yasin

Евгений Ясин

19 сентября 2016

F

Почему я уже дважды останавливался на предреволюционной истории России и сейчас намерен обратиться к ней в третий раз?

Потому, в частности, что сейчас в России снова идёт сложный процесс формирования нового общества, складывающегося после рыночных реформ, а ныне он как-то связан с развитием демократических институтов. Во всяком случае этого хочется, прежде всего потому, что страна нуждается в модернизации, а без демократии это вряд ли получится.

Вопрос в том, как происходит процесс перехода к демократии, очень важен и интересен. В дореволюционной России он происходил как в период после реформ Александра II. А нам ещё предстоит учесть советский период, как ожидавшийся этап модернизации и как, с другой стороны, откат назад именно с политической точки зрения.

Напомню, мы взяли как исходный пункт эпоху Александра III, как время, отстоящее на 25 лет от великих реформ отца. И как сейчас мы переживаем 25-летие реформ Ельцина — Гайдара.

С.С. Ольденбург (Царствование Николая II, М. 2008, сс. 423-424) разделяет этот период на три части: 1) самодержавное правление (до 1905-го года); 2) переломные годы (1905-1907) и 3) Думская монархия.

Первый период — нежелание царя идти на какие-либо перемены, тогда как в обществе, параллельно с промышленным подъёмом, разогревалось противостояние трёх основных сил: придворная аристократия, революционные движения, в т.ч. эсеры и социал-демократы; «земства» — я обозначу так средний класс того времени, либералов, бóльшая часть которых работала в земских учреждениях, рожденных реформой 1864-го года. Сейчас же земства требовали «народного представительства», хоть на совещательных началах, но на имперском уровне. То есть о парламенте. Царь этого не принимал, революционеры были уверены, что только насильственное ниспровержение может решить задачу. Земцы всё же единственные имели контакты с правительством, которым управлял царь.

Обострение ситуации, особенно после русско-японской войны и «кровавого воскресенья» 9 января 1905-го года, окончилось «Манифестом 1905-го года», подготовленным С.Ю. Витте. Убедив царя в неизбежности подписать Манифест, Витте вскоре ушёл в отставку, его активная роль закончилась. Манифест породил Государственную Думу, избранную в 1906-ом году. Наступало время другого выдающегося деятеля того периода нашей истории — П.А. Столыпина. Он играл ведущую политическую роль с 1906-го до 1911-го года, когда был убит. Но в 1907-ом году вслед за II Думой, разогнанной через 6 месяцев, была избрана III Дума, которая работала уже до I Мировой войны. Смысл её смены состоял в том, чтобы сузить представительство в Думе умеренными слоями — земщиной, без крестьян и социалистов. Так, кстати, предполагалось и идеологией 60-80 гг. ХIХ века. Это был крупный шаг назад, возможный только потому, что самодержавие формально сохранялось. Но П.А. Столыпин уже развернул аграрную реформу, суть которой состояла в том, чтобы вывести крестьян из общины, сковывающих их свободы и возможности развивать рыночные отношения.

Что характерно, начиналась реформа трудно, крестьяне боялись уходить на хутора и отруба. Но потом движение всё ширилось, до 1916-го года, т.е. и во время войны. Только в 1917-ом году, под угрозами насилия, большинство стало возвращаться в общины.

Мы видим, что в процессе модернизации, разными темпами продолжался весь этот период, периодически наступали «откаты». Вняли традициям и те общественные классы, которые отыгрывали свои интересы. Д. Толстой, В.К. Плеве — это представители реакции. С.Ю. Витте, П.А. Столыпин — это двигатели модернизации. Особенно Столыпин с его аграрной реформой, который ожидал, что через 20 лет крестьяне станут гражданами с новыми ценностями, отвечающими модернизированному обществу.

Чередование или смена меняющихся общественных структур происходят, видимо, неуклонно. Нужно только думать особенно тем, кто работает на модернизацию, понимая, что некоторые процессы, крайне важные стране, могут длиться десятилетия. А то и больше, если будут возвраты и откаты. А они неизбежны. В том числе как с крестьянами, которым надо избавиться от пережитков. Но у нас они долгое время оказались вынуждены жить в колхозах, новом типе сельской общины. Между тем сделала это власть, которую сначала крестьяне поддерживали и помогли закрепиться. После 1991-го года они вновь оказались без понимания, как жить дальше.

Жизнь показала, что крупные перемены неизбежны, но не всегда они к лучшему. Только с внедрением демократии есть возможность добиться смягчения социальных конфликтов, ускорить развитие экономики. Этот разговор — повод для раздумий, но не шанс для конфликтов.

До встречи.
Евгений Ясин

Оригинал

Классическое наследие сегодня:
«Весь Толстой в один клик»

Гость встречи — Фёкла Толстая

Фёкла Толстая — журналист, радио— и телеведущая, режиссёр. Родилась в семье профессиональных филологов, получила филологическое, а позже и режиссерское образование, преподавала, вела множество программ на телевидении и радио. Работает на «Серебряном дожде» и ведет программу «Наблюдатель» на телеканале «Культура».

Фёкла Толстая является зав. отделом развития в московском Государственном музее Л.Н. Толстого и принимает активное участие в работе Музея-усадьбы Л.Н. Толстого «Ясная Поляна». Занимается интернет-проектами в области культуры: открывает онлайн-библиотеки, запускает интернет-чтения и мультимедийные программы. Наиболее широкий резонанс получили: «Весь Толстой в один клик», «Каренина. Живое издание», «Чехов жив», «Война и мир: Читаем роман».

На очередном вечере из цикла «Важнее, чем политика» речь пойдет о возможностях и границах соблюдения культурных традиций в наши дни. Насколько совместимы классические литературные ценности и современные технологии? Насколько возможна и необходима популяризация фактов, имен, событий, вроде бы и без того известных, входящих в золотой фонд русской и мировой классики?

Встречу ведут Дмитрий Бак и Евгений Ясин

Ждем Вас во вторник 20 сентября 2016 года в 18:30
по адресу: ул. Мясницкая, д.20, аудитория 311

Несколько раньше мы затронули вопрос о 25 годах после либеральных реформ XIX века – отмена крепостного права, земская и судебная реформы, ещё несколько позднее городская и военная реформы. Сам этот пакет реформ я назвал первым этапом становления России, превращения её в современное культурное государство. А ещё ранее я утверждал, что реформы Ельцина – Гайдара в России 91-92 гг. XX века были вторым этапом начатых тогда реформ.

Сегодня, через 25 лет после реформ Гайдара, оказавшись снова в сложном положении, считаю полезным напомнить о том, как после консервативных мер Александра III и его горячих реакционных деятелей, таких как Д. Толстой и А. Пазухин, активная часть российского общества оказалась разделенной условно на три слоя:
1) консервативно-аристократических правых кругов;
2) слоя левых революционеров, завтрашних социалистов;
3) среднего слоя умеренных либералов, собравшихся после земской реформы вокруг провинциальной земщины, сегодня сказали бы – органов Местного самоуправления.

Эти три слоя продолжали борьбу до революции 1905-го года и затем до начала I Мировой войны.

Если бы не эта война и последовавшие за ней революционные события, включая установление на 74 года советского периода, мы бы сегодня имели, думаю, во многом другое общество, более состоятельное и гуманное. Достаточно сказать об итогах продвижения аграрной реформы П.А. Столыпина.

Процитирую В.В. Леонтовича, автора книги «История либерализма в России» (М., 1995 г.):
«Столыпин был глубоко убеждён, что Россия может стать свободным правовым государством лишь тогда, когда крестьянство, т.е. основная масса населения, поймёт ценность свободы и права. А это можно было ожидать только после того, как аграрное законодательство начнёт давать плоды, т.е. только тогда, когда крестьяне получать элементарные права, такие, как право частной собственности на землю» (с. 538). Столыпин тогда считал необходимым опираться на земские круги, в том числе потому, что они выступали за права крестьян без использования крайностей, но и за введение народного представительства, перед государственной властью во главе с царём. Царь был против, пока нарастание волнений не заставило его подписать «Манифест 17 октября 1905 года», и то после длительных убеждений С.Ю. Витте. Этим манифестом как раз провозглашались права и свободы граждан, а также народное представительство, т.е. Государственная Дума. В 1906-1907 гг. выборы в Думу проходили трижды, всегда из-за неудовлетворенности придворных и правительственных кругов, пока в III Думе не сложилось умеренное большинство октябристов (А.И. Гучков) и кадетов (П.Н. Милюков). Монархия сохранилась, но была ещё и основой, в лице царя, исполнительной власти. Можно было ещё распускать Думу, но всё же уже нужны были более серьёзные основания. В целом, если подбивать итоги 1861-64 гг., можно сказать, что итоги оказались сравнительно положительными. Для своего времени.
В Питере, на Вознесенском проспекте есть небольшой отель со скромным названием «1913». Я спросил хозяина, что это значит? Он ответил: «Это самый лучший год в истории России!» Может быть. Если бы не война в следующем году, с очень тяжелыми последствиями.
Вернёмся к реформам Гайдара как второму этапу после реформ Александра II. Прошло 25 лет, и я бы сказал, что во второй раз итоги как-то более обнадёживают. Правда, советский период оставлял очень сложные последствия и сам выход к рыночной экономике после планово-административной системы потребовал много времени и, разумеется, непростых последствий. Но всё же уже в 2000-ом году началось очевидное улучшение. Обозначился восстановительный рост, которому здорово посодействовал рост цен на нефть.

Но вот этот период миновал, мы вошли в другую фазу, когда сначала темпы роста упали, а потом, в 2015-ом году, наступил спад. До сих пор подъёма нет и, видимо, время стагнации минет не скоро. Да в общественно-правовой сфере обстановка непростая. Можно ли кого-то из наших деятелей сравнить с графом Д. Толстым эпохи Александра III – не знаю. Но как пойдут дела дальше. Будут ли деятели типа С.Витте и П. Столыпина? Не знаю. Однако твёрдо уверен в том, что структурные реформы, о которых ныне многие говорят, наступят и не вызовут больших жертв. И мы сделаем новые шаги к современному успешному государству.


До встречи.

Оригинал

05 сентября 2016

Как нам теперь?

Хочу напомнить. Мы обратили внимание на сходство реформ Эрхарда в Германии в 1948-49 гг. и наших, Гайдара — в 1991-92 гг.

Последствия реформ Эрхарда — довольно быстрый и полный успех, уже через 5 лет выразившийся в подъёме экономики и удовлетворенности населения.

При этом Германия проиграла войну. Мы, хотя и с колоссальными потерями, её выиграли. Восстановление экономики и у нас было более или менее успешным, но дольше, и, видимо, с меньшим удовлетворением народа. Если было бы иначе, то Н.С. Хрущёв, сразу после смерти Сталина, не давал бы в сентябре 1953-его года столь печальных оценок развитию экономики, особенно сельского хозяйства, внося предложения об освоении целинных и залежных земель.

Собственно реформы Ельцина-Гайдара проводились уже через 45 лет после Эрхарда, никаких поражений в войне не было. Было падение цен на нефть, обострившее кризис, уже давно грызший планово-административную систему управления хозяйством.

В этой обстановке опыт Эрхарда, а также Бальцеровича в Польше, позволил нам, хотя и с бóльшими жертвами, избавиться от планово-административной системы, создать в стране рыночную экономику.

Но это было, разумеется, не то процветание, которое было через 5 лет после реформ в Германии. Только через 7 лет, в 1999-ом году, мы начали выходить из трансформационного кризиса. Потом нефтяной бум, и к 2008-ому году мы превзошли уровень 1990-го года. Но затем, после 8 «тучных» лет, начался новый кризис. Правда, он проходил уже на фоне мирового кризиса и на это тоже надо обратить внимание. Но наш кризис оказался глубже и затянулся надольше. Уже 2016-ый год, значит, к нынешнему мы прожили 8 «тощих» лет, а там, глядишь, и больше.

Как же быть? Опыт Эрхарда не поможет, и тем более В. Брандта. Мы видим, что с 1989-го года в составе ФРГ оказалась бывшая Германская демократическая республика, «наша» ГДР, которая и ранее жила лучше нас. Но в момент объединения она оказалась от трети до половины западногерманского уровня. Да и сейчас, спустя четверть века, она по производительности даёт 80% от уровня западных Земель.

Я бы не хотел сейчас далеко углубляться в историю. Но для размышлений и 25 лет хватит. А понадобится, можно ещё обратиться к Эрхарду.

На мой взгляд, после реформ Гайдара и трансформационного кризиса, в 1999-2000 гг., мы оказались у развилки: либо продолжение формирования рыночной экономики, включая правовые реформы и другие институты, ещё недостроенные; либо остановиться, восполнив недостаток рыночных институтов более привычными, традиционными. Из более раннего периода — принятие новой Конституции в 1993-ем году. Вспомним, что целый ряд полномочий парламента был передан президенту. Я думаю, Ельцин проще всего хотел исключить возможность того образа действий, которые в этом году против него, против реформ экономики применял Верховный Совет. Но возможно и то, что он предпочитал концентрацию власти, столь традиционную для Руси.

Факт остаётся фактом, избран был второй вариант. Ельцин им практически не пользовался, хотя в его окружении знали, как следует себя вести. А наследник Ельцина воспользовался полномочиями первого лица. Окончание кризиса, быстрый рост цен на нефть облегчили этот выбор. Восстановительный рост до 2008-го года позволял определенные вольности для власти, создавал условия для формирования особого типа правящей элиты. Для неё жесткость превосходства права, влияние конкуренции оказались третьестепенными.

Но вот тучные годы закончились, вместо быстрого экономического роста наступила стагнация, а иной раз и спад. Первый вывод: избранный ранее вариант оказался неприемлемым для дальнейшего подъёма. Какой выбор нужно сделать сейчас?

Не будем торопиться. Вспомним, что происходило после Эрхарда в Германии. Ведь там нефть не добывалась. Что подсказывает логика? Давайте подумаем!

До встречи.
Евгений Ясин

Оригинал

В прошлой передаче я старался показать, сколь успешными были действия Л. Эрхарда в плане восстановления и реформирования германской экономики. В каком-то смысле Эрхард был пионером, он первый показал, сколь успешными могут быть реформы в стиле «шоковой терапии». Тогда этого термина не было, но реальные действия Эрхарда на первых шагах были именно таковы. Жёсткий контроль над денежно-кредитной сферой, рекомендованный к исполнению американцами, был воспринят и установлен. Но одновременно — либерализация цен и устранение большой части акций государственного распределения.

Примерно то же сделал Е. Гайдар у нас, в 1992г. Он, правда, больше присматривался к действиям Бальцеровича в Польше, но, все же, отступая дальше к урокам восстановления экономики, мы должны остановиться на Западной Германии. Так к 1953-1955 гг. экономика, глубоко разрушенная в годы войны, уже стала процветающей. Модель социальной рыночной экономики, не предполагавшая особо масштабного вмешательства государства в оказание социальной помощи, себя полностью оправдала.

Конечно, в то время разные слои населения требовали и поддержания уже достигнутых темпов роста, и увеличения социальной помощи. Но в экономике любая политика исчерпывает свои возможности, и тогда надо переходить к той политике, которая при данной модели предполагает, скажем, определенные ограничения. Так, Эрхард предлагал экономику «благосостояния для всех».

С 1969г. в ФРГ сложилась «большая коалиция» — ХДС и СДПГ. Канцлером был К.Г. Кизингер, но министром экономики — социал-демократ Карл Шиллер, который предложил другую экономическую политику — «глобальное регулирование» в соединении с кейнсианством. Принцип новой политики: «Конкуренция насколько возможно, планирование насколько необходимо». Состояние экономики было неважным, для преодоления проблем нужно было что-то новое, вот оно и пошло: усиление государственного вмешательства, согласование действий бизнеса и профсоюзов. Короче, движение к выходу наметилось. В 1968-69 гг. рост вышел на высокие темпы: 7,3% ВВП в 1968 г.; в 1969 г. −8,2%. Далее ситуация стала меняться, но уже за более продолжительное время.

Возникла социально-либеральная коалиция (1969-82 гг.), СДПГ-СВДП. Как бы III этап. Канцлером стал Вилли Брандт, который смог завоевать большой авторитет. Важной стороной его политики стало множество социальных изменений, направленных в пользу низших слоев, наемного труда. Но инфляция выросла с 2% в 1969г. до 5,4% в 1971г. Снижение темпов роста: 1969 г. −8,2%, в 1971г. — 2,7%. Определенное содействие кейнсианской политики сказалось, СДПГ придерживалось ее до 1980 г.

В 1982г. к власти пришла коалиция ХДС-СВДП. Канцлером стал Г. Коль, вице-канцлером — Х. Геншер. Снова смена политики, во многих отношениях — возврат к социальному рыночному хозяйству. Но затем подошло время объединения Германии, роль Г. Коля в этом процессе была исключительно важной.

Замечу еще, что после объединения канцлером стал Герхард Шредер, социал-демократ, но как ни удивительно, кроме Северного потока — газопровода из России, он делал ставку на наследие Эрхарда, на социальную рыночную экономику.

Зачем я об этом рассказываю? Можно ли нам как-то использовать немецкий опыт? Есть ряд причин, по которым это трудно, но возможно после реформ Гайдара.

Но все же нужно иметь ввиду, что в послевоенной Германии все время поддерживался демократический режим, это помогало и экономике. У нас, начиная с Конституции 1993г., была заложена концентрация власти в руках президента, которая еще больше усилилась после ухода Ельцина. Высокие цены на нефть помогали концентрации власти и способствовали успехам экономики. Но такие модели, как, например, социальное рыночное хозяйство Эрхарда, в это время нам были не нужны.

Но вот пришел кризис, для нас более существенный, чем те, которые случались в Германии после Эрхарда. Как быть? На мой взгляд, нужны структурные реформы. Что это такое? А то, во многих отношениях, что было сделано в Германии с самого начала, причем далеко не только в экономике.

До встречи.

Прежде всего, я хочу напомнить, что 19-22 августа исполнится 25 лет путча ГКЧП и августовской революции, которая привела к власти Б.Н. Ельцина и открыла дорогу нашим рыночным реформам. Но об этом я хотел поговорить позднее, осенью, когда уже было сформировано правительство реформ с участием Е.Т. Гайдара. А сегодня я хочу уделить внимание нашим предшественникам. В первую очередь, я назвал бы в их числе германского реформатора Людвига Эрхарда, чтобы показать, как много мы заимствовали у него.

Ясно, что у нас не было прямых сторонников кейнсианства. Да и рецепты Н. Фридмана, П. Волкера, Р. Рейгана, а также Маргарет Тэтчер казались созданными для совершенно другой среды – в целом цветущего капитализма.

Эрхард поднимал свою страну после военного поражения гитлеровского режима и экономического краха Германии. Мы не проиграли войну, но в 1991 годы мы были близки к экономическому краху.

Теперь посмотрим, как в 1945-48 годах дело обстояло в Германии. Уже в 1943 году под крышей «имперской группы промышленности» (рейхсгруппе индустрии) появилась маленькая группа, названная «промышленный институт». Его возглавил Л. Эрхард, который 14 лет проработал в институте экономических исследований в Нюрнберге и имел безупречную репутацию в научной среде. Важный документ, подготовленный в это время Эрхардом – он называл его «Меморандумом» – содержал оценку уже разрушенной экономики Германии: «игнорирование объективной природы экономических законов, государственный волюнтаризм». Российский читатель узнает сходство со своей Родиной, причем почти на 50 лет позже. Меры, которые предлагал Эрхард: отказ от распределительной системы, либерализация цен, восстановление жизнеспособной денежной системы.

Состояние германской экономики—катастрофа. В 1946 году промышленность производила 33% от уровня 1936 года. Вдвое понизился урожай зерна и картофеля. Поголовье скота – 13 от довоенного уровня. Денежная масса в 1946 года составляла 75 млрд. марок против 6 млрд. марок в 1935 году. Оккупационные власти не знали, что делать. От англичан, где на выборах победили лейбористы, поступали советы в духе строительства умеренного социализма. Американцы, более влиятельные, предложили свой план, но он касался в основном денежного обращения, введения твердой марки. Банкир и советник генерала Клея Дж. Додж, который чуть позднее стал главным советником реформы экономики в Японии, со своими коллегами подготовил план и по Германии. Но в этот план не предполагал либерализации цен. Эрхард год спустя, возглавив Отдел по вопросам денег и кредита, получил указания генерала Клея: поправить проект в соответствии с немецким законодательством и заняться его реализацией. А либерализация цен пока не нужна.

Эрхард, ставший ко времени реформы начальником управления экономики Бизонии – англо-американского сектора, взял на себя огромную ответственность: его распоряжением о введении в действие принятого экономическим советом, но не одобренного оккупационными властями закона об «Основных принципах хозяйственной структуры и политике цен после денежной реформы». («Социальное рыночное хозяйство в Германии: истоки, концепция, практика», под редакцией Чепуренко, 2001, сс. 87-88). Либерализация цен стала фактом.

Реформы начались 20 июля 1948 года. Авторы упомянутой выше книги отмечают, что это не «шоковая терапии», но серия взаимосвязанных, постепенных, растянутых во времени шагов. Контроль над ценами был снят, по их словам, только в 1958, когда восстановили конвертируемость марки (с.89). Я однако думаю, что если бы тогда применили этот термин – «шоковая терапия», он бы прижился. Но его применили только к реформам Л. Бальцеровича в Польше в 1989-90 гг.

Шум в Германии после реформы 1948 года был очень большой, тем более что немало было перебоев. Но как и у нас после реформ Гайдара, магазины стали наполняться товарами, жизнь стала налаживаться. Через 5 лет все споры прекратились. Всем стало ясно, что реформы Л.Эрхарда принесли успех. Более полный чем достижения кейнсианства или даже их оппонентов – монетаристов.
Хочу поблагодарить моих коллег, авторов упомянутой книги. Советую ее почитать.

Я обратился к этой теме просто потому, что сейчас у меня идет параллельная работа, связанная с Кейнсом, и я, занимаясь ею, задумался над тем, можно ли использовать у нас новации и опыт Кейнса.
Сразу заметим, Кейнс жил и работал в Англии, процветающей капиталистической стране с каноническим построением рыночной экономики. Проблема, которая стимулировала его главный труд «Общая теория занятости, процента и денег» (1936 год) это «великая депрессия», начавшаяся в 1929 году. Как это может быть самая процветающая рыночная экономика мира, США, впала в глубочайший кризис, протянувший свои щупальца ко многим странам мира. В это время в России, прежде всего, а также в Германии, Италии и Японии у власти находились режимы, которые либо разрушили рынок вообще, либо сильно воздействовали на него, подчиняя своим политическим целям. В других развитых странах депрессия вызывала падение жизненного уровня, массовую безработицу, направляла внимание на преимущества антидемократических режимов.

Кейнс нацелил свою работу на поиск среднего пути изменения нерегулируемого капиталистического рынка, чтобы не допустить победы антидемократических тоталитарных режимов. Спасти рыночную экономику и демократию западных стран.

Для достижения полной занятости, как главной задачи, которую предсказывала великая депрессия, он предложил руководству этих стран осуществлять государственные инвестиции, в том числе за счет ограниченной эмиссии. Так вышло, что для убеждения своих лидеров, коллег и граждан ему пришлось создать теорию, которая оказалась очень крупным вкладом в экономическую науку. Коллеги признают его создателем макроэкономики.
Кейнсианская революция последовала за маржиналистской революцией, которая обозначила триумф «организованных рынков». «Кейнсианская революция,— как пишет мой коллега Георгий Гловели – была инспирирована величайшим по своим последствиям крахом организованных рынков». (Г.Д. Гловели. История Экономических учений, НИУ ВШЭ, 2013, сс. 540-569)

Какое отношение все это имеет к России? У нас в 80-х – начале 90-х годов наступил крах плановой экономики, которая у Кейнса уже в 1928 г. создала впечатление будущего неизбежного поражения. Но у нас нужно было заново строить рыночную экономику и, освободив цены, осуществлять жесткую финансовую политику, чтобы устранить инфляцию и тем самым создать условия для роста частных инвестиций. Нужно было разрешить, а затем и оберегать частную собственность для роста тех же инвестиций. Сейчас у нас кризис, и ощущается их острая нехватка. Причем именно частных, а не государственных, так как последние менее эффективны и на рост экономики должного воздействия оказать не смогут.
Стало быть, рецепты Кейнса нам не помогут? У Кейнса был интересный современник и коллега Ф. Хайек, который резко критиковал Кейнса, стараясь убедить общественность в том, что, продвинувшись хоть немного в сторону планирования, мы вступим на дорожку, ведущую в пропасть (Гловели, с.660). Кейнс писал ему, стараясь убедить, что есть «средний курс», баланс различных мер крайностей которых нужно избегать.
Я пишу об этом, потому что уже пару десятилетий назад, мы выбрали путь усиления влияния государства на экономику. В наших условиях, имея в виду еще незакрепленность верховенства плава, сегодня это подталкивает нас к обострению кризиса. Если даже повысятся цены на нефть, это нас не спасет. Нам нужно повышение эффективность институтов рыночной экономики.

Кейнс по убеждениям был либерал. Уверена, окажись он сегодня у нас, он написал бы труд, в котором бы рекомендовалось не вкладывать государственные инвестиции в экономику.
До встречи.

Нынешнее экономическое положение России весьма остро ставит вопрос о перспективе:» что вместо нефти в качестве двигателя нынешней экономики?» Более верный вопрос, чем выход из нынешнего кризиса и хоть какой-то подъем. Причем оба вопроса связаны: выход из кризиса и подъем либо преодоление нынешней политики, инерционной, идущей еще с начала «нулевых годов»и ориентированной на высокую роль государства, либо либерализация с институциональными реформами, включая формирование верховенства права, экономическую и политическую конкуренцию. Последняя, по сути, включает демократизацию.

Какой выбор сделать? Напомню доклад А.Кудрина на недавнем заседании президентского экономического совета (скорей второй сценарий) и выступления на этой трибуне, или на других, Б.Титова, С.Глазьева, возможно и позднее А.Белоусова в той или иной мере противостоящие второму сценарию и, пожалуй, ближе к первому. Дело обещает длительную дискуссию, вероятней всего до периода после выборов 2018 года. В этих выступлениях о Лорене Грэме, давнем исследователе русской науки и экономики из Массачусетского Технологического института , госте последнего Петербургского форума, никто не вспоминает, а зря!

Позволю себе процитировать выступление Л.Грэма в Петербурге: « у русских получается изумительно изобретать, и очень плохо  — заниматься инновациями…» Дальше идет убедительный перечень: Яблочков перед Эдисоном, Попов против Маркони. Русские получили 2 Нобелевские премии за лазерные технологии, но нет ни одной русской компании, занимающей видное место на рынке лазерных технологий. Сергей Лебедев создал первый в Европе электронный цифровой компьютер, но кто покупает русские компьютеры сегодня? Список можно продолжить, но важно другое: почему так мало русских инноваций?

Хочу заметить, что уже много лет, даже тогда, когда цены на нефть были очень высоки, я повторял, что мы должны создавать инновационную экономику, во главе структуры которой должны стоять наука и образование. И что мы видим? Сегодня расходы сокращаются именно в этой отрасли. А растут на оборону и спецслужбы. Продолжу цитировать Лорена Грэма: « в настоящий момент руководители России пытаются провести модернизацию. К сожалению, в русле своих предшественников, царей и советских руководителей, они пытаются отделить технологии от социально-политических систем.». Но для модернизации русской экономики в нынешних условиях, прежде всего, нужны свободный рынок и демократическая форма правления. А на это наша правящая элита не идет.

Она не шла и ранее, при царях и советских руководителях. Но тогда были пушнина, зерно, нефть, а сейчас – только инновации. Другая эпоха, глобализация. И Россия другая, инновации – это выход. Но как этого добиться?

Грэм говорит, что необходимы реформы – экономические, политические, правовые, социальные. И мы давно об этом говорим, многие из нас, и в руководстве порой прислушиваются. Вот, вызвали на помощь А.Кудрина. Так что в самой идее Грэма для нас нет ничего нового. Единственно важно, может быть то, что подчеркнутая мысль конечного вывода – инновации, к которым у нас есть способности. А не нефть, уголь, зерно и пушнина, хотя они, конечно, тоже занимают место в структуре ВВП. Но драйвер – инновации, дополнение изобретателей компаниями, которые находят на рынке труда классных специалистов, привычных к свободе и творчеству. Нужно иное общество, построенное на иных институтах и ценностях. Мы уже начали его строить еще в 90-х. Но не хотим понимать, что главные результаты это не восстановление величины Руси в прежнем понимании, это ее мировые позиции в инновациях, в привлекательности для людей и капиталов.
Но пока мы остановились после начала 90-х, в своей эволюции, потянуло к традиционным институтам. Дорогая нефть благоприятствовала таким настроениям. Сейчас ситуация в корне изменилась. Надо принимать решения, Лорен Грэм и я, с моими коллегами, предсказываем, какие. Начать с верховенства права… И хотелось бы избежать волнений и революций. Давайте, ребята! Положение в экономике подсказывает: времени нет. Возможно, даже до 2018 года. А успех на выборах, возможно, будет больше, если принять решения раньше.

Анонс передачи «Выбор ясен» Напомню: после поражения в Крымской войне (1854-56 гг.) новый император Александр II предпринял ряд реформ, которые должны были привести к преодолению отставания России: отмена крепостного права (1861), земская и судебные реформы (1864), несколько позже реформы городская (1870) и военная (1874). Россия стала переходить на путь Европейской цивилизации, окончательно расставаясь со средневековьем.

Я считаю, что это был первый крупный шаг к превращению страны в современное общество. Значит – к рыночной экономике, частной собственности, личной свободе граждан, формированию местного самоуправления. Но самодержавие сохранилось. Только после революции 1905-1907 гг. мы перешли к конституционной монархии и началась аграрная реформа П.А. Столыпина, которая отмену крепостного права дополняла частной собственностью крестьян на землю.

В сущности период 1861-1917 гг. был временем реализации и продвижения александровских реформ, протекавшим в сложном противостоянии разных общественных – либералов – сторонников реформ; консерваторов – противников ухода от старых порядков, радикалов – революционеров, стремившихся теперь убрать царя, хоть террор и ослабил его власть.

В 1917-м году победили революционеры, которые провозгласили плановое хозяйство и ликвидацию рыночной экономики. Очень большие потрясения. Но я бы не сказал, что они стали следующим шагом развития страны. Напротив, произошёл возврат к старой государственной иерархии. Коллективизация вернула нас к подобию крепостного права.

Реформы Ельцина-Гайдара на деле стали вторым шагом в истории современного развития страны, продолжением реформ Александра II.

Следом за подобными событиями, видимо, всегда идут сложные политико-экономические процессы, которые растягивают время получения позитивных результатов. Но я сегодня не буду трогать наше время. Остановлюсь на уроках продвижения александровских реформ.

Их начальная энергичная реализация заняла период до 1866 г., когда раздался выстрел Каракозова. Силы враждебные реформам, стали нарастать, причем, как теперь видно, с двух сторон – справа и слева.

Только в самом конце своего правления Александр II вернулся к продвижению реформ. Но 17 февраля 1881-го года его убили. Дело встало, а вернее повернулось назад. Новый император Александр III уже в своём Манифесте 29 апреля 1881-го года выразил решимость укреплять абсолютную монархию и все институты, которые помогают это делать. Все другие институты, которые, напротив, были нацелены на представительство разных слоёв населения в центре, и над ними до сих пор велась работа, стали подвергаться притеснениям. Вопрос о Конституции пришлось отложить до 1907-го года. Важные вопросы, которые надо было решать, чтобы и крестьянство могло воспользоваться отменой крепостного права, откладывались.

Ещё в 1881-ом году министр финансов Н. Бунге, участник реформ 60-х годов, сократил вдвое выкупы крестьян. Но очень скоро дело повернулось. Был принят закон о «земских начальниках», которым поручалось взять под контроль все земские учреждения, игравшие роль общественной, негосударственной местной работы.

В 1884-ом году министром внутренних дел назначен Д.А. Толстой, сторонник крепостнической реакции. Его ближайшим идеологическим помощником стал председатель земской управы Алатырьского уезда Симбирской губернии. Называю эти имена, поскольку они стали обозначением реакции этого периода. Пазухин, в частности, настаивал на выделении в земстве дворянства с наделением его особыми полномочиями. Предлагался пересмотр порядка выборов, чтобы увеличить представительство дворянства, «одворянивания земства» (Захарова Л.Г., «Александр II и отмена крепостного права в России», 2011 г., с. 440)

Правительство Александра III в это время заняло позицию принципиально отрицательного отношения ко всему новому, бюрократизации. «Первая и главная задача государства – заботиться о спокойствии и порядке. В той мере, в какой сохранение спокойствия и порядка, а не решения положительных проблем государственной жизни, стало центральным пунктом, на котором сосредоточилось внимание правительства, при рассмотрении государственных дел стала преобладать точка зрения полицейская, т.е. не политическая, а административная» (В.В. Леонтович, «История либерализма в России», 1995 г., с. 345).

Сложившийся таким образом административный порядок просуществовал до революции 1905-го года, Николай II вполне им удовлетворился бы, если бы не возраставшая непрерывно волна недовольства в обществе.

Заметим, что 1890-е годы были годами очень интенсивного промышленного подъёма, развития транспорта. В правительстве работал выдающийся общественный деятель С.Ю. Витте. Поэтому нельзя говорить, что этот период был только торжеством реакции. В обществе происходили перемены, которые не позволяют говорить о торжестве реакционных взглядов. «О возврате к системе Николая I не думали даже те, кого можно назвать реакционерами, … кто безо всякой симпатии и даже недоверчиво относились к порядку и учреждениям, созданным реформами» (В.В. Леонтович, с.333).

Я больше не могу продолжать развертывание тех проблем, которые завязались в то время вследствие позиций последних русских императоров. Но литературы полно, двух видных авторов я нарочно упомянул. Сопоставление того и нашего времени представляется чрезвычайно интересным и важным, в особенности, чтобы понимать лучше то, что происходит сегодня.

Оригинал

Рекомендую прочитать статью Владислава Иноземцева, опубликованную 19 июля с.г. в «Ведомостях», «Наследие: После краха империи». Не беспокойтесь, постараюсь не повторяться. Но тема очень уж мне близка.

Вспоминаю, как я был против Егора Гайдара и его близкого друга из Питера С. Васильева, которые в начале сентября 1991-го года выступили на тему о распаде СССР. Было жалко, сколько сил положено. Но потом я стал думать: а какой же будет Россия? И пришёл к выводу, что распад, видимо, неизбежен. России суждено стать национальным государством, таким, какими стали другие империи после периода между I и II Мировыми войнами. А новые империи не появились. США не могут стать империей, потому что они, во-первых, демократическая страна, а, во-вторых, они уже поэтому не могут завоёвывать другие страны. Они могут кому-то помогать, но опыт показывает, что если вооружёнными силами, то недолго и без «славных побед». Другое время настало.
Национальным же государством Россия стала уже после «Беловежской пущи», хотя многие у нас хотели бы сохранения или восстановления империи. Или возврата Советского Союза, или чего-то похожего на него. Сегодня подобные настроения чувствуются и в нашей нынешней политике.

Хочу напомнить: в нынешней России русские составляют 80% всего населения. Это значит, что многочисленные национальные меньшинства, требующие внимания и признания их прав, не меняют статус России как национального государства. В СССР дело обстояло иначе, там русских была половина, а в более молодых возрастах, например, в призывных контингентах военной службы, их было много меньше. Хотя СССР был продекларирован как демократическое государство, союз демократических республик, реально власть принадлежала русской элите, её главными инструментами были КПСС и КГБ. Сейчас, размышляя об этом, я прихожу к выводу, что это было предложение Российской империи, а демократическим государством оно быть не могло. А вот сейчас, как национальное государство при условии наделения правами и свободами национальных меньшинств, оно может быть демократическим. И даже отчасти таковым, видимо, является. Может тогда равноправие наций и все – русские, точнее российские граждане. А может и нет, но тогда дефектная демократия и власть, опирающаяся на спецслужбы. Но былое имперское величие, сам дух имперского превосходства, ещё витает над нами. Видно, более скромный характер национального государства в каком-то смысле нас не устраивает. Мы велики по территории, по населению самая большая страна в Европе, храним память о недавнем статусе сверхдержавы.

Вопрос, которые меня волнует: если мы – империя, как многим хочется, то реально мы и не можем быть настоящей демократией. Национальным государством с этническим превосходством русских. Но тогда у нас будут ограниченные возможности развития, особенно с точки зрения образования и предоставления гражданам максимальных равных возможностей для продвижения в науке, искусстве и политике. С точки зрения экономики это означает ограничение возможностей для вхождения в «высшую лигу» по производительности, благосостоянию, участию в инновациях. Участию не «для себя» – это можно купить, например, на выручку от экспорта нефти, а «для рынка». Так говорят, если плоды нашего творчества имеют спрос на рынке.

Если мы не империя, то что-то утрачиваем, во всяком случае нечто, чем пользовались раньше. Дух «холодной войны», в прошлом способный поднимать настроение, перестаёт приносить выгоды. Но зато возможны и свобода, и равенство граждан, олицетворяющие демократию. А она открывает путь к сотрудничеству с самыми технологическими и культурно развитыми странами, к инновационной экономике.

Уж не знаю, удалось ли разъяснить мысль, которая меня давно беспокоит. Давайте думать!

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире