в том числе и для власти.

И нет ничего более странного в рассуждениях о российской экономике, чем разговоры о том, что «трудности подействуют отрезвляюще и заставят заниматься делом, реальными реформами». Всякий, кто хоть немного знает, что представляют собой российская бюрократия, бизнес и власть, ни минуты не сомневается, что это невозможно.

Тем не менее именно сейчас поднялась волна «успокоительных» сигналов: обещания оградить бизнес от произвола и репрессий, разговоры о том, что нижняя точка кризиса пройдена, что никаких чрезвычайных мер больше не будет и что всем надо «засучить рукава» и вернуться к нормальной активности. Собственно, и этот несчастный Гайдаровский форум из числа таких успокоительных средств: «мы возвращаемся в мир», «вот к нам приехали иностранцы, и мы вместе выбираем приоритеты»... Видите, совсем скоро уже все будет хорошо.

Другой вопрос — поверят ли люди этим сигналам, которые пока не подтверждаются никакими практическими действиями. Если нет, то, видимо, уже в обозримой перспективе нужно готовиться к серьезным политическим осложнениям.

Институциональные и структурные реформы в экономике невозможно проводить при обвальном политическом откате по всем направлениям. Сверхконцентрация власти, ее непрозрачность и несменяемость, отсутствие политической конкуренции, сдержек и противовесов создают ситуацию, когда и сами реформы, и общественное давление, необходимое для их осуществления, становятся абсолютно нереальным делом.

ПРОГРАММА ЕСТЬ, ГОСУДАРСТВА НЕТ

Если отвлечься от личных амбиций и интересов, заставляющих конкурирующие экспертные группы бороться за приоритетное финансирование, обвинять друг друга в некомпетентности и настаивать на необходимости разработки все новых программ, то дискуссию о направлениях и путях возможной экономической модернизации можно считать закрытой. Программа смены модели российского капитализма в основных чертах давно уже определена и многим известна.

Это в первую очередь изменение внутренней и внешней политики, отмена репрессивных законов, освобождение СМИ, налаживание нормальных отношений с ближайшими соседями и остальным миром.

Это освобождение и поощрение предпринимательской инициативы.

Это создание благоприятной и стабильной институциональной среды для бизнеса, готового соблюдать законы и нести свою долю социальной ответственности. Такая среда предполагает наличие обратной связи между государством и ответственным бизнесом, предоставление бизнесу возможности легально и открыто участвовать в политической жизни страны.

Это обеспечение максимально конкурентной среды во всех сферах, за исключением оправданных случаев естественной монополии. Грамотные законы и эффективные, прозрачные органы антимонопольного регулирования должны сочетаться с политическими механизмами антимонопольного контроля, чтобы не допустить скрытое давление и теневой лоббизм со стороны групп, заинтересованных в сохранении своего монопольного положения. Понятно, что эффективное действие таких механизмов требует максимальной прозрачности деятельности и информационной открытости в государственном и частном секторах.

Следует всячески стимулировать накопление и инвестиции, создавать отрицательные стимулы для проедания доходов и экономических активов. На выполнение этой задачи должна быть ориентирована налоговая система. Для этого должна функционировать система так называемых «институтов развития», задачей которых является поощрение долгосрочных инвестиций и использование для этих целей большей части рентных доходов государства.

Можно продолжать и дальше. Однако, поскольку главная задача (всех выступавших на Гайдаровском форуме) на ближайшие 15 месяцев — это перевыборы Путина (или выборы того, «на кого Путин укажет»), все разговоры о стратегиях развития, все программы Кудрина до 2024 года, все форумы типа Гайдаровского, петербургского, сочинского или ВТБ, а также все другие формы имитации деятельности для одурачивания людей, с точки зрения собственно экономики, являются бессмысленной тратой времени и денег. Проблема сегодня заключается не в отсутствии программ и рецептов, а в отсутствии государства, способного и готового всерьез работать над реализацией жизненно важных для экономики задач.

ПЫЛЬ, ПОДНЯТАЯ БАЙКЕРОМ

Имитация дискуссии в ее отсутствие никому не интересна ни внутри страны, ни за рубежом. Именно поэтому основным ньюсмейкером форума становится Залдостанов. Если говорить об этой ситуации в более широком контексте, то новости о российской экономике и планах ее реформирования, к сожалению, никому не интересны. России в мировых новостях много, но совсем по другим поводам — в связи с предполагаемым компроматом на Трампа, например. Но это не значит, что такая эпоха наступила, и что Трамп и Залдостанов интереснее экономики. Даже если это и так, то разве только отчасти.

Экономическое экспертное сообщество может вернуть себе статус ньюсмейкера, если вместо ритуальных разговоров о реформах вообще экономисту начнут всерьез и честно обсуждать сложившуюся в стране ситуацию. Безусловно, при этом не обойдется без разговора о политике, но зато дискуссия будет интересной и по сути. Что же делать, если фактором, прямо влияющим на перспективы экономики, является, например, фальсификация выборов. Об этом есть что сказать не только на публицистическом уровне, но и в научном сообществе.

Собственно, даже одно честное выступление, выходящее за пределы «спора» Грефа с Чубайсом, уже стало бы новостью. Так периодически у нас случается — то про бизнес кто-нибудь честно выскажется, то про искусство. И тогда это сразу привлекает интерес масс. Правда, поднятая одиночным выступлением информационная волна быстро затихает. Но честная дискуссия — это принципиально иной уровень. Честная дискуссия направлена на спасение страны. И у экспертного сообщества есть шанс стать причастными к сотворению истории. Может стоит хотя бы попробовать вытащить себя за волосы из болота форумов? Ведь даже попытка — лучше, чем бездействие. Лучше, чем стоять на обочине и глотать пыль, поднятую байкером.

Еще в прошлом месяце мы с Алексеем Владимировичем выступили с совместным заявлением об экологической политике России. Этот важнейший документ, предлагающий пути снижения заболеваемости и смертности в России, оказался политическим завещанием академика Яблокова. Вчера Алексея Владимировича не стало. 
В своей жизни я не встречал человека, преданного делу защиты природы: чистоты воздуха, воды, земли, сохранения животного мира нашей страны и экологии — больше, чем Алексей Владимирович. Он был крупным современным ученым-биологом, и его уникальность в том, что он не только понимал необходимость практической политической борьбы за будущее России, за спасение ее природы, но и сам многие годы, до последнего дня, абсолютно бескорыстно занимался настоящей большой политикой. Если бы другие серьезные российские ученые так же, как он, нашли бы в себе силы политически бороться за свободу и человеческое достоинство, ситуация в России была бы другой.

В течение многих лет Алексей Владимирович последовательно на самых разных уровнях поднимал вопрос о последствиях аварии на Чернобыльской АЭС, указывал на реальные масштабы катастрофы. Масштабы, которые скрывали и продолжают скрывать не только власти России, Украины и Беларуси, но и крупнейшие международные организации. «Европа очень сильно пострадала от Чернобыльской катастрофы, и тому, что МАГАТЭ и Всемирная организация здравоохранения закрывают глаза на последствия Чернобыля в центральных и западных европейских странах, можно найти только политическое объяснение, — говорил Яблоков. — 30 лет спустя пять миллионов человек живут на территориях, где жить опасно, в том числе 800 тысяч детей. Чернобыль по-прежнему рядом с нами». 

По учебникам и книгам академика Яблокова, крупнейшего ученого-биолога, учились и учатся в российских вузах миллионы студентов, а учебник по теории эволюции, соавтором которого был Алексей Владимирович, пережил уже несколько изданий. 

Академик Яблоков был непререкаемым авторитетом в деле защиты не только природы, но и человека, его права на достойную жизнь. Таких, как он, называют совестью нации.Скромный, всегда открытый и готовый к диалогу, Алексей Владимирович был настоящим русским интеллигентом, каких остается, к сожалению, все меньше. 

А еще Алексей Владимирович Яблоков был очень хорошим человеком и верным другом. Мы много лет работали вместе, он возглавлял фракцию «Зеленая Россия», много лет входил в состав Федерального политического комитета «Яблока». Для всех нас было очень важно, что Алексей Владимирович видел в «Яблоке» ту силу, которая может защитить и человека, и природу России.

Помним и бесконечно благодарны.

Оригинал

У президента сегодня итоговая пресс-конференция, президент отвечает на вопросы журналистов. Вопросов множество, но главный, на мой взгляд, один: что происходит с нашим государством? История с «Роснефтью», возможно, поможет ответить на этот вопрос.

Сначала нам сообщили, что деньги на покупку «Роснефти» катарцам и условным швейцарцам предоставили российские банки, в частности «Газпромбанк». Дальше еще интереснее. Бывший зампред Центробанка предположил, что сделку профинансировал Банк России: с момента объявления о приватизации «Роснефти» долги банков регулятору выросли на 240 млрд рублей! Таким образом, сделка по продаже 19,5% акций крупнейшей госкомпании оказалась не просто странной, она стала знаковой.

Системы, подобные нынешней российской, всегда эволюционируют, причем в определенном направлении, проходя через несколько стадий. Вот сейчас, похоже, мы вступаем в стадию, когда надстройка системы начинает обслуживать уже даже не групповые и корпоративные интересы, эти стадии пройдены, а в прямом смысле — частные.

Групповые — это, например, интересы военно-промышленного комплекса. Или аграриев. Или, допустим, крупного сырьевого бизнеса. В принципе, любая живая, работающая система не может не отражать интересы отдельных социальных корпораций. Кстати говоря, неумеренная защита таких интересов может повлечь за собой отрицательные последствия для остального общества. Просто общество всегда разнородно, и если оно обозначает свои интересы в политике, то делает это не напрямую, а через какие-то объединения.

Но вот когда на роль главной силы в стране выдвигаются не какие-либо общественные корпорации, а конкретные физические лица — неважно, сами по себе или в составе небольших групп, — то это уже тревожный сигнал. Конкретные лица, движимые исключительно личными интересами, могут и дров наломать, и обедню испортить. Ущерб для общества при этом может быть колоссальным. Это и коррупция, когда ради того, чтобы украсть копейку, затеваются многомиллиардные бессмысленные проекты. Это и странные сделки, в которых даже внешне все неочевидно, а по мере погружения в детали число недоуменных вопросов, остающихся без ответов, только растет. Это и безумные внешнеполитические авантюры, предпринимаемые ради личных амбиций или продвижения по службе.

В этом смысле обстоятельства приватизации пакета «Роснефти» — дурной знак.

Конечно, такого рода непрозрачные сделки случались и раньше. Но, во-первых, сейчас речь идет о самом что ни на есть стратегическом активе государства. От того, как он будет функционировать, зависит очень многое — и в бюджете, и в жизни страны. Конечно, можно было бы отмахнуться, посмотреть сквозь пальцы на многое, но только не на это.

Во-вторых, несмотря на то что в политике неизбежна некоторая степень беспринципности, ни в коем случае нельзя эту беспринципность возводить в принцип политики. Сегодня наша страна ведет гибридную войну с большей частью мира, и в этой войне ближневосточный эмират Катар находится, безусловно, по другую сторону фронта. Так как же можно в этих условиях допускать Катарский суверенный фонд к владению и управлению таким важным для нас активом? Другое дело, что войну эту власти навязали стране, и из противостояния этого нужно как можно быстрее выходить. Но даже если допустить, что сделка с «Роснефтью» — это путь к выходу (во что с трудом верится), то дверь все же находится в другом месте.

В-третьих, в ряде моментов был нарушен не только смысл приватизационной сделки, но и сама процедура выполнения формального поручения правительства. И это тоже очень плохой знак. Ведь если даже в ТАКОЙ сделке можно пренебречь государственной дисциплиной, которая мешает чьим-то личным планам или обстоятельствам, что же тогда можно сказать о тысячах гораздо менее важных в государственном масштабе сделках подобного рода?

Так что, боюсь, процесс превращения государства из инструмента согласования интересов различных групп общества в ширму для личных корыстных сделок с госсобственностью получил новое подтверждение и новый импульс. Это и есть вырождение государства.

Если так пойдет и дальше, впереди нас ждут схватки именно за частные интересы — реальная и трудно устранимая предпосылка к силовым подковерным мероприятиям на высшем уровне.

Оригинал

И еще о теракте в Анкаре.
Спасая режим Асада и пытаясь вызвать из прошлого века дух великодержавного советско-американского противостояния, российское руководство втянуло страну в масштабный конфликт, который генерирует нестабильность для всех его участников далеко за пределами зоны боевых действий. Россия противопоставила себя не только сирийским противникам Асада, но и всему суннитскому миру, к которому принадлежит большинство как турецких, так и российских мусульман. С Турцией у нас отношения уже осложнялись одномоментно и очень серьезно, это было совсем недавно.

При этом в сирийской войне, в которую мы глубоко втянуты, Россия не контролирует ничего.
Ценой огромных репутационных и экономических потерь, а также серьезных потенциальных угроз (для мирового сообщества и суннитского большинства мусульман во всем мире наша страна, все россияне несут ответственность за гибель мирных жителей в Сирии) Россия обеспечила Асаду контроль над Алеппо. Это пока считается победой. Однако несколько месяцев назад победой называли и освобождение Пальмиры, единственным результатом которого, как теперь оказалось, стал проведенный там с большой помпой концерт.

Оригинал

2648150

Российское руководство ищет выходы из международной изоляции. Думали найти такой выход через Японию. Все равно с Китаем ничего толком не получается, а больше никто особо разговаривать не хочет. Японцы же вроде бы заинтересованы в диалоге.

Все переговоры и консультации накануне визита российского президента в Японию проходили в режиме строгой секретности, утечек и догадок. В результате долгой секретной многозначительной суеты Владимир Путин совершил визит в Японию, чтобы согласовать с премьером Синдзо Абэ документ о начале(!) консультаций (!) по сотрудничеству двух стран в хоздеятельности на спорных Курильских островах.

Тема совсем не новая. С российской стороны уже давно и неоднократно поднимался вопрос о «совместной хозяйственной деятельности», но японская позиция была жесткой: никакой хозяйственной деятельности японских граждан на Курилах в их нынешнем статусе быть не должно, поскольку тогда японцы были бы вынуждены действовать по российским законам, а это означало бы признание де-факто российского суверенитета над островами.

Поэтому хозяйственная деятельность на островах вряд ли будет осуществляться «исключительно по российским законам», как это обещал помощник президента Ушаков. Это пока только мечты: японцы под такой формулировкой не подписались.

В результате громко проанонсированные переговоры свелись лишь к поручению начать консультации. При этом японская позиция состоит в том, что вопрос о юридической базе экономической деятельности будет решаться позже. Японцы говорят о некой «особой системе». О признании российского суверенитета, даже косвенно, речи не идет.

Поэтому все это пока только словесная эквилибристика — имитация некоторого движения к сближению подходов. Слишком много было изображения бурной деятельности на высшем уровне, чтобы теперь признать, что никакого существенного разговора не получилось.

Дело в том, что вопрос о юридической принадлежности островов сегодня не может быть решен ввиду отсутствия у России и Японии общего консенсусного понимания истоков и сути проблемы. А в России над этим реально серьезным вопросом систематически никто не работает. Просыпаются только тогда, когда нужна показуха. Вот как сейчас.

Но нужно понимать разницу между судьбой островов как места, где живут и работают люди, и суждением об их юридической принадлежности (суверенитете). Условия жизни на Курилах, мягко говоря, плохие. И хотелось бы, чтобы российско-японские договоренности хоть как-то положительно на них сказались. Однако, к сожалению, показушная договоренность о «начале консультаций по сотрудничеству» в условиях отсутствия у России и Японии базового взаимопонимания не обещает жителям Курил реальных перемен к лучшему. По крайней мере в обозримом будущем.

Оригинал

Россия договорилась с ОПЕК о сокращении объемов добычи нефти и уменьшении поставок на мировые рынки. Идея в том, чтобы заставить покупателя платить цену продавца за счет искусственного дефицита товара. Предполагается уменьшить добычу на 1,8 млн баррелей в день. Это совсем не много. Но главное — эта сделка не учитывает такого относительно нового игрока на рынке поставок энергоносителей, как США с их сланцевой нефтью. Как только цены вырастут выше $60 за баррель, американцы тут же резко увеличат добычу нефти и выбросят ее на рынок. И цены тогда опять упадут.

Все эти договоренности с ОПЕК в очередной раз подтверждают печальную особенность российского правительства: вместо серьезных прогнозов — мечты, которые не становятся реальностью. Два года назад в Милане президент России предрекал крах мировой экономики: «...если мировые цены (на нефть) удержатся на уровне $80, то все производство рухнет». Пока же серьезные проблемы у российской экономики, у Венесуэлы, а у мировой экономики — рост.

Думаю, что вся эта затея с попыткой поднять цены на нефть путем сговора производителей не сработает. Поэтому вернусь к своему прогнозу от  января 2015 года: цены на нефть будут еще очень долго колебаться в районе $40-50 за баррель

Оригинал

Какая странная сделка. 19,5% акций «Роснефти» продали Катарскому Инвестиционному Фонду (Qatar Investment Authority) и швейцарскому трейдеру «Гленкор» (Glencore) за €10,2 млрд. При этом Катарский фонд инвестирует €2,5 млрд, а «Гленкор» только €300 млн. за равные доли акций. Остальную сумму обеспечивает итальянский банк «Интеза Санпаоло» (Intensa Sanpaolo). Но, как заявили в «Гленкор», российские банки активно помогут — и финансами, и кредитами.

Все эта схема крайне запутана и непонятна, и можно лишь догадываться, что произошло на самом деле. Но что же особенно странно в этой сделке? Итак, по пунктам:

1. Россия и Катар жестоко воюют друг с другом сегодня в Сирии. Катар поставляет оружие и финансирует тех самых повстанцев и исламистов из той самой сирийской оппозиции, которую вовсю бомбят российские ВКС. Теперь же катарский государственный фонд профинансировал Россию.

2. Россия продала 19,5% самого дорогого что у неё есть — акции главной нефтяной компании, половину из этого пакета отдав своему стратегическому противнику, союзнику США — Катару.

3. Далеко не самый крупный итальянский банк «Интеза Санпаоло» откуда-то взял миллиарды евро, чтобы смело нарушить санкции. При этом российские банки оказывают сделке финансовую помощь.

4. Поскольку вырученные от сделки средства, как было объявлено, направляются в бюджет, то по сути российские банки и «Интеза Санпаоло» косвенно профинансировали дефицит российского бюджета, то есть правительство РФ. Не исключено, что российские банки профинансировали и «Интеза Санпаоло». Причем, можно предположить, что в операции были задействованы крупнейшие российские банки, то есть принадлежащие государству, а, следовательно, и сами деньги могут быть государственными.

5. Продажа 19,5% акций «Роснефти» за €10,2 млрд — это примерно на 5% ниже рыночной стоимости акций компании на день продажи, что, кстати говоря, несколько не дотягивает до обещанных бюджету к середине декабря 710,8 млрд рублей (€11,1 млрд).

Своей непрозрачностью эта сделка очень напоминает залоговые аукционы 1990-х, когда российские банки якобы кредитовали бюджет и получали в залог акции лучших предприятий. Однако кредиты банки выдавали тогда в основном за счет средств того же самого государственного бюджета, которые хранились в этих банках.

При такой схеме свежих дополнительных денег, столь необходимых бюджету 2017 года, эта сделка не принесет. Скорее, это просто перекладывание в основном российских средств с одних счетов на другие, но при странном отчуждении значительной доли госсобственности.

Главное все же в том, что с крупнейшими государственными российскими активами от имени российского правительства на глазах у всего мира происходят манипуляции, суть которых никто толком не понимает и в законность которых очень мало кто верит.

Думаю, что довольно скоро мы узнаем много нового об этой странной сделке.

Оригинал

25 лет назад был опубликован указ Бориса Ельцина о так называемой «либерализации цен». В условиях сверхмонополизированной экономики, полностью отсутствующей частной собственности это была либерализация не цен, а советских госмонополий в части установления цен. Естественно, что инфляция по итогам 1992 года составила 2600 процентов. В результате произошла конфискация всех денежных накоплений граждан страны. При такой инфляции, понятное дело, приватизация могла быть только мошеннической. Ее и провели в форме аферы, назвав «залоговыми аукционами».

До сих пор многие спрашивают, что же надо было сделать иначе. Магазины же были пустые… Я считал тогда и настаивал на этом в своих обсуждениях с Ельциным, что для того, чтобы сбалансировать спрос и предложение, начинать необходимо не со снятия контроля над ценами монополий, а с массовой мелкой и средней приватизации. А именно — продавать людям магазины, парикмахерские, химчистки, грузовики и прочее в обмен на деньги, накопленные в советское время. Частные предприятия, естественно, получали бы право свободно устанавливать цены. Прилавки бы тогда наполнились, и инфляция была бы, конечно, высокой, но не в тысячи процентов.

В то время люди очень хотели заниматься предпринимательством, и надо было дать им такую возможность. Тогда бы в стране появился средний класс. Вместо этого устроили гиперинфляцию. Конфискация и мошенническая приватизация — слияние собственности и власти — заложили основу той системы, при которой мы живем сейчас.

Рассказал обо всем этом студентам. Полезная информация для будущих специалистов.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире