viacheslav_sn

Вячеслав Новицкий

20 марта 2017

F
С интересом прочитал объяснения Слободина по конкретике предъявленных обвинений, т.к. он, на мой взгляд, в принципе интересный человек. Мне даже кажется чем-то промыслительным, что из сотен топ-менеджеров «залетел» именно он.

Однако имею сказать кое-что по сути. Объяснения прекрасны и, скорее всего, соответствуют действительности. Только коррупционные отношения в данном случае «не о том». «Откатывают» не за какие-то особые условия работы, а за само право поработать. Т.е. если бы компания Слободина не платила — она бы в Коми не присутствовала, какими бы ее тарифы не были. Уточняю: я не обвинение предъявляю, а квалифицированно предполагаю, на чем основывалось следствие.

То же самое и с «преступной группой». Формальные статусы не отражают неформальные отношения. И в этом случае прослушка дает гораздо больше материала, чем выписки из ЕГРЮЛ.

Здесь мы подходим к очень важному моменту во всей этой борьбе с коррупцией. Коррупция существует длительное время. Коррупция является входным билетом наверх — к славе и финансовому благополучию. Совершенно логично, что все лучшее, что было в стране, в конце концов, в коррупцию вовлеклось.

То есть сегодня нету такого кадрового резерва, из которого можно было бы черпать на замену проворовавшимся коррупционерам. Есть «залетевшие» и «проскочившие». И над всем этим царит силовой блок, которому не надо много усилий, чтобы перемещать из одного лагеря в другой.

То есть та борьба с коррупцией, которая сегодня предлагается — тупик и засилье силовиков. А мне представляется, что один Слободин гораздо важнее и полезнее для Родины, чем вся следственная группа, производящая расследование в отношении него. Я не следственную группу пытаюсь принизить, они, наверное, профессионалы и на своем месте — но личность и публичная деятельноость Слободина действительно имеет «федеральный» масштаб, это не тот кадр, которым следует разбрасываться.

Настоящая борьба с коррупцией должна выстраиваться на сорвершенно ином принципе, не связанном с репрессивными функциями государства: жить честно должно быть более выгодно и менее хлопотно, чем воровать. Принцип простой, но добиться его осуществления архисложно. Важно как устроена экономика, как она работает.

Сегодня только слепому и авторам реализуемых на практике идей неясно, что государственная поддержка бизнеса, «конкурентные» госзакупки и прочие «меры» — не средство против коррупции, а ее рассадник. Нужны принципиально новые подходы к экономике — и не срисовываемые с Запада, а опережающие его, поскольку на Западе тенденции также не положительные. Crony Capitalism — термин, придуманный вовсе не у нас. Его создает связь государства и бизнеса, но связь эта не какая-то случайность или легко пресекаемое явление, это способ существования экономики. На глобальном рынке конкурируют не отдельные компании, а государства или даже объединения государств. Ни бизнес без государства (господдержки), ни государства без бизнеса существовать уже не могут. Правильное решение очевидно: неформальные связи должны становиться формальными и чистыми, а те, которые чистыми стать не могут по своей природе — ликвидироваться, в этом и должна быть суть антикоррупционных экономических реформ. И, опять же, не «волевыми», а экономическими мерами — то есть более выгодно и менее хлопотно.

Перестать поддерживать то, что должно умереть и дать ему умереть спокойно — еще один важный элемент борьбы с коррупцией, а заодно и действенных экономических реформ. Третий элемент — отсечь жизнеспособное от нежизнеспособного.  Достаточно только перестать поддерживать убытки, а сосредоточиться на прибылях.  Сначала думать, как заработать, и только потом — как сэкономить.

И в этом деле Слободин, поставленный в рамки соответствующего контроля и имеющий ясные критерии оценки его деятельности, связанные с результатом, которого ожидается достичь — очень полезное звено, даже если когда-то его KPI состоял в том, чтобы уметь «договориться» с Главой администрации, и Слободин его образцово выполнял.
Часто стало попадаться статистическое исследование — «3% населения Земли принадлежит больше половины ее богатства». Это обстоятельство сильно всех возбуждает: даже образованные граждане с карьерными возможностями задумчиво качают головами, не говоря уже о патриотически настроенных, видящих в этом прямое доказательство исполнения плана Даллеса, заговора масонов и прочного союза Ротшильдов с Рокфеллерами. А еще ведь и неоконы какие-то бывают! 

Если же подумать, проблему видят совсем не там. То, что «богатство», то есть капитал, принадлежит капиталистам — в этом, на самом деле, нет ничего странного. Вот в Северной Корее капиталистам принадлежит мало чего, а в мире, где есть частная собственность на средства производства, им принадлежит все — и это нормально. Данная статистика интересна совсем другой своей стороной. И из этой «другой» стороны те же любители классовой борьбы могли бы извлечь гораздо больше для своих взглядов, чем просто болтовню о концентрации капитала и обострении на ее фоне классовых противоречий.

Интересно не то, что капитал принадлежит капиталистам, а то, что капиталистов стало существенно меньше. Если посмотреть исследования французского экономиста Томаса Пикетти, этот момент можно отследить очень четко. В начале 20-го века примерно у 10% населения были какие-то доходы с капиталов. То есть каждый десятый был предпринимателем, имел свой бизнес. Сегодня ситуация поменялась: например, в самых продвинутых на свете США — только 5% имеют доходы с капиталов, в средненькой Франции — вообще 1%. Можно привести еще более впечатляющие данные: в 1929-м году у 615 тысяч американцев доходы с капиталов превышали их трудовые доходы. В 2007 году — только у 271 тысячи! И это при том, что население США увеличилось за это время со 123 до 301 миллиона человек! Во Франции ситуация еще более впечатляющая: в 1932 году французов с доходами от предпринимательской деятельности, превышающими трудовые доходы было 168 тысяч, в 2005 году — 37 800 человек, между тем, население Франции увеличилось с 42 до 61 миллиона.

А вот вам вишенка на этот тортик: в предпринимательские доходы статистики обязательно включают доходы находящегося в собственности жилья, неважно, сдаете вы его или сами в нем проживаете — в последнем случае, экономия, возникающая от того, что вы жилье не арендуете, все равно считается доходом от предпрининимательской деятельности. То есть в эти несчастные 5% американских и 1% французских «бизнесменов» вошли все, кто с квартирой.

Что происходит с предпринимателями? Почему их становится все меньше и меньше? И это несмотря на огромные усилия, затрачиваемые государствами на развитие предпринимательства! Ну ладно Сколково или Роснано — в них сразу никто не верил, кроме тех, кто выделял деньги и их осваивает. Но США? Где, судя по СМИ, каждый 2-й стартапер, а каждый 1-й — инвестор? Силиконовая Долина и это вот все? При том, что общая мировая капитализация не сильно-то и выросла — до 2008 года она была на уровне чуть меньшем, чем накануне Первой Мировой войны, а после кризиса 2008-го года — и еще упала.

Ответ на данный вопрос мог бы помочь по-новому взглянуть на некоторые несуразности, творящиеся с современной экономикой. Более того: он мог бы создать условия для качественно нового этапа экономического развития, ведь ответ содержится в правильно поставленном вопросе. Вопрос этот только надо задать. Но никто не хочет его задавать, считается, что если предприниматели сами не родятся, их надо плодить искусственно. 

Почему же, несмотря на то, что люди, принимающие решения в области экономики, в целом и каждый по отдельности очень умные, попытки, несмотря на их бесплодность, ясно обнажаемую статистикой, продолжаются? Это уже второй вопрос, способный создать условие для качественно нового этапа экономического развития. 

Суть американского «цивилизационного» конфликта между «глобалистами» и «консерваторами», если отбросить всю эмоциональную чепуху, состоит в следующем. Домохозяйства, центральное звено экономических отношений, дают в экономику и труд, и потребление результатов труда. Именно поэтому экономические модели замкнуты и сбалансированы — фактически, то, что люди производят, они и потребляют.

Но! Люди хотят получать за свой труд больше, а тратить на потребление меньше. Производить подороже, а покупать подешевле. Если подобрать абстрактную универсальную единицу измерения труда и его результатов, равенство между произведенным и потребленным очевидно. К сожалению, такой универсальной единицы не существует, вместо нее — деньги и рыночная цена, теоретически возникающая из баланса спроса и предложения. А еще есть фирмы и государство, которые, изначально являясь только формами организации труда и распределения результатов труда, тем не менее, влияют и на содержание экономических отношений.

Получилось, что не всегда труд равен потреблению. Особенно в том, что называют «краткосрочным периодом» — произвольно взятом участке времени, в котором события зафиксированы в выбранный момент, а не в их полном жизненном цикле. В Америке был прекрасный краткосрочный период, когда американцы трудились меньше, получая при этом больше. «Родил» этот период как раз глобализм, когда производство начало переезжать в те страны, где производить было дешевле, чем в Америке (сначала азиатские тигры, а затем и Китай). Хотя, справедливости ради, неизвестно, что возникло раньше — мировая специализация или осознание ее в виде идеологии глобализма. В какой-то момент американцы оказались при своих зарплатах, но с возможностью выбора между собственным продуктом и дешевым иностранным. 

Долго это продолжаться, конечно, не могло — и американское производство, не выдержав конкуренции, обанкротилось. Процесс развивался: те, кто еще держались, стали нанимать нелегалов, готовых трудиться дешевле, чем америкаyцы. Таким образом, в «долгосрочном периоде», глобализм расставил все по местам, ликвидировав позитивные последствия краткосрочного периода.

Все, что оставалось в таких условиях делать властной элите (выборы-то надо выигрывать) — пытаться скомпенсировать внезапное обеднение населения за счет государства. Obamacare, развитие образования, оплата инноваций — все из этой серии. Там, где предприниматели уже не могли создавать себе прибыль производством, им стало платить государство. Однако государство — всего лишь форма организации производства и обмена и, конечно, решить проблему отсутствия труда (производительного, а так-то «трудится» много народу) и, как следствие, его результатов, оно не смогло, а только накопило огромные долги.

Собственно, все. На этом этапе американский народ разобрался, что что-то идет не так, и поменял глобалистов на Трампа. Решит ли Трамп проблему?

Нет, не решит. Потому что универсальное отношение между трудом и потреблением результатов труда в долгосрочном периоде никуда не девается. Краткосрочный период счастья закончился, а повторить его у Америки нет никакой возможности.

Решение проблемы — в повышении производительности труда. Все-таки сегодняшний бедняк и бедняк начала 20-го столетия — очень разные люди. Техника позволяет за единицу времени производить больше более сложных вещей. Но, кажется, об этом Трамп ничего не говорит? Или говорит, но журналисты не считают это важным по сравнению с отделанным золотом пентхаусом? Все равно остается вопрос, как производительность труда повышать. Кто будет финансировать разработки и производство сложной техники? Ясно, что если дело даже удастся организовать (а для этого есть серьезные ментальные препятствия), на это придется отвлекать часть ресурса, идущего, в том числе и на заработную плату. То есть амtриканцам придется стать еще беднее.

Голосовали ли американцы за Трампа, чтобы стать беднее и еще беднее? Или они, начав беднеть, через 4 года опять поверят в демократов, которые, конечно, не будут останавливаться на тупике собственных программ, а будут напоминать о благословенном краткосрочном периоде? Однако демократы, придя к власти, все равно не смогут вернуть то счастливое время, когда у американцев была работа на американских предприятиях, а покупать они могли то, что производят иностранцы.

Много говорят о роботах, которые будут выполнять всю работу вместо людей, забывая при этом, что создание робота — и есть самая трудоемкая работа на свете. Кроме того, возникает много правовых и этических вопросов, которые общество еще даже не начало обсуждать — и это вовсе не вопросы, могут ли роботы голосовать или выбирать половых партнеров. Речь идет, прежде всего о том, что сберегать на производство и разработку роботов будет все общество, а извлекать выгоду из их эксплуатации — конкретные индивидуумы. Ситуация, по сравнению с той, когда предприниматель удовлетворял потребности общества, создавая свой продукт, меняется в противоположную сторону: обществу придется удовлетворять предпринимателя, чтобы он сделал для него продукт.

Но ведь и в Китае, и в Мексике могут делать роботов! Поэтому и роботами проблема соотношения труда и потребления отнюдь не решается. 

Чем же все это закончится? Ясно одно: людям надо искать новые формы организации производства и обмена, если, конечно, они хотят богатеть и  развиваться дальше. Впрочем, война, типа Первой и Второй мировых, тоже подойдет. Капиталы обнулятся, люди научатся довольствоваться малым — и несколько поколений политиков до следующего тупика смогут войти в историю как блистательные преобразователи и гениальные организаторы экономических бумов.

Что выберет человечество из этих двух вариантов? Есть тенденции как к первому, так и второму. Американские идеологи (Голливуд) что-то такое нащупывают — например, очень интересно показано НАСА в фильме «Марсианин», оно вполне может быть рассмотрено как прообраз организации экономических отношений будущего. Но и встречные тенденции не слабые — строить стены и решать проблемы войнами за тридевять земель (госзаказ же!) желающих даже побольше.

Примерно так. Все, чем забит информационный эфир — производное от описанной здесь проблемы. Стена, мигранты, запрещенный в России ИГИЛ, нанотехнологии, высокотехнологичные прорывы, права меньшинств, золотой пентхаус Трампа, отношения с Россией — не самостоятельные проблемы, и не суть противоречий, а только их вbдимое проявление, преломленное сквозь представления о жизни информационных селебретис.  Doesn't matter.


Есть общее мнение, что «ядерным электоратом» либеральной оппозиции являются предприниматели. Это мнение часто встречается в либеральных СМИ. Можно еще оппозиционные коммунистические почитать, там вообще все четко: «крупная буржуазия за Путина, мелкая буржуазия за Навального». Это и само по себе выглядит логичным: ведь либералы выступают за жесткие институты прав собственности, за честный суд, за прозрачное законодательство в области госзакупок, за инклюзивность, конкуренцию и прочие блага, входящие в стандартный пакет. Понятно, что «олигархи» против всего этого, но мелкий бизнес, выживающий в своих арендованных полуподвальчиках…

Однако вдруг на сцену выходит эталонный современный мелкий (средний) предприниматель широких либеральных взглядов Артемий Лебедев, и говорит, что он не собирается раскрывать коммерческую тайну, потому что он на субподряде и никому не обязан. Навальный же просто не знает, как дела делаются, так как в своей жизни он был максимум старостой, а не хозяйственником, крепко стоящим на широко расставленных ногах. Еще раньше разошлись пути Навального и Каца, еще один городской сэлфмейд предприниматель Варламов также относится к Навальному скептически.

Дело тут вовсе не в личных отношениях и бэкграунде участвующих лиц. Дело именно в программе, противоречия институциональные. Артемий Лебедев, когда шел на нашумевшие дебаты, действительно верил, что «порвет» Навального, потому что он на субподряде и раскрывать ничего не обязан. Ему это казалось само собой разумеющимся, а если кто-то не понимает очевидного, то это популизм типа «бабушки за Сталина».  И никто, конечно, ни в чем не чувствует себя виноватым, потому что, во-первых, субподряд, а не прямой госконтракт, а во-вторых, если даже и госконтракт, то такие правила игры, а если нет, то и в игру не играешь. Если ты, хороший бизнесмен и меценат, не «занесешь» — занесет козел-конкурент, и общество от этого только проиграет. И вообще — не мешайте людям работать, хватит кошмарить бизнес! Займитесь, вон, лучше образованием или медициной — лечиться негде в стране, в детских садах каша невкусная!

Навальный же представляет ту часть общества, которая считает, что, несмотря даже на «хозяйственный опыт», коррупция — это, все-таки, плохо, и вреда от нее больше, чем пользы от «крепких хозяйственников». По итогам голосования победил Навальный, а Артемию опять пришлось напоминать обществу, что он риторике не учился. Зато Артемия поддержали другие крепкие хозяйственники, сделавшие в своей жизни больше, чем старосты. Так это выглядело:

«...стоимость веб-заказов, озвученных Навальным, настолько смехотворна по отношению к пафосным выражениям, которые он использует, что это моментально девальвирует его в глазах профессионального сообщества, среди которых немало опинион-мейкеров и для его потенциального электората…»
Идите, лучше, настоящих жуликов обличайте!

Что же это за часть общества, которую представляет Навальный и интересы которой стремительно расходятся с интересами предпринимателей, даже самых современных и продвинутых? Как ни странно, это наемные работники. Не те, которые распределяют государственный ресурс среди предпринимателей, чтобы потом через этих предпринимателей в частном порядке сделать этот ресурс частной собственностью, а те, которые «живут на одну зарплату». Таких людей сегодня абсолютное большинство, и идея борьбы с коррупцией — это их идея. Именно они, работая в крупных государственных структурах, в частных мелких структурах, да и вообще во всех структурах, видят, как каждый день общественный ресурс превращается в частный и распределяется по карманам самым «феодальным», то есть далеким от любых форм справедливости, возмездности и пр., способом. Без предпринимателей, без их права на частную собственность, защищаемую законом, это было бы невозможно делать.

Предприниматели же прекрасно находят свою нишу в новом чудном мире под названием «государственный элитаризм». Здесь работают те же самые рыночные законы, и Лебедев был абсолютно прав в своем цинизме в 2009 году. Те, кто нашел «заходы» — выиграли конкурентную борьбу, кто не нашел — проиграли и пошли работать на государственные должности, сами частично став этими «заходами». Среди тех, кто «заходы» нашел, даже конкуренция сохраняется — меняются люди, кто-то предлагает лучшие условия и т.п. Это правила игры, довольно ясные и прозрачные для тех, кто в теме. Наоборот, честная инклюзивная глобальная конкуренция уничтожает возможности для бизнеса. Если создать для всех равные условия, производство убежит туда, где оно дешевле всего!  История о том, как в Америке победил Трамп и строит теперь стену с Мексикой.

Вопрос сегодня стоит так: кто прав — либералы, старающиеся ради блага предпринимателей или предприниматели, убегающие из-под опеки либералов под теплое крылышко государственной поддержки?

Прав, на самом деле, потребитель. Чтобы потреблять, он должен работать, значит, прежде всего, нужны рабочие места — чтобы и производить, и обмениваться. Получать безусловные выплаты или высокие минималки здесь не подходит — должен быть продукт, а продукт это результат труда. Потребитель, он же наемный работник — настоящий ядерный электорат Навального, объявившего себя борцом с коррупцией, правда, только потенциальный. Почему же наемные работники не голосуют за Навального? Потому что бороться с коррупцией он предлагает развитием предпринимательства. Тушить пожар керосином. Все, кто работу работает, а не в рекламном бизнесе удаленно креативит на фрилансе, прекрасно понимают, что вновь нарожденные предприниматели не с Китаем побегут конкурировать, а за государственной поддержкой и государственным заказом. Самые умные понимают еще больше: что никакого бизнеса, кроме бизнеса по освоению государственных средств прогрессивными инновационными методами, типа привлечения в качестве бизнес-консультантов шаолиньских монахов или гадания на блюдечке, не народится. 

Когда Навальный говорит, что собирается бороться с коррупцией — он нравится избирателю. Когда говорит, что будет развивать бизнес — он не нравится ни избирателю, ни бизнесмену. Избирателю не нравится «развитие» бизнеса, бизнесу не нравится способ, которым его собираются развивать — то есть то, что его хотят развивать на самом деле.

Поэтому люди в России пока больше любят не борьбу с коррупцией Навального, а когда Путин сажает «министра развития предпринимательства» Улюкаева по заявке из государственной корпорации за то, что он кошмарит государственные корпорации. И еще они предпочитают Путина, потому что он с друзьями Сечиным и Миллером дистанцируется от Медведевского Правительства с его идеями развития предпринимательства. «Ностальгия по СССР», «Сталин, вернись»  — из этой серии. 
Патриарх, как преемник апостолов, руководствуется в своей деятельности Святым Духом. Поэтому когда он начинает руководствоваться служебными записками, написанными каким-нибудь подотделом очистки, пардон, «социального служения» или «по делам молодежи» — получается не очень хорошо.   
Кажется, что инициатива насчет «банка для бедных» вообще «беспроигрышная» и в ней не может быть никаких подводных камней, на которые Патриархия, с ростом штата специалистов и экспертов, нарывается регулярно. Но эксперты вместо Святого Духа не для того существуют, чтобы Церковь выигрывала. Да и в чем выигрыш-то, если играть с дьяволом по правилам этого мира, установленными дьяволом?   
Бедность существует тогда, когда существует богатство. Одно без другого невозможно, поскольку речь идет об оценочной категории. Сегодняшний бедняк по сравнению с бедняком 100-летней давности — просто богач. Тем не менее, моральные мучения, им испытываемые, примерно такие же, а если говорить про мучения физические, то и здесь, если делать скидку на ухудшение с годами среднего уровня здоровья и способности выдерживать физические неудобства, ситуауция примерно равная.   
Избавиться от бедности очень просто. Надо избавиться от богатства. Все остальные варианты, даже самые позитивные, приводят к общему росту потребления (что, кажется, тоже не одобряется Церковью), однако отношения бедный-богатый все равно никуда не деваются, потому что один получает благ больше, чем может усвоить, а другой — меньше, чем считается приличным. Есть количество ресурсов, создаваемое всем человечеством, вопрос лишь в том, как эти ресурсы распределяются между конкретными людьми.   
От того, что появятся «банки для бедных», бедные богаче не станут. Эти банки нужны (лукавому, прежде всего) не для того. Они нужны, чтобы бедные не угрожали богатым. Чтобы мироустройство, в котором есть богатые за счет бедных, сохранялось. Чтобы одни мучились, а другие развращались. Чтобы труд и результат труда никак не были связаны между собой.  Христос поэтому говорил, что помогать надо ближнему, а не «населению». Конкретному человеку, оказавшемуся рядом с тобой в беде. Христос знает, как оно работает. Однако многочисленные подотделы Патриархии созданы не для этого. Они, как раз, для глобальных дел — для постановки на поток доброты и ласки. Поэтому инициатив чудных будет еще очень много. Люди не хотят помогать, они хотят править.   
Естественно, что «ответка» прилетит. И понятно, какой она будет. Эта «борьба Церкви и общества» — именно то, что нужно «врагу». А если она разгорится, как во времена «новомучеников и исповедников» — ему совсем хорошо станет.   
Патриархия подбрасывает дровишек в костер, «общество» с радостью «принимает вызов». Нет никакой борьбы добра со злом, зло может бороться только со злом. 
График, где кривая спроса пересекается с кривой предложения, всем хорошо известен, он является самой первой и самой главной моделью рыночной экономики. В точке пересечения этих двух кривых возникает то, что называют «невидимой рукой рынка» — рыночное равновесие, когда альтернативные издержки минимальны. «Рынок все расставляет по своим местам» — говорят экономисты.




Но что происходит, когда кривые спроса и предложения не пересекаются, то есть когда издержки производителя настолько велики, что нет столько покупателей, чтобы покрыть затраты на производство? Тогда и возникает obamacare.

Мы часто встречаемся с объявлениями типа «помогите собрать на операцию в Германии 100 тыс. евро… Та же операция в Израиле — 200 тыс., долларов, а в Швейцарии — 400 тыс. франков». Суммы абсолютно неподъемные для большинства населения, и если бы клиники и производители лекарств и медицинского оборудования рассчитывали на население, они бы не смогли существовать. Помогает государство. Именно оно «добивает» разницу между тем, что готов платить за медицинские услуги простой человек и тем, во сколько эти услуги обходятся тому, кто их оказывает.  Поэтому для израильтянина какой-нибудь препарат в аптеке стоит 10 центов, а для туриста — 500 долларов. Говорят, впрочем, что технологии со временем дешевеют. Люди охотно в это верят, но лечиться, по-прежнему, предпочитают современными инновационными средствами, а не страшно подешевевшими касторкой и глицериновыми клизмами.

Здесь легко запутаться, потому что, когда говорят про медицинские расходы, очень много рассказывают про частное страхование, инвестиции и даже, как в случае с obamacare, про сокращение дефицита бюджета. Из черепашонка делают бельчонка, и он даже становится похожим на бельчонка, крякает, как бельчонок, но прыгать по веткам, как бельчонок, не может. Государственный бюджет формируется из кредитов, продукта печатного станка и налогов — и нет большой разницы в том, соберет ли государство с граждан в бюджет, а потом заплатит частному «инвестору» или обяжет переводить деньги этому инвестору напрямую.

Отношения, когда государство «стимулирует спрос» за счет своих затрат, совсем не похожи на отношения чисто рыночные. Здесь один покупатель, соответственно, ни о какой конкуренции речи не идет. Значит, нет и никакой рыночной цены — цены формируются либо затратным методом, либо методом аналогий, но какие аналогии в инновационной сфере? Подобные отношения одной медициной не исчерпываются — они затрагивают практически все виды экономической деятельности. Государство стимулирует все — начиная от образования и заканчивая производством самого банального ширпотреба. Отношения эти несут гораздо больше выгоды для предпринимателей, чем свободная рыночная конкуренция, которую большинство из них, в условиях глобального мира, проиграло. Поэтому, с общего согласия чиновников и этих предпринимателей, они постоянно расширяются.

Все больше ресурса уходит на производство «общественных благ», то есть, по сути, выводится из сферы чистого рынка и конкуренции. И если насчет капитала еще можно поспорить, прибывает он или убывает, относительно ресурса под названием «человеческий капитал», никаких разночтений быть не может, поскольку этот ресурс воспроизводится по специфическому принципу. Чем больше людей заняты «инновационным развитием» на деньги государства, тем меньше их торгует на рынке. Это здорово оправдывает государственные расходы на образование, если не обращать внимание на то, что в образовании занят также очень немаленький процент трудоспособного населения.

Подобные процессы очень не похожи на классическую рыночную экономику, зато до боли напоминают родной Госплан и социализм с его «планово-убыточными предприятиями». 
Откуда они вообще взялись и почему за их внедрение борются те, кого считают самыми последовательными рыночниками — либералы? Расходы государства в замкнутой экономической системе — это чьи-то доходы. Растет занятость, то есть люди получают зарплаты, на которые покупают товары, соответственно, растет выпуск этих товаров. Растет экономика в целом. Эффект умножается в несколько раз — в этом и состоит суть всем известного «кейнсианского мультипликатора». Метод был применен в рамках борьбы с Великой Депрессией, и так всем понравился, что государственное участие в экономике с тех пор только росло (Впрочем, в 80-х начался период, когда расходы государства сокращались, а «жили» за счет приватизации государственных активов. Это называлось переходом к свободному рынку и закончилось 2008 годом, когда плоды новой экономической политики стали подозрительно напоминать Великую Депрессию).

Экономические процессы «через государство» порождают удивительные общественные отношения, которые я называю государственным элитаризмом. Предприниматели теряют звание «правящего класса», оно переходит к менеджерам и государственным чиновникам, совместно осваивающим государственные бюджеты. Новый дивный мир встает перед нами в полный рост, и если кто-то не понимает, откуда берутся шокирующие политические изменения типа победы «консерваторов» и «оранжевые» революции, может поискать причины в последних экономических событиях.

Obamacare в настоящее время отменен. Значит ли это, что станет «больше» рынка? Нет, конечно! Человечество не для того изобретало инновационные лекарства и методы лечения, чтобы вернуться к камфорному маслу и пенициллину. Общество будет требовать от политиков обеспечить ему и лечение, и образование, и поддержку малому и среднему бизнесу. Популярным будет становиться тот, кто все это будет обещать и пытаться реализовывать. Obamacare должен был, по замыслу, сократить расходы бюджета — то есть, эти расходы существовали и до obamacare. Будут существовать и после него!

А вот чем все это кончится… Человечество обязано найти способ этим управлять — в противном случае фантазии на тему антиутопий покажутся наивными по сравнению с реальностью. Поэтому, наверное, в политике побеждают вовсе не те, кто заставляет черепашек крякать как белки. Впрочем, вряд ли победители способны на большее, чем просто отменить решения своих предшественников, продиктованные, вообще-то, необходимостью и запросом общества. 
Новый министр экономического развития дал интервью Коммерсанту. Из интервью можно понять, что в экономике России все идет отлично, уже давно сделано все, что необходимо, и главная задача сейчас ничего не трогать. Типа, вероятность вреда от вмешательства намного выше, чем потенциальная польза. Тонко настроенные механизмы и программы индийских программистов как-то так работают. И если кто-то думает, что они там все с ума посходили — он это делает совершенно напрасно, потому что фактическое состояние экономики не имеет никакого значения в сравнении с тем, что Президента и его рыбаков оно удовлетворяет. Это вы все с ума посходили, если думаете, что кто-то будет докладывать Президенту о проблемах! Президент уже вошел в ту стадию Величия, когда о проблемах узнают по тревожному гулу голосов у парадного крыльца и бегающим глазам личной охраны.

Тем не менее, формат интервью, как любого драматического произведения, предполагает необходимость проблемы, счастливо разрешаемой в конце действия. Поэтому Министр принес с собой на интервью таблицу «Ключевых проблем роста по мнению компаний». Ход выглядит довольно креативным — походы властителей в «низы» всегда овевается легендами, такие властители считаются чуткими и умными, хотя, положа руку на сердце, все зависит от рыбаков, с которыми властитель «внизу» пообщался. В данном случае вопросы ставились так, как они поставлены в учебниках американских профессоров 40-летней давности, поэтому получился милый разговор ни о чем.

Мешают ли развитию предприятий изношенность и отсутствие оборудования? Конечно! А недостаток квалифицированных рабочих? Еще как! Только все это не имеет никакого значения, если у вас нет контракта с Газпромом, Росвооружением, каким-нибудь чемпионатмировским объединением — с кем-то, кто осваивает государственные средства. И «рост» конкретного предприятия будет составлять ровно столько, на сколько будет подписан годовой контракт. И рабочая сила с изношенностью оборудования здесь совершенно ни при чем — генподрядчик, единственное оборудование которого ручка, подписавшая госконтракт, зарабатывает намного больше, чем непосредственные исполнители.

Вообще, впечатление от слов Министра тягостное. А вот с определенностью экономической ситуации, соответственно, все в порядке. Впрочем, кажется именно это Министр и называет «экономической неопределенностью».

Министр со своим министерством, оставшимся без новогоднего подогрева от вмазавшегося на гоп-стопе прошлого пахана, рассуждают четко «по науке». Получается эклектика, впрочем, привычная. Не знаю уж, какая часть жизни этих Янусов является призванием, а какая маской — но «по науке» рассуждают скучно, четко по учебникам, без каких-либо попыток внести хотя бы чуть-чуть собственного осознания. Первая проблема современной российской экономики — человеческий капитал, то есть люди, которые должны работать (сюда же можно отнести инновации, возникающие в мозгах тех же самых людей, с которыми проблема, но в «Коммерсанте» было место на полосе, так что инновации пошли отдельным пунктом). Вторая проблема — инвестиции, то есть оборудование, капитал. Третья — «институты» (здесь же — ограничение для международной кооперации и экспорта, также идущие в интервью, для солидности, отдельной строкой) . Четвертая проблема — спрос (бедность). Это уже немного другие учебники и немного другая модель — отметим ширину кругозора. Все очень миленько, без сюрпризов. «Фирмы» должны дать «рост выпуска», если министр Орешкин даст им рабочую силу, оборудование и куда товар продавать. Прекрасно и очень научно, хотя навевает воспоминания о сказке про кашу из топора. Орешкин благородно берет на себя функцию по обеспечению крупой и специями, а «фирмам» предоставляет возможность привнести идею и получать прибыль, когда каша сварится.

Единственная проблема: нет больше никаких фирм. Сегодня бизнес делается так: головная контора открывается где угодно (лучше всего в Силиконовой Долине, там с американцев на инновации можно сшибать и «инвесторов» находить, и вообще там тусоваться круто). Производственные мощности — в Китае или во Вьетнаме, там производить дешевле всего. Контора для аккумулирования прибыли в Швейцарии или на BVI — там, где не надо платить никаких налогов и «экономические ожидания» самые позитивные. И — торговые представительства по всему миру. Швейцарская контора «покупает» у китайского производителя по себестоимости и «продает» представительствам по рыночной цене минус аренда офиса и канцтовары.

Какие из трех перечисленных видов «фирм» Максим Орешкин желает видеть в своей модели? Какие из них должны создавать «выпуск»? Какие будут мультипликатор мультиплицировать? И зачем им это нужно, если они нашли себе идеальную схему существования, в которой Орешкину и его коллегам нет никакого места?

Ведь как раньше было, когда модель, по которой Орешкин собрался работать, только придумали: фирмы создавали «выпуск», становившийся доходом домохозяйств, домохозяйства расходовали эти доходы на выпуск других фирм — и так 8 раз, если верить Кейнсу и неоклассикам. А теперь пойди найди эти доходы где-нибудь, собери в кучу со всего мира по нитке! Кроме корпораций, которым министр (какая ирония!) как раз собрался понижать тарифы для увеличения активности инвестиций в «фирмы».

Весь актив Орешкина для осуществления его «серьезного шага вперед для роста белой экономики» — то, что «фирмы», в силу изолированности нашей страны 27 лет назад, вместо привычной во всем мире схемы, по старинке, еще пользуются «теневой» экономикой. Впрочем, самые умные уже потихонечку стали работать и «вбелую», помахав ручкой Орешкину и его «бригаде» из зала вылета Шереметьевского аэропорта. Хорошо, что хоть санкции пока есть — можно на них все сваливать!

Так что Великая Депрессия в отдельно взятой стране будет продолжаться. Она будет продолжаться и в других странах, поскольку наши Орешкины не хуже ихних и по тем же конспектам учились. Определять благосостояние россиян по-прежнему будет нефть и госзаказ. Правда, нефтяных денег не хватало еще когда нефть была по 120, а госзаказ будет снижаться, потому что по конспектам он мешает развиваться «фирмам». Впрочем, парни, занимающиеся госзаказом, в отличие от какого-то там министра экономического развития, имеют прямые «заходы», так что госзаказ за себя постоит, как он это делает последние 17 лет. Впрочем, цены на нефть ему все равно разгуляться не дадут.
Когда обыватель думает про экономику (напомню, что наш обыватель на 80% с дипломом о высшем образовании, а в нем обязательно есть оценка по предмету «экономическая теория»), он рассуждает в категориях предприятий, контрактов, количества выпускаемой продукции, то есть всего, что «создает продукт». Экономист, решающий задачу экономического развития, рассуждает в абсолютно иных категориях. Все, чем оперирует обыватель, для него помещается всего лишь в одно понятие — «выпуск в долгосрочном периоде», и для него это понятие носит абстрактно-академический характер, так как он лично действует в периоде краткосрочном. Государственный экономист рассуждает в категориях денежной массы, инфляции, обменного курса. Если он и думает о выпуске, то только о его стимулировании через расходы государства, причем мера эта считается вредной и на нее стараются не идти.

Пришли к этому благодаря американским экономическим профессорам, авторитет которых у нас абсолютно неприкасаем, вне зависимости от оттенков и школ. У американских профессоров «долгосрочный выпуск» — понятие, исторически не нуждающееся в осмыслении. Америка зародилась и создавалась как страна долгосрочного выпуска. Все, что здесь оставалось государственным экономистам — немножко «подправлять» этот выпуск, если кризисные явления его уводили куда-то не туда. И здесь денежная масса, инфляция и обменный курс — именно то, что надо.

Тем не менее, и американским профессорам пришлось задумываться над долгосрочным выпуском — потому что их стали приглашать как экспертов в те страны, где исторически проблемы были именно с ним. Однако американцы так и не поняли, с чем они имеют дело — об этом свидетельствует история американской помощи.

Самая первая идея американских профессоров — «инвестиционный удар». Логика здесь, на первый взгляд, простая: больше денег — больше капиталов — больше предприятий — больше выпуск — больше рабочих мест и т.д. Однако вынужден сразу предупредить, что американские профессора так просто не думают: они рассуждают в категориях математических формул. То, что выглядит как естественное — для них несколько страниц алгебры. На практике, впрочем, данная специфика никак себя не проявляет, поскольку практические рекомендации, следуемые из теоретических открытий, никак не отличаются от рекомендаций, основанных на простом здравом смысле. В рассматриваемом случае, к примеру, стали раздавать направо и налево кредиты МВФ.

Дело пошло, только вовсе не туда, куда предполагали американские экономические профессора. Тем не менее, оно оказалось таким выгодным, что притормозить развитие процесса удалось далеко не сразу после того, как осознали его бессмысленность. Впрочем, происходящее можно трактовать не как остановку, а как непринципиальное усложнение. От инвестиций МВФ росли не экономики, а оффшорные счета местных руководителей и сотрудников МВФ. И это на самом деле, без всякой иронии, очень странно с точки зрения не только математики, но и здравого смысла: ведь глупо складывать деньги на счет и искать дальнейших инвестиций, когда можно вложить их в реальное дело, приносящее доход. Даже если ты чиновник или сотрудник Фонда!

На данное несоответствие формул и жизни обратили внимание, но не совсем так, как оно того требовало. Экономические профессора расчехлили свои алгеброметы и, с помощью новых формул (кстати, с точки зрения чистой математики и того, что используется в физике — довольно примитивных, чувствуется гуманитарное начало), вывели, что кроме инвестиций нужен еще и человеческий капитал. Очередное открытие из тех, которые хорошо известны любым бабкам на лавочке у подъезда: кроме станков (капитала) нужна рабочая сила, чтобы на них работать.

И здесь дело пошло более чем прекрасно! Государственные чиновники получили научное обоснование тому, что они больше всего любят: тратить государственные деньги. Возник новый источник частных доходов, ничуть не уступающий кредитам МВФ: затраты на образование. Если посмотреть, сколько народу сегодня пасется вокруг Сколково, Роснано, тех же американских инновационных программ и какие здесь обороты — получатся величины, вполне сопоставимые с оборотами «долгосрочного выпуска». Но сам «долгосрочный выпуск», конечно, не увеличился (точнее, он где-то увеличился, где-то — нет, но зависело это не от рекомендаций американских профессоров, а от других причин).

Третье алгебраическое изобретение оказалось неудачным с точки зрения «освоения средств» какого-нибудь большого источника с ограниченной ответственностью, но оно все-равно прижилось. В дополнение к необходимости станков и людей, на них работающих, открыли еще необходимость в т.н. инклюзивности — то есть вовлеченности в экономический процесс максимального количества людей, равных для всех условий, демократии, справедливого независимого суда и т.п. Еще это называют «снижением переговорных издержек». «Осваивать» на этом довольно сложно, если подходить к делу серьезно, а валять дурака долго тоже не получится. Зато открытие дало эффект в иной области: американские экономические профессора получили возможность «умывать руки» в случае неудач и списывать тщетность своих усилий на отсутствие этой самой инклюзивности, благо, алгебра здесь довольно условна и уравнения имеют много неопределенных значений. Например, в Ботстване, если не ошибаюсь с названием страны, профессора Робинсон и Асемоглу в своей книге «Why nations fail» признают очень инклюзивным решением национализацию недр, а СССР за такие вещи сурово воспитывают.

Так возник баланс между экономической наукой и ее беспомощностью по отношению к проблемам «долгосрочного выпуска». Научно это называется — «экономические равновесие». Вот этим равновесием и собирается нас кормить Кудрин с командой. Им выделены хорошие средства — деловая часть моей френд-ленты в Фэйсбуке заполнилась вау-эффектами от причастности к процессу «экспертов» и просто хороших людей, через чьи фирмы выделенные средства можно обналичивать.

А сколько еще чудных открытий ждет американских профессоров на их пути научного познания! И они делаются, эти открытия — недавно наш российский экономист, например, обогатил науку тем, что, оказывается, олигархам невыгоден жесткий режим частной собственности и развитые институты ее охраны, так как это мешает ее «отжимать» через «административный ресурс». Я не шучу — спросите у Сонина. Напомню: обогатить науку — это вовсе не высказать что-нибудь очевидное, типа, что Земля круглая, а вода мокрая. Так научные открытия в области экономики не делаются! Только через алгебру. В остатке получается, что среднее экономическое мышление российского обывателя, воспитанное на благородном марксизме и осуществляемое на уровне ягодичной интуиции, значительно опрежает американскую экономическую науку, а наука к тому же еще, сформировав монополию на истину, никуда не торопится.

Модели, используемые американскими профессорами, создавались еще в середине прошлого века (а скоро уже середина нынешнего!) для закрытых региональных экономик. «Долгосрочный выпуск» по ним должен развиться в конкретной стране, относительно которой предлагаются рекомендации, хотя на самом деле, долгосрочный выпуск уже давно ориентируется на мировой рынок, а с конкретной страной его связывает пережиток условностей регистрации. Экономисты не глупы и на «обывательском» уровнепонимают этот момент (у Кудрина есть рассуждения об ориентации на экспорт), но что толку? Соответствующую пониманию алгебру пока не подвезли из Америки, поэтому выводы делаются самые мракобесные. В них больше от привычки командовать, чем от обычной логики экономиста, поскольку экономист понимает, что есть невидимая рука рынка (или, кому это понятие в тягость — анархия капитализма), а командир — нет. Конкуренция УЖЕ проиграна, рынок УЖЕ расставил все по своим местам — иначе это мы, а не Китай заваливали бы мир дешевым ширпотребом. Тут даже если Путин прикажет, ничего не сделаешь. Тысячи экономических агентов попробовали сотни тысяч всевозможных креативов — и ушли на госслужбу и в Газпром с Роснефтью. Что в этих условиях может предложить государственный экономист? Раздать предпринимателям денег чтобы компенсировать конкурентные потери? Предприниматель просто начнет зарабатывать на субсидиях, а не на производстве — только и всего. Тщетность подобных усилий очевидна уже даже в самой Америке, где нафталинового Трампа предпочли якобы прогрессивной Клинтон…

А есть ли в принципе альтернатива тому, что предлагают американские профессора? Есть — и это конечно не теплое ламповое прошлое, воплощением которого являются т.н. «консервативные» силы, приходящие к власти по всему миру. Возможности для роста «долгосрочного выпуска» надо искать в новых формах этого самого выпуска, наиболее полно соответствующих текущим историческим и экономическим условиям. А здесь и у Кудрина, и у всех других питомцев Прингстонов и Колумбийских университетов огромный пробел принципиального характера.

27 декабря 2016

Тоталитарная скорбь

Я видел людей в горе. У меня у самого было горе. Горе — это когда тебе не до чего. Тебе плохо, мир разбился вдребезги. Ты оглушен, обескуражен. Ты смотришь на других и понимаешь, что они продолжают жить обычной жизнью, у них ведь ничего не случилось. И у тебя еще час назад ничего не случилось, ты был как они. А теперь ты один, тебя понять никто не может. Если действительно горе — реакция именно такая.

Если же начинается истерика, если человек мечется и ищет виноватого — это не горе. В лучшем случае это имитация. Здесь все просто: искать виноватых — проявление эгоизма. Горе эгоизм выхолащивает. Когда человек в горе, он не пытается себя позиционировать, у него нет на это сил и желания. А обвинения, картинные позы, негодование — это как раз из области самопозиционирования.

То, что в соцсетях горе выражено в потребности что-то сделать с Боженой Рынской и ветераном двух чеченских войн Бабченко — очень плохой признак. Единственно, что успокаивает — массированность «горя» и внезапное одновременное выступление того набора топ-блогеров, которые обычно используются в пропагандистских целях. Это не вся страна, это забалдевшие от самоуверенности сотрудники Администрации Президента, отвечающие за «массовые технологии». Интересно, как у них там все структурировано? Отдел по массовым вбросам? Или по-другому как-то они делятся — типа Департамент Божены Рынски, Управление Алексея Навального, Группа блогеров Живого Журнала За Исключением Елены Мироненко?

Не знаю уж, чего они добиваются — отвлечь от сути события, являющегося тяжелейшим ударом по всей выстраиваемой за последнее время внутренней и внешней политике или от нежелательных мистических сопоставлений, но делается большая глупость. Осознание массами разницы между ними и «либералами», которых они поливают, вовсе не такое уж резкое. Скорее, всех их вместе относят к одной категории — «элите». Вот и Песков недавно сказал, что Путин — настоящий либерал. Так-то он прав, на самом деле. Люди не идиоты, как бы в Администрации Президента не полагали обратное, и прекрасно понимают, что Божена Рынска к Путину ближе, чем к работяге из Красноярского края. И Путин к Божене ближе, чем к работяге, а когда кто-то пытается представить наоборот — это «пиар».

Потом, массовые технологии — ничего особенного. То, что принимается за их успех, на самом деле результат повышенного равнодушия наших граждан к тому, что делается наверху. Можно, конечно, монополизировать точку зрения в СМИ. Но вот из Америки, где точка зрения в СМИ была монополизирована, поступает информация, что Трамп победил в Интернете. Можно монополизировать и Интернет, но тогда в следующий раз будут какие-то гонцы, голубиная почта — и все скажут: «Ух ты — новая перспективная площадка коммуникаций, экспертам еще предстоит оценить потенциальные возможности…». Здесь первична не площадка, а потребность в коммуникации.

Еще одна проблема — кроме информационного пространства есть пространство объективной реальности. И если они будут все время не совпадать между собой, люди выберут то, что есть в их каждодневном опыте, а не то, что лезет им в уши.

В общем, уже притихший было пропагандистский ад, начавшийся с Киевского Майдана, опять выстрелил вонючей струей и опять, похоже, сам в себя. Он это делает постоянно, еще со времен Первой Мировой Войны. Война тогда закончилась очень плохо для всех, на кого работали пропагандисты подобного стиля, вне зависимости от того, выиграли они войну или проиграли. Во Второй Мировой этого уже не было, там было «От Советского Информбюро… пройдено столько-то километров, захвачены такие-то трофеи, такие-то потери…». Никто не рисовал немецких солдат с глупыми лицами и лихих казачков, нанизывающих этих солдат по пять на пику. Наоборот, из приказа «Ни шагу назад»: «...Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток…». Геббельс проиграл Левитану «информационную войну» (тьфу, какой мерзотный термин!).
Навальный объявил, что, как кандидат в Президенты, готов к критике своей программы и дискуссии по этой критике. Сомневаюсь, что Алексей готов именно к моей критике и, тем более, к дискуссии по ней, поскольку эта дискуссия не будет иметь резонанса. Единственно, что я могу предложить Алексею — объективность и непредвзятость. Я не имею цели отстаивать программу его оппонента, поскольку к ней претензии идентичные, соответственно, я не буду пользоваться манипуляциями и софизмами, а укажу только на реальные противоречия. Имеет ли это свою самостоятельную цену? Ну, Алексей же меня, в том числе, попросил! С какой стати я должен подозревать его в манипулированиии? Может, он на самом деле хочет узнать про свою программу!

Пойду по порядку, пункты, к которым вопросов нет, пропущу.
  • Олигархи, чьё состояние нажито на перепродаже сырья и господрядах, а также участники залоговых аукционов должны заплатить крупный единоразовый налог, который компенсирует несправедливость приватизации и последних лет жизни страны. (Подобный налог был успешно применен в Великобритании в 1997 году).
Не представляю, как можно было бы это сделать! Во-первых, активы все перепроданы-перезаложены, а учитывая «оптимизации», через которые они прошли, и несовершенство бухгалтерского учета, их можно представить даже убыточными. То есть, государство еще должно окажется тому, кто взял на себя убыточный актив и сделал из него «конфетку»! Во-вторых, в схемах по господрядам и сырью нередко бывает так, что собственник («олигарх») номинален, а «рулит» процессом менеджер. Собственно, с государственными компаниями так на 100%. В третьих, все берут кредиты. Сегодня олигарх вовсе не тот, у кого сундучок с золотом зарыт под родовым поместьем, а тот, кто имеет доступ к государственному обеспечению по кредитам. Иными словами, он олигарх не потому, что у него денег много, а потому что ему дают большие кредиты. А так — средний россиянин богаче среднего олигарха, если дебет с кредитом свести. 

Между тем, Алексей может решить проблему «несправедливости» приватизации намного проще, эффективней и «справедливей». Для этого ему достаточно сделать две вещи: 1. Прекратить государственное финансирование олигархов. 2. Объявить от имени госкомпаний курс на полное самостоятельное обеспечение необходимыми оборудованием и материалами, самостоятельное выполнение работ. Все олигархи мгновенно разорятся, а «присоски» мгновенно отвалятся, поскольку не найдут себе заказчика. Алексею только останется «собрать» всю бывшую государственную собственность обратно в виде основных средств и провести приватизацию как-нибудь более справедливо. Правда, результат этой приватизации не будет сильно отличаться от предыдущего, поскольку ситуацию создала именно «рука рынка», а не какие-то злые силы.

  • Благосостояние для всех поднимет только экономический рост, а он невозможен без радикального сокращения бюрократии, уничтожающей бизнес в России.
Сокращение бюрократии — прекрасная вещь! Только, к сожалению, оно приводит к обратным результатам. Проблема в том, что бюрократ, на самом деле, необходим. В любой современной экономической модели роль государства в экономике доминирующая. Сокращая бюрократию, Алексей либо сократит эту роль (и приведет страну к Великой Депрессии а-ля 30-е), либо лишится возможности адекватного управления этой ролью. Потребность в реформе бюрократического аппарата есть. Однако здесь все крутится по замкнутому кругу: Сократил пожарных — получил «Хромую Лошадь», увеличил пожарных — «Хромую Лошадь» закрыли, ее хозяин рыдает о притеснениях. Вопрос бюрократии — это вопрос тонкой настройки, а не рубки с плеча. Постановка его в виде «сократить бездельников!» — чисто популистская постановка.

  • Индивидуальные предприниматели с небольшим доходом должны быть полностью освобождены от налогов, регулирования и отчётности.
"Хромая Лошадь".

  • В России должен быть установлен минимальный размер оплаты труда — 25 тысяч рублей в месяц. Минимальная пенсия должна быть выше прожиточного минимума.
Установите — и предприниматели попросят, чтобы им лучше отчетность вернули. Потому что отчетность, хотя бы, сдать можно, а 25 тысяч, которые необходимо выплачивать наемному работнику вбелую — это как раз очень жесткий бюрократический барьер, против которого Алексей сражается в первых двух пунктах.

  • Борьба с незаконным обогащением. Если чиновник ведёт роскошный образ жизни, его расходы явно больше его легальных доходов, и он не может объяснить происхождение денег — против него должно возбуждаться уголовное дело
Ну, не будет он вести роскошный образ жизни. В 90-е и начале нулевых, пока не обнаглели, деньги прятали и роскошь не выпячивали. Если при этом меньше воровали — то тоже потому что еще не обнаглели: но сама коррупционная экономика была заложена именно тогда.

  • Принятие законопроекта ФБК о борьбе с коррупцией в госзаказе, где сейчас ежегодно расхищается по официальным данным Счетной Палаты  свыше 1.5 трлн рублей.
Законопроектов на эту тему принимали много, поправок к ним — еще больше. И все — из лучших побуждений. Проблема здесь не в формулировках, а в самой философии госзаказа: как бы закон не плясал, какие бы горы бумаг не городил, свести управленческое решение к технической процедуре он не в силах. Всегда будет начальник, принимающий решение, делающий выбор. Хоть после одного листочка, хоть после 10 килограммов бумаги. Поэтому вопрос госзакупок — это не вопрос процедуры, это вопрос правильной организации работы управленцев, их целей и мотивации. Одним законопроектом тут ничего не исправить.

  • 100% раскрытие конечных собственников всех компаний, поставляющих услуги и товары государству и госкомпаниям
Номинальный собственник, не имеющий доступа к управлению счетом — это так просто.



Пожалуй, достаточно. По остальным пунктам можно сказать только одно: то, что они сегодня не выполнены и без Навального, вызвано причинами объективными. Мы шли, шли и пришли. К сокращению расходов на образование и медицину, к устареванию инфраструктуры и прочему. А вот почему мы пришли к этому, а не, например, к тому, чтобы расходы на здравоохранение выросли в два раза? Если не брать военные расходы, необходимость которых оценить, не имея высшего допуска, не представляется возможным (вдруг на самом деле Обама объявлял Путину войну, а выход «Адмирала Кузнецова» в Средиземное море ее предотвратил?) — пришли потому, что не смогли ликвидировать противоречий, которые Алексей тоже не сможет преодолеть. Противоречия эти, если вкратце, следующие:

1. Участие государства в экономике и неизбежный рост этого участия по мере научно-технического развития.
2. Коррупция, возникающая из отношений государства и частника.

Второе базируется на первом. Если отбросить хорошие и добрые слова, то в остатке у Навального остается все та же борьба с коррупцией методом посадок. То есть — борьба со следствием, а не с причиной. Смычка государства и частника коррупционеров будет рожать, а Алексей будет их сажать. А чтобы места в тюрьмах побольше было, он не собирается регулировать мелкий бизнес — пусть делает, что хочет!  Чем это отличается от гипотетической программы Путина, которую Кудрин готовит — совершенно непонятно. Что и логично: обе программы (и остальные 100500 программ) делают по одним и тем дже конспектам лекций американских профессоров. Во многих точках мира американские экономические профессора имели возможность применить свои модели, но большого успеха не снискали. 

Точнее, так: там, где страна нащупала свое место в т.н. «мировой специализации» (вне зависимости от уровня коррупции, образования, инноваций и прочего, что сегодня считается главным) — все пошло неплохо, где не нащупала — плохо. Американские профессора работают над своими ошибками, но не очень торопятся, и, кажется, заняты вовсе не мировой специализацией, а крутятся вокруг моделей, в которых экспорт-импорт занимает скромное место в верхнем левом углу, отдавая весь центр мистическому пересечению совокупного спроса с совокупным предложением. Поэтому и успехи более чем скромные. Странно: ведь есть и другие американские профессора — Чемберлин, Шумпетер. Может, хотя бы Трамп сделает их модными, и у нас в России увидят что-нибудь, кроме Асемоглу и Робинсона…

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире