yasin

Евгений Ясин

22 августа 2016

F

Прежде всего, я хочу напомнить, что 19-22 августа исполнится 25 лет путча ГКЧП и августовской революции, которая привела к власти Б.Н. Ельцина и открыла дорогу нашим рыночным реформам. Но об этом я хотел поговорить позднее, осенью, когда уже было сформировано правительство реформ с участием Е.Т. Гайдара. А сегодня я хочу уделить внимание нашим предшественникам. В первую очередь, я назвал бы в их числе германского реформатора Людвига Эрхарда, чтобы показать, как много мы заимствовали у него.

Ясно, что у нас не было прямых сторонников кейнсианства. Да и рецепты Н. Фридмана, П. Волкера, Р. Рейгана, а также Маргарет Тэтчер казались созданными для совершенно другой среды – в целом цветущего капитализма.

Эрхард поднимал свою страну после военного поражения гитлеровского режима и экономического краха Германии. Мы не проиграли войну, но в 1991 годы мы были близки к экономическому краху.

Теперь посмотрим, как в 1945-48 годах дело обстояло в Германии. Уже в 1943 году под крышей «имперской группы промышленности» (рейхсгруппе индустрии) появилась маленькая группа, названная «промышленный институт». Его возглавил Л. Эрхард, который 14 лет проработал в институте экономических исследований в Нюрнберге и имел безупречную репутацию в научной среде. Важный документ, подготовленный в это время Эрхардом – он называл его «Меморандумом» – содержал оценку уже разрушенной экономики Германии: «игнорирование объективной природы экономических законов, государственный волюнтаризм». Российский читатель узнает сходство со своей Родиной, причем почти на 50 лет позже. Меры, которые предлагал Эрхард: отказ от распределительной системы, либерализация цен, восстановление жизнеспособной денежной системы.

Состояние германской экономики—катастрофа. В 1946 году промышленность производила 33% от уровня 1936 года. Вдвое понизился урожай зерна и картофеля. Поголовье скота – 13 от довоенного уровня. Денежная масса в 1946 года составляла 75 млрд. марок против 6 млрд. марок в 1935 году. Оккупационные власти не знали, что делать. От англичан, где на выборах победили лейбористы, поступали советы в духе строительства умеренного социализма. Американцы, более влиятельные, предложили свой план, но он касался в основном денежного обращения, введения твердой марки. Банкир и советник генерала Клея Дж. Додж, который чуть позднее стал главным советником реформы экономики в Японии, со своими коллегами подготовил план и по Германии. Но в этот план не предполагал либерализации цен. Эрхард год спустя, возглавив Отдел по вопросам денег и кредита, получил указания генерала Клея: поправить проект в соответствии с немецким законодательством и заняться его реализацией. А либерализация цен пока не нужна.

Эрхард, ставший ко времени реформы начальником управления экономики Бизонии – англо-американского сектора, взял на себя огромную ответственность: его распоряжением о введении в действие принятого экономическим советом, но не одобренного оккупационными властями закона об «Основных принципах хозяйственной структуры и политике цен после денежной реформы». («Социальное рыночное хозяйство в Германии: истоки, концепция, практика», под редакцией Чепуренко, 2001, сс. 87-88). Либерализация цен стала фактом.

Реформы начались 20 июля 1948 года. Авторы упомянутой выше книги отмечают, что это не «шоковая терапии», но серия взаимосвязанных, постепенных, растянутых во времени шагов. Контроль над ценами был снят, по их словам, только в 1958, когда восстановили конвертируемость марки (с.89). Я однако думаю, что если бы тогда применили этот термин – «шоковая терапия», он бы прижился. Но его применили только к реформам Л. Бальцеровича в Польше в 1989-90 гг.

Шум в Германии после реформы 1948 года был очень большой, тем более что немало было перебоев. Но как и у нас после реформ Гайдара, магазины стали наполняться товарами, жизнь стала налаживаться. Через 5 лет все споры прекратились. Всем стало ясно, что реформы Л.Эрхарда принесли успех. Более полный чем достижения кейнсианства или даже их оппонентов – монетаристов.
Хочу поблагодарить моих коллег, авторов упомянутой книги. Советую ее почитать.

Я обратился к этой теме просто потому, что сейчас у меня идет параллельная работа, связанная с Кейнсом, и я, занимаясь ею, задумался над тем, можно ли использовать у нас новации и опыт Кейнса.
Сразу заметим, Кейнс жил и работал в Англии, процветающей капиталистической стране с каноническим построением рыночной экономики. Проблема, которая стимулировала его главный труд «Общая теория занятости, процента и денег» (1936 год) это «великая депрессия», начавшаяся в 1929 году. Как это может быть самая процветающая рыночная экономика мира, США, впала в глубочайший кризис, протянувший свои щупальца ко многим странам мира. В это время в России, прежде всего, а также в Германии, Италии и Японии у власти находились режимы, которые либо разрушили рынок вообще, либо сильно воздействовали на него, подчиняя своим политическим целям. В других развитых странах депрессия вызывала падение жизненного уровня, массовую безработицу, направляла внимание на преимущества антидемократических режимов.

Кейнс нацелил свою работу на поиск среднего пути изменения нерегулируемого капиталистического рынка, чтобы не допустить победы антидемократических тоталитарных режимов. Спасти рыночную экономику и демократию западных стран.

Для достижения полной занятости, как главной задачи, которую предсказывала великая депрессия, он предложил руководству этих стран осуществлять государственные инвестиции, в том числе за счет ограниченной эмиссии. Так вышло, что для убеждения своих лидеров, коллег и граждан ему пришлось создать теорию, которая оказалась очень крупным вкладом в экономическую науку. Коллеги признают его создателем макроэкономики.
Кейнсианская революция последовала за маржиналистской революцией, которая обозначила триумф «организованных рынков». «Кейнсианская революция,— как пишет мой коллега Георгий Гловели – была инспирирована величайшим по своим последствиям крахом организованных рынков». (Г.Д. Гловели. История Экономических учений, НИУ ВШЭ, 2013, сс. 540-569)

Какое отношение все это имеет к России? У нас в 80-х – начале 90-х годов наступил крах плановой экономики, которая у Кейнса уже в 1928 г. создала впечатление будущего неизбежного поражения. Но у нас нужно было заново строить рыночную экономику и, освободив цены, осуществлять жесткую финансовую политику, чтобы устранить инфляцию и тем самым создать условия для роста частных инвестиций. Нужно было разрешить, а затем и оберегать частную собственность для роста тех же инвестиций. Сейчас у нас кризис, и ощущается их острая нехватка. Причем именно частных, а не государственных, так как последние менее эффективны и на рост экономики должного воздействия оказать не смогут.
Стало быть, рецепты Кейнса нам не помогут? У Кейнса был интересный современник и коллега Ф. Хайек, который резко критиковал Кейнса, стараясь убедить общественность в том, что, продвинувшись хоть немного в сторону планирования, мы вступим на дорожку, ведущую в пропасть (Гловели, с.660). Кейнс писал ему, стараясь убедить, что есть «средний курс», баланс различных мер крайностей которых нужно избегать.
Я пишу об этом, потому что уже пару десятилетий назад, мы выбрали путь усиления влияния государства на экономику. В наших условиях, имея в виду еще незакрепленность верховенства плава, сегодня это подталкивает нас к обострению кризиса. Если даже повысятся цены на нефть, это нас не спасет. Нам нужно повышение эффективность институтов рыночной экономики.

Кейнс по убеждениям был либерал. Уверена, окажись он сегодня у нас, он написал бы труд, в котором бы рекомендовалось не вкладывать государственные инвестиции в экономику.
До встречи.

Нынешнее экономическое положение России весьма остро ставит вопрос о перспективе:» что вместо нефти в качестве двигателя нынешней экономики?» Более верный вопрос, чем выход из нынешнего кризиса и хоть какой-то подъем. Причем оба вопроса связаны: выход из кризиса и подъем либо преодоление нынешней политики, инерционной, идущей еще с начала «нулевых годов»и ориентированной на высокую роль государства, либо либерализация с институциональными реформами, включая формирование верховенства права, экономическую и политическую конкуренцию. Последняя, по сути, включает демократизацию.

Какой выбор сделать? Напомню доклад А.Кудрина на недавнем заседании президентского экономического совета (скорей второй сценарий) и выступления на этой трибуне, или на других, Б.Титова, С.Глазьева, возможно и позднее А.Белоусова в той или иной мере противостоящие второму сценарию и, пожалуй, ближе к первому. Дело обещает длительную дискуссию, вероятней всего до периода после выборов 2018 года. В этих выступлениях о Лорене Грэме, давнем исследователе русской науки и экономики из Массачусетского Технологического института , госте последнего Петербургского форума, никто не вспоминает, а зря!

Позволю себе процитировать выступление Л.Грэма в Петербурге: « у русских получается изумительно изобретать, и очень плохо  — заниматься инновациями…» Дальше идет убедительный перечень: Яблочков перед Эдисоном, Попов против Маркони. Русские получили 2 Нобелевские премии за лазерные технологии, но нет ни одной русской компании, занимающей видное место на рынке лазерных технологий. Сергей Лебедев создал первый в Европе электронный цифровой компьютер, но кто покупает русские компьютеры сегодня? Список можно продолжить, но важно другое: почему так мало русских инноваций?

Хочу заметить, что уже много лет, даже тогда, когда цены на нефть были очень высоки, я повторял, что мы должны создавать инновационную экономику, во главе структуры которой должны стоять наука и образование. И что мы видим? Сегодня расходы сокращаются именно в этой отрасли. А растут на оборону и спецслужбы. Продолжу цитировать Лорена Грэма: « в настоящий момент руководители России пытаются провести модернизацию. К сожалению, в русле своих предшественников, царей и советских руководителей, они пытаются отделить технологии от социально-политических систем.». Но для модернизации русской экономики в нынешних условиях, прежде всего, нужны свободный рынок и демократическая форма правления. А на это наша правящая элита не идет.

Она не шла и ранее, при царях и советских руководителях. Но тогда были пушнина, зерно, нефть, а сейчас – только инновации. Другая эпоха, глобализация. И Россия другая, инновации – это выход. Но как этого добиться?

Грэм говорит, что необходимы реформы – экономические, политические, правовые, социальные. И мы давно об этом говорим, многие из нас, и в руководстве порой прислушиваются. Вот, вызвали на помощь А.Кудрина. Так что в самой идее Грэма для нас нет ничего нового. Единственно важно, может быть то, что подчеркнутая мысль конечного вывода – инновации, к которым у нас есть способности. А не нефть, уголь, зерно и пушнина, хотя они, конечно, тоже занимают место в структуре ВВП. Но драйвер – инновации, дополнение изобретателей компаниями, которые находят на рынке труда классных специалистов, привычных к свободе и творчеству. Нужно иное общество, построенное на иных институтах и ценностях. Мы уже начали его строить еще в 90-х. Но не хотим понимать, что главные результаты это не восстановление величины Руси в прежнем понимании, это ее мировые позиции в инновациях, в привлекательности для людей и капиталов.
Но пока мы остановились после начала 90-х, в своей эволюции, потянуло к традиционным институтам. Дорогая нефть благоприятствовала таким настроениям. Сейчас ситуация в корне изменилась. Надо принимать решения, Лорен Грэм и я, с моими коллегами, предсказываем, какие. Начать с верховенства права… И хотелось бы избежать волнений и революций. Давайте, ребята! Положение в экономике подсказывает: времени нет. Возможно, даже до 2018 года. А успех на выборах, возможно, будет больше, если принять решения раньше.

Анонс передачи «Выбор ясен» Напомню: после поражения в Крымской войне (1854-56 гг.) новый император Александр II предпринял ряд реформ, которые должны были привести к преодолению отставания России: отмена крепостного права (1861), земская и судебные реформы (1864), несколько позже реформы городская (1870) и военная (1874). Россия стала переходить на путь Европейской цивилизации, окончательно расставаясь со средневековьем.

Я считаю, что это был первый крупный шаг к превращению страны в современное общество. Значит – к рыночной экономике, частной собственности, личной свободе граждан, формированию местного самоуправления. Но самодержавие сохранилось. Только после революции 1905-1907 гг. мы перешли к конституционной монархии и началась аграрная реформа П.А. Столыпина, которая отмену крепостного права дополняла частной собственностью крестьян на землю.

В сущности период 1861-1917 гг. был временем реализации и продвижения александровских реформ, протекавшим в сложном противостоянии разных общественных – либералов – сторонников реформ; консерваторов – противников ухода от старых порядков, радикалов – революционеров, стремившихся теперь убрать царя, хоть террор и ослабил его власть.

В 1917-м году победили революционеры, которые провозгласили плановое хозяйство и ликвидацию рыночной экономики. Очень большие потрясения. Но я бы не сказал, что они стали следующим шагом развития страны. Напротив, произошёл возврат к старой государственной иерархии. Коллективизация вернула нас к подобию крепостного права.

Реформы Ельцина-Гайдара на деле стали вторым шагом в истории современного развития страны, продолжением реформ Александра II.

Следом за подобными событиями, видимо, всегда идут сложные политико-экономические процессы, которые растягивают время получения позитивных результатов. Но я сегодня не буду трогать наше время. Остановлюсь на уроках продвижения александровских реформ.

Их начальная энергичная реализация заняла период до 1866 г., когда раздался выстрел Каракозова. Силы враждебные реформам, стали нарастать, причем, как теперь видно, с двух сторон – справа и слева.

Только в самом конце своего правления Александр II вернулся к продвижению реформ. Но 17 февраля 1881-го года его убили. Дело встало, а вернее повернулось назад. Новый император Александр III уже в своём Манифесте 29 апреля 1881-го года выразил решимость укреплять абсолютную монархию и все институты, которые помогают это делать. Все другие институты, которые, напротив, были нацелены на представительство разных слоёв населения в центре, и над ними до сих пор велась работа, стали подвергаться притеснениям. Вопрос о Конституции пришлось отложить до 1907-го года. Важные вопросы, которые надо было решать, чтобы и крестьянство могло воспользоваться отменой крепостного права, откладывались.

Ещё в 1881-ом году министр финансов Н. Бунге, участник реформ 60-х годов, сократил вдвое выкупы крестьян. Но очень скоро дело повернулось. Был принят закон о «земских начальниках», которым поручалось взять под контроль все земские учреждения, игравшие роль общественной, негосударственной местной работы.

В 1884-ом году министром внутренних дел назначен Д.А. Толстой, сторонник крепостнической реакции. Его ближайшим идеологическим помощником стал председатель земской управы Алатырьского уезда Симбирской губернии. Называю эти имена, поскольку они стали обозначением реакции этого периода. Пазухин, в частности, настаивал на выделении в земстве дворянства с наделением его особыми полномочиями. Предлагался пересмотр порядка выборов, чтобы увеличить представительство дворянства, «одворянивания земства» (Захарова Л.Г., «Александр II и отмена крепостного права в России», 2011 г., с. 440)

Правительство Александра III в это время заняло позицию принципиально отрицательного отношения ко всему новому, бюрократизации. «Первая и главная задача государства – заботиться о спокойствии и порядке. В той мере, в какой сохранение спокойствия и порядка, а не решения положительных проблем государственной жизни, стало центральным пунктом, на котором сосредоточилось внимание правительства, при рассмотрении государственных дел стала преобладать точка зрения полицейская, т.е. не политическая, а административная» (В.В. Леонтович, «История либерализма в России», 1995 г., с. 345).

Сложившийся таким образом административный порядок просуществовал до революции 1905-го года, Николай II вполне им удовлетворился бы, если бы не возраставшая непрерывно волна недовольства в обществе.

Заметим, что 1890-е годы были годами очень интенсивного промышленного подъёма, развития транспорта. В правительстве работал выдающийся общественный деятель С.Ю. Витте. Поэтому нельзя говорить, что этот период был только торжеством реакции. В обществе происходили перемены, которые не позволяют говорить о торжестве реакционных взглядов. «О возврате к системе Николая I не думали даже те, кого можно назвать реакционерами, … кто безо всякой симпатии и даже недоверчиво относились к порядку и учреждениям, созданным реформами» (В.В. Леонтович, с.333).

Я больше не могу продолжать развертывание тех проблем, которые завязались в то время вследствие позиций последних русских императоров. Но литературы полно, двух видных авторов я нарочно упомянул. Сопоставление того и нашего времени представляется чрезвычайно интересным и важным, в особенности, чтобы понимать лучше то, что происходит сегодня.

Оригинал

Рекомендую прочитать статью Владислава Иноземцева, опубликованную 19 июля с.г. в «Ведомостях», «Наследие: После краха империи». Не беспокойтесь, постараюсь не повторяться. Но тема очень уж мне близка.

Вспоминаю, как я был против Егора Гайдара и его близкого друга из Питера С. Васильева, которые в начале сентября 1991-го года выступили на тему о распаде СССР. Было жалко, сколько сил положено. Но потом я стал думать: а какой же будет Россия? И пришёл к выводу, что распад, видимо, неизбежен. России суждено стать национальным государством, таким, какими стали другие империи после периода между I и II Мировыми войнами. А новые империи не появились. США не могут стать империей, потому что они, во-первых, демократическая страна, а, во-вторых, они уже поэтому не могут завоёвывать другие страны. Они могут кому-то помогать, но опыт показывает, что если вооружёнными силами, то недолго и без «славных побед». Другое время настало.
Национальным же государством Россия стала уже после «Беловежской пущи», хотя многие у нас хотели бы сохранения или восстановления империи. Или возврата Советского Союза, или чего-то похожего на него. Сегодня подобные настроения чувствуются и в нашей нынешней политике.

Хочу напомнить: в нынешней России русские составляют 80% всего населения. Это значит, что многочисленные национальные меньшинства, требующие внимания и признания их прав, не меняют статус России как национального государства. В СССР дело обстояло иначе, там русских была половина, а в более молодых возрастах, например, в призывных контингентах военной службы, их было много меньше. Хотя СССР был продекларирован как демократическое государство, союз демократических республик, реально власть принадлежала русской элите, её главными инструментами были КПСС и КГБ. Сейчас, размышляя об этом, я прихожу к выводу, что это было предложение Российской империи, а демократическим государством оно быть не могло. А вот сейчас, как национальное государство при условии наделения правами и свободами национальных меньшинств, оно может быть демократическим. И даже отчасти таковым, видимо, является. Может тогда равноправие наций и все – русские, точнее российские граждане. А может и нет, но тогда дефектная демократия и власть, опирающаяся на спецслужбы. Но былое имперское величие, сам дух имперского превосходства, ещё витает над нами. Видно, более скромный характер национального государства в каком-то смысле нас не устраивает. Мы велики по территории, по населению самая большая страна в Европе, храним память о недавнем статусе сверхдержавы.

Вопрос, которые меня волнует: если мы – империя, как многим хочется, то реально мы и не можем быть настоящей демократией. Национальным государством с этническим превосходством русских. Но тогда у нас будут ограниченные возможности развития, особенно с точки зрения образования и предоставления гражданам максимальных равных возможностей для продвижения в науке, искусстве и политике. С точки зрения экономики это означает ограничение возможностей для вхождения в «высшую лигу» по производительности, благосостоянию, участию в инновациях. Участию не «для себя» – это можно купить, например, на выручку от экспорта нефти, а «для рынка». Так говорят, если плоды нашего творчества имеют спрос на рынке.

Если мы не империя, то что-то утрачиваем, во всяком случае нечто, чем пользовались раньше. Дух «холодной войны», в прошлом способный поднимать настроение, перестаёт приносить выгоды. Но зато возможны и свобода, и равенство граждан, олицетворяющие демократию. А она открывает путь к сотрудничеству с самыми технологическими и культурно развитыми странами, к инновационной экономике.

Уж не знаю, удалось ли разъяснить мысль, которая меня давно беспокоит. Давайте думать!

Оригинал

Я сегодня пересмотрел последние свои анонсы, в том числе и о Петербургском форуме, о дискуссии на экономическом совете при Президенте. Ну и о Белых. Летние отпуска наталкивают мысль на подведение итогов. Хотя бы сезонных.

Напомню, в этом году минет 25 лет со времени событий 1991-го года, с прихода к власти Бориса Николаевича Ельцина и начала реформ. За это время мы пережили превращение России в страну с рыночной экономикой, пусть и не очень эффективной, и с очень несмелыми продвижениями по пути демократии. Можно быть несогласным с этим утверждением, в разном духе, но у меня твёрдое убеждение, что задачей реформ, начатых 25 лет назад, было и есть именно построение в России демократической страны с эффективной рыночной экономикой. Далеки ли мы от этой цели?

Вспомним, I этап постсоветского развития (1992-1998 гг.) был периодом реформ. Мы построили рынок, хотя и не совсем эффективный. Дело ограничилось самым первоначальным комплексом экономических перемен и обеспечением их стабильности. 1997 год — год первого успеха (снижение инфляции до 11% и достижение первого небольшого роста). А затем кризис 1998-го года, который, казалось, подорвал все начинания.

II этап — восстановительный рост, который начался уже в 1999-ом году и продолжить его можно до 2008-го года. Его важнейшим фактором был рост нефтяных цен, главным образом обеспечивший подъём примерно до уровня последнего года СССР, 1990-го г. Я бы также отметил изначальное столкновение в этот период крупного бизнеса и государственной бюрократии, в котором она победила. Свойства установившейся системы представлялись гармоничными со сложившимися условиями роста экономики.

Но вот начался III этап. Какой? Это пока трудно определить, хотя прошло по максимуму около 8 лет, довольно пёстрых. Кризис 2008–2009 гг.; затем два года восстановления с известной уверенностью в успехе; затем, с 2012-го года, снижение со II половины темпов роста, которое продолжилось до 2014-го года, чтобы в 2015-ом году перейти в спад, пока ещё не переведённый даже в стагнацию. 2014-ый год — также серьёзные внешнеполитические акции, которые добавили осложнений экономической динамике.

На Петербургском форуме и позднее мы слышали дискуссии и на эту тему, в которой всё же преобладало настроение, что трудности у нас как у всех, что негативные явления уже близки к исчерпанию. Раздавались и иные, более настороженные голоса. А.Л. Кудрин, получивший вновь высокие государственные посты, всё же проявлял готовность к продвижению кризиса в экономике.

В чём же дело? Как мне кажется, мы недооцениваем сложности положения в экономике. Её успехи опирались на внешнюю конъюнктуру, но не на продвижение реформ, которые могли бы не просто сохранять рынок и политическую стабильность, но ещё бы проложили бы путь к повышению эффективности рыночных механизмов, к созданию обстановки доверия между государством и бизнесом, а также обществом в целом. Проблема доверия возникла не сегодня, но сейчас она обострилась. Как её разрешить — отдельный разговор. Но он должен идти, не откладывая его до парламентских и даже президентских выборов. Объяснение простое: пока события, с которыми мы сталкиваемся, не позволяют ждать. Возьмём хотя бы историю с Белых. Для нового подъёма российской экономики это фигура нужная, во многих отношениях незаменимая. Взять хотя бы опыт инициативного бюджетирования, о котором я говорил в прошлый раз. А что делается у нас? Честно говоря, у меня остаётся ощущение политического наезда, подготовленного так, чтобы не выглядеть таковым. Вопрос: неужели кто-то надеется на восстановление доверия между бизнесом, государством и обществом при проведении таких событий? Неужели кто-то ожидает, что от подобных явлений в экономике быстрей наступит перелом?

Оригинал

Сразу скажу, Белых — мой друг с того момента, как он в начале 2000-х гг. оказался на посту руководителя партии СПС (Союз правых сил), которая была преемником партии «Демократический выбор», руководимой Егором Гайдаром. Я присмотрелся к нему и пришёл к выводу, что Никита Юрьевич подходящая фигура для руководства партии, которая несла ответственность за главные либеральные рыночные реформы в России, хотя после этого не пользовалась большим авторитетом в народе. Ничего удивительного: следствия были не блестящими в немедленном направлении, а то что содеянное Ельциным и Гайдаром, в перспективе обещало России блестящее будущее, я не сомневался. А сейчас ещё более уверен, особенно с начала кризиса 2012-2013 гг. Обещаю позже специально поговорить об этом, тема Белых заставляет отложить эти вопросы. Но то, что Белых вызвал доверие руководства партии, имевшей славное прошлое и, видимо, довольно печальное близкое будущее, побуждало к мысли о преданности Никиты Юрьевича тем идеям рыночной и демократической России, которой он брался служить.

И служил он неплохо. Мы подружились, и я получил убедительные доказательства его преданности крайне важным для страны идеалам. Не с целью обогащения. Но с целью содействовать приведению страны в желаемое будущее. Убежден, что если перед страной стоят подобные исторического масштаба задачи, она особенно нуждается в таких людях. И с тех пор у меня не было ни одного случая, чтобы усомниться в этих его качествах.

Был случай после поражения на выборах, когда у кремлевской администрации появилась идея построить из разных осколков, бóльшей частью послушных, правую партию, которая в итоге была в целом послушной. Обратились к Никите, чтобы он эту партию возглавил. То есть стал орудием административной машины. Он отказался, чем вызвал, с моей стороны, ещё бóльшее доверие и дружбу.

Жалко было терять очевидно сильного парня, ему предложили пост Кировского губернатора. Признаюсь, он тогда приехал ко мне в гости советоваться. Я однозначно посоветовал согласиться: перестройка страны в соответствии с нашими идеалами требует усилий на разных участках. Сегодня это не партия. Надо пробовать!

На мой взгляд, его работа в Кирове оказалась и очень трудной, и очень полезной. Один только проект «инициативного бюджетирования», позволявший мобилизовать частные инвестиции и усиливать их государственными средствами, сулит очень большую пользу в этой весьма бедной области.

И вот история с арестом. Прямо скажу с ударом по прогрессивным силам в нашей стране, для которых Белых представляет весьма перспективную фигуру. Таких немного.

Я сразу подумал о политических мотивах ареста. Потом познакомился с предложенными обвинениями — взятка, которая удостоверена специально подготовленной экспертизой: деньги и мешок от них в серебре и т.п. Казалось, должно было появиться сомнение. Но хорошо знаю Никиту и в одном абсолютно убежден, никаких взяток, никакой наживы. Только общественные интересы. Публикации Ирека Муртазина в «Новой газете» меня ещё раз в этом убедили. Есть, видно, какие-то обстоятельства, которые любого нашего деятеля могут поставить перед, казалось бы, неопровержимыми обвинениями честного человека. Но сейчас у меня нет капли доверия к их обвинениям честного человека. Напротив, сомнения в их порядочности, в их действиях не ради формы, но ради сути дела. И не случайно, они не информируют руководство страны, хотя в этом случае должны были это сделать обязательно. А пока удар по достойному человеку, которому не дают слова сказать, чтобы объяснить суть дела не только следователям, но и общественности.

Держись, Никита Юрьевич. Будем бороться за тебя. Сегодня ты особенно нужен для выхода из кризиса.

До встречи.
Евгений Ясин

Оригинал

Для меня Петербургский форум начался 16 июня в 10:15 утра с дискуссии на сессии макроэкономики, на которой в один ряд выстроились Эльвира Набиуллина (ЦБ), Антон Силуанов (Минфин) и Алексей Кудрин (бывший министр финансов, а ныне только что избранный Председатель Центра стратегических разработок при Президенте, а также Председатель уважаемого Комитета гражданских инициатив (КГИ). Президент позволил ему создать КГИ, но чтобы он не становился политической партией). Интересная компания, не правда ли?

В основном разговор обращался вокруг проблем финансово-кредитной системы. Набиуллина обладала особым правом, потому что под её руководством ЦБ в декабре 2014 года выиграл первую акцию в развернувшемся российском экономическом кризисе. При том, что Россия оказалась, с одной стороны, участником кризиса мировой экономики, а с другой – одним из важных игроков в событиях на Украине, присоединившим Крым и поддержавшим Донбасс.

В таких обстоятельствах, дополненных санкциями со стороны Запада, в декабре 2014-го года мы оказались жертвами масштабного падения рубля. ЦБ оказался в трудном положении, но принятые решения (переход на плавающий курс рубля и установление ключевой ставки процента на уровне 17%) позволили ему одержать победу. Сегодня, если вспомним, она оказалась важнейшей с начала кризиса, а её авторы завоевали признание.

Я вспомнил об этом, чтобы объяснить и характер поведения моей дорогой ученицы Эли Набиуллиной утром 16 июня.

Во-первых, она чувствовала себя победителем в трудной ситуации и поэтому, во-вторых, позволила себя показать лидером, который сделал максимум возможного в рамках своих полномочий.

Её заместительница Ксения Юдаева в своём докладе на Апрельской конференции выразила очень важную мысль, весьма актуальную в нашем положении: ЦБ может многое сделать в пределах своих полномочий, но поразивший российскую экономику кризис в целом он один преодолеть не может.

Собственно с этим подтекстом Набиуллина обратилась к своему коллеге А. Силуанову: «Сегодня чрезмерные расходы и долги, а завтра – наращивание ликвидности и высокая инфляция». Подтекст? Мы сделали, что могли, теперь – Ваша очередь.

Я бы сказал, что Силуанов оказался на высоте. Он согласился с коллегой и тут же подчеркнул, имея ввиду оппонентов из Столыпинского клуба: «Наращивание долга скрутит российскую экономику в спираль». Можно набрать большой долг, это увеличит расходы на его обслуживание. Повысить налоги – тоже не решение, ибо это снижение уровня жизни и сокращение спроса. А нам нужно без новых спадов дойти до подъёма. Удастся ли?

Алексей Кудрин подключился к дискуссии: нам нужна эффективность, более эффективные институты. Он поддержал важную мысль Набиуллиной о нужде преимущественно в частных инвестициях. «Нужно преодолеть страх перед переменами, – призвал Кудрин, нужна более эффективная система управления», так, чтобы она помогла управлять переменами.

Должен сказать, что нарисованная картина, пусть короткая, отражает самую суть событий, которые нам ещё предстоит пережить. Впрочем, денежный кризис, преодолённый в декабре 2014-го года, обозначил существенный момент одной из драм нынешнего переходного периода.

В целом настроение Петербургского форума было какое-то приподнятое, оптимистичное. На сессиях, вроде описанной выше, преобладало всё же ощущение кризиса, переживаемого страной. Переход грозит быть трудным.

Моё представление такое: валютный кризис, одолённый Набиуллиной в декабре 2014-го года – это первый этап. Второй этап, как мне кажется, протекает сейчас. Я бы его назвал кризисом реальной экономики. Суть его состоит в том, что предприятия борются за свою судьбу: есть такие, которые всё больше проседают, многие доходят до банкротства. Есть и другие, которые в нынешней ситуации находят возможности модернизации и роста продаж, в России и за рубежом. Но этот этап может затянуться, при этом экономика в целом будет находиться в состоянии стагнации. Знаком поворота будет третий этап, когда созреют и реализуются структурные реформы. Они предполагают изменения институциональные, с повышением эффективности институтов, о чём говорил А. Кудрин. Я хочу только добавить, что в эти изменения войдёт достижение верховенства права и существенное развитие конкуренции, экономической и политической. Только после этого этапа в процессе кризиса реальной экономики сложатся более благоприятные условия для увеличения доли процветающих предприятий до существенного большинства. Пожалуй, потребуется ещё несколько форумов.

Оригинал

Должен признать, что петербургский форум очень богат темами и идеями. Только читая программу форума, я испытывал острое желание поучаствовать в работе множества секций, воспринять новую информацию и мнения по целой куче вопросов. Для примера приведу названия ряда секций: 1) Макроэкономическая политика: стратегия действий; 2) Социальное неравенство как катализатор нестабильности; 3) Человек и машина: новая индустриальная революция; 4) Регионы России: узкая специализация или комплексное развитие; 5) Долговая проблема. Кто заплатит по счетам? 6) Творческие индустрии. Роль в улучшении инвестиционного климата и т.д. и т.п. Одно чтение программы вызывает большой познавательный аппетит.

Но, конечно, центральное звено форума, наиболее притягательная его часть – это выступление Президента Российской Федерации В.В. Путина с 2-х часов 17 июля. Я думаю, что многие желающие уже познакомились с этим материалом. Всё же я на нём остановлюсь.

Для начала отмечу роль А. Собчака как основателя форума, о чём сказал Президент, хотя упомянул, что исходный замысел был региональный. Но «дитя» выросло до крупного международного масштаба.

Дальше Путин остановился на состоянии мировой экономики. После кризиса 2008-2009 гг. удалось отчасти свести финансовые балансы; ограничить, хотя не преодолеть проблему роста долга, сделать более управляемыми финансовые потоки. Но пока мировой кризис не преодолен.

Хочу заметить, что тем самым оценивается частная в мировом масштабе роль российского кризиса: мы как все. Я бы принял этот тезис, но не согласился с ним полностью. 25 лет назад Россия в ряду других стран пережила экономическую революцию, перейдя от планово-административной системы к рынку. Это далось непросто, но это был колоссальный шаг, который создал не только трудности, но и большие возможности: мы получили шанс догонять более развитые страны, быстрей развиваться, усваивая их достижения. Иногда получалось. Но сейчас, я думаю, наше положение оказалось более сложным, чем в большинстве и развитых, и развивающихся стран. Почему?

Но вернёмся к выступлению Президента. Он назвал направления, двигаясь по которым, передовые страны попытаются преодолеть кризис. Коротко я бы назвал их инновационными технологиями. Но те, что преуспевают на этих направлениях, пытаются монополизировать свои достижения. Россия одна из стран, прогресс которых стараются остановить. Но Путин уверен, что сделать это не удастся, во всяком случае предпочтительней работать вместе. Но тут трудный вопрос – дело, видимо, не только в обычной конкуренции, но в особенностях нашей политики: в ограничениях демократии с начала нулевых годов, в стремлении сохранить своё влияние на страны, входившие ранее в СССР.

Так или иначе, в выступлении Путина совершенно ясно выражено наше желание сотрудничать со всеми странами, в первую очередь развитыми. В этом наш интерес.

Теперь о положении дел у нас. Президент в целом настроен оптимистично: «Россия смогла решить наиболее острые текущие проблемы». Сейчас рассчитываем на возобновление роста. Ставим задачу достигнуть темпов роста ВВП по 4% в год. Поддержу высказанную автором мысль: это немало, ситуация по сравнению с «тучными» годами изменилась. 7–8% в год не светят никому.

Ставится задача повышения производительности труда. Соглашусь и в этом: с учётом демографии, если мы хотим выйти на рост ВВП в 4%, то производительность должна расти на 5% ежегодно. Я об этом писал и ранее. Вопрос в том, что для этого делать?

Одна мысль представляется мне настолько важной, что я процитирую Президента:

«Мы продолжили дальнейшую либерализацию и улучшение делового климата… Речь идёт о том, чтобы повысить прозрачность, выравнивать отношения государственных структур и бизнеса… Нужно кардинально снизить возможности для незаконного уголовного преследования. Более того, представители силовых структур должны нести персональную ответственность за неоправданные действия, которые привели к разрушению бизнеса». «Нужен, – говорит Путин, – жёсткий барьер для любого злоупотребления полномочиями и властью».

Почему это так важно? Потому что верховенство закона – это центральный фактор предстоящих структурных реформ в стране, повышения доверия между бизнесом, властью и обществом.

Я больше не буду писать о завершении выступления Президента, и про другие выступления тоже. Места больше не хватает на этот раз. Продолжим позднее. Я особо хочу остановиться на выступлениях в первый день форума Набиуллиной, Силуанова и Кудрина на сессии на макроэкономике.

Оригинал

Прошло некоторое время после этого события, уже высказалось большинство тех, кто хотел повторить оценки Путина, сказанные не для записи. Были опубликованы и другие сочинения на тему, в том числе доклад А.Л.Кудрина «Об источниках экономического роста (в перспективе до 2025 года)».

«Не время строить планы» — под таким названием агентство Росбалт опубликовало работу Сергея Шелина . Автор с либеральных позиций пишет: «Скорей всего провозгласят что-то неясное о обтекаемое, мероприятие, видимо, положит начало целой череде таких же совещаний.» Автор считает, что созревшие существенные проблемы вновь попытаются заболтать. Может быть и такое, но на этот раз у меня ощущение, что событие имеет шанс оказаться значимым.

Представлено было три доктрины. Первая – умеренной части Столыпинского клуба, во многом либеральной, но  вслед за С.Глазьевым, требующей значительной эмиссии, как средства возбудить рост экономики. Вторая – С.Шелин считает условно-реалистичной позицией сплотившихся ведущих ведомств – Минфина, Минэкономразвития, Центробанка а так же примкнувшего к ним помощника Президента А,Белоусова, эта доктрина обходит проблемы, которые могут вызвать неудовольствие президента или его ближайшего окружения, но выбирает те меры, которые можно провести, не затрагивая серьезных правовых и политических решений: повышение пенсионного возраста, добавление 6% налога на зарплату, предназначенного на накопление пенсионных фондов, упрощение процедуры увольнения работников. Снизить инфляцию до 4%, добиться роста ВВП до 1% в год. Всё это необходимо, но недостаточно и непопулярно. Институциональные вопросы не затрагиваются.

Третья доктрина – предложения А.Кудрина, только что назначенного председателем ЦСР и заместителем председателя экономического совета, т.е. Путина. Должно быть ясно, что речь на деле идет именно об этой доктрине, которая рассматривается как способ добиться перелома в экономике.

Что важно, Кудрин предлагает переделать судебно-охранительную систему, в основном в интересах бизнеса. Сокращение расходов на госсектор и ВПК. Повышение производительности труда и капитала за свет конкуренции и частных инвестиций, что предполагает достижение иного уровня доверия между государством и бизнесом, да и в целом в обществе. Увеличение вложений в НИОКР, максимальное использование мировых технологических успехов. Отсюда нужда в улучшении отношений с Западом.
Короче, если взять в целом программу Кудрина, то она представляет начальные шаги н атом пути, который может изменить ситуацию в российской экономике. Но для этого нужны серьезные сдвиги в правовой и политической системах. По сути, смену действующей ныне модели экономики и государственного управления.

Если это так, то речь идет о реальных шагах некого нового курса, нацеленного на построение эффективной рыночной экономики и демократического государства.
Я вполне допускаю, что подобные декларации можно еще раз заговорить, но ничего не сделать. Но обстановка существенно отличается от того, что было у нас в течение 15 лет, с начала ХХI века. Тогда можно было обходиться декларациями и реальными ограничениями политических свобод. Да и сейчас можно, но какое-то время. Но это значит, что чем дальше откладываются необходимые и, возможно, рискованные меры, прежде всего для правящей элиты, тем рискованней будут дальнейшие последствия. Иного выхода нет. Движение к пониманию этих обстоятельств всё равно необходимо и, возможно, первые признаки смены курса мы и наблюдаем. Хорошо бы.

До встречи, Е.Ясин.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире