yasin

Евгений Ясин

23 мая 2016

F

Размышляя о факторах, которые могут способствовать подъему в нашей стране, достижению ею и её гражданами новых высот, я хочу поговорить о «человеческом капитале».

Сам термин этот вошёл в оборот в 60-х годах ХХ века с подачи американских учёных Теодора Шульца и Гэри Беккера, ставших затем нобелевскими лауреатами. Эту тему у нас снова подняли в последнее время, в частности, в докладе Л. Овчаровой, Я. Кузьминова и Л. Якобсона на Апрельской конференции этого года. И это не случайно, ибо для подъёма российской экономики, для осуществления в нашей стране реальной культурной революции, человеческий капитал должен стать одним из важнейших терминов.

Человеческий капитал – это интеллект, знания, умения, здоровье, образованность и активность, производительность индивида, а также, если подводить итог, это некая важная сводная характеристика фирмы и нации. Сегодня, когда возможности других ресурсов, включая обычный капитал, труд как число рабочих рук, полезные ископаемые в значительной мере исчерпаны, встаёт вопрос о том, чем ещё мы располагаем для развития общества и страны? Человеческий капитал, вопросы его воспроизводства и использования выдвигаются в начало повестки дня.

Приведу два примера. В США была создана программа повышенного профессионального образования CFA для сотрудников аппарата крупных компаний. Она предполагает преподавание, а затем испытание обучающихся в три этапа. Работа очень непростая, поэтому обычно для прохождения всей программы и получения свидетельства об её успешном завершении проходит примерно три года. Специалист со свидетельством ценится много выше. Таких программ множество. Замечу, что они только для лиц с высшим образованием. Цена специалиста, имеющего за плечами одну-две подобные программы, существенно повышается. Иными словами, возрастает их человеческий капитал. Фирма, в которой больше подобных специалистов, да ещё с приличной организацией их работы, также получает высокую оценку за то, что эти люди у неё работают.

У нас нет подобных институтов, но в принципе есть немало фирм, прославившихся своими кадрами, правда, без формальных отличий.

Второй пример. В 1914-ом году потребление спиртных напитков в пересчёте на чистый алкоголь составляло 4,7 л/год. С 1914-го по 1925-й гг. потребление алкоголя было запрещено и официально потребление упало до 0,2 л. Ясно, что существенная поправка на этот период должна быть сделана на самогоноварение. В 1960-ом году официально потреблялось алкоголя 4,6 л., а всего – 9,8 л. на человека в год. В 1980-ом году только продажа составляла 10,5 литров, в 1984-ом – 12 л.

Россия числится в ряду крепко пьющих стран, но по статистике Всемирной организации здравоохранения она ныне где-то в середине списка (с официальным показателем 10 л.) Первое место занимает Молдавия, в конце – мусульманские страны Турция и Таджикистан. США в середине 80-х выпивали 8,4 л в год, в Швеции – 5,2 л. Самые современные данные по России – 12,8 л. Но если взять такие показатели, как доля расходов на алкогольные напитки в общем объёме потребительских расходов (%), то мы увидим: 1980 г. – 5,4%; 1985 – 4,6%; 1990 – 5,0%; 1992 – 4,0%; 1995 – 2,5%; 2000 – 2,5%; 2013 – 1,7% (Сборник Росстата за 2001 и 2013 гг.). В 2007-ом году 80% потребляемого алкоголя давало пиво.

Я не берусь углубленно трактовать эти данные, но отмечу очевидное: злоупотребление алкоголем несомненно снижает человеческий капитал. А самое главное – мы должны задуматься над тем, что наращивание человеческого капитала составляет один из важнейших факторов роста российской экономики. Рыночной экономии. Но к этому мобилизующего все возможности для повышения квалификации и креативности наших работников, но в то же время и преодоления их укоренившихся недостатков. Эти меры не относятся к ряду первостепенных институциональных реформ, но это необходимые меры по развитию культуры нашего общества и роста производительности.

Оригинал

16 мая 2016

Куда идти?

Период между 2008 и 2013 годами определил, что на будущее делать ставку на нефть и газ, как главные источники экспортных доходов и инвестиций для подъема новой России, основанной на рыночной экономике, не приходится. А что взамен?

В свое время Россия опиралась на сельское хозяйство, экспорт зерна. Что ж, после ликвидации колхозов, с быстрым развитием частного сектора, сельское хозяйство стало подавать надежды. Но всё равно, делать ставку на сырьевые отрасли нельзя, так как это оставляет новую Россию в разряде отстающих стран, следующих за «высшей лигой», которая опирается, и видимо, будет опираться на развитие новейших технологий, на инновации. Возможно ли это для нашей страны? Я убежден, что не только возможно, но и крайне необходимо.

По моему мнению, сейчас весь мир переживает переход от индустриальной эры к инновационной. Суть в том, что индустриализация опиралась на новые технологии и дешевые полезные ископаемые. Подорожание нефти втрое в 1973 году обозначило завершение роли последних. Ископаемые дорожают, даже если находят новые технологии их добычи и мы наблюдаем значительные колебания цен на сырьевых рынках. Все равно, становится ясно, что в будущем рост экономики, успехи стран в повышении благосостояния всё больше будут опираться на инновации. От последних при весьма динамичных и волатильных рынках всё больше будут зависеть и различия в развитии разных стран. Для нас эти обстоятельства особенно важны. Высшие достижения России были обусловлены её размерами и численностью населения. В советское время имелись успехи в инновациях мирового масштаба, но в основном, в военных секторах. Космонавтика идет первой из них. Для мирных рынков мы в основном обходились технологиями, заимствованными за рубежом, да и сейчас остаемся в этом положении. Усваиваем инновации «для себя», а еще нужны инновации «для рынка». Пока на этом фронте успехи близки к нулю. Пока нефть несла процветание, стараться в других секторах не было нужды.

Но вот обстоятельства изменились, пора искать выходы для будущего. В докладе А.С.Пономарёва, из Сколковского Института Науки и Технологий, представленном на Апрельской конференции этого года в ВШЭ, и посвященного обсуждаемым проблемам, автор отмечает роль добычи углеводородов и на перспективу, но замечает: когда речь идет о трудноизвлекаемых и нетрадиционных углеводородах, фактор обладания технологиями становится важнее обладания ресурсами, поскольку, если технологии есть, их можно применять по всему миру, а если нет, то невозможно самостоятельно обеспечить добычу в своей стране. Пономарёв пишет еще о возможностях наших успехов так же в «новой энергетике», агротехнологиях, технологиях фармацевтических и медицинских, в информатике, да и в иных отраслях. Но всюду нужны сильные научные коллективы, свободная творческая обстановка. А для этих нужд нужны и серьезные институциональные изменения, резко усиливающие стимулы к движению вперёд. В том числе, кроме серьезных организационных усилий, финансовых вложений, необходимы крупные изменения, обеспечивающие верховенство права, подавление превосходства бюрократии едва ли не всюду а так же, о чём мы уже не раз говорили, развития конкуренции, экономической и политической. За что ни возьмись, эти изменения оказываются необходимыми условиями подъема новой России, в том числе и повышения производительности на основе инноваций.

Как-то, вскоре после Нового года, я обратился ко Льву Дмитриевичу Гудкову, директору «Левада-центра» с вопросом.

 — Я уже давно раздумываю о необходимых переменах в экономике, но мне непонятно, кто, какие социальные силы будут их поддерживать? Мы уже спорили с Вами, и Вы убеждали меня, что российское общество не готово к новым реформам, что оно слишком консервативно. Я вспомнил тогда о первых победах В.В.Путина, о Чечне того времени и о колоссальном скачке рейтинга нашего тогда еще премьер-министра после его слов, что врагов будем «мочить в сортире». Потом подорожала нефть, стабилизация общества стала несомненным фактом. Теперь снова встал прежний вопрос, потому что цены на нефть упали, а необходимость новой волны либеральных реформ с началом спада в экономике стала для меня очевидной. Мой вопрос к Вам: можно ли в складывающихся условиях получить общественную поддержку реформ, чтобы правящая элита или хотя бы значительные группы в ней проявили готовность к действиям, не опасаясь сопротивления со стороны масс? У нас будет Апрельская конференция и прошу Вас подготовить доклад по этому вопросу. Дадим Вам пленарную сессию, ещё один доклад попрошу подготовить Наталью Евгеньевну Тихонову, нашего известного профессора, социолога.

И вот этот доклад я хочу предварить своим анонсом выступления по теме 10 мая.

Суть проблемы уважаемый автор видит в следующем.

До сих пор, в модернизирующихся странах социальное положение индивида (в группе или в обществе в целом) в значительной мере определяет и детерминирует его мотивацию, идентичность, ответственность перед другими, характер социальных интересов актора и его активность. В особенности, его готовность к борьбе за свои интересы и в деятельности гражданского общества, поведение в других отношениях – образцы потребления, мобильность, идеологические и этические установки. Подобные явления наблюдались в Европе, во время интенсивных социальных изменений традиционной сословной структуры общества, ломки его закрытых вариантов и выхода на сцену социальных групп с четко обозначенными групповыми и корпоративными интересами. В конечном счете, их победа означала обретение преимуществ конкуренции, благодаря которым произошли важные изменения во всем мире.

Реформы в России – добавлю от себя, – происходившие с 1861-го года и до Октябрьской Революции, а затем и до 1991-го года, были, по сути, подтолкнуты ими же.

Однако ныне в России индивиды ведут себя иначе. Почему? Гудков пишет: мы наблюдаем у нас размытость и нечеткость контуров социальных групп в постсоветском обществе. Большинство наших респондентов считает себя «средними». Даже если откинуть «верхний средний класс», почти половина остального населения считает себя относящейся к среднему классу.

Многие исследователи исходят из того, что Россия – нормальная развивающаяся страна, может быть, только изменения происходят не так быстро, как у других. Я с таким подходом не согласен – говорит Гудков. В 90-х годах основная масса населения (примерно 70-73%) переживала хроническое снижение своего общественного положения. Со второй половины 2000-х, тренд начал меняться. Росли реальные доходы населения. «Нижний средний» и «средний» статусные классы стали увеличиваться. Но ощущение, что люди в ходе общественных перемен теряют нечто важное, весьма распространено. К этому времени укрепился общественный порядок, в котором увеличение неравенства, если и не прекратилось, то приобрело иные формы. Значительный рост доходов обусловлен близостью к источникам распределения административно-бюрократической ренты и не связан с продуктивностью и достижительностью, характерных для средних классов. Тут важно: сохраняется советская манера сопоставления престижей, возможно, она отчасти была восстановлена.

Я не могу больше в рамках анонса развивать аргументацию автора. Но что важно. Он отмечает весьма серьезные препятствия для развития рыночной экономики, которая видимо, обострила бы противоречия, но ускорила бы развитие. Мы наблюдаем сочетание отношений «господство-подчинение» наряду с институтами рынка, мотивирующими активность и достижительность. Но последние относительно подавлены. «Мы имеем дело, – пишет Гудков, – с «мягким» крепостничеством, вроде того, что имело место длительное время после реформы 1861 года». Интересное замечание! Негарантированность отношений собственности оборачивается неустойчивостью групповых интересов и самой групповой структуры общества. Аморфность социальной структуры блокирует потенциал развития общества.

Надо подумать: реформы встречаются пассивно из-за аморфности общества, но по сути являются следствием отсутствия необходимых реформ.
С полным текстом доклада Льва Гудкова «Парадоксы изучения социальной структуры в России» и другими докладами, прозвучавшими на нашей Апрельской конференции, можно ознакомиться на сайте https://conf.hse.ru/2016/reports.

Оригинал

Я продолжу обсуждение итогов нашей XVII Апрельской Конференции, рассказав коротко о докладе Н.В.Акиндиновой, Я.И.Кузьминова и моём, повторив его название в названии этой заметки. Должен сказать, что наиболее важный вклад в эту работу принадлежит Я.И.Кузьминову. Хотя между авторами есть известные расхождения, но в основном, мы едины в выводах, и я очень рекомендую ознакомиться с полной версией доклада на портале НИУ ВШЭ. В прошлый раз, при обсуждении доклада К.Юдаевой я отметил ее разделение макроэкономики на два блока: финансовая стабилизация (бизнес-циклы) и экономический рост. Сама Юдаева занимается первым блоком, как и весь ЦБ. А вот сегодня поговорим об экономическом росте, то есть о структурных сдвигах, институциональных изменениях, которые необходимы, чтобы обеспечить устойчивый и длительный рост экономики. Для нас сейчас это первостепенная задача. Её решения многие требуют от ЦБ, хотя это не его профиль.

За постсоветский период, после реформ Гайдара, мы прошли два этапа: 1) трансформационный кризис и становление рыночной экономики (1991-2000) в правление Ельцина, 2) восстановительный рост, если рассматривать его, как достижение тех показателей , при которых начались реформы (2000-2008). До этого еще Перестройка, которая проходила еще в институциональных рамках советского режима. Перестройка и первый этап были связаны с глубоким падением цен на нефть, что обусловило большие трудности реформ и возложение на них вины за многие пережитые нами беды. Напротив, начавшийся следом все более быстрый рост этих цен, облегчил и подтолкнул восстановительный рост.

В докладе мы обращаем внимание на то, что это были не только этапы, но и различные пути, из которых следовало выбрать: олигархический и второй, который мы назвали «путинским». На втором этапе было укреплено государство, для чего сконцентрированы важные ресурсы, в том числе важные активы и совокупность электронных СМИ, инструментов распоряжения природной рентой. Это означало изменение экономической модели. Оценки полученных результатов различны, но несомненно, что экономика за 2001-2011 годы значительно превысила советские показатели по производительности труда, доходам населения и качеству жизни.

Сформировался большой «средний класс», но были и многие проблемы, оставшиеся от 90-х или еще от советского периода. Начало третьего этапа, который продолжается и сейчас, ознаменовалось снижением темпов, а затем определенным спадом. Со всей остротой встала проблема подъема экономики и создания для нее соответствующих условий. Мы обращаем внимание на три обстоятельства. Во-первых, оставшийся от СССР государственный патернализм в социальной сфере. Во-вторых «оффшорный капитализм», вызванный высокими рисками для работы бизнеса. В-третьих, инфляция более 10% за 13 последних лет из 15. Эти обстоятельства надо преодолеть. Что делать? Процитирую отдельные выдержки из доклада, поскольку у авторов могут быть разные трактовки.

Первое — снижение инфляции до 3-4%. Это, замечу от себя, условие финансовой стабильности.

Второе — возможность для крупного и среднего бизнеса получать ресурсы через кредиты и размещение на фондовом рынке. Нужны крупные по масштабам «длинные деньги» внутри страны.

Третье — отказ от института сверхналогового «благотворительного обложения бизнеса».

Четвертое — значительное снижение политических и квазиполитических рисков для бизнеса. Для бизнеса сигналом отсутствия таких рисков может стать 2-3 летняя практика, когда значительная часть случаев противостояния государства и бизнеса разрешалась бы в пользу бизнеса.

От себя: исключительно важное условие, для меня — первое. Оно означает верховенство права взамен бюрократической иерархии.

Пятое — частичный демонтаж существующей системы контроля и надзора, вполне сопоставимой по негативной нагрузке на бизнес с «судебно-силовой» системой.

Надо понимать, что нынешняя ситуация характерна ущемлением бизнеса и недоверием его к действиям государства. У государства свои резоны, но в этой ситуации подъем экономики невозможен. Учитывая неформальный характер институтов, сложившихся за последние годы, переход к новому состоянию займет 7-10 лет.

По темам, поднятым в докладе можно сказать очень много, почитайте его, кстати, вместе с докладом обсуждаемым ранее. Интересная картинка получается.

До встречи, Ваш, Евгений Ясин.

Прошлый раз, рассказывая о начале нашей Апрельской конференции (Международная конференция по проблемам развития экономики и общества>Международная конференция по проблемам развития экономики и общества), я уже касался макроэкономики, в частности, в разговоре о докладе Е.Т. Гурвича. В его докладе, напомню, подробно говорилось о денежно-кредитной и бюджетной сфере и только под конец он отмечает, что есть вещи, которые нельзя сделать посредством дополнительной эмиссии денег, нужно ещё высокое качество государственных институтов (защищенность прав собственности, равный доступ для всех на рынок, главенство закона и т.д.).

Я возвращаюсь к этой мысли, поскольку и среди научных работников, и среди предпринимателей распространена мысль, что борьба с инфляцией, ограничение с этой целью эмиссии, это догматическая «либеральная» мысль, которая мешает нашему выходу из кризиса.
Сейчас я хочу ещё разобрать эту проблему, теперь опираясь на другого докладчика, Ксению Валентиновну Юдаеву, которую в прошлый раз тоже поминал, но только в связи с действиями ЦБ, которые принесли успех в конце 2014-го года, прекратив падение рубля и остановив инфляцию. Теперь я хочу передать сведения о теоретическом основании этих действий, как раз опираясь на Юдаеву, кстати, доктора философии Массачусетского технологического института в США, одного из виднейших центров экономической науки. Можно сколько угодно ругаться на американцев, – сейчас это модно, – но К. Юдаева – настоящая большая патриотка, плюс вооруженная современной наукой.

Так вот, она пишет в своём докладе на нашей конференции, что в макроэкономике принято выделять два блока: 1) бизнес-циклы и 2) экономический рост.

«То, как экономика будет себя чувствовать на разных стадиях экономического цикла, тесно связано с решениями в сфере денежно-кредитной и бюджетной политики, которые позволяют стабилизировать циклические колебания. А вот потенциал экономического роста связан со структурными ограничениями экономики и путях их преодоления – структурными реформами». Она далее прямо говорит: от Центрального банка и бюджета нельзя требовать поддержки экономического роста, его замедление или спад связаны не с циклическими, а структурными факторами. Подмена инструментов чревата противоположными желаемым результатами – разгоном инфляции и быстрым наступлением обратного эффекта – более глубокого спада.

Я не случайно повторяюсь. Дело в том, что исключительно важный вопрос – и для специалистов, и для простых граждан, размышляющих о судьбах нынешнего кризиса.

Политика ЦБ может и должна добиться финансовой стабильности, вместе с Минфином. Тогда предприятиям не надо тратить ресурсы на защиту своих сбережений и доходов от инфляции и финансовых рисков. У них появляются больше ресурсов на производительные цели. Потенциал экономического роста возрастает. Это задача ЦБ, но сам он не может решать второй блок задач. Плавающий валютный курс – важнейший шаг к финансовому равновесию как условию экономического роста.

Теперь о структурной политике. Сегодня положение дел таково, что подъёма в российской экономике не будет, даже если мы добьёмся финансовой стабилизации. Юдаева отмечает, во-первых, демографическую проблему: население сокращается примерно на 900 тысяч жителей в год. Если хотим иметь рост ВВП, то рост производительности труда должен опережать рост ВВП. Это значит, кстати, что мы должны больше внимания уделять обучению работников, особенно после 40-45 лет.

Во-вторых, сегодня нужны не всякие инвестиции, мегапроекты и т.п. А только те, которые обеспечивают существенный рост производительности, в основном в силу роста квалификации и новых высокопроизводительных рабочих мест. Это не модернизация старых предприятий, а развитие новых компаний, поначалу может быть мелких, но с перспективами роста в условиях конкуренции.
Согласно ОЭСР, в России ныне уровень защиты от конкуренции в 1,5 раза выше, чем в среднем по ОЭСР. Нет созидательного разрушения!

Новые компании возникают скорее в неформальном секторе, что не ведет к росту производительности. Для этого ещё нужно участие российских компаний в международных производительных компаниях.

Не всё умное пересказал из доложенного Юдаевой. Согласен полностью, более того, обо многом и сам ранее писал. Но сейчас к сказанному хочу добавить.

Ещё нужно верховенство права, это самая важная для нас перемена: отказ от иерархического деспотизма и советской и досоветской эпохи.

Закон, а не приказ.

Конкуренция более сильная, не только экономическая, но и политическая. Доверие граждан к государству.

Это всё не технические вопросы.

Оригинал

19 апреля в НИУ «Высшая школа экономики» открывается ставшая традиционной XVII ежегодная Международная конференция по проблемам развития экономики и общества.

Эта конференция, далеко не единственная в своём роде, как мне хочется думать, оказывает и будет оказывать позитивное влияние на развитие научной и общественной жизни в нашей стране, а в конце концов – в преобразование России в демократическую страну с эффективной рыночной экономикой.

По этой причине я попытаюсь хотя бы вкратце рассказать о том, что происходит и будет происходить на нашей конференции. Напомню, это научная конференция, обсуждающая наши проблемы на языке науки. Это означает, во-первых, что мы избегаем крайностей, те или иные идеи обосновываются научными методами, включая статистические исследования распространенных у нас действий и мнений.

19 апреля – первый день. Поэтому я остановлюсь очень бегло на некоторых подготовленных к конференции докладах, а в последующем – о самых интересных дискуссиях, которые на ней проходили.

Первая пленарная сессия – макроэкономика. Главные докладчики – Е.Т. Гурвич (ЭЭГ) и К.В. Юдаева, первый заместитель Председателя Банка России.

Доклад Гурвича посвящен прогрессу и проблемам в развитии нашей политики. В нём, в частности, сравниваются действия государственных регуляторов в трёх финансовых кризисах: 1998, 2008 и 2014. Интересный вывод состоит в том, что действия ЦБ в конце 2014г. и позднее автор признает наиболее эффективными и соответствующими сложившейся обстановке, тогда как сама обстановка в 2014-2016 гг. оказывается намного сложнее и справиться с ней в пределах полномочий ЦБ, прямо скажу, невозможно. Но в 1998-ом и 2008-ом гг. опыт был накоплен и сейчас, пусть другие люди, но смогли принять правильные решения. Вопрос в том, что сейчас на очереди другие проблемы. Гурвич подвергает критике предложения программы «Экономика роста», авторы которой близки к Столыпинскому клубу и предлагают опираться на дополнительную эмиссию денег. Взамен, – он пишет, – нужно «высокое качество государственных институтов (защищенность прав собственности, равный доступ для всех на рынки, главенство закона и т.п.)». Без этого макроэкономические методы не сработают.

Интересно, что К. Юдаева, другой докладчик, один из авторов важных решений декабря 2014-го года, которые принесли успех, прекратив падение рубля.

Тему, поднятую в первом докладе, продолжает доклад Н. Акиндиновой, Я. Кузьминова и Е. Ясина, который будет обсуждаться 20 апреля в 9:30: «Российская экономика: проблемы, решения, последствия».

Суть доклада – выделение необходимости институциональных реформ, позволяющих изменить инвестиционный климат и создать тем самым реальные условия для подъёма экономики. Рассмотрены четыре сценария развития событий. Я не могу их здесь подробно рассматривать, обещаю вернуться к ним позже. Но основной наш вывод – наиболее благоприятным является сценарий «Постепенное развитие», т.е. умеренный темп укрепления верховенства права, развития экономической и политической конкуренции. Я уже когда-то рассказывал вам о реформах Солона в античных Афинах, в которых во многом воплощено то, что сейчас, по нашему мнению, предстоит делать у нас.

Ещё об одном докладе я хочу упомянуть: «Человеческий капитал как фактор социально-экономического развития». Он состоится тоже 20-го апреля в здании на улице Мясницкая, № 911 ауд. 518. У него много авторов, упомяну только Л. Овчарову, И. и Т. Абанкиных, Я. Кузьминова, Н. Зубаревич, И. Фрумина, Л. Якобсона и др.

Главная идея этого доклада, если я правильно понял, заключается в том, что социальная сфера в глазах государства всегда была дополнением, бременем, усложнявшим развитие страны, её экономики, процветания большинства населения.

Процитирую: «В целом социальная политика ассоциировалась с тем, как делить общественный пирог», нежели рационализацией его использования и вкладом в его увеличение». Новый этап социальной политики, адекватный смене модели экономического роста связан с конструктивным сотрудничеством государства, бизнеса и гражданского общества. Это не ответ на кризис, это новый качественный этап в жизни человека, когда совсем иную роль приобретает человеческий капитал, творческие силы личности. Металлургия или армия очень важны, но сейчас более важную роль начинают играть образование и здравоохранение.

В анонсе я упомянул три доклада, чтобы хоть как-то показать, как у нас на конференции будет интересно. Закончу тем, что все материалы будут выложены на сайте Высшей школы экономики. А я в своих выступлениях о самом интересном ещё расскажу. Например, о докладе Л.Д. Гудкова (Левада-центр) – «Состояние и динамика социальной структуры» или П.К. Пономарёва «Технологические вызовы и инновации».

До скорой встречи.

Оригинал

18 марта в «Независимой газете» лидер «Справедливой России» С. Миронов выступил с программной статьёй на целую полосу под названием «Здоровье нации – не рыночная категория». Я долго думал, но всё же решил откликнуться.

«Без малого четверть века, – позволю себе процитировать автора, – в нашем здравоохранении бал правили не профессионалы медики, а разного рода рыночные либерал-реформаторы, которые наворотили столько всего, что теперь в короткие сроки это вряд ли возможно разгрести».

Что касается того, что много наворочено, пожалуй, присоединюсь.

Но далее идеи автора вызывают желание возразить и притом резко. Например, организовать здравоохранение как армию. «Может ли победить кого-то армия, командующий которой управляет ею через кучу ищущих своей коммерческой выгоды посредников»? – спрашивает Миронов, – и продолжает: здравоохранение чем-то подобно армии, стоящей на страже народного здоровья. А её выталкивают на волю рыночной стихии?»

Короче, российское здравоохранение не должно больше страдать от рыночных экспериментов, оно должно быть государственным как при советской власти и финансировать его нужно как оборону или охрану правопорядка.

Насколько я знаю, среди медиков немало таких, которые сочувствуют таким идеям, хотя хорошо известно, что к концу советской эры положение со здоровьем у нас было не так уж благополучно и реформы просились, как и в промышленности.

Но сейчас я особенно хочу высказаться в пользу либерал-реформаторов, которых сейчас почему-то чуть ли не все политактивисты стараются обидеть, на них спихнуть те проблемы, от которых мы сейчас страдаем. Главное средоточие сейчас либерал-реформаторов, по мнению Миронова, это правительство Д.А. Медведева, которое проводит либерально-монетаристскую политику, не давая охране здоровья, медицине как армии.

С самого начала постсоветской экономики вопрос стоял так: реформа в здравоохранении нужна, это показывает и лучший мировой опыт. Государственные деньги тратить легко, но при этом состояние здоровья граждан не улучшается. Другие системы, с частными лечебными учреждениями и страхованием, которое избавляет от непосильных расходов во время болезни, вместе являются весьма эффективными, не лишая медицину того гуманизма, который был присущ ей со времен клятвы Гиппократа.

Но у нас начало реформы здравоохранения пришлось на 1993-ий год. Задачи казались непосильны. Поэтому начали с создания страховых компаний, не подвергая приватизации лечебные учреждения и сохраняя их финансирование по преимуществу из бюджета. Сложилась двухканальная система финансирования. При этом за страховые полисы платили по преимуществу не граждане (зарплата низкая!), а предприятия, где они работали. Участвовали и простые люди, но когда заболеют, через уплату врачам гонораров и за услуги – медсестрам и уборщикам.

Получилась не мечта либерал-реформаторов, но сложная конструкция, якобы уже реформированного здравоохранения, а не деле нечто «смешай, Господи, наше с вашим», с весьма значительными изъянами и растущими диспропорциями, в том числе между стационарными и амбулаторными учреждениями.

Я не медик, но «грешный» либерал-реформатор. Мы, к сожалению, мало что успели сделать, а потом дела у нас перехватили ловкие чиновники разных калибров. Существующая система уже не советская и ещё не рыночная. Она нуждается в дальнейшем реформировании, более продуманном и перспективном. Но не в том, чтобы восстановиться, чуть не целиком, советскую систему.

Я думаю, что Л.М. Печатников в Москве уже занялся этим. Бог в помощь!

Оригинал

В четверг 31 марта у нас в «Вышке» был любопытный научный семинар на тему «Продовольственная безопасность мира и Россия». Главным докладчиком была Евгения Серова, видный экономист гайдаровского призыва, а затем надолго уехавшая на работу в ФАО – международную организацию по продовольствию. И вот она снова в Москве, теперь в качестве представителя ФАО в России.

Надо ли говорить, что Россия, в течение почти всей своей истории, считалась страной неблагополучной в вопросах пропитания своего населения. Причём речь шла в основном о недородах на нашей земле, например, в начале 90-х годов XIX века.

Но также напомню о голоде после гражданской войны, а затем в годы коллективизации. На Украине сейчас поднимают кампанию по выводу голода на её территории, якобы с целью подавить порывы к независимости от большевиков. На деле это был периодический неурожай, осложнённый коллективизацией и массовым исходом из деревни в город. На деле неурожай был во многих районах СССР. А потом ещё в 1946-м году и для нас было как-то привычно время от времени нести потери вследствие нехватки продовольствия. Привычка к недородам и голодовкам казалась для России обычным делом, особенно при коммунистах.

Но вот что происходит теперь: Россия – мировой экспортёр зерна. В 1990-е годы было импортировано 40 млн. тонн зерна, в 2014-ом году (приблизительно) Россия экспортировала 32 млн. тонн. Рынок продовольствия в мире в основном насыщен. Мы в числе других производителей испытываем беспокойство по поводу сбыта. Особенно наряду с падением цен на нефть и на её превалирующую роль в последние годы в качестве главной статьи валютных поступлений. Стало модно говорить, что превосходство нефти заканчивается, но зато мы восстанавливаем свои позиции в сельскохозяйственной продукции. И не только по зерну, но также по подсолнечному маслу. Начался экспорт птичьего мяса и свинины. Сможет ли продовольствие заменить нефть?

Во всяком случае, я думаю, мы можем, сделать вывод: мы теперь не голодающая страна, производство продовольствия достаточно для собственных нужд и всё более будет идти на экспорт. Этот поворот событий связан с развитием в России рыночной экономики. Доля занятых в сельском хозяйстве – не более 5–6% от числа работающих, хотя в конце 80-х гг. она составляла около 17%. У нас есть серьёзные проблемы, но больше не с сельским хозяйством, но с сельским населением.

Но в мире это большая проблема. По данным Е. Серовой, в мире ныне число хронически недоедающих составляет 793 млн. человек, подавляющее большинство в развивающихся странах – 13,5% населения. Там ежегодно умирают от недоедания 5 млн. детей в возрасте до 5 лет. Недоедание – один из главных факторов основных болезней в мире. И при этом рынки продовольствия и сельскохозяйственного сырья в мире перенасыщены. Россия только начинает работу по завоеванию достойной части этих рынков. В сочетании с ростом производительности, урожайности, качества продукции. И одновременно – умеренности в питании, сокращении ожирения.

Изменение ситуации в сельском хозяйстве страны – прямое следствие рыночных реформ. Это я напоминаю тем, кто и сегодня считают, что нам эти реформы ничего хорошего не принесли. Но всё же предстоит огромная работа по повышению эффективности, производительности, повышению качества.

Однако не должно быть сомнений в двух вещах:
1) Мы более не голодная страна;
2) Нам предстоит серьёзная работа по повышению эффективности, производительности, освоению новых продуктов и сортов.

Оригинал

В пятницу на прошлой неделе, 18 марта, я был в Волгограде. Стоял у «Родины-Матери», монумента победы в Сталинградской битве. И думал о том, что это был поворот во II Мировой войне. От поражений год назад, к победе. Я тогда был совсем пацаном, 8 лет, но помню те дни, как будто снова переживаю их сегодня. И не я один. В течение жизни каждого поколения бывает несколько исторических событий, которые потом помнят всегда. Хотя сегодня в магазинах сувениров в этом городе на подарочных тарелках можно видеть только два портрета – Сталина и Путина.

Ещё одно подобное событие произошло 2 января 1992-го года. В этот день был опубликован Указ Президента о либерализации цен. Это был ключевой шаг к возврату России к рыночной экономике. Подготовка к нему началась практически сразу после победы над путчистами, как только Ельцин принял Гайдара. Он стал лидером рыночных реформ в нашей стране. Ему было всего 35 лет.

На мой взгляд, это было эпохальное событие, ещё более важное, чем победа под Сталинградом. Уже было ясно, что административно-командная система, ставшая результатом попыток реализовать в нашей стране утопию коммунизма, близка к краху. Но никто не знал, как одолеть сопротивление необходимым реформам правящей номенклатуры. Уже у власти был М.С. Горбачёв, но и он не мог решиться. А если и решился бы, то как и что делать? Обстановка в стране не оставляла возможностей для промедлений.
Но вот путч в августе 1991-го года. В кабинете Ельцина появляется Гайдар. Он убеждает Президента: как можно быстрее рыночные реформы. Демократия тоже нужна, но без рыночной экономики она не выживет. Так я представляю их разговор и решение о подготовке реформ с максимальной скоростью. 2 января 1992-го года ключевой указ о либерализации цен. Ещё раньше – открытие экономики. Чуть позже – указ о свободе торговли. Это работа не одного Гайдара, но он стал знаменем. Чуть позже – огромное число противников при малочисленных соратниках. Уход в отставку в начале декабря. Колоссальные трудности в стране. Ощущение возможного поражения, как при подходе немцев к Сталинграду.
Но нет. В 1994-ом году завершается массовая приватизация. В 1997-ом инфляция снижается до 11% против 2600% в 1992-ом. Кризис 1998-го года, отставка реформаторов.
Но нет. Уже к концу года начинается оживление, потом подъём. С 2003-го года его поддерживает рост цен на нефть.

Можно дальше без реформ? Так казалось многим: хватит испытывать терпение народа! Гайдар давно не в правительстве. Хотя перед 17 августа, накануне решений о дефолте и девальвации его приглашают в Архангельское. Его имя как оправдание обоснованности принятым решениям.

Но вокруг настроение о провале рыночных реформ. В Польше «шоковая терапия» оказалась в конце концов к месту, в России – «полная неудача».
Проходит время. В 2005-ом году встречаю знакомого, бывшего ярого противника реформ. Мы проходим вдоль прилавков. И он мне говорит. Знаете, Евгений Григорьевич, когда я захожу в этот магазин, я понимаю, что вы были правы. Не я, первый – Гайдар! Мы теперь живём в другой стране. Те же люди, а страна другая. И ещё многое нужно делать, но страна другая и её не повернуть назад.

Я бы мог в эти дни остановиться на личном общении с Егором, на нашей дружбе, на том, каким ярким человеком он был. Но не буду. Об этом скажут другие. Я считаю своим долгом сказать о великом повороте страны, связанном с именем Гайдара. Он уже останется одним из ярчайших деятелей отечественной истории. Независимо от мнений противников или друзей.
60 лет. Как рано он ушёл! И как много сделал. Мы ещё не понимаем, как много. Но, надеюсь, догадываемся.

Егор, мы помним о тебе.

До встречи.

Евгений Ясин

Оригинал

Эту тему я уже продолжаю несколько выступлений, чередуя её с наиболее острыми, актуальными, но на длительные перспективы менее важными. Вернусь сейчас, потому что знаю, что в следующий раз моё выступление будет снова посвящено Егору Гайдару: 19 марта ему исполнилось бы 60 лет. Всего-то!

Сегодня я хочу продолжить разговор о перспективах развития России в сложившихся обстоятельствах. На днях я слышал прогноз ВВП на текущий год – минус 1,5%. Это лучше, чем в прошлом году, когда спад был равен – 3,7%. Но это снова движение вниз. Всемирный банк готовит прогноз, который почти повторяет эту цифру – 1,3%. Видимо, тренд к спаду ещё не реализовался. Политика, которую проводит наше руководство, во многом уже свидетельствует не только о понимании происходящего, но и желании не предпринимать решительных действий, хотя бы до выборов. Имеется в виду парламентские выборы в текущем году, но также и президентские, которые состоятся в 2018-ом году. По крайней мере более двух лет выжидания. А точнее не только выжидания, но и опережающих мер, которые повысят вероятность победы кандидатов от власти. Будут ли эти меры благоприятны для решения экономических и социальных проблем? Я лично сомневаюсь. Не только потому, что возможные меры по ограничению свободы слова и пропаганды, обычно преследующей распространение мнений в среде избирателей, нацеленных, как правило, только на короткие, не всегда отвечающие истине оценки.

Но другая проблема, может быть более важная, состоит в том, что долгосрочные задачи, которые нужно решать немедленно, откладываются. А чем больше они откладываются, тем больше времени потребуется потом для их решения.

В 2012-ом году известные учёные Джозеф Стиглиц, Амартия Сен и Жан-Поль Фитусси опубликовали доклад «Об измерении экономического развития и социального прогресса», в котором они отметили, что ВВП не идеальный показатель для измерения благосостояния, поскольку не отражает в долгосрочной мере социальные и экологические процессы.

В том числе речь идёт о важных явлениях с точки зрения индикаторов устойчивого развития [Stiglitz J., Sen A., Fitoussi J.-P. (2009) «The Measurement of Economic Performance and Social Progress»].

От политических лидеров требуют максимизировать рост ВВП, а гражданам больше нужно, чтобы больше внимания уделялось, например, неравенству или загрязнению воздуха или воды. Можно, конечно, подождать, но жизнь проходит. А ВВП в ситуации мирового кризиса экономики растёт медленно. А в некоторых странах падает.

У нас время ныне в особой цене. Мы всё больше отстаём от других стран, а кто-то нас догоняет и обгоняет. Индекс человеческого развития, подсчитываемый у нас проф. С.Н. Бобылёвым с соавторами, по методике, учитывающей мировые достижения, показывает, что для России этот индекс в 2014-ом составил 0,778; в Румынии – 0,785, а в Норвегии, занявшей первое место, – 0,944. Норвегия на 1-ом месте по этому показателю, Румыния – на 54-ом, а Россия – на 57-ом (Человеческое развитие в условиях спада экономики, 2015, Аналитический центр при Правительстве РФ, с.23). Стоит подумать!

До встречи.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире