viacheslav_sn

Вячеслав Новицкий

21 апреля 2017

F
Раньше была поговорка: «За деревьями леса не видит». Сегодня ее почти не услышишь — востребованным качеством, сулящим успех в жизни, считается разбираться именно в деревьях. Чем глубже и разносторонней — тем лучше. 

Когда-то, когда Первый Президент России Борис Ельцин был еще только оппозиционером, ночью, при загадочных обстоятельствах, он упал с моста через Москву-реку на Рублево-Успенском шоссе. Враги тут же заявили, что он был пьян. Ельцин сказал, что было покушение. Ельцину не поверили. Врагам — поверили. Рейтинг Ельцина после этого вырос, а врагов стали презирать еще больше.

Сегодня многие специалисты рассказывают о том, как грамотно Навальный ведет свое оппозиционное дело и как неграмотно ведут свое провластное дело сотрудники АП. Показывают на исторических примерах, как похожие действия властей приводили к отрицательным результатам. Это очень поучительно! Только никого ничему не научит. 

Действующие сотрудники АП тоже читали историю. И тоже с энтузиазмом интересовались вопросом, далеко выходя за рамки обычных ВУЗовских курсов. И различных профессоров, в том числе Соловья, они читают и уважают. А враги Ельцина делали и более того: тщательно изучали и конспектировали труды В. И. Ленина — человека, революция у которого получилась так, как он задумал ее еще в 1887-м году. 

И вот они совершают ошибки, а Навальный, наоборот, одни только удачные действия. Как так? Просто нет никакого Навального и никакого Путина. 

Есть группы людей, интересы которых столкнулись. Путин — всего лишь выражение и гарант защиты воли одной группы. Навальный умеет формулировать волю другой. Все остальное делают эти группы. В это трудно поверить в век «лидерства» и «мнениемейкеров», но это именно так. Мнение делает мейкеров, а не мейкеры мнение. Мнениемейкер не тот, кто формирует мнение, а тот, кто умеет его «снимать» у очень сложного организма, презрительно называемого «толпой». Тот, кто умеет «снимать» его чуть раньше, чем большинство в «толпе» сформулирует его для самих себя — становится Великим Реформатором, Великим Вождем, а в некоторых случаях даже Великим Кормчим. 

Ну, а «толпа» уже, в свою очередь, умеет игнорировать то, что ей не нужно — потому что прекрасно знает, что никуда голубчик не денется, свое отдельное мнение, если станет сильно невтерпеж, будет говорить дома на кухне жене, а «толпе» будет говорить то, что она хочет. И делать, кстати, тоже. Иначе останется Великим Вождем только для своей жены. Популярные артисты могут рассказать, как это работает — когда на каждом концерте публика требует петь старый, избитый и не совсем удачный, с точки зрения самого артиста, хит, вместо гениального произведения, написанного совсем недавно. 

Коллективный разум всегда умнее и глубже, чем разум отдельного человека, у него отсутствует характерная для отдельного человека жизненная специализация. Он смотрит на жизнь широко  и хорошо чувствует порог, после которого систему пора менять. А потом и когда перемены уже невозможны, а можно только снести целиком. Он знает, как работает мысль в общественном пространстве, как, когда и почему происходит искривление благих намерений.

Когда коллективный разум понял, что советско-кооперативный строй больше нежизнеспособен — он нашел Ельцина. Как только стало понятно, что к прошлому уже не вернуться — рейтинг Ельцина упал и больше никогда не поднимался. И никого не интересовало, какая там у Ельцина экономическая программа — прогрессивная или нет. Хотя Ельцин, блестящий политический интуист и очень старался вернуть былое расположение, меняя реформатора Гайдара на «красного директора» Черномырдина, а «красного директора» Черномырдина на «консерватора-державника» Примакова.

Точно также сегодня никого не волнует программа Навального. Впрочем, Администрация Президента, почему то, все время подчеркивает, что у Навального программы нет — подтверждая таким образом свое включение в коллективный разум на общих основаниях.

В своей специальной деятельности Администрация Президента любит работать с «лидерами», это удобно с точки зрения бухгалтерии: всегда есть подотчетное лицо. И совершенно не понимает, что теперь массы «работают» с ней. Впрочем, это тоже неважно, как было неважно и в тот период, когда, как они думали, что у них все получалось. Любовь и умение никуда не делись: просто раньше они соответствовали мнению «толпы», а теперь стали частным мнением.

Все поверили, что политика — это спор в Интернете про то, был Сталин кровавым тираном или великим вождем или про то, разрешить гей-парады или запретить. Теперь просыпается настоящая политика.

Важным, таким образом, остается только один вопрос: зачем «толпа» сегодня хочет, чтобы сотрудники АП совершали ошибки, а Навальный — одни только удачные действия?

10 апреля 2017

Куда ведут лидеры

Объяснить тяготение российской элиты к Америке можно только мистикой. Если с либералами все понятно, они убеждены, что Америка создает все лучшее и прогрессивное, с патриотами непонятно ничего. Казалось бы: весь наш «патриотизм» строится на том, что мы каким-то образом Америке противостоим. Однако на протяжении последнего полугодия наши «лидеры» патриотизма самозабвенно перепечатывают из американской (!) демократической (!) прессы картинки и информацию про то, как Путин Трампом манипулирует. Надо сказать, американские демократы своей цели добились: Трамп, наконец, взял и шандарахнул «Томагавками» по Асаду, чтобы доказать, что пресса ошибалась. А чего добились наши патриоты?

Вообще, здесь много мистики. Каким надо быть мистиком, чтобы не понимать, что в Америке управляют государством и его политикой ни президенты, из какой бы они семьи не происходили и какой бы цвет кожи не имели, ни конгрессмены, ни партии, ни даже пресса, что бы она о себе не воображала, а серый чиновнический аппарат Правительства, Госдепартамента и ЦРУ? Именно серые неприметные бюрократы готовят справки и «экспертные» заключения для президентов, конгрессменов и корреспондентов. Как приготовят — так все и будут думать. Чтобы в этом убедиться, достаточно проследить, как последовательно на протяжении последних 70 лет американские президенты ведут одну и ту же политику, какую бы партию они ни представляли и каких бы предвыборных обещаний ни давали. Потому что президенты приходят и уходят, а бюрократ-чиновник как пришел в Правительство или Госдеп стажером во время обучения в ВУЗе, так и ушел на пенсию через 40 лет. Почему Трамп должен быть исключением? И что он может противопоставить сплоченному коллективу, имеющему 70-летний опыт и 70-летние традиции и корпоративную солидарность?

Впрочем, это та самая мистика, которая легко научно объясняется. Логика здесь такая же, как с зажигалкой, которая вспыхивает в руке Белого Человека от трения кремня о железку, а не от его сверхчеловеческих способностей. У нас, например, верят, что «Навальный выводит молодежь на улицу». Захотел Навальный — и вывел молодежь в апреле 2017-го. А когда брата сажали — почему-то не захотел, и не вывел. 

По этой логике еще Юго-Восток Украины против Украины поднимали. Туда приехали странные, по-хамски ведущие себя люди, чтобы стать «лидерами протеста» и еще такие же люди, чтобы представлять массовку протеста. Вместе они создали вокруг себя своей «решительностью» такую токсичную атмосферу, что немногочисленные несчастные, кто присоединился к «протесту» по идейным соображениям сбежали как от огня. И это после истории с «лидером» Януковичем, которому 10 млрд. долларов дали и очень радовались своей ловкости. 

Примерно также и с Трампом. Трамп — Президент, значит он «лидер» Госдепа и ЦРУ. Он их «ведет». Ну, если сразу не ведет, то, в конце концов, расставит «своих» людей и поведет. С «лидером» можно договариваться. Что лидер скажет — так и будет. 

Единственно, чем хороша такая логика — это тем, что всегда есть кому расписаться за получаемый бюджет. Бухгалтерии спокойно. Во всех остальных случаях она провальна и влечет за собой тяжкие последствия в виде многочисленных ножей в спину. Самый смешной, кстати, нож мог бы получиться, если бы Америка ради интереса не воевать с Асадом решила, а туманно намекнула о своей готовности с ним договориться. Но в Америке свои интересы, далеко выходящие за логику «лидеров» «ведущих за собой» тупое быдло. Поэтому эти интересы в России просто не замечают, как не замечают в любительский телескоп то, что видно в Хаббле. 
Прежде всего, две особенности. Одну все заметили, вторую — пока нет. И не факт, что заметят. 

1. Молодежь, таки, опровергла мнение о себе как о людях, которым неинтересно будущее и поэтому для них надо снимать ролики не длиннее 8 секунд (см. недавнее исследование Сбербанка).

2. Провластные пропагандисты работают на протест. Все, как один, разжигают: мол, предложить Власти молодежи нечего, так продолжаться не может, надо менять, надо работать с молодежью, надо развивать экономику... 

То есть протест действительно массовый. И не только включение регионов это демонстрирует, но и предложение «умеренных реформ под контролем» тех, кого наняли объяснять, что все хорошо. Примерно так в 1905-м году вела себя «Оппозиция Его Величества». 

Признаки «революционной ситуации», таким образом, налицо. Однако революционную ситуацию не следует путать с революцией.  Задача революции — «разрушить до основанья», то есть ликвидировать сложившиеся политико-экономические отношения и связи. Поэтому «Лидерами» становятся те, кто склонен разрушать, но не созидать. Яркий пример — Ельцин в конце 80-х. Навального с ним стали часто сравнивать, и «позитивно», и «негативно». Однако это то самое сравнение, в котором разница видна лучше, чем общее. В конце 80-х все было просто и черно-бело: нужно было сбросить с ног гири остатков Госплана и Коммунистической Партии, не отпускающей цены, чтобы отправиться в свободное рыночное плавание. 

Сегодня ситуация вовсе не так очевидна. Нет никаких оснований считать, что какой-нибудь Леонид Волков окажется лучше Дмитрия Медведева, иначе пришлось бы допустить, что Путин специально собирал вокруг себя «плохих», а Навальный — «хороших». Дмитрий Медведев последние 17 лет воплощал в жизнь все то, о чем говорит и Леонид Волков. «У Навального нет программы» — считают даже его сторонники, хотя регулярно его читают, в том числе и посты про экономическую программу. Не могут два и два сложить? Именно, что могут. И сложили. И получили, что получили. А Навальный теперь вынужден «серфить» на этом результате, употребляя инфантильные обороты про «прекрасную Россию будущего», «борьбу добра со злом» и т.п. 

Проблема Власти и революционная ситуация лежит далеко за пределами конкретных персоналий — и это всем очевидно. Однако пока основное противоречие новой «антидимоновской» весны, ясно никем не формулировано. Борьба с коррупцией — только часть ситуации. Коррупция 15 лет никому не мешала, а, наоборот, радовала. Коррупция стала способом распределения национального дохода, ничем не лучше и не хуже, чем дивиденды по акциям, о чем дизайнер Лебедев и пытался объяснить Навальному на известных дебатах.

Не в коррупции суть, а в формировании закрытого элитарного клуба, «приватизировавшего» право на коррупцию. Поезд возможностей ушел, и даже на подножку уже не запрыгнуть. Касты сформированы. Кто что имеет — тому с этим жить до смерти. И детям тоже с этим жить, тоже до смерти. И если проигравшие в борьбе еще могут себе обосновать свою судьбу тем, что «они пытались» — что делать их детям? Дети, как раз, подросли и заканчивают школу.  

Время «общественного коррупционного консенсуса» закончилось, потому что закончилось то, что можно пилить. Теперь надо созидать. И если к протесту подключаются массы, надо быть очень неумным человеком, чтобы считать, что такой протест закончится сменой персоналий в высшей касте. Он может немного спасть, потерять градус, как это произошло на Украине с выбором Порошенко в Президенты, но чем длиннее будут паузы, тем радикальнее он будет проявляться. Поэтому противостояния или договоренности любых персоналий не значат ровным счетом ничего, хотя пресса и любит делать акцент именно на персоналиях. Пока не появится тот, кто внятно объяснит, и эти объяснения будут приняты массами, что делать дальше. 

Навальный, со своей экономической программой, не объясняет. И Путин, с Медведевым вместо экономической программы,  тоже не объясняет. Поэтому, с точки зрения масс, нет смысла делать между ними рокировку. Следовательно, протест, в нынешнем варианте, не наберет достаточного градуса, чтобы рокировка стала реальностью, то есть, чтобы «победить». Если, конечно, Власть все не обострит до такой степени, чтобы стать очевидным «большим злом» — политтехнологов, любящих порассуждать на тему «сакральных жертв» при «оранжевых революциях» в ее коридорах ошивается достаточно. 

При этом, повторю, проблема государственного элитаризма и нарастания вызванного им экономического кризиса, никуда не девается. Массы вынуждены будут искать решение — значит, и революционная ситуация сохранится. Стать «Героем» этой революции пока есть возможность и у одной, и у другой стороны. Впрочем, похоже, они эту возможность упустят (уже упускают), и появится третья сила, которая, согласно классике жанра, «подберет никому не нужную власть, валяющуюся на земле». 
С интересом прочитал объяснения Слободина по конкретике предъявленных обвинений, т.к. он, на мой взгляд, в принципе интересный человек. Мне даже кажется чем-то промыслительным, что из сотен топ-менеджеров «залетел» именно он.

Однако имею сказать кое-что по сути. Объяснения прекрасны и, скорее всего, соответствуют действительности. Только коррупционные отношения в данном случае «не о том». «Откатывают» не за какие-то особые условия работы, а за само право поработать. Т.е. если бы компания Слободина не платила — она бы в Коми не присутствовала, какими бы ее тарифы не были. Уточняю: я не обвинение предъявляю, а квалифицированно предполагаю, на чем основывалось следствие.

То же самое и с «преступной группой». Формальные статусы не отражают неформальные отношения. И в этом случае прослушка дает гораздо больше материала, чем выписки из ЕГРЮЛ.

Здесь мы подходим к очень важному моменту во всей этой борьбе с коррупцией. Коррупция существует длительное время. Коррупция является входным билетом наверх — к славе и финансовому благополучию. Совершенно логично, что все лучшее, что было в стране, в конце концов, в коррупцию вовлеклось.

То есть сегодня нету такого кадрового резерва, из которого можно было бы черпать на замену проворовавшимся коррупционерам. Есть «залетевшие» и «проскочившие». И над всем этим царит силовой блок, которому не надо много усилий, чтобы перемещать из одного лагеря в другой.

То есть та борьба с коррупцией, которая сегодня предлагается — тупик и засилье силовиков. А мне представляется, что один Слободин гораздо важнее и полезнее для Родины, чем вся следственная группа, производящая расследование в отношении него. Я не следственную группу пытаюсь принизить, они, наверное, профессионалы и на своем месте — но личность и публичная деятельноость Слободина действительно имеет «федеральный» масштаб, это не тот кадр, которым следует разбрасываться.

Настоящая борьба с коррупцией должна выстраиваться на сорвершенно ином принципе, не связанном с репрессивными функциями государства: жить честно должно быть более выгодно и менее хлопотно, чем воровать. Принцип простой, но добиться его осуществления архисложно. Важно как устроена экономика, как она работает.

Сегодня только слепому и авторам реализуемых на практике идей неясно, что государственная поддержка бизнеса, «конкурентные» госзакупки и прочие «меры» — не средство против коррупции, а ее рассадник. Нужны принципиально новые подходы к экономике — и не срисовываемые с Запада, а опережающие его, поскольку на Западе тенденции также не положительные. Crony Capitalism — термин, придуманный вовсе не у нас. Его создает связь государства и бизнеса, но связь эта не какая-то случайность или легко пресекаемое явление, это способ существования экономики. На глобальном рынке конкурируют не отдельные компании, а государства или даже объединения государств. Ни бизнес без государства (господдержки), ни государства без бизнеса существовать уже не могут. Правильное решение очевидно: неформальные связи должны становиться формальными и чистыми, а те, которые чистыми стать не могут по своей природе — ликвидироваться, в этом и должна быть суть антикоррупционных экономических реформ. И, опять же, не «волевыми», а экономическими мерами — то есть более выгодно и менее хлопотно.

Перестать поддерживать то, что должно умереть и дать ему умереть спокойно — еще один важный элемент борьбы с коррупцией, а заодно и действенных экономических реформ. Третий элемент — отсечь жизнеспособное от нежизнеспособного.  Достаточно только перестать поддерживать убытки, а сосредоточиться на прибылях.  Сначала думать, как заработать, и только потом — как сэкономить.

И в этом деле Слободин, поставленный в рамки соответствующего контроля и имеющий ясные критерии оценки его деятельности, связанные с результатом, которого ожидается достичь — очень полезное звено, даже если когда-то его KPI состоял в том, чтобы уметь «договориться» с Главой администрации, и Слободин его образцово выполнял.
Часто стало попадаться статистическое исследование — «3% населения Земли принадлежит больше половины ее богатства». Это обстоятельство сильно всех возбуждает: даже образованные граждане с карьерными возможностями задумчиво качают головами, не говоря уже о патриотически настроенных, видящих в этом прямое доказательство исполнения плана Даллеса, заговора масонов и прочного союза Ротшильдов с Рокфеллерами. А еще ведь и неоконы какие-то бывают! 

Если же подумать, проблему видят совсем не там. То, что «богатство», то есть капитал, принадлежит капиталистам — в этом, на самом деле, нет ничего странного. Вот в Северной Корее капиталистам принадлежит мало чего, а в мире, где есть частная собственность на средства производства, им принадлежит все — и это нормально. Данная статистика интересна совсем другой своей стороной. И из этой «другой» стороны те же любители классовой борьбы могли бы извлечь гораздо больше для своих взглядов, чем просто болтовню о концентрации капитала и обострении на ее фоне классовых противоречий.

Интересно не то, что капитал принадлежит капиталистам, а то, что капиталистов стало существенно меньше. Если посмотреть исследования французского экономиста Томаса Пикетти, этот момент можно отследить очень четко. В начале 20-го века примерно у 10% населения были какие-то доходы с капиталов. То есть каждый десятый был предпринимателем, имел свой бизнес. Сегодня ситуация поменялась: например, в самых продвинутых на свете США — только 5% имеют доходы с капиталов, в средненькой Франции — вообще 1%. Можно привести еще более впечатляющие данные: в 1929-м году у 615 тысяч американцев доходы с капиталов превышали их трудовые доходы. В 2007 году — только у 271 тысячи! И это при том, что население США увеличилось за это время со 123 до 301 миллиона человек! Во Франции ситуация еще более впечатляющая: в 1932 году французов с доходами от предпринимательской деятельности, превышающими трудовые доходы было 168 тысяч, в 2005 году — 37 800 человек, между тем, население Франции увеличилось с 42 до 61 миллиона.

А вот вам вишенка на этот тортик: в предпринимательские доходы статистики обязательно включают доходы находящегося в собственности жилья, неважно, сдаете вы его или сами в нем проживаете — в последнем случае, экономия, возникающая от того, что вы жилье не арендуете, все равно считается доходом от предпрининимательской деятельности. То есть в эти несчастные 5% американских и 1% французских «бизнесменов» вошли все, кто с квартирой.

Что происходит с предпринимателями? Почему их становится все меньше и меньше? И это несмотря на огромные усилия, затрачиваемые государствами на развитие предпринимательства! Ну ладно Сколково или Роснано — в них сразу никто не верил, кроме тех, кто выделял деньги и их осваивает. Но США? Где, судя по СМИ, каждый 2-й стартапер, а каждый 1-й — инвестор? Силиконовая Долина и это вот все? При том, что общая мировая капитализация не сильно-то и выросла — до 2008 года она была на уровне чуть меньшем, чем накануне Первой Мировой войны, а после кризиса 2008-го года — и еще упала.

Ответ на данный вопрос мог бы помочь по-новому взглянуть на некоторые несуразности, творящиеся с современной экономикой. Более того: он мог бы создать условия для качественно нового этапа экономического развития, ведь ответ содержится в правильно поставленном вопросе. Вопрос этот только надо задать. Но никто не хочет его задавать, считается, что если предприниматели сами не родятся, их надо плодить искусственно. 

Почему же, несмотря на то, что люди, принимающие решения в области экономики, в целом и каждый по отдельности очень умные, попытки, несмотря на их бесплодность, ясно обнажаемую статистикой, продолжаются? Это уже второй вопрос, способный создать условие для качественно нового этапа экономического развития. 

Суть американского «цивилизационного» конфликта между «глобалистами» и «консерваторами», если отбросить всю эмоциональную чепуху, состоит в следующем. Домохозяйства, центральное звено экономических отношений, дают в экономику и труд, и потребление результатов труда. Именно поэтому экономические модели замкнуты и сбалансированы — фактически, то, что люди производят, они и потребляют.

Но! Люди хотят получать за свой труд больше, а тратить на потребление меньше. Производить подороже, а покупать подешевле. Если подобрать абстрактную универсальную единицу измерения труда и его результатов, равенство между произведенным и потребленным очевидно. К сожалению, такой универсальной единицы не существует, вместо нее — деньги и рыночная цена, теоретически возникающая из баланса спроса и предложения. А еще есть фирмы и государство, которые, изначально являясь только формами организации труда и распределения результатов труда, тем не менее, влияют и на содержание экономических отношений.

Получилось, что не всегда труд равен потреблению. Особенно в том, что называют «краткосрочным периодом» — произвольно взятом участке времени, в котором события зафиксированы в выбранный момент, а не в их полном жизненном цикле. В Америке был прекрасный краткосрочный период, когда американцы трудились меньше, получая при этом больше. «Родил» этот период как раз глобализм, когда производство начало переезжать в те страны, где производить было дешевле, чем в Америке (сначала азиатские тигры, а затем и Китай). Хотя, справедливости ради, неизвестно, что возникло раньше — мировая специализация или осознание ее в виде идеологии глобализма. В какой-то момент американцы оказались при своих зарплатах, но с возможностью выбора между собственным продуктом и дешевым иностранным. 

Долго это продолжаться, конечно, не могло — и американское производство, не выдержав конкуренции, обанкротилось. Процесс развивался: те, кто еще держались, стали нанимать нелегалов, готовых трудиться дешевле, чем америкаyцы. Таким образом, в «долгосрочном периоде», глобализм расставил все по местам, ликвидировав позитивные последствия краткосрочного периода.

Все, что оставалось в таких условиях делать властной элите (выборы-то надо выигрывать) — пытаться скомпенсировать внезапное обеднение населения за счет государства. Obamacare, развитие образования, оплата инноваций — все из этой серии. Там, где предприниматели уже не могли создавать себе прибыль производством, им стало платить государство. Однако государство — всего лишь форма организации производства и обмена и, конечно, решить проблему отсутствия труда (производительного, а так-то «трудится» много народу) и, как следствие, его результатов, оно не смогло, а только накопило огромные долги.

Собственно, все. На этом этапе американский народ разобрался, что что-то идет не так, и поменял глобалистов на Трампа. Решит ли Трамп проблему?

Нет, не решит. Потому что универсальное отношение между трудом и потреблением результатов труда в долгосрочном периоде никуда не девается. Краткосрочный период счастья закончился, а повторить его у Америки нет никакой возможности.

Решение проблемы — в повышении производительности труда. Все-таки сегодняшний бедняк и бедняк начала 20-го столетия — очень разные люди. Техника позволяет за единицу времени производить больше более сложных вещей. Но, кажется, об этом Трамп ничего не говорит? Или говорит, но журналисты не считают это важным по сравнению с отделанным золотом пентхаусом? Все равно остается вопрос, как производительность труда повышать. Кто будет финансировать разработки и производство сложной техники? Ясно, что если дело даже удастся организовать (а для этого есть серьезные ментальные препятствия), на это придется отвлекать часть ресурса, идущего, в том числе и на заработную плату. То есть амtриканцам придется стать еще беднее.

Голосовали ли американцы за Трампа, чтобы стать беднее и еще беднее? Или они, начав беднеть, через 4 года опять поверят в демократов, которые, конечно, не будут останавливаться на тупике собственных программ, а будут напоминать о благословенном краткосрочном периоде? Однако демократы, придя к власти, все равно не смогут вернуть то счастливое время, когда у американцев была работа на американских предприятиях, а покупать они могли то, что производят иностранцы.

Много говорят о роботах, которые будут выполнять всю работу вместо людей, забывая при этом, что создание робота — и есть самая трудоемкая работа на свете. Кроме того, возникает много правовых и этических вопросов, которые общество еще даже не начало обсуждать — и это вовсе не вопросы, могут ли роботы голосовать или выбирать половых партнеров. Речь идет, прежде всего о том, что сберегать на производство и разработку роботов будет все общество, а извлекать выгоду из их эксплуатации — конкретные индивидуумы. Ситуация, по сравнению с той, когда предприниматель удовлетворял потребности общества, создавая свой продукт, меняется в противоположную сторону: обществу придется удовлетворять предпринимателя, чтобы он сделал для него продукт.

Но ведь и в Китае, и в Мексике могут делать роботов! Поэтому и роботами проблема соотношения труда и потребления отнюдь не решается. 

Чем же все это закончится? Ясно одно: людям надо искать новые формы организации производства и обмена, если, конечно, они хотят богатеть и  развиваться дальше. Впрочем, война, типа Первой и Второй мировых, тоже подойдет. Капиталы обнулятся, люди научатся довольствоваться малым — и несколько поколений политиков до следующего тупика смогут войти в историю как блистательные преобразователи и гениальные организаторы экономических бумов.

Что выберет человечество из этих двух вариантов? Есть тенденции как к первому, так и второму. Американские идеологи (Голливуд) что-то такое нащупывают — например, очень интересно показано НАСА в фильме «Марсианин», оно вполне может быть рассмотрено как прообраз организации экономических отношений будущего. Но и встречные тенденции не слабые — строить стены и решать проблемы войнами за тридевять земель (госзаказ же!) желающих даже побольше.

Примерно так. Все, чем забит информационный эфир — производное от описанной здесь проблемы. Стена, мигранты, запрещенный в России ИГИЛ, нанотехнологии, высокотехнологичные прорывы, права меньшинств, золотой пентхаус Трампа, отношения с Россией — не самостоятельные проблемы, и не суть противоречий, а только их вbдимое проявление, преломленное сквозь представления о жизни информационных селебретис.  Doesn't matter.


Есть общее мнение, что «ядерным электоратом» либеральной оппозиции являются предприниматели. Это мнение часто встречается в либеральных СМИ. Можно еще оппозиционные коммунистические почитать, там вообще все четко: «крупная буржуазия за Путина, мелкая буржуазия за Навального». Это и само по себе выглядит логичным: ведь либералы выступают за жесткие институты прав собственности, за честный суд, за прозрачное законодательство в области госзакупок, за инклюзивность, конкуренцию и прочие блага, входящие в стандартный пакет. Понятно, что «олигархи» против всего этого, но мелкий бизнес, выживающий в своих арендованных полуподвальчиках…

Однако вдруг на сцену выходит эталонный современный мелкий (средний) предприниматель широких либеральных взглядов Артемий Лебедев, и говорит, что он не собирается раскрывать коммерческую тайну, потому что он на субподряде и никому не обязан. Навальный же просто не знает, как дела делаются, так как в своей жизни он был максимум старостой, а не хозяйственником, крепко стоящим на широко расставленных ногах. Еще раньше разошлись пути Навального и Каца, еще один городской сэлфмейд предприниматель Варламов также относится к Навальному скептически.

Дело тут вовсе не в личных отношениях и бэкграунде участвующих лиц. Дело именно в программе, противоречия институциональные. Артемий Лебедев, когда шел на нашумевшие дебаты, действительно верил, что «порвет» Навального, потому что он на субподряде и раскрывать ничего не обязан. Ему это казалось само собой разумеющимся, а если кто-то не понимает очевидного, то это популизм типа «бабушки за Сталина».  И никто, конечно, ни в чем не чувствует себя виноватым, потому что, во-первых, субподряд, а не прямой госконтракт, а во-вторых, если даже и госконтракт, то такие правила игры, а если нет, то и в игру не играешь. Если ты, хороший бизнесмен и меценат, не «занесешь» — занесет козел-конкурент, и общество от этого только проиграет. И вообще — не мешайте людям работать, хватит кошмарить бизнес! Займитесь, вон, лучше образованием или медициной — лечиться негде в стране, в детских садах каша невкусная!

Навальный же представляет ту часть общества, которая считает, что, несмотря даже на «хозяйственный опыт», коррупция — это, все-таки, плохо, и вреда от нее больше, чем пользы от «крепких хозяйственников». По итогам голосования победил Навальный, а Артемию опять пришлось напоминать обществу, что он риторике не учился. Зато Артемия поддержали другие крепкие хозяйственники, сделавшие в своей жизни больше, чем старосты. Так это выглядело:

«...стоимость веб-заказов, озвученных Навальным, настолько смехотворна по отношению к пафосным выражениям, которые он использует, что это моментально девальвирует его в глазах профессионального сообщества, среди которых немало опинион-мейкеров и для его потенциального электората…»
Идите, лучше, настоящих жуликов обличайте!

Что же это за часть общества, которую представляет Навальный и интересы которой стремительно расходятся с интересами предпринимателей, даже самых современных и продвинутых? Как ни странно, это наемные работники. Не те, которые распределяют государственный ресурс среди предпринимателей, чтобы потом через этих предпринимателей в частном порядке сделать этот ресурс частной собственностью, а те, которые «живут на одну зарплату». Таких людей сегодня абсолютное большинство, и идея борьбы с коррупцией — это их идея. Именно они, работая в крупных государственных структурах, в частных мелких структурах, да и вообще во всех структурах, видят, как каждый день общественный ресурс превращается в частный и распределяется по карманам самым «феодальным», то есть далеким от любых форм справедливости, возмездности и пр., способом. Без предпринимателей, без их права на частную собственность, защищаемую законом, это было бы невозможно делать.

Предприниматели же прекрасно находят свою нишу в новом чудном мире под названием «государственный элитаризм». Здесь работают те же самые рыночные законы, и Лебедев был абсолютно прав в своем цинизме в 2009 году. Те, кто нашел «заходы» — выиграли конкурентную борьбу, кто не нашел — проиграли и пошли работать на государственные должности, сами частично став этими «заходами». Среди тех, кто «заходы» нашел, даже конкуренция сохраняется — меняются люди, кто-то предлагает лучшие условия и т.п. Это правила игры, довольно ясные и прозрачные для тех, кто в теме. Наоборот, честная инклюзивная глобальная конкуренция уничтожает возможности для бизнеса. Если создать для всех равные условия, производство убежит туда, где оно дешевле всего!  История о том, как в Америке победил Трамп и строит теперь стену с Мексикой.

Вопрос сегодня стоит так: кто прав — либералы, старающиеся ради блага предпринимателей или предприниматели, убегающие из-под опеки либералов под теплое крылышко государственной поддержки?

Прав, на самом деле, потребитель. Чтобы потреблять, он должен работать, значит, прежде всего, нужны рабочие места — чтобы и производить, и обмениваться. Получать безусловные выплаты или высокие минималки здесь не подходит — должен быть продукт, а продукт это результат труда. Потребитель, он же наемный работник — настоящий ядерный электорат Навального, объявившего себя борцом с коррупцией, правда, только потенциальный. Почему же наемные работники не голосуют за Навального? Потому что бороться с коррупцией он предлагает развитием предпринимательства. Тушить пожар керосином. Все, кто работу работает, а не в рекламном бизнесе удаленно креативит на фрилансе, прекрасно понимают, что вновь нарожденные предприниматели не с Китаем побегут конкурировать, а за государственной поддержкой и государственным заказом. Самые умные понимают еще больше: что никакого бизнеса, кроме бизнеса по освоению государственных средств прогрессивными инновационными методами, типа привлечения в качестве бизнес-консультантов шаолиньских монахов или гадания на блюдечке, не народится. 

Когда Навальный говорит, что собирается бороться с коррупцией — он нравится избирателю. Когда говорит, что будет развивать бизнес — он не нравится ни избирателю, ни бизнесмену. Избирателю не нравится «развитие» бизнеса, бизнесу не нравится способ, которым его собираются развивать — то есть то, что его хотят развивать на самом деле.

Поэтому люди в России пока больше любят не борьбу с коррупцией Навального, а когда Путин сажает «министра развития предпринимательства» Улюкаева по заявке из государственной корпорации за то, что он кошмарит государственные корпорации. И еще они предпочитают Путина, потому что он с друзьями Сечиным и Миллером дистанцируется от Медведевского Правительства с его идеями развития предпринимательства. «Ностальгия по СССР», «Сталин, вернись»  — из этой серии. 
Патриарх, как преемник апостолов, руководствуется в своей деятельности Святым Духом. Поэтому когда он начинает руководствоваться служебными записками, написанными каким-нибудь подотделом очистки, пардон, «социального служения» или «по делам молодежи» — получается не очень хорошо.   
Кажется, что инициатива насчет «банка для бедных» вообще «беспроигрышная» и в ней не может быть никаких подводных камней, на которые Патриархия, с ростом штата специалистов и экспертов, нарывается регулярно. Но эксперты вместо Святого Духа не для того существуют, чтобы Церковь выигрывала. Да и в чем выигрыш-то, если играть с дьяволом по правилам этого мира, установленными дьяволом?   
Бедность существует тогда, когда существует богатство. Одно без другого невозможно, поскольку речь идет об оценочной категории. Сегодняшний бедняк по сравнению с бедняком 100-летней давности — просто богач. Тем не менее, моральные мучения, им испытываемые, примерно такие же, а если говорить про мучения физические, то и здесь, если делать скидку на ухудшение с годами среднего уровня здоровья и способности выдерживать физические неудобства, ситуауция примерно равная.   
Избавиться от бедности очень просто. Надо избавиться от богатства. Все остальные варианты, даже самые позитивные, приводят к общему росту потребления (что, кажется, тоже не одобряется Церковью), однако отношения бедный-богатый все равно никуда не деваются, потому что один получает благ больше, чем может усвоить, а другой — меньше, чем считается приличным. Есть количество ресурсов, создаваемое всем человечеством, вопрос лишь в том, как эти ресурсы распределяются между конкретными людьми.   
От того, что появятся «банки для бедных», бедные богаче не станут. Эти банки нужны (лукавому, прежде всего) не для того. Они нужны, чтобы бедные не угрожали богатым. Чтобы мироустройство, в котором есть богатые за счет бедных, сохранялось. Чтобы одни мучились, а другие развращались. Чтобы труд и результат труда никак не были связаны между собой.  Христос поэтому говорил, что помогать надо ближнему, а не «населению». Конкретному человеку, оказавшемуся рядом с тобой в беде. Христос знает, как оно работает. Однако многочисленные подотделы Патриархии созданы не для этого. Они, как раз, для глобальных дел — для постановки на поток доброты и ласки. Поэтому инициатив чудных будет еще очень много. Люди не хотят помогать, они хотят править.   
Естественно, что «ответка» прилетит. И понятно, какой она будет. Эта «борьба Церкви и общества» — именно то, что нужно «врагу». А если она разгорится, как во времена «новомучеников и исповедников» — ему совсем хорошо станет.   
Патриархия подбрасывает дровишек в костер, «общество» с радостью «принимает вызов». Нет никакой борьбы добра со злом, зло может бороться только со злом. 
График, где кривая спроса пересекается с кривой предложения, всем хорошо известен, он является самой первой и самой главной моделью рыночной экономики. В точке пересечения этих двух кривых возникает то, что называют «невидимой рукой рынка» — рыночное равновесие, когда альтернативные издержки минимальны. «Рынок все расставляет по своим местам» — говорят экономисты.




Но что происходит, когда кривые спроса и предложения не пересекаются, то есть когда издержки производителя настолько велики, что нет столько покупателей, чтобы покрыть затраты на производство? Тогда и возникает obamacare.

Мы часто встречаемся с объявлениями типа «помогите собрать на операцию в Германии 100 тыс. евро… Та же операция в Израиле — 200 тыс., долларов, а в Швейцарии — 400 тыс. франков». Суммы абсолютно неподъемные для большинства населения, и если бы клиники и производители лекарств и медицинского оборудования рассчитывали на население, они бы не смогли существовать. Помогает государство. Именно оно «добивает» разницу между тем, что готов платить за медицинские услуги простой человек и тем, во сколько эти услуги обходятся тому, кто их оказывает.  Поэтому для израильтянина какой-нибудь препарат в аптеке стоит 10 центов, а для туриста — 500 долларов. Говорят, впрочем, что технологии со временем дешевеют. Люди охотно в это верят, но лечиться, по-прежнему, предпочитают современными инновационными средствами, а не страшно подешевевшими касторкой и глицериновыми клизмами.

Здесь легко запутаться, потому что, когда говорят про медицинские расходы, очень много рассказывают про частное страхование, инвестиции и даже, как в случае с obamacare, про сокращение дефицита бюджета. Из черепашонка делают бельчонка, и он даже становится похожим на бельчонка, крякает, как бельчонок, но прыгать по веткам, как бельчонок, не может. Государственный бюджет формируется из кредитов, продукта печатного станка и налогов — и нет большой разницы в том, соберет ли государство с граждан в бюджет, а потом заплатит частному «инвестору» или обяжет переводить деньги этому инвестору напрямую.

Отношения, когда государство «стимулирует спрос» за счет своих затрат, совсем не похожи на отношения чисто рыночные. Здесь один покупатель, соответственно, ни о какой конкуренции речи не идет. Значит, нет и никакой рыночной цены — цены формируются либо затратным методом, либо методом аналогий, но какие аналогии в инновационной сфере? Подобные отношения одной медициной не исчерпываются — они затрагивают практически все виды экономической деятельности. Государство стимулирует все — начиная от образования и заканчивая производством самого банального ширпотреба. Отношения эти несут гораздо больше выгоды для предпринимателей, чем свободная рыночная конкуренция, которую большинство из них, в условиях глобального мира, проиграло. Поэтому, с общего согласия чиновников и этих предпринимателей, они постоянно расширяются.

Все больше ресурса уходит на производство «общественных благ», то есть, по сути, выводится из сферы чистого рынка и конкуренции. И если насчет капитала еще можно поспорить, прибывает он или убывает, относительно ресурса под названием «человеческий капитал», никаких разночтений быть не может, поскольку этот ресурс воспроизводится по специфическому принципу. Чем больше людей заняты «инновационным развитием» на деньги государства, тем меньше их торгует на рынке. Это здорово оправдывает государственные расходы на образование, если не обращать внимание на то, что в образовании занят также очень немаленький процент трудоспособного населения.

Подобные процессы очень не похожи на классическую рыночную экономику, зато до боли напоминают родной Госплан и социализм с его «планово-убыточными предприятиями». 
Откуда они вообще взялись и почему за их внедрение борются те, кого считают самыми последовательными рыночниками — либералы? Расходы государства в замкнутой экономической системе — это чьи-то доходы. Растет занятость, то есть люди получают зарплаты, на которые покупают товары, соответственно, растет выпуск этих товаров. Растет экономика в целом. Эффект умножается в несколько раз — в этом и состоит суть всем известного «кейнсианского мультипликатора». Метод был применен в рамках борьбы с Великой Депрессией, и так всем понравился, что государственное участие в экономике с тех пор только росло (Впрочем, в 80-х начался период, когда расходы государства сокращались, а «жили» за счет приватизации государственных активов. Это называлось переходом к свободному рынку и закончилось 2008 годом, когда плоды новой экономической политики стали подозрительно напоминать Великую Депрессию).

Экономические процессы «через государство» порождают удивительные общественные отношения, которые я называю государственным элитаризмом. Предприниматели теряют звание «правящего класса», оно переходит к менеджерам и государственным чиновникам, совместно осваивающим государственные бюджеты. Новый дивный мир встает перед нами в полный рост, и если кто-то не понимает, откуда берутся шокирующие политические изменения типа победы «консерваторов» и «оранжевые» революции, может поискать причины в последних экономических событиях.

Obamacare в настоящее время отменен. Значит ли это, что станет «больше» рынка? Нет, конечно! Человечество не для того изобретало инновационные лекарства и методы лечения, чтобы вернуться к камфорному маслу и пенициллину. Общество будет требовать от политиков обеспечить ему и лечение, и образование, и поддержку малому и среднему бизнесу. Популярным будет становиться тот, кто все это будет обещать и пытаться реализовывать. Obamacare должен был, по замыслу, сократить расходы бюджета — то есть, эти расходы существовали и до obamacare. Будут существовать и после него!

А вот чем все это кончится… Человечество обязано найти способ этим управлять — в противном случае фантазии на тему антиутопий покажутся наивными по сравнению с реальностью. Поэтому, наверное, в политике побеждают вовсе не те, кто заставляет черепашек крякать как белки. Впрочем, вряд ли победители способны на большее, чем просто отменить решения своих предшественников, продиктованные, вообще-то, необходимостью и запросом общества. 
Новый министр экономического развития дал интервью Коммерсанту. Из интервью можно понять, что в экономике России все идет отлично, уже давно сделано все, что необходимо, и главная задача сейчас ничего не трогать. Типа, вероятность вреда от вмешательства намного выше, чем потенциальная польза. Тонко настроенные механизмы и программы индийских программистов как-то так работают. И если кто-то думает, что они там все с ума посходили — он это делает совершенно напрасно, потому что фактическое состояние экономики не имеет никакого значения в сравнении с тем, что Президента и его рыбаков оно удовлетворяет. Это вы все с ума посходили, если думаете, что кто-то будет докладывать Президенту о проблемах! Президент уже вошел в ту стадию Величия, когда о проблемах узнают по тревожному гулу голосов у парадного крыльца и бегающим глазам личной охраны.

Тем не менее, формат интервью, как любого драматического произведения, предполагает необходимость проблемы, счастливо разрешаемой в конце действия. Поэтому Министр принес с собой на интервью таблицу «Ключевых проблем роста по мнению компаний». Ход выглядит довольно креативным — походы властителей в «низы» всегда овевается легендами, такие властители считаются чуткими и умными, хотя, положа руку на сердце, все зависит от рыбаков, с которыми властитель «внизу» пообщался. В данном случае вопросы ставились так, как они поставлены в учебниках американских профессоров 40-летней давности, поэтому получился милый разговор ни о чем.

Мешают ли развитию предприятий изношенность и отсутствие оборудования? Конечно! А недостаток квалифицированных рабочих? Еще как! Только все это не имеет никакого значения, если у вас нет контракта с Газпромом, Росвооружением, каким-нибудь чемпионатмировским объединением — с кем-то, кто осваивает государственные средства. И «рост» конкретного предприятия будет составлять ровно столько, на сколько будет подписан годовой контракт. И рабочая сила с изношенностью оборудования здесь совершенно ни при чем — генподрядчик, единственное оборудование которого ручка, подписавшая госконтракт, зарабатывает намного больше, чем непосредственные исполнители.

Вообще, впечатление от слов Министра тягостное. А вот с определенностью экономической ситуации, соответственно, все в порядке. Впрочем, кажется именно это Министр и называет «экономической неопределенностью».

Министр со своим министерством, оставшимся без новогоднего подогрева от вмазавшегося на гоп-стопе прошлого пахана, рассуждают четко «по науке». Получается эклектика, впрочем, привычная. Не знаю уж, какая часть жизни этих Янусов является призванием, а какая маской — но «по науке» рассуждают скучно, четко по учебникам, без каких-либо попыток внести хотя бы чуть-чуть собственного осознания. Первая проблема современной российской экономики — человеческий капитал, то есть люди, которые должны работать (сюда же можно отнести инновации, возникающие в мозгах тех же самых людей, с которыми проблема, но в «Коммерсанте» было место на полосе, так что инновации пошли отдельным пунктом). Вторая проблема — инвестиции, то есть оборудование, капитал. Третья — «институты» (здесь же — ограничение для международной кооперации и экспорта, также идущие в интервью, для солидности, отдельной строкой) . Четвертая проблема — спрос (бедность). Это уже немного другие учебники и немного другая модель — отметим ширину кругозора. Все очень миленько, без сюрпризов. «Фирмы» должны дать «рост выпуска», если министр Орешкин даст им рабочую силу, оборудование и куда товар продавать. Прекрасно и очень научно, хотя навевает воспоминания о сказке про кашу из топора. Орешкин благородно берет на себя функцию по обеспечению крупой и специями, а «фирмам» предоставляет возможность привнести идею и получать прибыль, когда каша сварится.

Единственная проблема: нет больше никаких фирм. Сегодня бизнес делается так: головная контора открывается где угодно (лучше всего в Силиконовой Долине, там с американцев на инновации можно сшибать и «инвесторов» находить, и вообще там тусоваться круто). Производственные мощности — в Китае или во Вьетнаме, там производить дешевле всего. Контора для аккумулирования прибыли в Швейцарии или на BVI — там, где не надо платить никаких налогов и «экономические ожидания» самые позитивные. И — торговые представительства по всему миру. Швейцарская контора «покупает» у китайского производителя по себестоимости и «продает» представительствам по рыночной цене минус аренда офиса и канцтовары.

Какие из трех перечисленных видов «фирм» Максим Орешкин желает видеть в своей модели? Какие из них должны создавать «выпуск»? Какие будут мультипликатор мультиплицировать? И зачем им это нужно, если они нашли себе идеальную схему существования, в которой Орешкину и его коллегам нет никакого места?

Ведь как раньше было, когда модель, по которой Орешкин собрался работать, только придумали: фирмы создавали «выпуск», становившийся доходом домохозяйств, домохозяйства расходовали эти доходы на выпуск других фирм — и так 8 раз, если верить Кейнсу и неоклассикам. А теперь пойди найди эти доходы где-нибудь, собери в кучу со всего мира по нитке! Кроме корпораций, которым министр (какая ирония!) как раз собрался понижать тарифы для увеличения активности инвестиций в «фирмы».

Весь актив Орешкина для осуществления его «серьезного шага вперед для роста белой экономики» — то, что «фирмы», в силу изолированности нашей страны 27 лет назад, вместо привычной во всем мире схемы, по старинке, еще пользуются «теневой» экономикой. Впрочем, самые умные уже потихонечку стали работать и «вбелую», помахав ручкой Орешкину и его «бригаде» из зала вылета Шереметьевского аэропорта. Хорошо, что хоть санкции пока есть — можно на них все сваливать!

Так что Великая Депрессия в отдельно взятой стране будет продолжаться. Она будет продолжаться и в других странах, поскольку наши Орешкины не хуже ихних и по тем же конспектам учились. Определять благосостояние россиян по-прежнему будет нефть и госзаказ. Правда, нефтяных денег не хватало еще когда нефть была по 120, а госзаказ будет снижаться, потому что по конспектам он мешает развиваться «фирмам». Впрочем, парни, занимающиеся госзаказом, в отличие от какого-то там министра экономического развития, имеют прямые «заходы», так что госзаказ за себя постоит, как он это делает последние 17 лет. Впрочем, цены на нефть ему все равно разгуляться не дадут.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире