yana_makhnach

Яна Махнач

15 сентября 2017

F
15 сентября 2017

Звери среди людей

Этих собак проигрывали в бильярд, продавали за бутылку, топили, пытались усыпить, резали им лапы, били по голове… К счастью, не все люди хуже зверей

«Когда вы берете в дом животное, вы впускаете в свою жизнь счастье», — такими словами хозяйка дома для животных «Бубасти» Нина Талалаева встретила рыжую девушку Ксюшу, которая пришла выбрать себе питомца. На вопрос: «Как будете выбирать?» — Ксюша знает ответ: «К кому душа потянется».

Бари, Мила и другие

Верный пес жил в доме, охранял территорию, пока кто-то из соседей не кинул в него кирпичом. Удар пришелся прямо по спине. Сначала у Бари отказали задние лапы. Состояние пса ухудшалось, и хозяева обратились за помощью к Нине.


Фото: Максим Новиков для ТД
Московская область, Пушкинский район, дом для животных «Бубасти». Нина Талалаева, хозяйка и основатель

Нина забирала Бари в очень плохом состоянии — лапы не работали, безвольно тащились по земле.

«Мы думали, ему придется коляску покупать. Поначалу Бари мог только ползать».

Пес стойко выдержал все испытания, терпел лечение, не скулил, не плакал. Но вылечить до конца Бари так и не удалось. Обе задние лапы так и подворачиваются при ходьбе. Нина догадывается, что вряд ли ему найдется хозяин — «Все хотят видеть у себя дома или на участке здоровую беспроблемную собаку, а Бари нужен особый уход».

Гигантского Атоса Нина подобрала на дороге. Хозяйка дома для животных сразу заподозрила неладное, так как собака выглядела очень нездоровой. Отвезли в ветеринарную клинику и узнали, что пса укусил клещ. Без должного лечения и ухода после укуса собака умирает через несколько дней. Атоса сначала парализовало.

«Мы носили его на руках, — вспоминает Нина. — Потом купили коляску. Лечили долго, уже без надежды на выздоровление. Думали, что пес так и останется парализованным, а потом медленно умрет. На его лечение ушло около 70 тысяч. Но постепенно он начал восстанавливаться, как человек, учился заново ходить. Все это время, пока лечился, Атос жил у нас дома и так привык к ласке и домашнему уюту, что даже в будке уже находиться не может. Хозяева его один раз уже бросили, второй раз он такого предательства не переживет. Стоит нам куда-то уехать без него, он плачет трубным воем: «Мааа-ааа-ам». Приходится везде с собой возить. Теперь он будет жить с нами дома».

«Или вот Рафатуля, — рассказывает Нина. — Пристроим, приезжаем проведать, а он сидит грустный, глаза печальные. Хозяева возвращают: «Забирайте пса, он даже не гавкает, какой из него охранник?» Забрали. Привозим сюда, он сразу на крышу будки, сидит довольный, улыбка до ушей, хоть завязочки пришей. Мы попробовали его два раза пристроить — пока не получается».

От будки Рафата проходим мимо самого тихого вольера, где царят умиротворение и покой. В этом собачьем доме девять щенков и мама-собака. Всех их нашли и подобрали на территории местного предприятия. Рабочие предложили: «Или забирайте, или мы большую собаку застрелим, а малышей утопим».

Как утопили хозяева-алкоголики братьев и сестер чистокровного лабрадора по имени Люцик. Этому щенку повезло — его единственного спасла мама-собака, утащила во двор и спрятала. Нина купила щенка за бутылку водки. Теперь он добросовестно несет свою службу. У каждой собаки в «Бубасти» своя роль, Люцик — хороший сторож.


Фото: Максим Новиков для ТД
Питомцы дома для животных «Бубасти»

А маленькая вертлявая собачка с человеческими умными глазками выполняет роль местного завхоза. Ее пост — возле больших кастрюль с кашами. На наших глазах эта комнатная собачка превращается в настоящего охранника, предупреждающе рычит и скалится, стоит только кому-то переступить порог ее кухонной территории. В этом месте дома, пожалуй, Сильва благосклонна только к самой старой собаке «Бубасти» — Миле.

Эта внушительных размеров собака — добрая, спокойная и справедливая мама приюта. Ее никогда не привязывают, потому что она способна разрешить любую собачью ссору. Если где-то между собой переругиваются питомцы, Мила обязательно подойдет, рассудит и помирит спорщиков.

«С Милы началась история собачьего питомника. Пять лет назад я подобрала ее еще щенком, она бегала по деревне, носиком тыкалась в каждый забор в надежде, что кому-нибудь окажется нужной. Идеи приюта тогда еще у меня не было. Я пыталась Милочку пристроить, но не удалось».

Найти свою удачу

Даже если удается пристроить собаку в дом, это не гарантирует того, что через пару дней ее не вернут. Нина уверена, собаки и сами чувствуют, какой человек им не по душе.

«Они сразу выть начинают. В таких случаях мы всегда стараемся подробнее изучить будущего хозяина, с разрешения приезжаем к нему домой, смотрим, в каких условиях будет жить питомец. Часто берут собаку, чтобы поиграть. Приезжаем, а там никаких условий, ничего не подготовлено к новому жильцу. Задаем вопрос: «А чем вы будете ее кормить?» И получаем ответ: «Ну как чем? Со стола!» Почему-то люди уверены, что собака сама себя может прокормить, и не понимают, какая это ответственность. Таким людям мы собак не доверим».


Фото: Максим Новиков для ТД
В «Бубасти» живут не только собаки, но и кошки, и кролики

«Животные — это спасение человека, — говорит Нина. — Помню, был в моей жизни случай. Села я как-то к таксисту, а в руках держу переноску с кошкой. Таксист сразу завышает цену: с животным — двойная доплата. Начинает допытывать меня, расспрашивать, мол, ты зоозащитница? И предлагает: «Забери моего рыжего кота, у меня ребенок маленький, кот мешается. Усыпить его стоит тысячу рублей. Забери, а?» — «Хорошо, —говорю, —неси своего кота, но знай — ты отдаешь удачу». А спустя какое-то время встречаю его в своем дворе. Просит у меня: «Отдай обратно кота. Ты как накаркала. Я две машины разбил, ребенок болеет, денег нет. Отдавай мою удачу». Я ему говорю: «Вот, в моем дворе есть бездомный рыжий котенок. Поймаешь его, поймаешь и свою удачу». Чем история закончилась, не знаю, но того бездомного рыжего я больше не видела».

Помимо 130 собак, в питомнике «Бубасти» еще живут кошки и даже кролик. Каждый день работники варят по пять огромных кастрюль каши. Зимой наваристой еды уходит и того больше. Кроме содержания собак, деньги нужны на зарплаты двум работникам. Нина с мужем платят за все сами. Следить за чистотой питомника Нине помогают Женя и другие волонтеры. Они убирают кошачий дом, заботятся о пушистых питомцах и возят собак питомника на выставки, где их присматривают себе новые хозяева.

Содержать собак и кошек дому «Бубасти» помогает фонд помощи бездомным животным «РЭЙ». Все началось в марте 2012 года, когда две неравнодушные девушки решили помогать животным. Сейчас «РЭЙ» курирует 25 приютов, в которых содержатся более 12 тысяч собак и кошек. «РЭЙ» работает практически со всеми приютами Москвы и Подмосковья, разрабатывает инфраструктуру для системной поддержки приютов и координации усилий волонтеров. Если вы хотите передать помощь, стать волонтером фонда или одного из приютов, помочь с перевозкой животных, временно приютить кошку или собаку, или готовы организовать животному фотосессию, чтобы оно быстрее нашло дом, на сайте можно заполнить заявку. А для тех, кто решился взять собаку или кошку из приюта, фонд обязательно подберет будущего питомца.

Долгое время деятельность фонда строилась только на добровольных началах — вся команда совмещала основную работу с работой в фонде, посвящая ей вечера, ночи и выходные. Пожалуйста, пожертвуйте любую сумму или подпишитесь на ежемесячное пожертвование — и тогда сотрудники будут регулярно получать зарплату, отдавая все силы фонду, а значит, гораздо больше животных и приютов смогут получить помощь.


Фото: Максим Новиков для ТД
Обитатель «Бубасти» приветствует нас

Перед тем, как уехать из питомника, мы подошли к рыжей Ксюше, которая приехала найти себе верную подружку. Ее выбор пал на ласковую Дудочку: «Она очень общительная и смотрит прямо в глаза. Она тянется ко мне, а я к ней».

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ
22 августа 2017

Позвонок покорности

Покорность и безответность привели ее в инвалидное кресло. Теперь она точно знает, ради чего и какую боль стоит терпеть, а какую — ни в коем случае

— Проходите в зал. Я повернуться к вам не смогу.

Худенькая женщина сидит ко мне спиной. У нее легкие вьющиеся волосы и прямая осанка. Тонкими пальцами правой руки она сжимает теннисный мячик.

— Это было так давно… 12 лет назад. Он подошел ко мне на улице со словами: «Девушка, я вас уже не первый раз вижу. Все не решался подойти. Вы мне очень нравитесь». Я помню, что покраснела. Но телефон свой дала. А он не позвонил. Я уже решила, что он забыл, что несерьезно это все. Но он позвонил позже и сразу начал извиняться: «Прости, работа, закрутился. Давай встретимся». Раз встретились, два встретились. Я очень ждала каждой встречи с ним. Нам так хотелось быть вместе, не расставаться ни на минуту. Как-то все так ладно складывалось… Он такой фантазер, мог прийти домой с работы и сказать: «Cобирайся, я столик в ресторане заказал». Или путевки на выходные в санаторий. А сколько подарков… Сапоги зимние за шесть тысяч мне купил. Я бы сама на такую дорогую обувь сроду никогда не потратилась. Я чувствовала себя любимой и счастливой. Он говорил мне, что я для него самая лучшая женщина.

Мячик в ее руке неожиданно дернулся. Пальцы нервно дрогнули.

Первая «розочка»

— Как-то ко мне приехала подруга детства. Мы пошли в бар. Посидели, поболтали. Я в этом баре встретила своего хорошего знакомого. Поговорили с ним немного. А Андрей решил меня проверить. Городок у нас маленький, дойти до бара пешком можно. Он пришел, увидел, что я с кем-то общаюсь, и сделал вывод, что я гуляю с мужиками. Скандал в баре устраивать не стал, и я спокойно пошла домой, легла спать. Жила я тогда с сестрой и ее мужем. Он ворвался среди ночи, пьяный в стельку. Вышел муж сестры: «Ты чего орешь? У нас маленький ребенок». Тот в штыки. Поорали друг на друга, потом Андрей ушел. Мы успокоились, собирались снова ложиться спать, но тут он снова вбегает — взбешенный, весь красный и с «розочкой» от бутылки.


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья Сушкова в своей комнате

Она на мгновение прерывает рассказ и пытается крепче схватить дрожащими пальцами мячик.

— Я его не оправдываю, нет. Вы не подумайте. Брату повезло, дело до больницы не дошло. А Андрей после этой истории столько слов извинения мне сказал, клялся, что больше такого не повторится, называл меня своей «пусей-мусей». Мы же, женщины, ушами любим. Пришел ко мне и к моей маме со своими родителями. «Можно Наташа будет у меня жить?» Родители у него образованные, интеллигентные. Врачи. Папа реаниматолог-анестезиолог, мама врач-инфекционист. Не боялась ли я его после того случая? Нет, не боялась. Любила и верила. Мне было всего 23 года! Какое там… Я по характеру мягкая и искренне верю, что люди с годами становятся лучше, меняются.

«Не боялась ли я его после того случая? Нет, не боялась. Любила и верила»

Потом я забеременела. Он обрадовался очень, хотя мы тогда не планировали ребенка. Ну мне показалось, что он обрадовался… Беременность протекала несладко, жуткий токсикоз был, так он все мои прихоти исполнял. Носился со мной, как с дитем. А когда Вика родилась, как-то отдалился. На работе стал пропадать, у него как раз повышение по службе пошло. Либо с друзьями зависал. Дома одни подгузники, детский плач да заботы, вот я и погрузилась вся в ребенка. Даже телевизор не включала, все время с малышкой проводила. Несмотря на такое серьезное обстоятельство, как появление ребенка, расписываться мы не торопились, думали, успеется. Андрей старался помогать мне, посуду иногда мыл. Он всегда придумывал какие-то сюрпризы. Мы как-то шли зимой с горки. И вдруг Вика начинает ковыряться в сугробе. «Ой, мама! Ты посмотри, что я в сугробике нашла!» Протягивает мне коробочку, а там сережки. Я-то поняла, конечно, что это Андрей мне сюрприз сделал.


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья и ее дочь Вика во время тренировки рук Натальи


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья во время тренировки рук


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья Сушкова

Рассказ Наташи прерывает неожиданный стук в дверь.

— Кто там? — кричит Наташа не поворачивая головы. — Дядь Вова? Зайди попозже. Я тебе позвоню, ладно?

— Дядя Вова, наш сосед, помогает мне, — поясняет она. — Мы с ним гимнастику делаем.

Прощала до последнего

Наташа задумывается, вспоминает, на чем остановила свой рассказ. Тонкие пальцы чуть ослабляют хватку.

— К мужу постепенно чувства у меня «сточились». Мало ему времени стала уделять. А он начал ревновать меня жутко. Я дома целыми днями сижу с Викой, а он пытается мне внушить, что я все равно ему изменяю. Андрей очень много работал, старался для семьи, деньги зарабатывал. И чем выше он рос по должности, тем больше выпивал и становился агрессивнее по отношению ко мне. Я его почти не видела. Возвращался домой ночью, был почти всегда пьяный, будил меня часа в три и начинал обвинять в изменах. Он был уверен, что, пока он на работе, ко мне кто-то приходит. Утром я вставала, не разговаривала с ним, а он принимался вымаливать прощение. Я каждый раз его прощала и надеялась, что он станет прежним и все у нас будет как раньше. У меня были попытки уйти от него, но всегда останавливал общий ребенок. Я верила, что смогу дать дочкам нормальное детство с нормальным папой. Когда родилась Света, он вообще долгое время не верил, что это его девочка. «Не похожа на меня». А Светочка в меня пошла — светленькая, тоненькая.


Фото: Павел Волков для ТД
Дочь Вика мажет кремом лицо мамы

Со временем я научилась терпеть его заскоки. Головой покиваю, молча выслушаю пьяный бред — и к детям. Дети стали для меня смыслом жизни, успокоением, отрадой… Нет, он меня не бил, если вы об этом. Ни разу на меня руку не поднял. Максимум, что мог сделать, — это за горло в порыве злости схватить. Я просто любила его и хотела, чтобы все у нас было хорошо, поэтому терпела.

Ее пальцы как будто в резкой судороге хватаются за мячик. У Наташи на мгновение прерывается дыхание.

Конец и начало

— Тот день я помню хорошо. Это был февраль, он пришел вечером, в начале десятого. Я лежала на диване и копалась в телефоне. Андрей зашел в комнату и что-то сказал. Может, я ему не ответила или что-то бросила вроде «отстань». Честно, я не помню. Он разозлился, подтянул меня к себе, посадил на диван и… надавил на голову ладонью. Со всей злостью надавил.

«Он разозлился, подтянул меня к себе, посадил на диван и… надавил на голову ладонью. Со всей злостью надавил»

Я услышала хруст. Помню, как я сказала ему всего четыре слова: «Ты мне шею сломал». А на саму дикий ужас потихоньку накатывает. Сначала я перестала чувствовать собственные ноги… Потом дальше вверх по телу. Онемение как волной растекалось. Я боялась, что вот-вот наступит последний вздох в моей жизни. Помню, как он начал суетиться, скорую вызывать, тут же бормочет: «Прости, прости, я все для тебя сделаю, лечение оплачу». Плакал. «Как же так… я не хотел. Я буду всегда тебе помогать». Я сказала ему: «Все потом. Сейчас найди мой полис».


Фото: Павел Волков для ТД
Во время тренировки рук Натальи


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья и ее мать Людмила во время тренировок рук Натальи


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья

Дрожащие тонкие пальцы ослабевают и выпускают мячик. Наташа зовет маму.

— Забери у меня мячик. Я устала.

— Давай попробуем левой рукой. Она у тебя слабее.

— Нет, левой не подниму. Тяжелый он для меня.

После того случая Наташа около недели провела в реанимации. Ей поставили тяжелый диагноз — перелом третьего позвонка и смещение. В районной больнице, куда привезли Наталью, врачи были настроены критично: вряд ли выживет с такой травмой. В лучшем случае станет овощем и будет лежать в кровати. Лежать и моргать…

Но ни мама, ни сама Наташа не теряли надежды. У женщин был сильный стимул: две девочки, которых нельзя оставить одинокими.

В тот же день ей сделали операцию по вшиванию пластин. Наташа была полностью обездвижена, не могла говорить. Андрея пустили к ней всего раз — он плакал, клялся и божился, что будет помогать ей до конца жизни.

Вопреки ожиданиям районных врачей, которые вздыхали, глядя на девушку, и прогнозировали, что она не сможет даже сидеть в кресле, спустя два года и семь месяцев Наташа заново учится двигаться. Уже сама способна поднимать бедра, когда лежит, и даже стоять с помощью мамы или соседа дяди Вовы. Наташа рассказывает, что раньше, когда она пыталась стоять, ее всегда преследовало сильнейшее головокружение, но сейчас оно прошло — может простоять целых полчаса. А вот переворачиваться самостоятельно пока не в силах. Ради того чтобы помогать дочери, ее мама, Людмила Владимировна, уволилась с работы. Каждое утро мама и дочка начинают с разминки рук и массажа, потом развивают хватательные движения с помощью мячика.

— Этот мячик я научилась держать в реабилитационном центре «Преодоление». Провела там около месяца и за это короткое время многому научилась, стала чувствовать себя гораздо лучше, — рассказывает Наташа.


Фото: Павел Волков для ТД
Наталья

Врачи реабилитационного центра «Преодоление» настроены оптимистично: разрывов нет, руки начинают потихоньку включаться, перспективы на выздоровление хорошие, динамика положительная. Месяц, который Наташа провела на реабилитации, дал сильный толчок к улучшению. Этот месяц в  центре стоит 420 тысяч, но результат, который получает Наташа от помощи врачей, бесценен.

Наталья Сушкова — инвалид первой группы. Пенсии мамы и пособия по инвалидности хватает только на еду и одежду девочкам. Гражданский муж Наташи, Андрей, за содеянное сейчас отбывает наказание в колонии. И, как оказалось, это не первая его отсидка. Мужчина уже сидел в тюрьме за убийство тренера. Наташа узнала об этом через полгода отношений с Андреем, но это обстоятельство почему-то не испугало ее. Помощи от него сейчас Наташе ждать не приходится.

Некоторые, наверное, подумают: «Зачем ей помогать, сама виновата!» Взрослые в России вообще не любят помогать взрослым, считают, что взрослый виноват в своей беде сам или, по крайней мере, виноват в том, что сам себе помочь не может. Только сотрудники фонда «Живой» так не  думают.

Фонд «Нужна помощь» собирает деньги на административные расходы фонда «Живой», чтобы его сотрудники могли продолжить свою ежедневную, такую, на первый взгляд, неблагодарную работу. Но только на первый. Потому что, когда они собирают необходимые средства, к Наташе и другим тяжелобольным людям возвращаются речь или движение, их жизнь наполняется надеждой и смыслом. 

Провожая нас, Наташа улыбается, сжимая мячик дрожащими тонкими пальцами, и уверенно добавляет: «Все будет хорошо». Глядя на то, сколько терпения в этой женщине, веришь, что так оно и будет.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Денис Ребриков долгими вечерами сидит на пустой кухоньке в съемной квартире в Москве. Совсем один. Он приехал в столицу из Чебоксар. Как надолго — сам не знает. Денис ждет, когда кто-то умрет и ему достанутся чужие легкие

«Это можете быть вы, — кивает он на меня. — Или ваш коллега. Или вон  та славная девочка, которая играет во дворе. Цинично? Да. А что делать? Я тоже жить хочу».

Донор может появиться в любое время дня и ночи, и тогда действовать надо будет быстро. Когда это случится, у Дениса будет всего 2-3 часа, чтобы успеть доехать до московского Центра трансплантологии и искусственных органов имени В. И.  Шумакова, где ему сделают пересадку легких.

Он замолкает и смотрит в окно на беззаботно играющую девочку. На улице поминутно меняется погода: то солнце выглянет, то вновь взбунтуется ветер. В такую погоду Денису особенно нехорошо. Он не может даже выйти в магазин — сразу появится одышка и закружится голова. 200 метров — это весь путь, на который способен молодой парень с таким заболеванием. Все время он проводит в этой квартире, в полумраке.

Квартира, которую снимают волонтеры из благотворительного фонда «Кислород» для Дениса, простая, даже аскетичная. Обеденный стол пуст. Жилец плохо ест: на утро овсянка, на обед — фрукты, на ужин — вода и напиток с высоким содержанием белка. Любая другая еда просится обратно. Денис очень мерзнет, поэтому на кухне у него постоянно работает газовая плита. Проветривать квартиру тоже нужно осторожно — любой безобидный сквозняк может обернуться простудой.

Уникум

Все началось неожиданно. Довольно счастливо и беззаботно парень жил с дремлющим генетическим заболеванием до 22 лет. «Разбойник был» — так Денис называет сам себя. Гулял, встречался с друзьями, дружил с девушками, подрабатывал. Мог похулиганить с пацанами и подраться. Обычная жизнь обычного парня. Планов на будущее не строил, жил сегодняшним днем, верил, что так будет всегда…

«Я ползал под машиной, механиком работал. А однажды резко согнулся от удушья и начал харкать кровью. И все. Меня отвезли в местную больницу. Месяц лежал, пока врачи пытались выяснить, что со мной. Потом догадались отправить капельки крови сюда, в Москву, на анализ».

«Я ползал под машиной, механиком работал. А однажды резко согнулся от удушья и начал харкать кровью. И все»

Денис ждал ответа месяц. Врачи огорошили новостью: не проживешь и года.

Муковисцидоз. Наследственное хроническое заболевание с нарушением работы органов дыхания. При муковисцидозе вырабатывается повышенное количество густой вязкой слизи, которая закупоривает протоки, поражаются все слизеобразующие органы: легкие, бронхи, печень, железы кишечника, поджелудочная железа, потовые, половые и слюнные железы. Человек становится бесплодным и почти нежизнеспособным.

70% случаев этого заболевания проявляются в течение первых двух лет жизни ребенка. Дениса болезнь настигла в 22 года, и это большая редкость.

«Как бы вы отреагировали? Тебе 22 года, вся жизнь впереди. И вдруг тебе говорят, что ты умираешь. А? Я вот забухал на неделю».


Фото: Владимир Аверин для ТД
Денис

А потом Денис похоронил мать. Она сгорела в пожаре.

«Мама три дня лежала в больнице в реанимации, я днями и ночами дежурил у ее постели. На третий день устал и решил переночевать дома, а посреди ночи меня разбудили и сказали: «Денис, у тебя больше нет мамы». В холодильнике стояла бутылка водки. Я замахнул стопку, закурил и начал резать себе вены».

Дома были тетя с дядей, которые спасли парня. Они перебинтовали руку и вызвали ему скорую.

Беда не приходит одна

После этого беды начали сыпаться на Дениса одна за другой. Болезнь принялась напоминать о себе самым жестоким образом.

В декабре 2016-го Денис ехал за рулем своей «пятерки», таксовал по местному Моргаушскому району Чувашии от деревеньки к деревеньке. То, что случилось дальше, помнит смутно. В одну секунду он почувствовал, что задыхается, попытался что-то сделать, но не успел. Резкая потеря сознания, и парень залетел под фуру.

«Я даже не успел ничего понять. В бессознательном состоянии, как мне потом рассказали, меня выволокли через дверь сотрудники МЧС. Очнулся от того, что меня по морде шлепает гаишник, пытается привести в чувство. Потом написали, что в дороге у меня случился недостаток кислорода и, как следствие, произошла гипоксия мозга. Машину в металлолом. Меня отвезли в больницу, пощупали, сделали рентген и успокоили, что все нормально, так, легкие ушибы. Я уехал домой. А мне все больно и больно. Через дня 3-4 приехал еще раз в больницу. Снова говорят — переломов нет. И только когда мне наконец-то сделали компьютерную томографию, обнаружили восемь переломов. Вывихи-подвывихи. Операцию делать отказались, с моим здоровьем это может быть смертельно опасно».

Авария и многочисленные переломы дают о себе знать в плохую погоду — ноют. Денис до сих пор вспоминает о случившемся с дрожью и не понимает, как кости не задели легкие.

«Из-за этой болячки от меня все отвернулись. Начались отмазки, не хотят общаться. Собираются, меня не зовут»

Приступ может случиться в любой момент. Часто парень просыпается в  четыре утра оттого, что задыхается, поэтому рядом с его кроватью всегда стоит ингалятор и бутылочка, куда Денис отхаркивает лишнюю жидкость. Каждые три месяца примерно по четыре недели лежит в больнице. Вся его жизнь после 22 лет превратилась в круговорот бесконечных процедур, капельниц, таблеток, уколов…

«Из-за этой болячки от меня все отвернулись. Есть такая фигня — когда у нас есть здоровье, деньги и машина, мы всем нужны. Начались отмазки, не хотят общаться. Собираются, меня не зовут. Кому я нужен с таким здоровьем? Я же 150 метров пройду — мне отдохнуть нужно, отдышаться. У меня есть только один друг, но он сейчас в тюрьме сидит. Он даже хотел мне свое легкое отдать, только у нас группы крови не подошли».

Потом кто-то придумал и разнес слух по деревне, что у Дениса не муковисцидоз, а заразный туберкулез. Его стали чураться даже соседи. Новость разошлась быстро, деревня — 69 домов.


Фото: Владимир Аверин для ТД
Кровать в комнате Дениса, где он проводит большую часть времени

«Я как-то рыбку ловил на нашем озере в деревне, а рядом парни бухали. В какой-то момент мне стало плохо, я начал кашлять, достал ингалятор. Они давай кричать мне: «Ты, туберкулезник! Пошел вон отсюда, заразу не разноси!» Я не стал ничего доказывать, просто ушел. Устал уже с этим бороться. Показываю бумажки, справку от врача, что у меня не туберкулез, а муковисцидоз, а мне все равно не верят. Ну что, в полицию идти, заявление о клевете на них писать?»

На следующий день по деревне шептаться начали, мол, пропал парень. Как раз один из тех, кто на озере накануне пил. Начали искать и нашли на том озере, где он пил. Его друзья, которые с ним в тот день были, признались, что он пьяный пошел купаться. Так, видимо, и утонул.

«Я тогда даже немного испугался, подумал, что это не просто роковая случайность, а как будто его кара настигла, что ли… Я тоже таким был. На инвалидов без ног смотрел косо, пока сам с бедой не столкнулся».

Один и не один

Когда Денису исполнилось 26, у него умер отец. Смерть была нелепая и жестокая.

«Папа подавился мясом. Я тогда спал и проснулся от его кашля. Попытался самостоятельно сделать ему прямой массаж сердца. Так старался, так хотел его спасти, что оставил ему синяки на груди. Папа умер до приезда скорой».

В 27 лет Денис остался один на один со своей бедой.

«Я сразу себе сказал: если перестану двигаться, я овощем лежать не стану. Гнить заживо и ходить под себя не хочу. Я видел одного такого. Каждый день он лежит под кислородной маской. У него из-за пролежней кожа сгнила до костей».

С работой тоже начались проблемы. Денис после школы освоил на курсах три профессии: водитель, повар-кондитер и электрогазосварщик. За пять лет, когда парень узнал о своей болезни и начались неприятности со здоровьем, он не прошел ни одной медкомиссии. Отказы, отказы, отказы.

«Я могу работать охранником. И все. У меня первая группа инвалидности, я одной ногой в гробу, кому нужен такой работник? Эта болезнь лишила меня всего: друзей, работы, возможности нормально жить. Моя мечта — поменять запчасти, получить обратно права и пойти опять таксовать. Больше ничего не хочу. Просто работать и не болеть».

Денис признается, что о семье он не может пока даже мечтать. Парень хочет встретить девушку, которая стала бы ему женой, но боится быть кому-то обузой.

Пенсия по инвалидности — около 14 тысяч рублей. Этих денег хватает только на дорогие лекарства. Потеряв всех близких, Денис думал, что остался совсем один. Но однажды ему начали помогать волонтеры из благотворительного фонда «Кислород» и санкт-петербургского фонда «Острова». Сейчас волонтеры навещают его раз в день, приносят продукты и лекарства, помогают в уборке. Благодаря помощи  «Кислорода» Денису, пока он находится в ожидании операции, есть где жить. Они снимают ему квартиру. Теперь парень тоже старается помогать другим, насколько это в его силах.


Фото: Владимир Аверин для ТД
Денис

«Раньше, когда я видел в переходах бабушек и дедушек с протянутой рукой, думал, ну чего вам в жизни не хватает. Ну врете же все: пенсия есть, деньги есть, покупайте свои лекарства и живите. А когда сам заболел, понял, какие эти лекарства дорогущие. Никакой пенсии не хватит».

Трансплантацию легких сегодня делают только в двух московских клиниках — НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского и Центре трансплантологии и искусственных органов имени В. И. Шумакова. Пока Денис ждет пересадки, он все время должен находиться в Москве. Донор может появиться сегодня, а может — через год.

Благотворительный фонд «Кислород» собирает деньги на аренду квартиры для Дениса Ребрикова и таких, как он, больных муковисцидозом.

На оплату одной квартиры на окраине Москвы фонд «Кислород» рассчитывает потратить около 30 тысяч рублей в месяц. Многокомнатные квартиры не подходят из-за специфики заболевания: пациенты с муковисцидозом не могут жить в одном помещении из-за опасности перекрестной инфекции, которая может стать для них фатальной.

Сейчас у «Кислорода» пятнадцать таких подопечных, как Денис. И каждый надеется на чудо. Давайте поможем им его дождаться. Просто станем для них этим чудом — для этого всего-то нужно подписаться на ежемесячный платеж в пользу «Кислорода». Даже 100 рублей ежемесячного пожертвования — это чудо! Спасибо вам!

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ
28 апреля 2017

Детоньки мои

Есть такое модное слово «стигматизированный». И есть в нашей стране дети — трижды стигматизированные: сироты, брошенные в больнице, да еще и с диагнозом ВИЧ. В Челябинске таких детей нянчит «баба Таня»

Утро в детском инфекционном отделении больницы № 8 города Челябинска начинается, как и везде в больницах, с обхода. В палатах негромкие разговоры и колыбельные — мамы укачивают своих детей. К ним заходят медсестры, малышам капают в ротики лекарства. Дети сразу морщатся и начинают плакать — капли горькие, невкусные. Мамы подхватывают их к груди: Машенька, Сашенька, ну-ну-ну…

Только в трех палатах инфекционного отделения тихо до такой степени, что в ушах начинает звенеть. Изредка слышится слабое, жалобное кряхтение. Здесь лежат «отказнички». У них нет имен, только фамилии.

«Брошенные — не капризные. Они все понимают, знают — мама не придет, даже если сильно заплакать. Вот и лежат себе тихонечко, только ножками перебирают», — вздыхает няня Татьяна.

Татьяна Игоревна Барбашина работает больничной няней уже восемь лет, заботится сразу обо всех отказниках инфекционного отделения. У нее у самой две взрослые дочери, четверо внуков. Раньше Татьяна Игоревна была мастером на цинковом заводе, на работу в больницу попала случайно — дочка посоветовала. Пошла, не испугавшись 12-часового рабочего дня, маленькой зарплаты и большой ответственности. Говорит, кто-то же должен заботиться о брошенных детях. Медсестры успевают только накормить, лекарства дать, памперс поменять. Когда в отделении 20 болеющих детей, времени на то, чтобы приласкать каждого, не остается. И на помощь приходят няни из проекта «Больничные сироты» челябинского объединения «Женщины Евразии».


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Татьяна держит на руках Матвея

Пока мы разговариваем, начинает плакать безымянная двухмесячная малышка в кроватке у окна. Татьяна Игоревна подхватывает ее, баюкает: «Ну-ну, моя хорошая. Ты обиделась, что мы тебе спать не даем?»

За компанию истошным плачем заходится и ребенок постарше. Матвею скоро годик, стоит на ножках в своей кроватке с высокими бортиками, просит внимания. Испуганные глаза. Смешная футболка с лягушкой. В кроватке две игрушки, которые принесла ему Татьяна Игоревна.

«Вот так заходишь в палату, а он уже стоит, ручки к тебе тянет. За щеки меня любит хватать — улыбается нянечка. — Хороший ребенок, общительный…»

Малыш попал в больницу с простудой. Обласканный заботливой «бабой Таней», как все здесь называют Татьяну Барбашину, после выписки он снова вернется в дом ребенка…


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Татьяна укрывает ребенка

«А иногда после больницы и домашний ребенок может прямиком в приют попасть, — говорит Татьяна. — Если мамаша на выписке малыша не забирает, начинаются формальности — отказ, опека, суды… Все это время он в больнице. А потом забирают в детский дом. Иногда я сама вместе с опекой его туда везу. Сдала и побежала, не оглядываясь. А сама рыдаю потом сутки. Глаза его вижу».

«Иногда я сама вместе с опекой его туда везу. Сдала и побежала, не оглядываясь. А сама рыдаю потом сутки. Глаза его вижу»

На такую работу согласится не всякий. Платят мало, слез много.

«Идут в основном женщины после 45 лет, которые своих «птенчиков» уже вырастили, а помочь чужому горю хочется, — рассказывает руководитель объединения «Женщины Евразии» Татьяна Щур. — Учатся на больничных нянечек около двух недель. Медицинское или педагогическое образование не важно, необходима любовь к детям. И таких мы берем с радостью».


Фото: Алина Десятниченко для ТД
По словам Татьяны, рисунки на стенах — дело рук волонтеров

«Мамы тоже бывают разные — рассказывает Татьяна Калинина, санитарка отделения. — Поступила к нам одна недавно с крохой, ей месяца еще нет. Говорит, пусть у вас пока полежит, мне пенсию на ребенка оформить надо, она у меня ВИЧ-положительная. Уже полторы недели к дочери не заходит, не проведывает. Мы в отделении уже все понимаем — очередной «отказничок»...»

Часто мамы воспитывают больных детей без мужей и поддержки родственников.

«Как узнают, что у ребенка ВИЧ — так даже родные брезгуют к нему прикасаться, — сетует Елена Романова, сестра-хозяйка отделения. — У нас был случай — мама ребеночка родила под сильной «наркотой», под героином. Все девять месяцев, что его под сердцем носила, вены себе колола. Конечно, дети приходят в этот мир уже зависимые от наркотиков, все тельце им ломит...Как они орут невыносимо, бедные. Месяцами мучаются. А одна 16-летняя девочка, тоже наркоманка, умерла при родах, а ребеночек здоровым на свет появился. Это ли не чудо? Богом он поцелован. Сейчас с папой живет».


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Татьяна помогает студенту-практиканту проингалировать Матвея. Матвей против

Больничные няни рады, когда отказников забирают домой.

«Дети другими в семьях становятся — смехом заливаются, ухоженные. Вот этот, — «баба Таня» кивает на худенького, молчаливого малыша, который уже минут пять с интересом разглядывает людей, которые столпились вокруг него, — жених. На выданье у нас, пойдет в семью. Мамка и папка у него будут. Он такой хорошенький сейчас стал, когда о нем заботиться стали. А как родился — помните, — Татьяна Игоревна обращается к коллегам, — такой страшненький был. Этот малыш счастливый. Я без сожаления с ним прощаюсь».

Будущие родители, конечно, знают о диагнозе малыша. Но врачи уверены: с ним все будет хорошо. Терапия снимает вирусную нагрузку, и дети ничем не отличаются от здоровых. Главное для них — защита и поддержка.

«Лежала у нас детдомовская девочка, взрослая уже, лет двенадцати, — рассказывает заведующая инфекционным отделением Ирина Ремовна. — Она как-то подходит ко мне и говорит: «Мне сказали, что ВИЧ — это грех». Я ей пытаюсь объяснить, что грех — это плохие поступки, а ВИЧ — это болезнь, которую нужно лечить. Девочку удалось спасти от таких мыслей. А еще одна детдомовская девочка у нас наблюдалась, четырнадцати лет. В приюте узнали о ее «особом» статусе и начали обзывать: больная, прокаженная. И так ее довели, что она сбежала из детдома, пришла к своему дому, где ее отец сгорел, да и повесилась там. Не выдержала».


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Спящий ребенок в одной из палат

«Осталась одна со своими мыслями. Я уверена, — добавляет Ирина Ремовна, — что нам больше всего нужно бережное отношение к своему и чужому здоровью. А у нас по-прежнему сознание, как в бандитских 90-х, когда весь мир запугали эпидемией СПИДа до такой степени, что люди ВИЧ-положительным руки не подавали. Вот только такие нянечки, как наша Таня, и спасают».

«У нас сознание, как в бандитских 90-х, когда запугали эпидемией СПИДа до такой степени, что люди ВИЧ-положительным руки не подавали»

Подростки, которые лежат в инфекционном отделении, с няней дружат и уважительно зовут ее «тетя Таня». Захожу в палату — смотрят вместе с ней ужастик на ноутбуке. При виде меня девочки хмурятся и делают вид, что очень увлечены просмотром фильма. Любопытствующим здесь не рады. Самая старшая сурово интересуется: «А вы кто и почему задаете вопросы?»


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Няня гуляет с Матвеем по палате

Я понимаю, что в этой палате она главная, и пытаюсь ее разговорить. Девушку зовут Вика. Она «домашняя», но отношения с родителями сложные.

«Они как узнали, что у меня ВИЧ, сказали — лучше бы ты тогда в реанимации умерла. Все равно и года не проживешь. У меня давно уже семьи нет, одно название. Да, родители меня научили ходить. Но это все, что они для меня сделали».

В Вике говорит обиженный ребенок. Девушка открывает шкаф, чтобы достать кружку, и я вижу там большой пакет с конфетами. Интересуюсь, мол, кто принес? Оказывается, мама. И заварку тоже мама принесла.


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Маленький пациент одной из палат инфекционного отделения

«Я бы своего ребенка не сдала в детдом. Я бы лучше аборт сделала. Я и сделала — один раз, в 16 лет».

Татьяна Игоревна жалеет и Вику. Слишком хорошо понимает чувства этих детей. Она сама «брошенный» ребенок. Мама ушла из семьи, когда Тане был год, оставила ее с папой и бабушкой. В 18 лет, уже студенткой, Татьяна разыскала мать. Побывав у нее дома, увидела, что весь старый, потертый ковер на стене увешан ее детскими фотографиями — бабушка присылала… А потом едва обретенная мама снова исчезла.

«Я ее простила, но не поняла. Я вообще таких матерей никогда не пойму, которые ребенка могут оставить. Я первую дочку родила в 19 лет. Вроде еще ветер в голове был, но уже понимала — моя ответственность, никогда не брошу, какая бы беда ни приключилась…»


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Няня укачивает ребенка

«Баба Таня» из тех людей, которые честно выполняют долг — и свой, и чужой — за тех родителей, что не смогли или не захотели.

***

«Мы занимаемся работой, которая нужна детям и медикам, понятна благотворителям и добровольцам, нашим няням, разумным чиновникам, но неудобна властям, потому что проблема больничных сирот для них неразрешима, — говорит руководитель объединения «Женщины Евразии» Татьяна Щур. — Когда-то на нас ногами топали, насылали прокуратуру, ставили в жесткую конфронтацию. И это не только у нас в Челябинске, это по всей России так. В нашей стране не предусмотрена ставка для больничных нянь. Предполагается, что в больнице все дети лежат с мамами. А про сирот никто не подумал.

Даже когда укол или капельницу ставят ребенку, рядом с ним мама, которая успокоит свое дитя. А кто будет наших держать за ручку? Медсестры тоже не железные. Если одна медсестра на весь этаж, она таблетки даст, памперс поменяет и бежит к следующему. А ребенок, который один лежит, он же человечек с чувствами, заплачет — кто его успокоит? Иногда нам добровольцы помогают, но у них своя работа есть, за которую им платят. А мы им платить не можем».


Фото: Алина Десятниченко для ТД
Малыш из палаты «отказничков»

Проект «Больничные сироты» существует на деньги благотворителей и спонсоров. Персонала катастрофически мало, задерживаются самые стойкие и душевные, многие уходят, ведь зарплаты у больничных нянь символические, хотя фонд старается, чтобы они были больше, чем у младшего медицинского персонала в больницах. Но никакими деньгами маму заменить нельзя. И хоть в основном средства гигиены, игрушки, детскую одежду и специальное питание приносят благотворители, часть пожертвований в проекте вынуждены расходовать и на это. Именно поэтому «Нужна помощь» собирает средства на оплату работы нянь.

Пожалуйста, пожертвуйте программе «Больничные сироты» любую сумму, чтобы дети в больницах не оставались одни. Чтобы у каждого такого малыша рядом была «баба Таня», которая жалеет его, бережет и окружает заботой.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире