xlarina

Ксения Ларина

23 мая 2017

F

Кирилл Серебренников  — это первый случай, когда пришли за творческой интеллигенцией.

Буквально после создания Русского Художественного Союза, объявившего крестовый поход против либеральной культуры.

Кирилл возглавляет государственное учреждение, и вокруг него все это время вьются вороны и время от времени пытаются выклевать то печень, то глаз, то сердце.
Защищаться нечем. Нечем защищаться. Вот буквально голыми руками. Одновремнно еще надо защититься от коллег по цеху — молчащих или открыто поддерживающих государственную машинумюллер.

До Кирилла и Гоголь-центра полиция и ОМОН уже успели «приобщиться» к прекрасному миру театра, когда громили маленький, но страшнопасный Театр док. Театр не сломили, он выжил и продолжает выживать, находясь под угрозой закрытия круглые сутки. Но Театр док. — театр независимый и открыто политический. Гоголь -центр в отличие от дока — государственное учреждение культуры. К политике ни театр, ни Кирилл не имеют никакого отношения. Единственный «политический» спектакль в репертуаре был поставлен в 2011 году  — это «Отморозки» по «Саньке» Прилепина. С тех пор Прилепин против властей не бунтует, а даже наоборот — делает успешную карьеру на государственных идеологических (и не только) фронтах. Вот теперь пришел «раздавить гадину»  — спасать русскую культуру от присосавшихся к ней либералов. Кирилл Серебренников — фронтмен «либеральной культуры», этим он так раздражает и бесит новых русских империалистов. Бесит тем, что ставит спектакли и снимает фильмы совершенно свободно,словно нет вокруг ни Путина, ни Патриарха, ни кремлевской администрации, ни прилепина с бояковым.

Бесит тем, что его спектакли, на которые ломится молодежь,проповедуют свободу мысли, бесстрашие, уважение к личности, ценность человеческой жизни, любовь. И все это — о ужас! — на государственные деньги!

Я не знаю, какие там бюджеты не дают спокойно спать заказавшим Гоголь-центр борцам с коррупцией. Думаю, бюджет всех российских государственных театров рядом не стоял с бюджетами Роснефти. Так что не будем делать вид, что в квартире Серебренникова или в кабинетах Гоголь-центра прячут расхищенную социалистическую собственность. Не там ищете!

Но то, что решение по театру принято — нет сомнений.

Все на этом свете относительно. Есть люди, которых развратит даже детская литература, которые с особенным удовольствием прочитывают в псалтыри и притчах Соломоновых пикантные местечки. Есть же и такие, которые чем больше знакомятся с житейской грязью, тем становятся чище. Публицисты, юристы и врачи, посвященные во все тайны человеческого греха, не известны за безнравственных.Антон Чехов, 1887

Министр культуры отчитался о проделанной работе перед депутатами Госдумы на «Правительственном часе». Было много оптимистических цифр, цифры гарцевали по всему докладу, как дрессированные лошади на параде: на глазах у умиленных депутатов стремительно росли зарплаты культурных работников, увеличивалось количество отечественных фильмов, спектаклей, новых музеев, библиотек и домов культуры.

Мракобесные побасенки

Радужную картину не испортила ни внезапно разоблаченная театральная билетная мафия, ни зависший между инстанциями Исаакиевский собор. Испортил эту картину как всегда скептически настроенный и духовно недосягаемый Станислав Сергеевич Говорухин. Он поведал министру и присутствующим леденящую кровь историю о том, как его товарищ по парламенту, добрый доктор Айболит, отправился в один из московских театров, а дочку с собой не взял и «весь спектакль благодарил Бога за то, что он отвёл меня от этой беды, что я ее не взял с собой».

«Вы представьте, — бушевал Говорухин, — отец с 16–17-летней дочерью боится войти в храм искусства, опасаясь нарваться на пошлость и непристойность! Что ему, в суд подавать?!». Зал неодобрительно загудел, на лицо министра набежала туча. «Тут надо не в суд подавать на худрука театра, где там матерятся весь спектакль, а надо гнать его поганой метлой с работы! — взвизгнул министр, срывая от возмущения очки и потрясая ими в воздухе. — Это просто возмутительно и недопустимо!.. У нас еще есть позитивная тенденция!.. Но кое-где, скажем откровенно, пытаются отсутствие не то что таланта, элементарного воспитания на театральных подмостках компенсировать эпатажем, хамством и просто какой-то мерзостью!!!». И затребовал подать ему сей секунд этого Ляпкина-Тяпкина: «Дайте мне информацию! Что это за театр? Какой был спектакль? Будем разбираться! Это не единичные случаи!». И добавил: «Ишь ты! Распустились!». Или подумал, что добавил. Но лицо явно подумало!

Ведь буквально только — в цветистом своем, задорном докладе — порадовал и успокоил строгое собрание, что непотребных экспериментов на театре все меньше, а духовность, воспитание и просвещение растут повсеместно, как на дрожжах, аж из кастрюль на творческих кухнях вываливаются! И вот поди ж ты, в самом сердце державы такое!

Благословленная высшими силами «культура запретов» до театра добралась довольно давно. Все эти дикие законы-табу на «ненормативную лексику», «пропаганду гомосексуализма», «оскорбление чувств верующих», «нежелательную информацию для детей», «фальсификацию истории», «оправдание нацизма» наряду с пресловутой «антиэкстремистской» 282-й статьей — превратили Конституцию в бессмысленную бумажку, а жизнь человеческого духа сделали невыносимой. Даже если предположить, что подобные ограничения гражданских свобод допустимы в современном правовом обществе (дикая мысль, но если эти законы приняты — значит, они должны соблюдаться) — применение их в отношении искусства не что иное, как свидетельство абсолютного мракобесия и невежества. Депутаты, чиновники и прочие охранители нравственности отрицают либо не понимают саму суть искусства, когда рассказывают народу какие-то побасенки про матерящихся и совокупляющихся на сцене артистов.

Максим Виторган недавно рассказал в Фейсбуке анекдотическую историю, когда ему позвонили из отдела культуры (!) «Комсомольской правды» и задали восхитительный в своем абсурде вопрос: «В спектакле вы называете нас «говногазетой” — это ваше мнение, или мнение авторов пьесы?».

Товарищи! Артисты в спектаклях и фильмах играют роли! Они сначала получают тексты, учат наизусть, потом артистов гримируют гримеры и одевают костюмеры в специально придуманные художником костюмы, потом они выходят на сцену или входят в кадр и становится героями художественного произведения. А матерятся артисты — в гримерке, когда читают рассуждения министра культуры об искусстве или изучают документ «Основы государственной политики в области культуры».

В «главначпупсы» — со скоростью тараканов

Тоска по худсоветам и госприемкам, по цензурным комитетам и персональным делам, по творческим отчетам и правительственным концертам, по государственным наградам и званиям, по закрытым просмотрам и закрытым концертам, по спецбанкетам и спецуслугам — не дает покоя ни чиновникам, ни деятелям культуры. И те, и другие готовы сесть за круглый стол и выработать критерии «свободного» творчества, придумать что-нибудь эдакое, чтобы позволяло чиновнику рявкнуть «Мы не позволим!» — в лицо любому народному артисту СССР. Удивительно, что цеховое сообщество (за редким исключением) само готово свить веревку и мыла наварить для услады многочисленных идиотов от власти, этих «главначпупсов», размножающихся со скоростью тараканов.

Одуревшие от вседозволенности, они несут свою ахинею с высоких трибун и телеэкранов, бойко цитируя то Сталина, то Ленина, то Суслова, то Берию, то Бердяева и Ильина, то Библию и Коран. Кашу в своих головах они выдают за национальную идею, и кормят этой кашей нацию круглые сутки, неустанно расчесывая в кровь свои великодержавные прыщи. Коллективное бессознательное впору изучать хиромантам: за Бугром Духовности вас ждет Бугор Патриотизма, который переходит в Бугор Ненависти и Войны, а спустившись с него, вы упретесь в Бугор Православия, за которым неминуемо последует бугор Защитников Родины и Линия Оскорбленных, за которой — вражеская территория. Вот, собственно, основной набор традиционных ценностей, которые, по идее культурных кормчих, и должны прославлять наше великое русское искусство. Не нравится — вперед, за линию, никто не держит. А здесь, на нашей родимой почве, будут творить те, кто разделяет наши идеалы и сеет наше разумное, наше доброе и наше вечное. Гремя кандалами и мыча гимн России, отечественное искусство скоро будет бродить по клетке с надписью «Свобода творчества», как глухонемой медведь-шатун, пугая соотечественников и приводя в восторг северокорейских товарищей.

Наше израненное враньем и лицемерием общество с одной стороны приветствует любые ограничения и запреты (старательно притворяясь правоверным христианином, как когда-то — истовым коммунистом), а с другой стороны готово круглосуточно смотреть на непристойности и площадную брань в телевизоре, где никакие запреты и никакие нормы морали и Конституции давно не действуют. От этой порнографии духа и тела законы о защите наших детей не защищают. И дети вместе с родителями смотрят, как патриоты, глотая матюки, бросаются друг на друга с кулаками, как на уголовном жаргоне общаются с народом чиновники и министры, как воспеваются тираны и убийцы, как оправдывают воров и расправляются с неугодными. Ту страну, которую показывает нам телевизор, не в состоянии описать ни самая тяжелая «новая драма», ни самый мрачный «Левиафан», ни Сокуров, ни Лозница, ни Кулябин, ни Богомолов. Потому что они верят в человека. А телепатриоты — в «рашку-говняшку».

Оригинал

Оригинал

«Я это сделал», — говорит моя память. «Я не мог этого сделать», — говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов память уступает.

Фридрих Ницше


2728218

Общество «Мемориал» ежегодно проводит всероссийский школьный исторический конкурс «Человек в истории. Россия — ХХ век». Первые участники еще застали время открытых архивов и гостеприимных архивариусов. В течение последующих восемнадцати лет работа с историческими документами все усложнялась и усложнялась, двери все закрывались и закрывались. В стране менялась атмосфера, менялись лозунги, вокруг свободного исторического поля сначала замелькали красные флажки, потом кто-то услужливо протянул между ними колючую проволоку, обозначив линию фронта. Наука недолго резвилась на зеленой лужайке: в год столетия Октябрьского переворота ее вновь приковали к столбу и выводят на прогулку на цепи и в наручниках.

Человек в истории

Заниматься историей стало опасно. А с тех пор как «Мемориал» получил ярлык «иностранного агента» — все его просветительские программы заведомо вызывают подозрение. На учителей и руководителей исторических кружков усилилось давление со стороны местных чиновников: а что это за конкурс? А что там за темы? А на какие деньги проводится? На учителей, слишком много времени уделяющих проблемным и неприятным для власти темам, стали писать доносы бдительные ученики и родители: «В то время, когда страна встает с колен и начинает вновь гордиться своей историей, находятся всякие либералы, под видом истории вбивающие в головы учеников крамольные мысли про трагическое прошлое, которое не может быть трагическим, потому что оно великое».

Один из почетных гостей нынешней церемонии — чрезвычайный и полномочный посол Германии в России господин Рюдигер фон Фрич рассказал со сцены притчу о гордости и памяти, об их вечном споре и о том, как опасно доверять гордости — историческую правду. И в качестве печального примера привел недавнюю реконструкцию штурма Рейхстага, которую придумали креативщики Минобороны. Посол просто напомнил, что в нынешнем здании Рейхстага заседает германский парламент, Бундестаг, ставший символом объединения не только двух Германий, но и всей Европы. И в этом контексте патриотическая акция Минобороны приобретает совсем иной смысл, сказал немецкий посол.

Борьба гордости с памятью в последние годы обострилась до уровня войны идеологической, почти гражданской. Одержимые гордостью российские граждане готовы бросить в эту топку не только целые исторические периоды и эпохи, но и судьбы своих близких — отцов и матерей, дедов и прадедов. Все для идеологического фронта, все для победы над здравым смыслом и правдой памяти. На эту победу круглосуточно работает пропагандистская машина, перемалывая в телевизоре истлевшие кости жертв и палачей, выкатывая на погосты старые проржавевшие пушки, начиненные мифами, подлогами, лжесвидетельствами и патриотической трескотней. В этой вакханалии беспардонного и безответственного вранья, которая уже докатилась до школьных классов, удержаться от искушения влиться в ряды исторических кликуш становится все сложнее.

Никита Соколов, историк, основатель Вольно-исторического общества , почти кричит со сцены: «Почему наше общество решило, что главным героем в истории является государство, а все остальные должны посторониться? В истории главным был и остается — человек!».

Страх как наследие

Вернуть в историю Человека — в этом и есть главная миссия конкурса «Мемориала». Восстановить историческую справедливость, а безымянным мертвым — имена, рассказать о настоящих героях войны, тех, кто стал компостом для выращенных пропагандой мифов; реабилитировать оклеветанных и оболганных, сгинувших в ямах истории, безжалостно стертых с лица земли, найти и обнародовать свидетельства их жизни. Именно этим занимаются участники конкурса, мальчики и девочки из больших и маленьких городов, из сел и деревень, по крупицам, по капелькам собирающие заново биографии своих героев.

Век-волкодав не отпускает нас; как огромная каракатица, он продолжает заливать чернилами страха новые и новые поколения. «Этот век оставил нам очень тяжелое наследство, одно из них — страх», — говорит руководитель конкурса Ирина Щербакова.

Понимают ли эти ребята, что такое страх? Понимают ли, что нынешнее их увлечение историей собственной страны совсем близко подходит к черте гражданского сопротивления?

Власть сама, с упорством безумца, лепит себе будущую оппозицию, не понимая, что сеять страх среди тех, кто страха не ведал — занятие не просто бессмысленное, а опасное. С учителями, которые явно по распоряжению вышестоящего начальства проводили в школах разъяснительную работу после акций протеста, старшеклассники разговаривали не как крепостные, а как взрослые свободные люди.

Исторические работы участников конкурса «Мемориала» — это не просто школьные сочинения, это глубокие страстные взрослые работы, проникнутые настоящим драматизмом и и пронзительным, совсем не детским состраданием к трагическим судьбам людей. Обмануть этих детей невозможно. Напугать, унизить, пригрозить — пожалуй, да. Только ответом на угрозу будет не страх. Совсем не страх.

Послушайте эти голоса.

«Именно от бабушки в 13 лет я услышала трагическую историю моего прадедушки. Так я узнала и страшное, но еще непонятное слово: «репрессии». Его трагическая судьба потрясла меня, захотелось узнать еще больше об этом. Я задала себе вопрос: неужели мой прадедушка был единственным, кого арестовали в 30-х годах? Были ли в поселке еще люди, пострадавшие в те годы?Самое важное открытие для меня — это то, что мой прадедушка был расстрелян без оснований, в его действиях не было состава преступления. Точно так же, без всякой вины, были осуждены, расстреляны или сосланы многие другие. Родственники некоторых репрессированных были счастливы получить справку о реабилитации их мужей, отцов, дедов: ведь теперь никто не посмотрит на них с осуждением. Но в то же время, каким страшным потрясением для них стали строки о том, что их близкие осуждены несправедливо».

«Годы советской власти, к сожалению, вытравили из памяти многих семей историю, обычаи и традиции народа. Уверена, что это была целенаправленная политика советского государства. Иванами, не помнящими своего родства, стали представители многих народов и этносов СССР. Ведь людьми без истории легче управлять. Многие мои одноклассники с трудом называют имена своих прадедушек и прабабушек. Все из-за того, что их бабушки и дедушки были представителями советского народа. А на уроках истории им было сказано, что в ближайшие 50–70 лет не будет ни татар, ни мари, ни башкир — будет единый советский народ с общим языком. Безусловно — русским».

«Талонная система как неотъемлемая часть краха экономической системы СССР, оставила за собой необратимые последствия. Ведь цены после этого стремительно умчались вверх. Это был переломный момент, когда стало ясно — СССР больше не будет существовать в том виде, в котором пребывал 70 лет, его время закончилось.Лично для меня было очень волнительно изучать эту тему, ибо это — коренной перелом, излом в системе, сознании людей, а переломные моменты в истории — это всегда очень интересно. Некоторые моменты мне, как человеку, выросшему в абсолютно других условиях, кажутся настолько неправдоподобными, что я просто не могу этого понять».

«В огне революции и гражданской войны погибла почти половина дворянского сословия, а из оставшихся в живых — половина эмигрировала. Оставшаяся в России часть дворянства продолжала методично уничтожаться в сталинских лагерях и застенках Лубянки. Им приходилось закапывать в землю Георгиевские кресты и ордена Святой Анны и Станислава, сжигать семейные альбомы, уничтожать церковные метрики и дворянские грамоты, переезжать с места на место, чтобы затеряться среди незнакомых людей.Удивительно, что в таких условиях потомки многих дворянских родов, утратив свои титулы и привилегии, сохранили традиции и память о предках».

«Это действительно наглядный пример того, как жили люди. Как они, сами того не желая, под влиянием властей ли, или просто тяжелых обстоятельств, оказывались на распутье. Перед ними вставал выбор, который человеку сделать, в принципе, не под силу. Семья — или гражданский долг? Христианская мораль — или колхозный устав?И какое бы решение ни принял человек в подобной критической ситуации, нельзя судить по этому, плохой он или хороший. Может быть, вообще не бывает плохих или хороших людей.И вот я, проведя это исследование, пусть и не ответил на поставленный мной же в самом начале вопрос, но узнал, что жил на свете такой человек.И хочу, чтобы знали другие».

«Враги народа, в моем понимании, — те, кто уничтожает собственный народ. В этом я убедился, познакомившись с историей строительства Беломорско-Балтийского канала. Многие из тех, кто строил канал, были не «врагами народа», а тем самым народом. Они строили канал недалеко от границы, практически без охраны, но случаи побега за границу были единичны. Они строили канал добросовестно, а жили и работали — в нечеловеческих условиях, умирали тысячами от голода, холода, болезней, истязаний. Сравнить условия «перековки» на строительстве я могу с теми, что знакомы мне по материалам моего исследования о финском плене в 1941–1944 годах. Но тогда была война.«Враги народа» прокладывали русло канала, ставили спектакли, а «истинные сталинцы» наслаждались игрой актеров-зэка, сидя в креслах театра, и получали награды за успешное завершение «выдающейся стройки социализма» на костях собственного народа.Такое больше не должно повториться. А для этого нужно помнить все трагические страницы нашей национальной истории, и не только помнить, но и правильно их оценивать».

Оригинал

Сегодня юбилей у Светланы Немоляевой. Светлана Владимировна – настоящий герой, рыцарь театра Маяковского, его сердце. Она пришла к Охлопкову, но стала актрисой Гончарова. Именно он подарил ей роль жизни – Бланш Дюбуа в «Трамвае Желание» Тенесси Уильямса. Играть Уильямса в разгар застоя –это было подвигом, это было акцией, поверьте. Я смотрела «Трамвай Желание» 17 раз! У Немоляевой было два партнера, которые играли в очередь – Армен Джигарханян и Евгений Лазарев. Оба Стенли Ковальские истязали ее по полной программе, и под каждым она умирала по— настоящему. Мотылек, белокурая брошенная Бланш, этот удивительный нежный образ она хранила внутри себя как свечу, это так. После каждого спектакля ее встречал Александр Сергеевич Лазарев, и они вместе шли по бульварам домой. Все «Трамваи» нес на себе ее муж, все.

Я была влюблена в нее. Я видела ее в комедиях, в главных ролях и в малюсеньких , — везде она была невероятно обаятельна, органична, никогда не боялась быть нелепой, смешной. В кино ее , конечно, очень чувствовал Эльдар Рязанов, но своей главной роли в кино она не сыграла, нет. Думаю, что любовь победила в ней амбиции. Она любила своего мужа какой-то неземной любовью, она вся была пропитана ею. А что же я в прошедшем времени все пишу? Это не правильно. Я просто давно не была в театре Маяковского, где по-прежнему царит моя любимая Актриса)

Оригинал

«Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роли идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен». (Андрей Тарковский, из дневника, 1982).

Текст: Ксения Ларина

В эти дни в одной точке воспоминаний сошлись три великих имени советской эпохи: мы прощаемся с Евгением Евтушенко и Михаилом Каликом и отмечаем 85-летие со дня рождения Андрея Тарковского.

Все они ушли из жизни на чужбине, но, безусловно, каждый из них является важнейшей частью русской культуры, их объединяет точка начала — время советского ренессанса, «оттепели». Там, где воздух свободы щекотал ноздри, и казалось, что все теперь получится.

Евтушенко уже написал «Бабий Яр» и «Наследники Сталина», Калик снял «Человек идет за солнцем», а Тарковский — «Иваново детство». Смотрите, как они похожи: по своему поэтическому восприятию мира, по романтизму и надежде, по ясности и искренности высказывания, по юношескому бесстрашию и абсолютной убежденности в том, что твой голос услышан, понят и поддержан. Их судьбы во многом отражают судьбы советских интеллигентов, вынужденных искать не только возможности для самореализации, но и способы выживания в тех чудовищных предлагаемых обстоятельствах, что установило для них время.

Каждый выбрал свой путь. Евтушенко — путь успешного легального поэта и народного трибуна, который всю жизнь оправдывался перед диссидентствующими товарищами за то, что был признан властью «своим». Калик — путь бескомпромиссного, не изменяющего себе художника, расплатившийся за свое упрямство запретом на профессию и забвением на родине. Андрей Тарковский пытался сохранить свободу творчества, не нарушая советских законов, призванных эту свободу задушить на корню, но этот путь — бесконечных компромиссов и унижений — надорвал его сердце и вынудил покинуть страну.

Такова плата (или расплата) за талант, иных вариантов не было. Один из популярных ныне советских мифов — «они все (советская творческая интеллигенция) творили на государственные деньги». Этот очень удобный миф для новых цензоров и управителей, которые умело используют его при очередных разборках с деятелями культуры.

Про Михаила Калика я узнала на излете перестройки, когда до нашего зрителя, наконец, спустя десятилетия дошли его фильмы «До свидания, мальчики» и «Любить». За свой первый фильм — «Человек идет за солнцем» Калик расплачивался всю жизнь. Тогда, в начале 60-х, его дебют разбирали на заседании Политбюро Молдавской ССР (фильм был снят на «Молдова-фильме»). Молодой Калик просто плюнул в эти рожи, кричавшие ему: «Деньги получает немалые, а служить народу не хочет!» — и вышел из зала. Фильм спасло время — это было начало оттепели, Москва не захотела скандала, пустила ленту малым экраном, но «метку» на режиссера поставила.

«Человек идет за солнцем» вместе с «Ивановым детством» критики называли лучшими фильмами года. Фильм «Любить» с участием отца Александра Меня был практически уничтожен — его перемонтировали и изрезали, а под предлогом обыска (по обвинению в незаконной концертной деятельности) выкрали из квартиры режиссера авторскую копию картины. Калик вернул фильм к жизни лишь в 1990-м году, заново собирая свое детище из чудом уцелевших дублей и кусочков.

Долгая жизнь Калика (он умер на 91-м году ), возможно, компенсировала ему отобранную молодость, когда его — мальчишку, студента ВГИКа — обвинили в создании «террористической организации» по 58-й антисоветской статье и присудили 25 лет лагерей (позже приговор изменили на 10 лет). Это было в 1951 году, так что Олег Сенцов — не первый режиссер кино, обвиненный в «террористических намерениях», эти традиции власть соблюдает строго, лишь меняя под них статьи уголовного кодекса. Калик не сломался, не смирился, но после эмиграции в Израиль имя его было вычеркнуто из советского культурного наследия. Двадцать лет умолчания. Двадцать лет не было никакого Калика. Не сумев посадить его на этот срок в лагерь, родина приговорила его к двадцатилетнему забвению.

Окрыленный успехом «Иванова детства», Андрей Тарковский получил страшный удар на «Андрее Рублеве»: картину начали уничтожать еще на стадии сценария, потом продолжили издеваться над ней после окончания съемок, в итоге фильм выпустили в очень узкий прокат — изрезанный, с выдранными цензурой кусками. Сохранились стенограммы обсуждения фильма на худсовете, спустя пятьдесят лет риторика и шаблоны мало изменились: «фильм унижает достоинство русского человека», «антинародный», «очерняющий историю». На «Солярис» Тарковский получил от чиновников список из 35-ти абсурдных правок: «изъять концепцию бога и христианства», «зритель ничего не поймет». За «Зеркало» — свой главный фильм, признанный мировой шедевр — режиссер был измордован коллегами на знаменитом цеховом заседании «кинопарткома». Известные советские режиссеры-классики обвиняли Тарковского в элитарности, презрении к народу, называли его «слабоумным» и «высокомерным», уверяли, что фильм никто не будет смотреть, и вообще «советскому народу он без пользы».

На «Сталкере» у Тарковского случился инфаркт: картину он по сути переснимал трижды, переписывая сценарий, меняя группу. Это была его последняя работа на родине.


Биография Евгения Евтушенко на фоне драматических судеб, подобных судьбам Калика и Тарковского, кажется вполне успешной, благополучной и обласканной. «В стол» не писал, издавался миллионными тиражами, не вылезал из «заграниц», прославляя повсюду «советский гуманизм и дело мира». Поэт-плакат с безупречной репутацией верного солдата партии, «голубь мира», кормящийся с ладони Кремля и им же окольцованный, голубь, что всегда возвращается обратно в голубятню. Евтушенко не любили в интеллигентских кругах, подозревали его в стукачестве, считали карьеристом. Товарищи-шестидесятники от него отворачивались. Резко отзывались о нем и его стихах и Бродский, и Тарковский. Но вот какая штука. Именно Евтушенко сохранил и во многом открыл для нас великую русскую поэзию, ее забытые имена. Огромную часть своей жизни он отдал чужим стихам, бережно собирая их в масштабную «Антологию», которая останется в истории уникальным поэтическим свидетельством эпохи. Именно Евтушенко первым прорвал молчание вокруг Бабьего Яра, написав свою поэму-крик, которую можно упрекнуть в несовершенствах, но невозможно без кома в горле читать эти строчки.

Именно к Евтушенко обращались сквозь короткие волны «Радио Свободы» чешские диссиденты, окруженные советскими танками, и Евтушенко не смолчал, не смалодушничал. Его отчаянные, исполненные горечи и стыда «Танки идут по Праге» стали символом гражданского сопротивления в 1968 году, передавшем миру послание от советских несогласных, которых было немало. Путь Евтушенко — это, как ни странно, путь одиночки, пылкого, страстного, искреннего человека, искреннего в своих страстях и в своих заблуждениях. Если его и можно было использовать в государственных интересах, то только втемную — роль тайного агента для таких людей не подходит, он слишком открыт и слишком буен. Как говорила Раневская, отвечая отказом на предложение сотрудничества с КГБ: «Я по ночам кричу». Евтушенко кричал круглые сутки — и в этом было его спасение от гнусных предложений.

Очень его обидел роман «Таинственная страсть» — сначала текст Аксенова, а потом и фильм, созданный по книге. Даже не обидел — надорвал. Сплетня, запущенная его товарищем, почти превратилась в факт его биографии. В документальном цикле Соломона Волкова он сдирал с себя обвинения Бродского, а незадолго до смерти вынужден был отвечать на оскорбительные вымыслы «Таинственной страсти».

Им всем ужасно тяжело жилось, страна наша так была устроена, что требовала платы за право быть отдельным, за право выйти из строя. Этот выбор — между служением и службой — рано или поздно вставал перед каждым художником. Вот и теперь слышны знакомые визгливые интонации: «Деньги получает немалые, а служить народу не хочет!» И не будет.

Оригинал

Во враги государства быстрее всех попадают не политики, а интеллектуалы, художники — те, у кого нет политических амбиций, и просто сердце болит от несправедливости, лицемерия, жестокости и немилосердности толпы, с легкостью расправляющейся с любым, кто посмеет усомниться в правильности выбранного страной пути.

«Большинство никогда не бывает право. Никогда, — говорю я! Это одна из тех общепринятых лживых условностей, против которых обязан восставать каждый свободный и мыслящий человек».
Генрик Ибсен «Враг народа», 1882 год

В столице Норвегии городе Осло на центральной улице около старинного Гранд-кафе, где проводил время за кофе и чтением газет великий норвежский драматург Генрик Ибсен, прямо на асфальте выложены цитаты из его пьес. В том числе и эта: «Меньшинство всегда право». Норвегия — маленькая страна, и этот афоризм под ногами веселых норвежцев выглядит почти как национальный девиз.

Россия — страна большинства. Как точно выразился один из героев перестройки историк Юрий Афанасьев — «агрессивно-послушного большинства». За годы, прошедшие со знаменательного съезда, на котором взрослые люди захлопывали, затаптывали и засвистывали выступление только что освобожденного из горьковской ссылки Андрея Сахарова, менялась страна, но не менялась толпа.

Противостоять сегодняшнему большинству, вооруженному патриотической риторикой, ненавистью ко всему чужому, невежественному, лицемерному — становится все труднее, все опаснее. Да что там — противостоять! Просто промолчать и не участвовать в общем хоре славословий и здравиц в честь великого кормчего и его политики — это уже приравнивается к предательству. Сегодня и молчание зачастую красноречивее слов. Он молчит — значит против. Значит — враг.

Во враги государства быстрее всех попадают не политики, а интеллектуалы, художники. Те, у кого нет политических амбиций, и у которых просто сердце болит от несправедливости, от лицемерия, от жестокости и немилосердности толпы, с легкостью расправляющейся с любым, кто посмеет усомниться в правильности выбранного страной пути.

Новая интеллигенция
Наша художественная культурная среда давно утратила черты интеллигентности, сегодня в русские интеллигенты себя записывают бывшие партийные и комсомольские активисты, антисемиты и черносотенцы, милитаристы и сталинисты, чиновники и пиарщики. Все они образцово православны и образцово патриотичны. Этой новой интеллигенции дозволено определять границы свободы творчества, составлять списки неблагонадежных художников, назначать моральных и духовных лидеров, выступать в качестве экспертов по национальным ценностям в телевизорах и на судах, рвать в клочки историческую правду и подгонять историю под утвержденную национальную политическую доктрину, в основе которой все те же знакомые поколениям установки: любовь к царю и ненависть к врагу.

Превращение вчерашних кумиров и любимцев публики во врагов отечества происходит мгновенно, по щелчку из телевизора. И вот уже Макаревич — «средний музыкант и на его концерты билеты не продаются», и Акунин — «средний писатель, его книжки никому не интересны». Вчера еще Мария Максакова была гордостью нации, пела на всех главных сценах державы, на ее свадьбе гуляла вся Государственная дума и сам председатель Нарышкин пел с ней дуэтом. Сегодня Мария Максакова — мало что враг, предатель, бездарь, она — вдова только что расстрелянного в центре Киева бывшего российского депутата. И толпа кричит ей из телевизора — правильно! Расстрелять как бешеную собаку!
Остановиться в этом патриотическом раже все труднее, людей затягивает в него, словно в воронку, и несет, несет бешеным потоком в бездну.

Зеленая война
Так мило потешаться над зеленкой как главным «оружием пролетариата». Зеленкой обливали Бориса Немцова. А потом убили на мосту. Потому что он — враг народа. И путь от зеленки до пули, от портрета на заборе до пули, от травли в интернете до пули, от визга на ток-шоу до пули — этот путь все короче.

Я помню, как облитая зеленкой Людмила Улицкая выходила на сцену испуганного Дома кино и убеждала участников исторического конкурса «Мемориала» — «Человек в истории» — сохранять спокойствие и не бояться. Она вытирала зелеными руками лоб и улыбалась, но голос ее дрожал. Тогда, в апреле 2016 года, патриотические экстремисты впервые перешли черту — напали на несовершеннолетних детей, старшеклассников, приехавших в Москву из самых разных городов и сел страны. Дети с учителями буквально шли сквозь строй истеричных мужиков в гимнастерках, которые орали им в лицо: «Не училки, а подстилки!», обзывали фашистами, а через несколько минут в ход пошли шприцы с зеленкой и мочой. Можно себе представить, что испытали родители, смотревшие на этот кошмар по телевизору.

В конце марта в театре Моссовета пройдет очередная церемония вручения национальной кинематографической премии «Ника». Уже известно, что премию «За честь и достоинство» получит наш выдающийся режиссер Александр Николаевич Сокуров. Сокуров не снимает политических фильмов, не выступает на уличных митингах протеста (да и где они, эти митинги), он пытается говорить — говорить везде, где это возможно. Пытаясь вернуть в реальность общество, остудить его обезумевшее «мы», он оставляет власти шанс вернуть себе человеческий облик. И вот уже его портрет красуется на телевизионной доске национального позора и проходящие мимо плюют в режиссера, не стыдясь делать это публично и открыто. Он теперь — враг.

Превращение
На наших глазах уважаемые люди, прошедшие сквозь цензуру и лицемерие советской эпохи, вдохновенно и искренне поддержавшие демократические перемены в стране в эпоху перестройки (а многие из них были в те времена настоящими глашатаями эпохи культурного ренессанса) превратились. Да, именно так — «превратились».

Так замечательный Игорь Ясулович, рассказывая о своем тесте, как-то очень точно определил состояние человека, уверовавшего в ложь. А тесть его — известный советский режиссер Юрий Егоров, автор «Добровольцев» и «Простой истории», — был когда-то за свои заслуги назначен большим начальником в кинопроизводстве. И вот как-то приходит он домой, не раздеваясь, молча проходит в комнату и спустя паузу говорит: «Все, ребята, я больше не могу. Я превращаюсь. Надо уходить».

Сколько вы знаете людей, способных остановить себя в самом начале этого процесса? А не заметить эти признаки невозможно, особенно художнику, творческому человеку, с рождения наделенного абсолютным слухом, интуицией, чутьем. «Сцена мстит за все», — любил повторять Михаил Козаков, человек рефлексирующий, способный признавать свои заблуждения и ошибки. Человек меньшинства.

Малодушие чиновника — это всего лишь неприятный факт его биографии, с которым он и уйдет в мир иной.

А малодушие художника, талантливого художника, обходится ему слишком дорого. Хотя и больная совесть может стать источником вдохновения. И такие примеры мы тоже знаем.

Оригинал

Очень хочется надеяться, что запрет на выезд Михаилу Угарову — это какая-то ошибка, случайность.

Причин, как я поняла, никто не объяснил, и это плохой признак.
В любом случае, это прямое нарушение права человека на свободу перемещений (согласно Конституции).

Про штрафы обычно предупреждают тут же на паспортном контроле, даже иногда оплатить предлагают.
Здесь — запрет поступил от ФСБ.

Необходимо выяснить причину.
Не хочется верить в то, что мы все сразу подумали.

Неужели дело, которым занимается маленький театр док, представляет такую страшную угрозу для безопасности государства??

Михаила не выпустили в Берлин, куда театр везёт два спектакля «24+" и «Молчание на заданную тему», оба спектакля — с точки зрения политической, абсолютно безобидные, скорее нарушающие наши социально-общественные стереотипы…
Ну только если артист Юдников «замолчит» что-то уж совсем антигосударственное))

А вот другая группа театра отправилась в Осло на семинар, посвященный правозащитному движению в России, там доковцы показывают документальный спектакль «Правозащитники» и, конечно, принимают участие в обсуждении.

Вчера освободили Алексея Гаскарова, одного из «героев» спектакля «Болотное дело», на этой же неделе Алексей Полихович встречался со зрителями после спектакля, на обсуждении.

Вчера была премьера «Война близко» — о событиях в Украине, о деле Олега Сенцова…

2618346
Спектакль «Война близко»

Театр док от государства не получает никаких денег, существует на частные пожертвования, и никаких госзаданий от Пескова не получает.

Театр док никаких статей УК не нарушает, в суд на него никто не подавал.

Хотя все это не мешает прокуратуре, ФСБ и министерству культуры регулярно преследовать театр то нарядами с собаками, то окриками комиссара Аристархова.

Поэтому сегодняшний инцидент с Михаилом Угаровым выглядит как очередная акция устрашения.

Миша был у нас в эфире в минувшую субботу в программе «Культурный шок», где мы обсуждали навязанные государством правила поведения деятелей культуры (по следам чудовищного круглого стола в Общественной палате, который такое неизгладимое впечатление произвел на Константина Райкина).
Михаил Угаров — из тех, кто не желает принимать эти правила, которые противоречат не только здравому смыслу, но и существующему законодательству.

Вот государство его и нагибает.
А он никак не гнется.

И кстати, про цеховую солидарность самое время сейчас вспомнить.

Оригинал

Утро оглушило страшной новостью. Погиб Паша Шеремет. Нет, не погиб. Его убили, взорвали. Как в кино.
Паша на украинских радиоВестях сначала приходил в эфир как гость, потом как эксперт, потом стал вести утренние эфиры в субботу и воскресенье, потом после ухода Матвея заступил на ежедневную радиовахту, ему очень шла эта работа — радиоведущего. После успешной карьеры в печати и на телевидении ( Паша был блестящим репортером, потом даже в какое -то время вел программу Время(!!! — вот где был повод для горячих с ним споров), последнее его телепристанище ф Общественное ОТР, где он вел программу «Прав?Да!» — вел блестяще, не стесняясь ни в оценках, ни в выражениях, ни в выборе гостей.. Это сильное раздражение вызывало в местах, где следили за каждым эфирным словом. Недовольство большого начальства вынудило руководство канала отказаться от Шеремета. И Лысенко Пашу убрал из эфира.
И вот Украина.

Скажу вам, что Павел Шеремет был абсолютно счастлив. Я виделась с ним где-то месяц назад, он приезжал в Москву, зашел к нам на Эхо. Мы болтали о том, о сем. Он был абсолютно счастлив. Ему нравилась его новая жизнь: в профессии, в личном, в географии.
Влюбился в радио! И это после такой успешной телевизионной карьеры. Паша в ту нашу встречу произвел впечатление влюбленного человека, это было видно по всему: по его глазам, по улыбке, по состоянию внутренней гармонии, которое скрыть невозможно. Конечно, он был влюблен)
Очень хотел вернуть в эфир радио Сакен Аймурзаев, говорил о нем с восторгом, и переживал, что радио Вести без Сакена, человека, который его создавал, — невозможно. Не знаю, успел ли уговорить тебя, Сакен? Если нет — то теперь-то уж ты точно знаешь, где твое место…

И еще. Конечно, ощущение инородного тела в чужом государстве и обществе, знакомо каждому российскому журналисту, работающему в украинских сми. Приходится принимать претензии и тычки со всех сторон. Паша относился к этому с юмором: я то путинский агент, то предатель белорусского народа, то враг России, в зависимости от то того, что им услышится в моих словах)
Паша это понимал — что работая на Украине, ты попадаешь в перекрестный огонь, никто тебя своим до конца считать не будет. Я подобные слова слышала от многих коллег, переехавших в Киев.

Я не знаю, кому и зачем это было нужно — убивать Пашу.
Это событие вообще пока не укладывается в голове: что вот буквально вчера ты с человеком разговаривал и смеялся, а сегодня его взорвали за рулем машины, когда он ехал на работу.
Впрочем, как это ни жутко признавать, подобные ощущения я уже испытывала.
Так, из нашего эфира в смерть ушел Боря Немцов.
Паша! Ты был одним из лучших журналистов страны! Ты был человеком великодушным и теплым! Прощай!

Оригинал

Еще раз перечитала текст выступления Порошенко в день возвращения Надежды Савченко. Президент Украины сказал много важных слов. Он совершенно справедливо назвал освобождение Савченко победой, за которой последуют и другие победы, он поблагодарил мировое сообщество, лидеров «проукраинской коалиции» — Ангелу Меркель, Франсуа Олланда, Барака Обаму, «лидеров стран-членов ЕС, которые совместным решением принимали позиции по наложении санкций на Российскую Федерацию. Лидеров всех стран: Польши, Литвы, Великобритании, Испании, Италии, всех без исключений, лидеров далекой Австралии и далекой Японии, которые четко заявляли: Надежда Савченко должна вернуться домой.» (дословная цитата)

Все это, наверное, справедливо.

Но разве не заслужили благодарности российские адвокаты Надежды Савченко?

Разве Илья Новиков, Николай Полозов и Марк Фейгин не проявили себя в этом непростом и вызывающе политическом процессе как смелые и порядочные люди, которых не удалось ни прогнуть, ни запугать, ни подчинить?

Разве не заслужили благодарности те российские граждане, которые, рискуя свободой , а нередко — и здоровьем, и безопасностью , — выходили на пикеты , акции протеста, публично выступали с требованием освобождения Надежды Савченко?

Ведь не может не знать и не понимать президент Порошенко, что российское общество совсем неоднородно, и не вся Россия — Путин.
Он не мог не знать о многотысячном Марше Мира в поддержку украинского народа. Не мог не знать открытой позиции по украинским событиям Бориса Немцова и его товарищей по демократической коалиции. Не мог не знать о деятельности Владимира Кара-Мурзы и Михаила Касьянова. О той травле и оскорблениях, которым подвергаются в России те, кто рискует открыто осудить нынешнюю политику российской власти.

Мне кажется, что руководство Украины совершает большую ошибку, игнорируя поддержку значительной части российского общества. Это не благородно, не благодарно и недальновидно. Даже освобожденная из плена Надежда нашла слова благодарности для тех, кто поддерживал ее в России.

Оригинал

22 апреля 2016

Кто кому донос

Главный редактор «МК» Павел Гусев обвинил меня во лжи.
Павел Гусев утверждает, что заметка «Ты этого хотел Шарли» с матерным подзаголовком и непристойной «карикатурой» была снята по его распоряжению с сайта газеты сразу же после поступившей информации о терактах во Франции

Так вот, уважаемый Павел Николаевич.
Это ложь. Либо нерадивые сотрудники не выполнили вашего распоряжения, либо его не было. Мы с Ириной Петровской перед выходом в эфир специально открыли сайт Вашей газеты, надеясь не увидеть там этой бессовестной публикации.

Программа «Человек из телевизора», которую Вы цитируете, вышла в эфир (в прямой эфир) 14 ноября 2015 года.
На следующий день после трагедии в Париже.

На момент выхода программы в эфир (11 часов утра) публикация Минкина была на своем месте на сайте газеты. Никто ее не снял. Именно этот факт побудил меня произнести ту самую фразу, про соучастие в убийстве. Только Павел Николаевич и тут слегка солгал, слегка отредактировал сказанные мной слова.
Вот фрагмент нашего с Ириной Петровской разговора.

«К. Ларина — Хочу обратиться к Павлу Гусеву, «Московскому комсомольцу» и Александру Минкину, автору текста, который появился пару дней или позавчера у них на сайте. Называется текст «Ты этого хотел «Шарли». И дальше матерный подзаголовок, который позволил себе «МК» поставить на сайт. Матерный. В буквальном смысле этого слова. И дальше картинка, которая претендует на некий юмор, как им кажется, очень остроумный.

И. Петровская ― В духе типа «Шарли».

К. Ларина ― Автор этой картинки некий Андрей Будаев. Еще раз повторю, текст к этой картинке написал Александр Минкин. А на картинке изображен главный редактор «Шарли Эбдо», который подвергается насилию, — скажу аккуратно  — от человека с собственной карикатуры. И написано: ты этого хотел. Мне кажется, что сегодня как раз тот самый момент , когда вчера ночью все это произошло… Хотя в принципе вообще нельзя было этого делать, вообще нельзя. Мне так это все дико. Когда я это увидела, то просто обалдела. Уж от кого— от кого. А то, что касается сегодняшних ночных событий, если вы это не уберете, мне кажется, это просто какое-то соучастие в убийстве. То, что вы делаете. Дорогие коллеги.»

Мне очень жаль, что приходится выяснять истину в таком странном для коллег по цеху жанре открытой переписки.
Но так все запуталось, так все странно…

Главный редактор газеты пишет донос главному редактору радио, в котором обвиняет его сотрудника в доносительстве) Смех и грех.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире