yasin

Евгений Ясин

27 июня 2016

F

Для меня Петербургский форум начался 16 июня в 10:15 утра с дискуссии на сессии макроэкономики, на которой в один ряд выстроились Эльвира Набиуллина (ЦБ), Антон Силуанов (Минфин) и Алексей Кудрин (бывший министр финансов, а ныне только что избранный Председатель Центра стратегических разработок при Президенте, а также Председатель уважаемого Комитета гражданских инициатив (КГИ). Президент позволил ему создать КГИ, но чтобы он не становился политической партией). Интересная компания, не правда ли?

В основном разговор обращался вокруг проблем финансово-кредитной системы. Набиуллина обладала особым правом, потому что под её руководством ЦБ в декабре 2014 года выиграл первую акцию в развернувшемся российском экономическом кризисе. При том, что Россия оказалась, с одной стороны, участником кризиса мировой экономики, а с другой – одним из важных игроков в событиях на Украине, присоединившим Крым и поддержавшим Донбасс.

В таких обстоятельствах, дополненных санкциями со стороны Запада, в декабре 2014-го года мы оказались жертвами масштабного падения рубля. ЦБ оказался в трудном положении, но принятые решения (переход на плавающий курс рубля и установление ключевой ставки процента на уровне 17%) позволили ему одержать победу. Сегодня, если вспомним, она оказалась важнейшей с начала кризиса, а её авторы завоевали признание.

Я вспомнил об этом, чтобы объяснить и характер поведения моей дорогой ученицы Эли Набиуллиной утром 16 июня.

Во-первых, она чувствовала себя победителем в трудной ситуации и поэтому, во-вторых, позволила себя показать лидером, который сделал максимум возможного в рамках своих полномочий.

Её заместительница Ксения Юдаева в своём докладе на Апрельской конференции выразила очень важную мысль, весьма актуальную в нашем положении: ЦБ может многое сделать в пределах своих полномочий, но поразивший российскую экономику кризис в целом он один преодолеть не может.

Собственно с этим подтекстом Набиуллина обратилась к своему коллеге А. Силуанову: «Сегодня чрезмерные расходы и долги, а завтра – наращивание ликвидности и высокая инфляция». Подтекст? Мы сделали, что могли, теперь – Ваша очередь.

Я бы сказал, что Силуанов оказался на высоте. Он согласился с коллегой и тут же подчеркнул, имея ввиду оппонентов из Столыпинского клуба: «Наращивание долга скрутит российскую экономику в спираль». Можно набрать большой долг, это увеличит расходы на его обслуживание. Повысить налоги – тоже не решение, ибо это снижение уровня жизни и сокращение спроса. А нам нужно без новых спадов дойти до подъёма. Удастся ли?

Алексей Кудрин подключился к дискуссии: нам нужна эффективность, более эффективные институты. Он поддержал важную мысль Набиуллиной о нужде преимущественно в частных инвестициях. «Нужно преодолеть страх перед переменами, – призвал Кудрин, нужна более эффективная система управления», так, чтобы она помогла управлять переменами.

Должен сказать, что нарисованная картина, пусть короткая, отражает самую суть событий, которые нам ещё предстоит пережить. Впрочем, денежный кризис, преодолённый в декабре 2014-го года, обозначил существенный момент одной из драм нынешнего переходного периода.

В целом настроение Петербургского форума было какое-то приподнятое, оптимистичное. На сессиях, вроде описанной выше, преобладало всё же ощущение кризиса, переживаемого страной. Переход грозит быть трудным.

Моё представление такое: валютный кризис, одолённый Набиуллиной в декабре 2014-го года – это первый этап. Второй этап, как мне кажется, протекает сейчас. Я бы его назвал кризисом реальной экономики. Суть его состоит в том, что предприятия борются за свою судьбу: есть такие, которые всё больше проседают, многие доходят до банкротства. Есть и другие, которые в нынешней ситуации находят возможности модернизации и роста продаж, в России и за рубежом. Но этот этап может затянуться, при этом экономика в целом будет находиться в состоянии стагнации. Знаком поворота будет третий этап, когда созреют и реализуются структурные реформы. Они предполагают изменения институциональные, с повышением эффективности институтов, о чём говорил А. Кудрин. Я хочу только добавить, что в эти изменения войдёт достижение верховенства права и существенное развитие конкуренции, экономической и политической. Только после этого этапа в процессе кризиса реальной экономики сложатся более благоприятные условия для увеличения доли процветающих предприятий до существенного большинства. Пожалуй, потребуется ещё несколько форумов.

Оригинал

Должен признать, что петербургский форум очень богат темами и идеями. Только читая программу форума, я испытывал острое желание поучаствовать в работе множества секций, воспринять новую информацию и мнения по целой куче вопросов. Для примера приведу названия ряда секций: 1) Макроэкономическая политика: стратегия действий; 2) Социальное неравенство как катализатор нестабильности; 3) Человек и машина: новая индустриальная революция; 4) Регионы России: узкая специализация или комплексное развитие; 5) Долговая проблема. Кто заплатит по счетам? 6) Творческие индустрии. Роль в улучшении инвестиционного климата и т.д. и т.п. Одно чтение программы вызывает большой познавательный аппетит.

Но, конечно, центральное звено форума, наиболее притягательная его часть – это выступление Президента Российской Федерации В.В. Путина с 2-х часов 17 июля. Я думаю, что многие желающие уже познакомились с этим материалом. Всё же я на нём остановлюсь.

Для начала отмечу роль А. Собчака как основателя форума, о чём сказал Президент, хотя упомянул, что исходный замысел был региональный. Но «дитя» выросло до крупного международного масштаба.

Дальше Путин остановился на состоянии мировой экономики. После кризиса 2008-2009 гг. удалось отчасти свести финансовые балансы; ограничить, хотя не преодолеть проблему роста долга, сделать более управляемыми финансовые потоки. Но пока мировой кризис не преодолен.

Хочу заметить, что тем самым оценивается частная в мировом масштабе роль российского кризиса: мы как все. Я бы принял этот тезис, но не согласился с ним полностью. 25 лет назад Россия в ряду других стран пережила экономическую революцию, перейдя от планово-административной системы к рынку. Это далось непросто, но это был колоссальный шаг, который создал не только трудности, но и большие возможности: мы получили шанс догонять более развитые страны, быстрей развиваться, усваивая их достижения. Иногда получалось. Но сейчас, я думаю, наше положение оказалось более сложным, чем в большинстве и развитых, и развивающихся стран. Почему?

Но вернёмся к выступлению Президента. Он назвал направления, двигаясь по которым, передовые страны попытаются преодолеть кризис. Коротко я бы назвал их инновационными технологиями. Но те, что преуспевают на этих направлениях, пытаются монополизировать свои достижения. Россия одна из стран, прогресс которых стараются остановить. Но Путин уверен, что сделать это не удастся, во всяком случае предпочтительней работать вместе. Но тут трудный вопрос – дело, видимо, не только в обычной конкуренции, но в особенностях нашей политики: в ограничениях демократии с начала нулевых годов, в стремлении сохранить своё влияние на страны, входившие ранее в СССР.

Так или иначе, в выступлении Путина совершенно ясно выражено наше желание сотрудничать со всеми странами, в первую очередь развитыми. В этом наш интерес.

Теперь о положении дел у нас. Президент в целом настроен оптимистично: «Россия смогла решить наиболее острые текущие проблемы». Сейчас рассчитываем на возобновление роста. Ставим задачу достигнуть темпов роста ВВП по 4% в год. Поддержу высказанную автором мысль: это немало, ситуация по сравнению с «тучными» годами изменилась. 7–8% в год не светят никому.

Ставится задача повышения производительности труда. Соглашусь и в этом: с учётом демографии, если мы хотим выйти на рост ВВП в 4%, то производительность должна расти на 5% ежегодно. Я об этом писал и ранее. Вопрос в том, что для этого делать?

Одна мысль представляется мне настолько важной, что я процитирую Президента:

«Мы продолжили дальнейшую либерализацию и улучшение делового климата… Речь идёт о том, чтобы повысить прозрачность, выравнивать отношения государственных структур и бизнеса… Нужно кардинально снизить возможности для незаконного уголовного преследования. Более того, представители силовых структур должны нести персональную ответственность за неоправданные действия, которые привели к разрушению бизнеса». «Нужен, – говорит Путин, – жёсткий барьер для любого злоупотребления полномочиями и властью».

Почему это так важно? Потому что верховенство закона – это центральный фактор предстоящих структурных реформ в стране, повышения доверия между бизнесом, властью и обществом.

Я больше не буду писать о завершении выступления Президента, и про другие выступления тоже. Места больше не хватает на этот раз. Продолжим позднее. Я особо хочу остановиться на выступлениях в первый день форума Набиуллиной, Силуанова и Кудрина на сессии на макроэкономике.

Оригинал

Прошло некоторое время после этого события, уже высказалось большинство тех, кто хотел повторить оценки Путина, сказанные не для записи. Были опубликованы и другие сочинения на тему, в том числе доклад А.Л.Кудрина «Об источниках экономического роста (в перспективе до 2025 года)».

«Не время строить планы» — под таким названием агентство Росбалт опубликовало работу Сергея Шелина . Автор с либеральных позиций пишет: «Скорей всего провозгласят что-то неясное о обтекаемое, мероприятие, видимо, положит начало целой череде таких же совещаний.» Автор считает, что созревшие существенные проблемы вновь попытаются заболтать. Может быть и такое, но на этот раз у меня ощущение, что событие имеет шанс оказаться значимым.

Представлено было три доктрины. Первая – умеренной части Столыпинского клуба, во многом либеральной, но  вслед за С.Глазьевым, требующей значительной эмиссии, как средства возбудить рост экономики. Вторая – С.Шелин считает условно-реалистичной позицией сплотившихся ведущих ведомств – Минфина, Минэкономразвития, Центробанка а так же примкнувшего к ним помощника Президента А,Белоусова, эта доктрина обходит проблемы, которые могут вызвать неудовольствие президента или его ближайшего окружения, но выбирает те меры, которые можно провести, не затрагивая серьезных правовых и политических решений: повышение пенсионного возраста, добавление 6% налога на зарплату, предназначенного на накопление пенсионных фондов, упрощение процедуры увольнения работников. Снизить инфляцию до 4%, добиться роста ВВП до 1% в год. Всё это необходимо, но недостаточно и непопулярно. Институциональные вопросы не затрагиваются.

Третья доктрина – предложения А.Кудрина, только что назначенного председателем ЦСР и заместителем председателя экономического совета, т.е. Путина. Должно быть ясно, что речь на деле идет именно об этой доктрине, которая рассматривается как способ добиться перелома в экономике.

Что важно, Кудрин предлагает переделать судебно-охранительную систему, в основном в интересах бизнеса. Сокращение расходов на госсектор и ВПК. Повышение производительности труда и капитала за свет конкуренции и частных инвестиций, что предполагает достижение иного уровня доверия между государством и бизнесом, да и в целом в обществе. Увеличение вложений в НИОКР, максимальное использование мировых технологических успехов. Отсюда нужда в улучшении отношений с Западом.
Короче, если взять в целом программу Кудрина, то она представляет начальные шаги н атом пути, который может изменить ситуацию в российской экономике. Но для этого нужны серьезные сдвиги в правовой и политической системах. По сути, смену действующей ныне модели экономики и государственного управления.

Если это так, то речь идет о реальных шагах некого нового курса, нацеленного на построение эффективной рыночной экономики и демократического государства.
Я вполне допускаю, что подобные декларации можно еще раз заговорить, но ничего не сделать. Но обстановка существенно отличается от того, что было у нас в течение 15 лет, с начала ХХI века. Тогда можно было обходиться декларациями и реальными ограничениями политических свобод. Да и сейчас можно, но какое-то время. Но это значит, что чем дальше откладываются необходимые и, возможно, рискованные меры, прежде всего для правящей элиты, тем рискованней будут дальнейшие последствия. Иного выхода нет. Движение к пониманию этих обстоятельств всё равно необходимо и, возможно, первые признаки смены курса мы и наблюдаем. Хорошо бы.

До встречи, Е.Ясин.

3 июня в Центре Ельцина в Екатеринбурге Фондом Ельцина и Фондом «Либеральная миссия» был организован семинар. Он позволил мне впервые побывать в Центре Ельцина, и я хотел бы поделиться своими впечатлениями об этом визите.

Во-первых, с каждым новым посещением Екатеринбурга моё мнение о нём повышается. Подумать только, город основан в 1721-ом году, при Петре I. Ещё 10 лет назад производил впечатление индустриального центра, который претендует только на продвинутость своей продукции. Одно слово – Уралмаш. Но каких-то иных впечатлений я не испытывал. В основном – серая угрюмость. В прошлый приезд из окна моего гостиничного номера я увидел небоскреб, говорят, самый высокий в России, кроме Москвы – 57 этажей. Поперёк примерно на уровне первой четверти высоты надпись – «Высоцкий». Появился иной взгляд на столицу Урала – красота, интеллект, энергия, которые ныне всё более составляют его лицо! Высотные и иные современные здания – новое лицо! Старинные постройки, не очень многочисленные, дополняют новый облик. Я подумал о развитии нашей Родины: всякие следы оставляет постсоветский этап её истории. Но Екатеринбург устремлён в блестящее будущее. Удачи ему!

Центр Ельцина, только недавно введённый в строй, дополняет лучшие качества последних лет. И архитектурой, и планировкой, и содержанием экспозиций. Для меня, для которого события 80-х – начала 90-х годов составляют самые яркие страницы жизни, оказалось очень важным увиденное. Есть разные мнения, но те, кто побывает в этом музее, увидит ещё раз лица Ельцина, Гайдара, Светланы Сорокиной как телеведущей, многих других участников тех событий, лучше поймут их роль в истории страны. И я бы отметил одно обстоятельство: многие сейчас говорят либо о бедах, которые принесли нам реформы Ельцина – Гайдара, либо о том, что сейчас их потенциал для будущего утрачен. Моё мнение иное и я как бы получил его подкрепление в Центре Ельцина – для нас открыто отличное будущее, похожее на облик нового Екатеринбурга, роль члена высшей мировой экономической и культурной лиги. Во всяком случае такая возможность есть, как бы её не упустить. Но Центр Ельцина в Екатеринбурге мне подсказывает: шансы растут.

Сейчас кризис, стагнация. Мне ясно, что перемены, через которые нам ещё предстоит пройти, не будут происходить, если подобные, довольно неприятные явления не принудят нас к необходимым действиям. Поэтому сейчас, если хотите, чувствую себя лучше, чем во время самого быстрого повышения цен на нефть. А посещение Центра Ельцина в Екатеринбурге очень сильно укрепило меня в этом мнении. Там весьма убедительно рассказывается историческая важность миссии Бориса Ельцина, реформ Гайдара, всех тех событий, которые мы переживали в 1985-1998-х годах.

Напомню, реформы, начатые императором Александром II в 1861-ом. Они в своё время продолжались недолго, где-то до 1866-го года, в крайнем случае до смерти Александра-освободителя от рук народовольцев. Потом были попытки повернуть события вспять. Революция 1905-го года не дала этого сделать. Период 1907-1913-х годов был одним из наиболее плодотворных в истории развития России. Мне об этом в Петербурге напоминает ресторанчик на Вознесенском проспекте (бывш. Майорова), который назвали «1913». «Почему?» – спросил я хозяина. Он мне ответил: «Это был самый лучший год в истории России».

Центр Ельцина и Екатеринбург мне напомнили, что реформы, которые проводились у нас с 1991-го года, это продолжение реформ 1861-го года. В истории важные процессы редко укладываются по длительности в жизнь одного поколения. Может быть уже 2030-2040-е годы станут названием нового ресторанчика на Вознесенском проспекте в Питере. А может в Екатеринбурге, рядом с Центром Ельцина.

Желаю удачи, дорогие сограждане. Удача дополняет напряженные усилия и превращает их в успех. Эта мысль держалась в моих встречах в Екатеринбурге.

Оригинал

Полагаю, это только начало разговора: всё бóльшее значение он приобретает. Самого меня подвигли к участию выступления Натальи Зубаревич, одной из немногих, кто классно выступает по этой теме.

Россия сегодня — 17 млн. кв. км., самая большая по территории страна на Земле. В то же время слабо заселенная: всего 146 миллионов человек населения. При этом 37,2 млн. чел. — сельское население, 106,1 млн. — городское (данные 2013 г.), т.е. доля сельских жителей — 26%, а городских — 74% (доли я определял по 2013 г., то есть численность населения без Крыма). Но вот более интересные данные. У нас 14 городов-миллионников с общим населением около 30 млн. чел. При этом Москва — 12 млн., Санкт-Петербург — 5 млн. Следующий по численности — Новосибирск — 1,5 млн. хочу напомнить, что до войны у нас было на территории России только 2 города-миллионника — Москва и Ленинград. А население примерно такое же, как сейчас. Но росло всё это время в основном городское население.

К сказанному о миллионниках следует добавить, что в городах с населением от 250 тысяч человек до 1 млн. живёт ещё примерно 25 млн. чел. Всего около 55 млн. чел., а остальные, примерно 90 млн. чел. — это население сельское и малых городов, до 250 тысяч, на селе — 37,2 млн., значит, в малых городах 90—37,2=52,8. Напомню, что существенно, население села и этих малых городов все послевоенные годы постепенно сокращалось, люди переселялись в города. А из городов поменьше — в Москву, Петербург и другие миллионники.

В тех же малых городах примерно столько же, сколько и в крупных

Зачем все эти цифры, если мы обсуждаем территориальный разрез?

Дело в том, что мы вступаем в инновационную эпоху. Это связано с удорожанием полезных ископаемых, которые периодически будут падать в цене, но при условии роста населения и повышения уровня жизни в развивающихся странах. В России, видимо, как в большинстве развитых стран, скорее можно говорить о сокращении численности. В итоге вследствие разных процессов у нас будут расти крупные города и агломерации вокруг них, видимо таких агломераций будет где-то 15, на основе миллионников. И в них будут важнейшие интеллектуальные центры, университеты и другие сильные узлы высокой образованности, науки. А в эти города и агломерации будут перемещаться и люди из сельской местности и местных городов. Огромная страна, в территориально-климатическом плане похожая разве только на Канаду, будет пустеть, как это было до сих пор уже примерно 100 лет. При росте небольшого числа крупных агломераций. В этом процессе есть свои плюсы, но и несомненно минусы. Как быть?

Моё мнение, что требуется поддержание малых и средних городов. В сельской местности люди будут удерживаться в основном на Юге, в Черноземном центре, в южной части Западной Сибири. Можно расширить сельскохозяйственные регионы (прежде всего я имею в виду растениеводство, в том числе, на экспорт). Но ещё можно ожидать роста производительности и снижения потребности сельского хозяйства в рабочей силе. Обращаю внимание на малые города. Надо только иметь в виду, что они нуждаются в занятости, благоустройстве и, прошу прощения, в украшении.

О занятости. Будущее обещает многое малым предприятиям, производящим инновационные продукты и услуги. Такие предприятия в основном будут размещаться в агломерациях, а порой в сельскохозяйственных регионах и вблизи с месторождениями полезных ископаемых.

Об украшениях. Поезжайте по городам Золотого кольца, в Новгород и Псков. Их украшают исторические памятники. Но в других местах подобные украшения просто редкость. Даже в крупных городах. Сравните Челябинск и Кострому. А привлекательность города — важнейший фактор притяжения людей.

Хочу сказать под конец о теме, которую мы уже затрагивали и, видимо, ещё будем затрагивать: о местном самоуправлении. Оно активизирует население небольших городов, вовлекает в гражданские дела много способных людей.

Территориальный вопрос — один из сложнейших для России. Надо думать.

До встречи.
Евгений Ясин

Оригинал

«Искусство с предметами и без»

Гость встречи – Василий Церетели, Исполнительный директор Московского Музея Современного Искусства

Как это – заниматься современным искусством, есть ли у него границы, чем важен музей для художника и чем – для посетителя, в чем разница между городом и музеем и как музей входит в город? Как воспринимать культуру XXI века и рассказывать об этом другим, в чем смысл рисования нефтью, связана ли политика с искусством или оно важнее? И зачем вообще это все?
О ясном и запутанном, актуальном, странном, животрепещущем и общечеловеческом поговорим с Василием и со всеми участниками встречи.

Встречу ведут Дмитрий Бак и Евгений Ясин

Ждем Вас во вторник 31 мая 2016 года в 18:30
по адресу: ул. Мясницкая, д.20, аудитория 311

Размышляя о факторах, которые могут способствовать подъему в нашей стране, достижению ею и её гражданами новых высот, я хочу поговорить о «человеческом капитале».

Сам термин этот вошёл в оборот в 60-х годах ХХ века с подачи американских учёных Теодора Шульца и Гэри Беккера, ставших затем нобелевскими лауреатами. Эту тему у нас снова подняли в последнее время, в частности, в докладе Л. Овчаровой, Я. Кузьминова и Л. Якобсона на Апрельской конференции этого года. И это не случайно, ибо для подъёма российской экономики, для осуществления в нашей стране реальной культурной революции, человеческий капитал должен стать одним из важнейших терминов.

Человеческий капитал – это интеллект, знания, умения, здоровье, образованность и активность, производительность индивида, а также, если подводить итог, это некая важная сводная характеристика фирмы и нации. Сегодня, когда возможности других ресурсов, включая обычный капитал, труд как число рабочих рук, полезные ископаемые в значительной мере исчерпаны, встаёт вопрос о том, чем ещё мы располагаем для развития общества и страны? Человеческий капитал, вопросы его воспроизводства и использования выдвигаются в начало повестки дня.

Приведу два примера. В США была создана программа повышенного профессионального образования CFA для сотрудников аппарата крупных компаний. Она предполагает преподавание, а затем испытание обучающихся в три этапа. Работа очень непростая, поэтому обычно для прохождения всей программы и получения свидетельства об её успешном завершении проходит примерно три года. Специалист со свидетельством ценится много выше. Таких программ множество. Замечу, что они только для лиц с высшим образованием. Цена специалиста, имеющего за плечами одну-две подобные программы, существенно повышается. Иными словами, возрастает их человеческий капитал. Фирма, в которой больше подобных специалистов, да ещё с приличной организацией их работы, также получает высокую оценку за то, что эти люди у неё работают.

У нас нет подобных институтов, но в принципе есть немало фирм, прославившихся своими кадрами, правда, без формальных отличий.

Второй пример. В 1914-ом году потребление спиртных напитков в пересчёте на чистый алкоголь составляло 4,7 л/год. С 1914-го по 1925-й гг. потребление алкоголя было запрещено и официально потребление упало до 0,2 л. Ясно, что существенная поправка на этот период должна быть сделана на самогоноварение. В 1960-ом году официально потреблялось алкоголя 4,6 л., а всего – 9,8 л. на человека в год. В 1980-ом году только продажа составляла 10,5 литров, в 1984-ом – 12 л.

Россия числится в ряду крепко пьющих стран, но по статистике Всемирной организации здравоохранения она ныне где-то в середине списка (с официальным показателем 10 л.) Первое место занимает Молдавия, в конце – мусульманские страны Турция и Таджикистан. США в середине 80-х выпивали 8,4 л в год, в Швеции – 5,2 л. Самые современные данные по России – 12,8 л. Но если взять такие показатели, как доля расходов на алкогольные напитки в общем объёме потребительских расходов (%), то мы увидим: 1980 г. – 5,4%; 1985 – 4,6%; 1990 – 5,0%; 1992 – 4,0%; 1995 – 2,5%; 2000 – 2,5%; 2013 – 1,7% (Сборник Росстата за 2001 и 2013 гг.). В 2007-ом году 80% потребляемого алкоголя давало пиво.

Я не берусь углубленно трактовать эти данные, но отмечу очевидное: злоупотребление алкоголем несомненно снижает человеческий капитал. А самое главное – мы должны задуматься над тем, что наращивание человеческого капитала составляет один из важнейших факторов роста российской экономики. Рыночной экономии. Но к этому мобилизующего все возможности для повышения квалификации и креативности наших работников, но в то же время и преодоления их укоренившихся недостатков. Эти меры не относятся к ряду первостепенных институциональных реформ, но это необходимые меры по развитию культуры нашего общества и роста производительности.

Оригинал

16 мая 2016

Куда идти?

Период между 2008 и 2013 годами определил, что на будущее делать ставку на нефть и газ, как главные источники экспортных доходов и инвестиций для подъема новой России, основанной на рыночной экономике, не приходится. А что взамен?

В свое время Россия опиралась на сельское хозяйство, экспорт зерна. Что ж, после ликвидации колхозов, с быстрым развитием частного сектора, сельское хозяйство стало подавать надежды. Но всё равно, делать ставку на сырьевые отрасли нельзя, так как это оставляет новую Россию в разряде отстающих стран, следующих за «высшей лигой», которая опирается, и видимо, будет опираться на развитие новейших технологий, на инновации. Возможно ли это для нашей страны? Я убежден, что не только возможно, но и крайне необходимо.

По моему мнению, сейчас весь мир переживает переход от индустриальной эры к инновационной. Суть в том, что индустриализация опиралась на новые технологии и дешевые полезные ископаемые. Подорожание нефти втрое в 1973 году обозначило завершение роли последних. Ископаемые дорожают, даже если находят новые технологии их добычи и мы наблюдаем значительные колебания цен на сырьевых рынках. Все равно, становится ясно, что в будущем рост экономики, успехи стран в повышении благосостояния всё больше будут опираться на инновации. От последних при весьма динамичных и волатильных рынках всё больше будут зависеть и различия в развитии разных стран. Для нас эти обстоятельства особенно важны. Высшие достижения России были обусловлены её размерами и численностью населения. В советское время имелись успехи в инновациях мирового масштаба, но в основном, в военных секторах. Космонавтика идет первой из них. Для мирных рынков мы в основном обходились технологиями, заимствованными за рубежом, да и сейчас остаемся в этом положении. Усваиваем инновации «для себя», а еще нужны инновации «для рынка». Пока на этом фронте успехи близки к нулю. Пока нефть несла процветание, стараться в других секторах не было нужды.

Но вот обстоятельства изменились, пора искать выходы для будущего. В докладе А.С.Пономарёва, из Сколковского Института Науки и Технологий, представленном на Апрельской конференции этого года в ВШЭ, и посвященного обсуждаемым проблемам, автор отмечает роль добычи углеводородов и на перспективу, но замечает: когда речь идет о трудноизвлекаемых и нетрадиционных углеводородах, фактор обладания технологиями становится важнее обладания ресурсами, поскольку, если технологии есть, их можно применять по всему миру, а если нет, то невозможно самостоятельно обеспечить добычу в своей стране. Пономарёв пишет еще о возможностях наших успехов так же в «новой энергетике», агротехнологиях, технологиях фармацевтических и медицинских, в информатике, да и в иных отраслях. Но всюду нужны сильные научные коллективы, свободная творческая обстановка. А для этих нужд нужны и серьезные институциональные изменения, резко усиливающие стимулы к движению вперёд. В том числе, кроме серьезных организационных усилий, финансовых вложений, необходимы крупные изменения, обеспечивающие верховенство права, подавление превосходства бюрократии едва ли не всюду а так же, о чём мы уже не раз говорили, развития конкуренции, экономической и политической. За что ни возьмись, эти изменения оказываются необходимыми условиями подъема новой России, в том числе и повышения производительности на основе инноваций.

Как-то, вскоре после Нового года, я обратился ко Льву Дмитриевичу Гудкову, директору «Левада-центра» с вопросом.

 — Я уже давно раздумываю о необходимых переменах в экономике, но мне непонятно, кто, какие социальные силы будут их поддерживать? Мы уже спорили с Вами, и Вы убеждали меня, что российское общество не готово к новым реформам, что оно слишком консервативно. Я вспомнил тогда о первых победах В.В.Путина, о Чечне того времени и о колоссальном скачке рейтинга нашего тогда еще премьер-министра после его слов, что врагов будем «мочить в сортире». Потом подорожала нефть, стабилизация общества стала несомненным фактом. Теперь снова встал прежний вопрос, потому что цены на нефть упали, а необходимость новой волны либеральных реформ с началом спада в экономике стала для меня очевидной. Мой вопрос к Вам: можно ли в складывающихся условиях получить общественную поддержку реформ, чтобы правящая элита или хотя бы значительные группы в ней проявили готовность к действиям, не опасаясь сопротивления со стороны масс? У нас будет Апрельская конференция и прошу Вас подготовить доклад по этому вопросу. Дадим Вам пленарную сессию, ещё один доклад попрошу подготовить Наталью Евгеньевну Тихонову, нашего известного профессора, социолога.

И вот этот доклад я хочу предварить своим анонсом выступления по теме 10 мая.

Суть проблемы уважаемый автор видит в следующем.

До сих пор, в модернизирующихся странах социальное положение индивида (в группе или в обществе в целом) в значительной мере определяет и детерминирует его мотивацию, идентичность, ответственность перед другими, характер социальных интересов актора и его активность. В особенности, его готовность к борьбе за свои интересы и в деятельности гражданского общества, поведение в других отношениях – образцы потребления, мобильность, идеологические и этические установки. Подобные явления наблюдались в Европе, во время интенсивных социальных изменений традиционной сословной структуры общества, ломки его закрытых вариантов и выхода на сцену социальных групп с четко обозначенными групповыми и корпоративными интересами. В конечном счете, их победа означала обретение преимуществ конкуренции, благодаря которым произошли важные изменения во всем мире.

Реформы в России – добавлю от себя, – происходившие с 1861-го года и до Октябрьской Революции, а затем и до 1991-го года, были, по сути, подтолкнуты ими же.

Однако ныне в России индивиды ведут себя иначе. Почему? Гудков пишет: мы наблюдаем у нас размытость и нечеткость контуров социальных групп в постсоветском обществе. Большинство наших респондентов считает себя «средними». Даже если откинуть «верхний средний класс», почти половина остального населения считает себя относящейся к среднему классу.

Многие исследователи исходят из того, что Россия – нормальная развивающаяся страна, может быть, только изменения происходят не так быстро, как у других. Я с таким подходом не согласен – говорит Гудков. В 90-х годах основная масса населения (примерно 70-73%) переживала хроническое снижение своего общественного положения. Со второй половины 2000-х, тренд начал меняться. Росли реальные доходы населения. «Нижний средний» и «средний» статусные классы стали увеличиваться. Но ощущение, что люди в ходе общественных перемен теряют нечто важное, весьма распространено. К этому времени укрепился общественный порядок, в котором увеличение неравенства, если и не прекратилось, то приобрело иные формы. Значительный рост доходов обусловлен близостью к источникам распределения административно-бюрократической ренты и не связан с продуктивностью и достижительностью, характерных для средних классов. Тут важно: сохраняется советская манера сопоставления престижей, возможно, она отчасти была восстановлена.

Я не могу больше в рамках анонса развивать аргументацию автора. Но что важно. Он отмечает весьма серьезные препятствия для развития рыночной экономики, которая видимо, обострила бы противоречия, но ускорила бы развитие. Мы наблюдаем сочетание отношений «господство-подчинение» наряду с институтами рынка, мотивирующими активность и достижительность. Но последние относительно подавлены. «Мы имеем дело, – пишет Гудков, – с «мягким» крепостничеством, вроде того, что имело место длительное время после реформы 1861 года». Интересное замечание! Негарантированность отношений собственности оборачивается неустойчивостью групповых интересов и самой групповой структуры общества. Аморфность социальной структуры блокирует потенциал развития общества.

Надо подумать: реформы встречаются пассивно из-за аморфности общества, но по сути являются следствием отсутствия необходимых реформ.
С полным текстом доклада Льва Гудкова «Парадоксы изучения социальной структуры в России» и другими докладами, прозвучавшими на нашей Апрельской конференции, можно ознакомиться на сайте https://conf.hse.ru/2016/reports.

Оригинал

Я продолжу обсуждение итогов нашей XVII Апрельской Конференции, рассказав коротко о докладе Н.В.Акиндиновой, Я.И.Кузьминова и моём, повторив его название в названии этой заметки. Должен сказать, что наиболее важный вклад в эту работу принадлежит Я.И.Кузьминову. Хотя между авторами есть известные расхождения, но в основном, мы едины в выводах, и я очень рекомендую ознакомиться с полной версией доклада на портале НИУ ВШЭ. В прошлый раз, при обсуждении доклада К.Юдаевой я отметил ее разделение макроэкономики на два блока: финансовая стабилизация (бизнес-циклы) и экономический рост. Сама Юдаева занимается первым блоком, как и весь ЦБ. А вот сегодня поговорим об экономическом росте, то есть о структурных сдвигах, институциональных изменениях, которые необходимы, чтобы обеспечить устойчивый и длительный рост экономики. Для нас сейчас это первостепенная задача. Её решения многие требуют от ЦБ, хотя это не его профиль.

За постсоветский период, после реформ Гайдара, мы прошли два этапа: 1) трансформационный кризис и становление рыночной экономики (1991-2000) в правление Ельцина, 2) восстановительный рост, если рассматривать его, как достижение тех показателей , при которых начались реформы (2000-2008). До этого еще Перестройка, которая проходила еще в институциональных рамках советского режима. Перестройка и первый этап были связаны с глубоким падением цен на нефть, что обусловило большие трудности реформ и возложение на них вины за многие пережитые нами беды. Напротив, начавшийся следом все более быстрый рост этих цен, облегчил и подтолкнул восстановительный рост.

В докладе мы обращаем внимание на то, что это были не только этапы, но и различные пути, из которых следовало выбрать: олигархический и второй, который мы назвали «путинским». На втором этапе было укреплено государство, для чего сконцентрированы важные ресурсы, в том числе важные активы и совокупность электронных СМИ, инструментов распоряжения природной рентой. Это означало изменение экономической модели. Оценки полученных результатов различны, но несомненно, что экономика за 2001-2011 годы значительно превысила советские показатели по производительности труда, доходам населения и качеству жизни.

Сформировался большой «средний класс», но были и многие проблемы, оставшиеся от 90-х или еще от советского периода. Начало третьего этапа, который продолжается и сейчас, ознаменовалось снижением темпов, а затем определенным спадом. Со всей остротой встала проблема подъема экономики и создания для нее соответствующих условий. Мы обращаем внимание на три обстоятельства. Во-первых, оставшийся от СССР государственный патернализм в социальной сфере. Во-вторых «оффшорный капитализм», вызванный высокими рисками для работы бизнеса. В-третьих, инфляция более 10% за 13 последних лет из 15. Эти обстоятельства надо преодолеть. Что делать? Процитирую отдельные выдержки из доклада, поскольку у авторов могут быть разные трактовки.

Первое — снижение инфляции до 3-4%. Это, замечу от себя, условие финансовой стабильности.

Второе — возможность для крупного и среднего бизнеса получать ресурсы через кредиты и размещение на фондовом рынке. Нужны крупные по масштабам «длинные деньги» внутри страны.

Третье — отказ от института сверхналогового «благотворительного обложения бизнеса».

Четвертое — значительное снижение политических и квазиполитических рисков для бизнеса. Для бизнеса сигналом отсутствия таких рисков может стать 2-3 летняя практика, когда значительная часть случаев противостояния государства и бизнеса разрешалась бы в пользу бизнеса.

От себя: исключительно важное условие, для меня — первое. Оно означает верховенство права взамен бюрократической иерархии.

Пятое — частичный демонтаж существующей системы контроля и надзора, вполне сопоставимой по негативной нагрузке на бизнес с «судебно-силовой» системой.

Надо понимать, что нынешняя ситуация характерна ущемлением бизнеса и недоверием его к действиям государства. У государства свои резоны, но в этой ситуации подъем экономики невозможен. Учитывая неформальный характер институтов, сложившихся за последние годы, переход к новому состоянию займет 7-10 лет.

По темам, поднятым в докладе можно сказать очень много, почитайте его, кстати, вместе с докладом обсуждаемым ранее. Интересная картинка получается.

До встречи, Ваш, Евгений Ясин.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире