yasin

Евгений Ясин

27 марта 2017

F

Несколько месяцев назад я оказался в Петербурге на Вознесенском проспекте (быв. Майорова), где увидел отель «1913». Я спросил хозяина, что это значит. От ответил: это был лучший год в истории России, самый успешный и благополучный. Во многом это был результат развития событий, начатых реформами Александра II в 1861 и 1854 гг.: кроме отмены крепостного права земская и судебная реформы.

Сегодня я хочу поговорить о последствиях реформ до 1913-го года и роли в них российских либералов.
Крестьянская реформа очень медленно проводилась до 1907-го года, когда в ходе революции 1905-го года всякие маневры вокруг обязательство вчерашних крепостных были прекращены. До этого после смерти Александра II были попытки удержать крестьян в рамках вчерашних обязательств, в основном вокруг выкупа. В начале ХХ века эти маневры пришлось прекратить, аграрная реформа П.А. Столыпина была последним шагом, направленным против общины, остававшейся основой разных обязательств вчерашних крепостных. Центром развития либеральных взглядов и действий стали земские собрания и органы, где либералы, сначала дворяне, а затем другие сословия играли очень важную роль.
Перед этим хочу отметить, что первые два десятилетия после реформ экономика на них почти не реагировала. Только с начала 80-х гг. стали возникать какие-то подвижки.

Ставший министром финансов Н.Г.Бунге, в прошлом один из соратников Н.А.Милютина, добился сокращения выкупа за землю, которым бывшие крепостные были ещё обложены. Ещё более важно, что, несмотря на усилия Александра III и его соратников, таких как Д. Толстой и А. Пазухин, которые старались остановить перемены в политической сфере, экономика, именно вследствие реформ 60-х годов, двинулась вверх. Особенно это происходило в промышленности и на транспорте. Темпы резко выросли, поднимались металлургия, машиностроение, лёгкая промышленность. Россия по темпам развития оказалась, я бы сказал, в третьей волне, вместе с США и Японией. Новый министр финансов С.Ю. Витте, привлекая западные кредиты, развернул масштабное строительство железных дорог.

Земские и новые городские органы в этом движении играли важную роль. Поначалу их ограничивали только узко хозяйственными вопросами, но они всё более подбирались к политическим. Особая борьба развернулась за то, чтобы на высшем уровне был создан выборный орган представителей земства и городов, который, сначала в качестве совещательного, появился на уровне управления государством. До революции 1905-го года царь не желал идти на уступки: самодержавие и только. Но перед революцией, во время японской войны, приходилось уступать. Давление снизу, не столько со стороны земцев-либералов, сколько со стороны более радикальных группировок, шедших вслед за народовольцами.

После царского манифеста 17 октября 1905-го года в процессе формирования политических партий, появились две основные либеральные партии: конституционалисты-демократы (кадеты), более левые, во главе с П.А. Малюковым, и октябристы во главе с А.И. Гучковым. Октябристы соглашались на конституционную монархию, были правее кадетов, кадеты о монархии соглашались говорить только в процессе перехода к демократическому государству. Но всё же обе эти партии были либеральными, это очевидно сегодня. И тогда они вели свои корни от деятелей земства.
Если бы не I Мировая война и не последовавшая революция 1917-го года, от отречения Николая II и до Октября, с победой большевиков, можно было надеяться на то, что эти партии играли бы ведущую роль в развитии страны. Многое могло произойти иначе.

Я описал этот процесс очень бегло, но он в жизни страны играл исключительно важную роль. Мы шли к либерально-демократическому государству. Но с февраля 1917-го года в силу вступили другие законы, законы революции. Кадетов можно сравнить с жирондистами Великой французской революции, которым на смену пришли якобинцы, предтечи большевиков. Последние кроме того, с учётом уроков Робеспьера, оказались ещё более жестокими. Мы получили сталинизм и, после этого, реальный социализм. За ними – Горбачёва и Ельцина. Но это уже было свидетельством того, что успех большевиков всё равно, пусть через гораздо более долгий срок, сменился крахом левых крайностей. Гайдар стал новым лидером либералов.

Оригинал

Почему я поднял эту тему?

Во-первых, потому что сегодня на либерализм и либералов у нас принято ругаться, притом не систематическим исследованием, а мимоходом: обозвать и всё.

Во-вторых, на мой взгляд, выход России на простор её нового развития после нынешнего кризиса заключается как раз в том, чтобы перейти к либеральной политике: повысить роль рыночных отношений, расширить их границы. И в то же время осуществить правовые и политические реформы, которые дополнят рыночные отношения и изменят характер общества. И предыдущие три раза моих выступлений про либерализм имеют то же назначение – подчеркнуть важность либеральных идей для нас.

Хочу напомнить: либеральные идеи зародились в Европе где-то в XVII–XVIII веках и были тесно связаны с развитием рыночной экономики – капитализма. Шла смена иерархической организации общества (феодализм) к сетевой модели, ячейкой в которой был договор об обмене между двумя партнёрами. Отрицание абсолютизма, повышение роли парламента и вертикали органов самоуправления были важными сторонами развития нового общества.

Россия на всех этапах своей истории после Андрея Боголюбского и монгольского нашествия была страной феодальной, с низким уровнем торгового обмена. О разложении этой системы можно говорить только с Петра I и Екатерины II, а более серьёзно либеральные идеи стали проникать к нам реально только начиная со Сперанского и после победы над Наполеоном. Декабристы были движением, соединяющим идеи свободы (либерализм) и единства (социализм), если применять более поздние термины.

Потом появились западники и славянофилы, я бы никого из них не причислил к либералам, хотя к ним, скорее, относились западники. Впрочем, и некоторые славянофилы порой были сторонниками свободы.

Более чёткое идейно-политическое размежевание российского общества началось в период подготовки освобождения крестьян после Крымской войны: либералы, консерваторы из аристократии и правящих кругов, и сторонники справедливости, равенства, которые пока от либералов не отделялись. Но в этом вопросе в дискуссии от лица последних выступали Герцен, Чернышевский, Огарёв.

Конкретный момент. 1856 год, окончилась Крымская война. В этом же году великая княгиня Елена Павловна обратилась к начальнику хозяйственного управления в Правительстве Н.А. Милютину с просьбой подготовить предложения об освобождении крестьян в своём имении в селе Карловка Полтавской губернии. Милютин выполнил эту просьбу в октябре 1856-го года. Вскоре его записка была отвергнута императором Александром II как слишком радикальная (Захарова Л.Г. Александр II и отмена крепостного права в России. 2011, с. 95).

Через 5 лет император подписал Положение об отмене крепостного права, которое было весьма близко по смыслу записке Милютина для Елены Павловны.

Я хотел бы отметить ряд людей кроме Милютина, кто стоял у истоков русского либерализма. Это Ланской, министр внутренних дел, который продвинул Милютин в свои заместители, а также Семёнов-Тяньшанский (последнее позже), Самарин, Черкасский, Унковский, Киселёв П.Д., который был организатором освобождения государственных крестьян ещё в 1840-х годах.

1 января 1864-го года было подписано Положение о Земской реформе, которая вводила начала местного самоуправления. В том же году – Судебная реформа, может быть самая радикальная в этой троице.

Либеральное движение в России развернулось. Но это было не непрерывно распространяющееся движение. Сопротивление консерваторов сверху. Стремление к ускорению всех реформ в уверенности, что царь не хочет двигаться дальше – это убеждение радикального слоя, Народной воли, будущих социалистов. Предстоял трудный путь.
Продолжение следует. До встречи,

Оригинал

Хочу продолжить начатую тему о либерализме.

Либерализм как экономическая и социально-политическая теория прошёл сложную историю в XIX-ом веке. Напомним, что в начале века Европа была заполнена активностью Наполеона, который добивался поражений Англии, а она была основой либеральной политики. Эта политика была отражением и инструментом британских успехов. Эти успех стали ещё более значимы после поражения Наполеона. Либерализм как бы стал модой, в экономике, во-первых.

Были противники, особенно в Германии, которая для подъёма нуждалась в протекционизме, ограждавшем интересы немецкой буржуазии. Фридрих Лист (1789-1846) запальчиво выступил против «космополитической экономики» — так он назвал либерализм в международной торговле. Его аргументы восприняли О. Бисмарк и С. Витте, способствовавшие успехам экономики в Германии и в России.

Но ещё более важными политическими и идейными противниками либерализма были развитие крупного капитала, с одной стороны, и социалистических учений — с другой. Крупный капитал вёл за собой нарушение структуры рынков с позитивными условиями для конкуренции. Напротив, росли монополии, конкуренция подавлялась, взамен на первый план выходили вопросы рациональной (плановой) организации фирм. Макс Вебер, которого у нас в основном знают по работе о роли протестантской этики в развитии капитализма, в то же время он был автором важных идей об организации фирм, выглядевшим как противовес рынку и конкуренции.

Социализм также выступал против рынка и капитала как устаревших способов эксплуатации наёмного труда. Рациональная организация фирмы по Веберу развивалась как подход к формированию в будущем всего народного хозяйства, прообраз плановой экономики.

По этим причинам либерализм в конце XIX века был потеснён. В ХХ веке победа социализма в СССР и великая депрессия в США (1929-1933), казалось, позволяли отказаться от него. В модели социалистического планового хозяйства, реализованной в СССР, виделось будущее.

На Западе в то же время замечательный учёный-экономист разработал теорию усовершенствования рыночной экономики посредством вмешательства государства. Ф. Рузвельт независимо принял подобные меры для вывода США из великой депрессии. Вторая мировая война внесла свои коррективы, но кейнсианство после войны стало господствующей школой на Западе.

Затем в Штатах начались новые кризисные явления, теперь явно связанные со злоупотреблением идеями Кейнса. Снова на арену выдвинулись либеральные идеи.

Ещё раньше, сразу после II Мировой войны, либерализм расцвёл в Европе в процессе восстановления экономики. Самая яркая фигура того времени — Людвиг Эрхард, вице-канцлер ФРГ, осуществивший в Западной Германии «экономическое чудо», прежде всего на основе либерализации, в том числе цен, а затем финансовой стабилизации. Что-то подобное произошло в Японии и Франции.

В более поздний период экономическая политика, основанная на либерализме, подняла экономику Великобритании (Маргарет Тэтчер), а также США (Рональд Рейган и Пол Волкер — глава «Центрального банка»). На теоретическом фронте большую роль сыграл учёный чикагской школы Милтон Фридман.

Почему я так бегло об этом пишу, не касаясь содержательных аргументов? Это отсылка к литературе для желающих.

Что касается нашей Родины, то она и плановым хозяйством и социалистической идеологией стояла, казалось, в стороне от этих событий. Но эти основы потерпели крах уже недавно, в 90-х годах. Но затем были осуществлены рыночные реформы. Исчез товарный дефицит. Магазины полны. Не взирая на политическую конъюнктуру. Их авторы были либералы.

Но о наших делах поговорим позже.

До встречи,
Евгений Ясин

Оригинал

После первого разговора о либерализме 21-го февраля с.г. я хотел бы вернуться к этой теме, чтобы несколько углубиться в неё.

Напомню, что главная ценность либерализма – свобода (liberty), которой противопоставляются справедливость и власть. В средние века общество в основном было устроено по иерархической модели (феодальной): монарх – аристократия, воины и землевладельцы – земледельцы – крестьяне. Продукты изымались силой. На какой-то стадии крестьяне в разных странах становились крепостными, принадлежали какому-то землевладельцу, дворянину. Но дворяне также несли тяготы от сеньора, они должны были воевать и выполнять функции управления. Это предельно упрощенная картина.

В том же обществе были занятия торговлей и ремеслом, сосредоточенные в городах. Первое время они охватывали мало людей. Но принцип организации их жизни был другой – не сила, а договор об отмене товаров (с деньгами или без) между партнерами. Это были свободные и равные отношения. Повторяю: в принципе со временем города росли, в них приходило сельское население, обретая личную свободу. Не теоретически. Только со временем мыслители стали думать о свободе как важной экономической и политической категории.

Один из первых уже в Новое время Дж. Локк (1632-1704 гг.). Он обосновал принципы закона, противодействующего властному диктату отдельных лиц, конституционных гарантий свободы и естественных прав граждан. Локку повезло: он провёл несколько лет в Голландии, там познакомился с Вильгельмом Оранским и вернулся в Англию, когда тот получил английскую корону. Нам повезло, что Локк вернулся вместе с ним на родину в годы «Славной революции» и готовил опубликованный вскоре Билль о правах. Он стал идеологом пробуждающегося буржуазного общества, которое поднималось в городах и в борьбе с властной элитой опиралось на идею свободы. Его считают одним из первых либералов.

Второй либерал – это моё предложение – француз Пьер Лепезан Буагильбер (1646-1714 гг.), который предложил принцип laissez fair la nature et la liberte – «надо предоставить действовать природе и свободе». Позднее это выражение в несколько измененном виде к середине XIX века стало лозунгом экономического либерализма.

Начав этот разговор, я не могу не упомянуть под конец имя Адама Смита (1723-1790 гг.) Для нас здесь из всех достижений А.Смита особенно важны идеи о функционировании рынка как взаимодействии множества свободных товаропроизводителей: каждый из них стремится к бóльшей прибыли, даже в ущерб конкурентам, но в итоге получается бóльший рост общественного продукта. При этом никто не планирует, не проявляет власть. Рынок – это деятельность свободных людей. Он порождает стимулы для повышения активности свободных людей. Это тоже только принцип, за которым следует множество деталей. Но победа рыночной экономики над средневековой иерархией стала победой новой эпохи, капитализма над феодализмом. Феодализм ли это был, поговорим отдельно. Но эпоха рыночной экономики наступила теперь во всём мире.

А это эпоха свободы. Идеи либерализма распространились далеко за пределы экономики. Говорили о ней всегда, но необходимым звеном всей общественной жизни свобода личности стала только в последние века.

В России она началась с реформ Александра, получила важное развитие перед I Мировой войной. Затем рыночная экономика и сопровождающие её условия свободы и конкуренции были уничтожены в советский период.

Помню моё медленное созревание после ХХ съезда КПСС до того, как мне разъяснили преимущества рыночной экономики над плановой и свободы личности над принуждением, которое всегда преобладает, когда нет рынка.

Мне повезло. Я дожил до рыночных реформ и даже принял в них участие. Я уверен, что теперь нам нужна свобода, чтобы рыночная экономика в России работала эффективно.

Разумеется, это взгляд экономиста на либерализм. Но он кажется мне очень важным: хотите жить хорошо и свободно, будьте либералами.

До встречи,
Евгений Ясин

Оригинал

Я познакомился с Борисом в 1995-ом году, на Давосском экономическом форуме. Познакомил нас Г.А. Явлинский. Где-то у меня хранится фотография этих двух людей, рослых и молодых. Немцов тогда ещё был губернатором Нижегородской губернии, один из ростков Новой России.

Потом в 1996-ом году я был у него в гостях на Нижегородской ярмарке, вместе с В.С. Черномырдиным. Помню ресторан, где нас угощали обедом, и я увидел доселе незнакомую рыбу. Что за рыба такая, Боря мне сказал – это стерлядь. Её давно не было на Волге, но сейчас резко сократилось число танкеров и других судов, зато появилась стерлядь. Знак нового времени, посмотрим, что дальше.

Потом, в 1997-ом, Немцов оказался в Москве, на посту первого вице-премьера, рядом с Чубайсом. Я оказался с ними рядом, в положении министра без портфеля и заместителя председателя Госкомиссии по экономической реформе. Председателем был А. Чубайс.

Вскоре разгорелась схватка между Немцовым и Чубайсом с одной стороны и олигархами во главе с Березовским и Гусинским. По-моему, схватка была неслучайной. Период союза реформаторов и олигархов, заключенный перед президентскими выборами 1996-го года, не мог длиться долго. А Боря Немцов, человек бескомпромиссный и с упомянутым союзом не связанный, явно был одним из зачинателей этой схватки.

Тогда мы подружились.

Вскоре начался новый этап нашей жизни. В марте 1998-го года президент отправляет в отставку В.С. Черномырдина и выдвигает на пост премьера С.В. Кириенко, сейчас ближайшего помощника Президента по внутренней политике. Пригласить его в Москву из Нижнего Новгорода предложил Борис Немцов. Сам он от ответственного поста отказался, как я думаю, что свидетельствует о его понимании ответственности.

А потом, при новом президенте, Борис перешёл на новый этап своей карьеры – в политику. Член руководства Союза правых сил, куда и я пришёл, депутат Государственной Думы, горячий сторонник либерального курса.

В 2003-ем году СПС не прошёл в Думу, а вскоре он был ликвидирован. Немцов перешёл в ПАРНАС, где стал одним из трёх основных руководителей, с Касьяновым и Рыжковым, партии, которой никак не удавалось добиться успехов в сложившихся условиях. Казалось бы, звезда Бориса закатилась.

Но это как считать. Моё мнение, что именно в этом положении, при ограничении деятельности оппозиционных партий, политический талант Бори проявился ярче всего.

Каждому человеку, особенно попавшему в политическую элиту, судьба предоставляет разные возможности, в том числе, для проявления талантов, готовности рисковать. Борис Немцов на этом пути проявил себя едва ли не ярче всех, особенно из либерально-демократического лагеря. Он помогал единомышленникам почувствовать, что им предстоит будущее, что в российской политике необходимы перемены.

Подчеркну: его голос был не из прошлого, а из будущего. Особенно это стало ясно, когда его убили.

Убийцы думали, что они устранили опасного, красноречивого и смелого противника. Они ошиблись. Память о Борисе стала оружием в борьбе за будущее процветание страны, за нашу свободу. Люди, которые на Москворецком мосту шли в марше от Страстного бульвара до проспекта Сахарова, напоминают нам об этом.

До встречи.
Евгений Ясин

Оригинал

Сейчас, когда слово «либерал» очень часто произносится как ругательство, весьма пренебрежительно, во всяком случае, я считаю своим долгом публично связать себя с либерализмом.

Свобода (liberty) – это главная ценность либерализма. Если у нас не любят сегодня либерализм и либералов, то это требует своих объяснений. Во-первых, по-настоящему большинство нашего населения никогда не чувствовало себя свободным. Либералы – это люди, которые пытались убедить своих сограждан в преимуществах свободной жизни или что-то сделать, чтобы создать условия для свободной жизни.

Ещё несколько слов объяснений. Что противостоит свободе?

Во-первых, это опасения простых людей, далёких от власти, за материальную и социальную обеспеченность. Они знают, что, если государство, будет взыскивать налоги должным образом, заботиться об их нуждах, то их жизнь станет спокойной. Это справедливость. А свобода может провозглашаться, но потом самые активные получают свободу и стараются использовать её, чтобы получить также власть. А затем используют её в своих интересах. Это несправедливо. Справедливость обычно сопоставляется со свободой или противостоит ей. Во-вторых, те люди, которые представляют государство, получив власть, могут использовать её в интересах общества, а могут – в своих личных или групповых интересах. И то, и другое требует поддержания порядка, а стало быть ограничения свободы тех, кто во власти. Не имеет и, возможно, тоже хочет ею воспользоваться. Таким образом, справедливость в интересах низших, власть – в интересах высших, кто ею располагает, в той или иной мере противостоит свободе.

Все эти ценности важны для общества, вопрос, в частности, в том, в какой пропорции распределяются мнения людей, какая ценность и в какой степени сегодня предпочитается.

Ещё одно замечание: свобода и демократия тесно связаны, но всё же это вещи разные. Свобода – это ценность личности, демократия – это порядок, выраженный в договорённости между личностями о совместной жизни. Наиболее полно их сочетание ныне наблюдается на Западе. Там же достигнуты лучшие показатели развития экономики.

Извините за длинное введение. Но теперь о сути.

На недавней конференции в Левада-Центре Л.Д. Гудков привёл данные последнего опроса (январь 2017-го года): 34% опрошенных (самая большая группа) считали западную либерально-демократическую модель лучшим политическим устройством для России. Советскую модель (т.е. господство государственной власти) – 28%. За нынешнюю модель высказалось – 16%. Либеральную модель больше предпочитают в крупных городах (более 500 тысяч жителей) – 48%, в Москве – 38% – меньше. По возрасту – молодёжь в группе 18-24 года – 48%, в группе 25-39 лет – 42%. Среди людей с высшим образованием – 40%.

Доля сторонников либеральной демократии колеблется в зависимости от событий. Выше в кризисные моменты, в моменты военных акций и патриотической пропаганды – падение доли сторонников либеральной демократии снижаются: до 15% (2008, Грузия), 11% – в 2014 г. и сохранение в 2014-2016 г. 15-13%.

Устойчивый минимум либералов – 7-9%. Эта цифра не меняется уже 10-12 лет.

С помощью Левада-Центра интересные исследования проводили И.М. Клямкин с разделением по группам – традиционные взгляды, советские и либеральные.

Различались также респонденты последовательные (по всему кругу задаваемых вопросов); средней последовательности и непоследовательные. В 2002-ом году последовательных было 0,7% среди традиционалистов; 0,9% – среди советских, 7,9% – среди либералов. Группа непоследовательных – 9,8; 16,7% и 43,6%. Те же цифры в 2008-ом году: традиционалисты последовательные – 1,4%; 3,4 – средние, 10,8 – непоследовательные; советские – 3,1% последовательных, средних – 4,0; 3,1; 15,6. Либералы – 8,3; 24,6; 47,5. Итак, либералы на I месте – те самые 7-9% в числе самых последовательных. Но с непоследовательными – 47,3% (Е.Г. Ясин. «Приживётся ли демократия в России», 2019, с. 959).

Анкета у Клямкина была такая, что она не затрагивала острых политических вопросов, учитывая существенные колебания ответов в зависимости от политической обстановки.

Вывод из приведенных данных. Либеральные взгляды усвоены значительной долей россиян. 7-9% – даже в самые трудные моменты. К тому же, с точки зрения науки, где такие опросы не принимаются во внимание, реальный подъём экономики возможен только на основе рыночной, гораздо более свободной модели, и при верховенстве права и правил конкуренции.

Оригинал

Сейчас в российском обществе, особенно в его либерально-демократических кругах, постоянно продолжаются размышления и идут споры.
Итак, 25 лет прошло после рыночных реформ Ельцина и Гайдара, более 16 лет правит В.В. Путин и, скорее всего, он победит на выборах 2018-го года и будет править ещё шесть лет, всего – 24.

Между тем, кончились «тучные» годы, начались «тощие». 2016-ый год посулил надежды, сила спада резко сократилась, но всё же он ещё сохранился. Точнее всего сказать, мы перешли в период стагнации. Основания для подъёма не видны. Какие перспективы?

Сразу скажу: я уверен в том, что будущее России наиболее благоприятно на пути развития рыночной экономики и демократического общества. Но нам предстоит решить серьёзные институциональные проблемы – верховенство права и политическая конкуренция. Я уже об этом говорил, хотя эти проблемы лежат за пределами экономики; а ещё в первой очереди – местное самоуправление и благоприятные условия для малого и среднего бизнеса. Пенсионная реформа, образование, далее везде. Но как это сделать?

Не случайно три предыдущих выступления на «Эхо Москвы» я посвятил опыту формирования полноценной демократии; времени, которое на это понадобилось событиям, которые в этих странах происходили – Англии, Франции, США.

Но может быть наши отличия от этих стран слишком велики, нам нужно искать иной путь. Без непривычной демократии? Ведь вот Китай пока обходится и добился колоссальных успехов? Но те факторы, которые позволили их добиться, обусловлены факторами, которые действовали в основном, в прошлом, дешёвая рабочая сила, дешёвые товары, позволившие завоевать зарубежные рынки, стремление иностранных корпораций проникнуть в Китай, даже если придётся заплатить хоть отчасти современными технологиями.

Сейчас обстановка меняется, дай Бог, китайские друзья и дальше будут добиваться успеха, но для нас их дорога кажется сомнительной.
Япония? Но как раз её успех не в росте, а в нахождении на мировой технологической границе, достигнутой рынком и демократией.
Я напоминаю, Англии для завершения становления демократии потребовалось 278 лет, Франции – 100 лет. Соединённые Штаты формировали эти условия быстрее, но они изначально были свободные от феодализма и сословных предрассудков. Япония начала свой путь с эпохи Мэйдзи, 1868-й год, почти в то же время, когда мы отменили крепостное право. Но и у неё была эпоха военной диктатуры, кончившейся поражением в 1945-ом году. А с тех пор тот же путь, что в послевоенной Европе. Только не у нас. Мы хотели обойти другие развитые страны иным способом, нерыночным и тоталитарным. Не выиграли.

Что ж, по-моему, вывод ясен. Рынок у нас, слава Богу, есть, хоть малоэффективный. Скорее всего потому, что в формировании демократии, в обеспечении верховенства права наши успехи невелики.

Особенно нам близка Франция: великая революция, якобинцы и потом Наполеон. У нас вместо якобинцев – большевики. Вместо Наполеона – Сталин. Потом во Франции после революции 1848-го года – Наполеон III, II Империя, племянник хочет превзойти дядю. А в стране порядок. Потом военное поражение и, по мнению специалистов, после II Империи в 1876-1884 годах – окончательный успех демократии.
Эти рассуждения можно продолжить, но я сейчас хочу одного; чтобы все мы поняли: не надо искать особый путь. Мы отстаём, причём дело отнюдь не в темпах роста, не только и не столько в них, а в институтах и в распространении на их основе убеждений, что необходимо дополнение института рынка демократией.

Без революций, шаг за шагом. Но другого пути, видимо, нет.

Оригинал

Любопытное своеобразие американского опыта становления демократии состоит в том, что она легла в основу формирования государственной системы с самого начала.

К 1775-ому году 13 колоний у восточного берега Северной Америки были настроены на борьбу за независимость от Англии, своей метрополии. События начались в колонии Массачусетс, где были одержаны первые успехи в сражениях с английскими войсками. В мае того же года в Филадельфии собрался II Континентальный конгресс, на заседании которого 4 июля 1776-го года была принята «Декларация независимости». Этот день стал национальным праздником США.

Основным автором декларации был Т. Джефферсон – один из отцов-основателей. Они все были весьма образованными людьми, хорошо знакомыми с идеями передовой общественной мысли в Англии (Д. Локк) и с работами лучших деятелей Французского просвещения, в том числе авторов энциклопедии – Дидро и Гольбаха.

В 1787-ом году был созван конституционный конвент с целью принятия конституции США. 55 делегатов впоследствии стали называть отцами-основателями. Конституция была подготовлена в основном Дж. Мэдисоном. Важным её достоинством было то, что в ней был предусмотрен, вслед за Монтескье, принцип разделения властей. Первая в мире реализация предусматривала законодательную власть (конгресс из двух палат – сенат и палата представителей), исполнительную – президент с кабинетом министров и судебную (Верховный суд). Президент являлся также верховным главнокомандующим. Первым был избран Дж. Вашингтон.

После принятия конституции пошли серьёзные споры. Наконец, 23 штатов, в которые преобразовались колонии, 9 из 13 проголосовали за конституцию. Но споры продолжались. В 1789-ом году к основному тексту был добавлен Билль о правах с 10 важными поправками, который вступил в силу в 1791-ом году. Вторая поправка дала гражданам право иметь и носить оружие. Пятая вводила суд присяжных. Десятая поправка утверждала права штатов, которые были приняты ранее, что подчёркивало важность самоуправления. На этом формирование правовой основы США закончилось и сохраняется поныне почти без изменений. Заметные перемены были приняты только после гражданской войны, запретившие рабство. На последующее развитие страны, на её институты существенное влияние оказали два обстоятельства: преобладание в составе населения протестантов и то, что страна была свободна от феодальных связей и сословных предрассудков (Л.С. Васильев. Всеобщая история, т.3, сс.502-503).

В дальнейшем развитии очень серьёзную роль сыграла активность штатов и городов в утверждении принципов местного самоуправления. Колонии, потом ставшие штатами, оставили за собой важные функции, в том числе в области финансов. Есть чему подучиться.

Другой момент – политические партии. Основатели стремились избежать их создания и влияния. Такова была тогда мода и в Европе. Политической конкуренции стремились избежать. Но жизнь продемонстрировала нужду в ней. Не только однажды зафиксировать, но дать возможность открыто обсуждать и проводить необходимые политические решения. В итоге в 1820-1830-х гг. организованные партии оказались центральным элементом американской системы управления. «Открытый доступ (демократия – Е.Я.) требует того, чтобы бóльшая часть индивидов могла формировать организации по своему усмотрению» (Д. Норт и др. «Насилие и социальные порядки», 2011 г., с. 386) .

Вся дальнейшая история США изобиловала многочисленными столкновениями различных экономических и политических групп, изобретением всё новых приёмов разрешения противоречий. Взять хотя бы борьбу президента Теодора Рузвельта против монополий. «Стандарт ойл» в начале ХХ века. Он не дожил до победы, но она пришла в 1911-ом году. Моё впечатление таково, что авторитет законов и конкуренция в США доказывают достоинства демократии и рыночной экономики в управлении государством.

Мы, конечно, имеем иную историю и наши проблемы во многом связаны с живучестью подчинения высшим слоям феодальной, а затем административной иерархии. Но опыт США и других стран показывает, что рыночная экономика и демократия и сегодня имеют решающие преимущества на перспективу. В Америке особенно ясно, что демократия это не просто завоевание прошлого, но и повседневная борьба за её укрепление и развитие.

Оригинал

Прошлый раз я говорил об Англии. Чтобы не сложилось впечатления, что это был особый случай, а в других странах переход к демократии был проще, я решил показать ещё один пример.
В 1789-ом году произошла Великая Французская революция.

Следует сказать, что ей предшествовал век Просвещения, в основном протекавший во Франции. Замечательная плеяда учёных и мыслителей, менявших общественное мнение: Монтескьё, Вольтер, Руссо, Тюрго, Кенэ, Дидро, Д’Аламбер, конечно, были ещё выдающиеся личности в Англии (Ньютон, А. Смит, Д. Юм, Локк, Лейбниц), но здесь важны те, которые создавали дух Великой революции.
Генеральные штаты, средневековый парламент, собранный королём для утверждения дополнительных налогов, потребовал всю власть. Традиционно в нём было три фракции – дворяне, духовенство и третье сословие, представлявшее буржуазию и другие податные группы населения. Именно третье сословие одержало победу над абсолютной монархией, не так давно возглавлявшейся Людовиком XIV – солнцем Европы.

Далее за 6 лет страна пережила правления жирондистов и якобинцев, время напряженной борьбы, гильотины, затем Директорию, наконец Бонапарта, создавшего I Империю.

Всё это время шаг за шагом рождались институты, которые сохранялись далее, неся какие-то черты демократии. До революции таких институтов в стране практически не было. С 1789 по 1875 гг. у Франции было 11 конституций. Кроме первой было ещё 3 революции – 1830, 1848 и 1870 гг. последняя условно, но всё же она включала Парижскую коммуну и новую смену II Империи на III Республику. Всё это время, помимо становления шаг за шагом институтов демократии, можно было наблюдать укрепление господства буржуазии, сначала в борьбе с феодальной аристократией, а затем – с рабочим классом, наёмным трудом. В политическом плане можно различить партии роялистов (включая бонапартистов), республиканцев – основная линия сторонников капиталистических и демократических перемен; и социалистов, левых, представителей интересов наёмного труда и радикальных идей Сен-Симона и Фурье, Прудона, Бланки, Луи Блана.

Что интересно: начиная с тех пор, как с 17 июня 1789-го года Генеральные штаты объявили себя Национальным собранием, а затем 9 июля – Учредительным собранием, когда после взятия Бастилии 14 июля (ныне национальный праздник Франции), уже в августе была принята «Декларация прав человека и гражданина», провозгласившая права и свободы человека, незыблемость частной собственности, принципы равенства возможностей; и до 1875-го года, когда Национальное собрание приняло большинством в один голос очередную Конституцию Франции, которая потом просуществовала несколько десятилетий. (Л.С. Васильев, Всеобщая история. XIX век. 2010 г., с.123); полномочия Национального собрания, избирательные законные, выборы – всё это пользовалось общим уважением и неуклонно соблюдалось. Исключение составляют две империи. Наполеон I шаг за шагом практически прекратил работу парламента. А Наполеон III, опираясь на партию бюрократов в парламенте, с помощью манипуляций проводил нужные решения, при необходимости прибегая к просвещению плебисцитов, в которых непременно побеждал.

Один мой друг спросил недавно: не напоминает ли Вам ничего II Империю в нашей современности?
Известна судьба обеих империй, демократические институты I революции сохранились или были восстановлены в 1848-ом году, а затем после конца II Империи.

1875-ый год, пятый после Парижской коммуны, которая усилила консервативные настроения. Но в этом году республиканцы утвердились. Конституция 1875-го года утвердила пост президента, сенат и палату депутатов. На выборах 1876-го года республиканцы получили 340 мест, роялисты – 153, в т.ч. 78 бонапартистов. Консервативный президент маршал Мак-Магон распустил парламент, но на новых выборах в 1877-ом году республиканское большинство выросло до 60,5%. В 1881-ом году были приняты законы, гарантирующие свободу СМИ, право на публичные собрания. В 884-ом году легализованы профсоюзы и местное самоуправление. Можно считать, что в эти годы во Франции окончательно утвердилась демократия. Меньше 100 лет после падения Бастилии.
Сравним с Англией, для которой в прошлый раз мы определили время утверждения демократии в 278 лет. Французы прошли этот период намного быстрее. А мы? Пока только 25 лет.

Оригинал

Приглашаю Вас на встречу из цикла «Важнее, чем политика».
Гость встречи — Яцек Палкевич.

Яцек Палекевич — репортер, исследователь и путешественник, член Русского географического общества и Королевского географического общества в Лондоне, инициатор множества культурно-географических и экологических проектов, автор 30 книг. Установил местоположение истока Амазонки, основал первую в Европе Школу выживания, пересек Атлантический океан в спасательной шлюпке, готовил элитные антитеррористическиe спецподразделения к действиям в условиях джунглей и пустыни, обучал спасателей МЧС.

Кто помнит, как звали мореплавателя, который достиг Америки уже после Христофора Колумба? Кто вторым ступил на вершину Эвереста и на Луну? Мы не знаем, заметнее всех — первые. Как же опережать других? Как справляться со слабостями, преодолевать собственные ограничения, расширять свои и чужие горизонты? Как вырастить в себе уверенность в том, что ты можешь изменить вселенную, и как начать это делать? Где в этом мире место для шага вперед и почему это важно для каждого?


Встречу ведут Дмитрий Бак и Евгений Ясин

Ждем Вас во вторник 24 января 2017 года в 18:30
по адресу: ул. Мясницкая, д.20, аудитория 311

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире