taratuta

Михаил Таратута

19 марта 2017

F

В эти дни мы вспоминаем события 2014-го года в Крыму, даем им оценку, говорим о последствиях присоединения полуострова к России и мощнейшей российской поддержки сепаратизма в Восточной Украине, что некоторые называют вмешательством. Но вот интересный вопрос: знай Кремль, что за этими действиями последуют санкции, нанесшие заметный вред нашей экономике, что последует исключение России из «Восьмерки» и понижение статуса страны в западном мире до можно сказать нерукопожатного, последует реальная война с убитыми, с разрушениями и беженцами и пр. и пр. — знай российское руководство обо всём этом заранее, пошла бы Москва по другому пути в отношении Украины?

Думаю, что да, пошла бы. Не было бы ни аннексии Крыма, ни поддержки сепаратизма — цена тех политических решений оказалось слишком высокой. Если я прав, то возникает другой вопрос: почему наши политики допустили такой просчет, почему не смогли предугадать реакцию Запада? И почему реакция Запада оказалась столь острой, можно сказать болезненно непримиримой?

Лично я нахожу только один ответ — тотальное непонимание политическим классом России ни западной ментальности, ни западной культуры, ни западного устройства жизни. Собственно, справедливо и обратное — непонимание Западом России, но об этом ниже.

ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ РОССИЯ ПРО ЗАПАД?

Итак, чем же объясняют наши политики острую реакцию Запада на украинские события? Да, все тем же, что видели в Западе их советские предшественники 30 и 50 лет назад — нелюбовью к России. Западные политики, полагает наш правящий класс, просто использовали Украину, как повод, чтобы попытаться ослабить, изолировать, унизить Россию. А то, что западные СМИ поддержали своих политиков, тоже понятно — пресса обслуживает интересы своих хозяев. А почему и самые обычные люди стали считать Россию европейским хулиганом, если не сказать агрессором? Неудивительно, пожимают плечами наши политики, оболваненные пропагандой массы, повторяют то, что им ежедневно вдалбливают. Всё очень просто, политической элите тут всё ясно. Как всё ясно и нашему подневольному телевидению. Как быстро стало всё ясно и тем, кто регулярно смотрит это телевидение.

Мне представляется, что картина гораздо сложнее.

Во-первых. Своими действиями на Украине Россия нарушила важнейшие международные договоренности, т.е. установленный в Европе порядок жизни, который на протяжении более полувека исправно обеспечивал мир и спокойствие на континенте. Но обеспечивал только до тех пор, пока ему хранили верность. Россия же стала первой страной, которая выдернула одну из опор под этой конструкцией, и конструкция зашаталась.

Раньше других тревогу забили страны Балтии с их многочисленным русскоговорящим населением — им-то крымский или донецкий сценарии не виделись уж такими и фантастичными. К ним быстро присоединилась и Польша, которая, как и Балтия, имеет печальный исторический опыт отношений с Россией. Но правда и то, что, помимо естественных опасений, вскоре также стали просматриваться другие мотивы их крикливого беспокойства: прибалтийцы и поляки ухватились за свалившуюся к их ногам возможность заявить о себе (или, как мы говорим, попиариться) в Евросоюзе и НАТО, где они особого веса не имеют.

Для других же стран опасения северо-восточной окраины Евросоюза, как я понимаю, представлялись вызовом чисто гипотетическим, вроде военных игр генштабов на случай чрезвычайных ситуаций. Не более того. Однако потешные батальоны НАТО в Прибалтику и Польшу все же пришлось послать — в знак солидарности. К слову, на одной из конференций в прошлом году я слышал высказывание военного атташе Германии в Москве. Он заметил, что, во всяком случае, он сам не верит в вероятность нападения России на младоевропейцев. Но верит в то, что украинские события разбалансировали всю систему европейской безопасности, что, если были нарушены договоренности по границам, то могут быть нарушены договоренности по ограничению вооружений, да и вообще всё, что угодно. Доверие Запада к России сведено к нулю.

Во-вторых. Для европейских грандов действия России стали не только проблемой безопасности, но и в большой мере вопросом принципов. И вот здесь нам понять европейцев особенно трудно. Наше творческое отношение к праву, а проще говоря, наша богатая и давняя история неуважения к любым законам со стороны тех, кто их пишет и для кого они пишутся, резко контрастирует с чуть ли ни религиозным почтением европейцев к процедуре, к скрупулезному исполнению инструкций и правил. Нам трудно понять, как можно уважать законы на столько, чтобы им педантично следовать. Иными словами, как может нормальный человек жить в правовом государстве.

Но сделав над собой усилие, мы все же сообразим, что только сам факт того, что Россия, попирая право, разорвала международные договоренности, автоматически переводит нашу страну в разряд недоговороспособных изгоев, вроде Северной Кореи. Переводит в число стран, с которыми нет особого смысла о чем-то договариваться — обманут, подведут. В нас стали видеть что-то вроде городской шпаны, которая понимает только язык силы. Ответом стало презрение и санкции. Никакого другого силового ответа ядерной державе Запад, конечно, дать не мог.

В-третьих. Наивно думать, что отрицательный настрой западной прессы к действиям России на Украине — результат ее сервильности по отношению к власти. Не следует переносить реалии российской жизни на другие страны. Там всё устроено по-другому. Больше того, в США, например, государство не может ни контролировать, ни владеть никакими СМИ, работающими на американскую аудиторию. Так вот, первая реакция журналистов на сообщения о событиях на Украине, как собственно, и реакция публики ничем не отличалась от реакции политиков, причем по обе стороны океана. Почему такое единодушие? Потому что само понятие Западного мира, как некоей общности, держится на базовых ценностях, которые этот мир разделяет. Одна из них — уважение к праву, верховенству закона. Россия же, попирая право, аннексировала Крым и активно поддержала сепаратистов. С позиций западных ценностей Россия была безусловным агрессором, и ничего кроме осуждения не заслуживала.

Позднее, как я это понимаю, вот такая острая спонтанная реакция, тиражируемая изо дня в день политиками и прессой, переросла в общепринятую точку зрения, жесткую информационную среду, что-то вроде фильтра, через который Россия виделась уже только в негативном свете. Теперь не только в украинских событиях, но и повсюду, к чему Москва имела отношение. Эта среда отталкивало любую информацию, которая шла вразрез с образом противника, и с готовностью впитывала всё, что соответствовало образу агрессивной России. Что-то из этого было правдой, что-то фейком, что-то фейком, перемешанным с правдой — а всё вместе неизбежно вело к демонизации России, отрезая всякие пути к восстановлению диалога.

Да, и о каком диалоге может идти речь, когда в представлении Запада, сложившемся за последние годы, Россия являет собой авторитарный режим с имперскими амбициями, что чревато политическими и военными авантюрами. А, следовательно, представляет угрозу Западному миру. Именно это стало самой большой ценой, которую России приходится платить за свою украинскую политику. Но и Запад в этой истории, во всяком случае, в моих глазах совсем не выглядит белым и тем более пушистым.

ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ ЗАПАД ПРО РОССИЮ?

Первое. Когда на Украине все еще только начиналось, когда глухое недовольство Януковичем еще не успело достигнуть точки кипения, и самые активные граждане еще только озирались вокруг в поисках выхода, Запад предложил Украине заманчивую перспективу — Ассоциацию с Евросоюзом. Особо не вдаваясь в детали, многие видели в этой прекрасной дали безвизовый режим, тучные рынки и, чем черт ни шутит, хоть какой-то ошейник для беспредельщика Януковича. Идея завладевала массами, Запад всеми силами пробивал ей дорогу, и только Россия растерянно смотрела на происходящее: Украина буквально на глазах уходила из её объятий. Ассоциация с Евросоюзом вбивала очевидный клин в и без того не совсем гладкие наши с ней отношения. Первой жертвой новой реальности виделся льготный таможенный режим с нашим соседом. В поисках выхода Россия предложила европейцам обсудить проблему тарифов, но Брюссель высокомерно отрезал, мол, Ассоциация — это вопрос исключительно двусторонних отношений между Евросоюзом и Украиной.

И вот тут, я считаю, Запад допустил первую серьезную ошибку. В тот период Россия, зажав в кулак свою вставшую с колен гордость, судя по всему, готова была идти на компромисс и как-то договориться с Евросоюзом о пошлинах, лишь бы избежать разрыва с Украиной. Думаю, что прояви тогда Брюссель хоть немного гибкости, умерь высокомерие, не разгорелись бы страсти на Майдане, не было бы ни госпереворота, ни Крыма, ни войны на Востоке страны. Украина спокойно дожила бы до выборов и указала Януковичу на дверь.

Второе. Но Запад проявил не гибкость, а, напротив, несгибаемое упорство, на которое Россия ответила многомиллиардным займом, а по сути, взяткой режиму Януковича. Тот благодарно плюнул на свои обещания Европе, а заодно и собственным гражданам, и тут уж страсти разгорелись нешуточные, запылал Майдан. Запад сочувственно подогревал оппозицию, видя в протестном движении желание людей покончить с проевшей страну коррупцией и твердое намерение войти в семью демократических стран. В своей поддержке Майдана и Америка и Европа исходили из того факта, что демократические страны между собой не воюют. И поэтому, чем больше стран вольются в эту семью, тем безопаснее будет наш мир.

Справедливо. Проблема, однако, была в том, что на Западе как-то проглядели, что Украина не однородна. Что восток, да и в немалой мере юг страны с их преобладающим русским и русскоговорящим населением все же больше тяготели к России, чем к Брюсселю. И совсем не только в силу этнической и языковой близости, но и по причине того, что заметная часть промышленности этих регионов была завязана на России. Таким образом, стремление Украины в Евросоюз изначально содержало внутренний конфликт. А Запад своими посулами объективно способствовал его созреванию. С позиций поддержания мира и спокойствия в этом регионе, то была не лучшая стратегия. А проще говоря, вторая серьезная ошибка западных политиков.

Третье. За горячим порывом Запада в поддержку Майдана, сулившим Украине полную смену вех и ориентиров, стояли разные мотивы. Помимо вполне благородных, тех, что тиражировались при каждом удобном случае (поддержка демократии, свободного выбора и т.п.), были и другие, о которых говорилось меньше. Но говорилось. Например, устами бывшего госсекретаря и будущего кандидата в президенты США Хиллари Клинтон, отражавшей общепринятые представления Запада. Так в попытках России как-то интегрировать расползшиеся осколки Советского Союза — будь то СНГ, ОДКБ или Таможенный союз — политики по обе стороны океана видели исключительно зловещий смысл восстановления советской империи по образцу Варшавского договора. Чему, как неоднократно призывала Клинтон, необходимо всячески препятствовать. И уж что могло стать лучшим препятствием, чем возможность сорвать Украину с российской орбиты, тем более, что события развивались именно в том направлении.

В этом раскладе, правда, не был учтен еще один игрок — Россия. Игрок влиятельный и о-о-очень заинтересованный, для которого Украина была не просто соседняя страна. То был еще один серьезный просчет Запада. Допускаю, что знай, какую головную боль принесут Европе все последовавшие за Майданом события, Запад, во всяком случае, европейские страны едва ли проявили бы столь активное в них участие. Запад то ли не понял, то ли высокомерно не захотел понять существо особых отношений между Россией и Украиной.

Общая история и культура, взаимозависимая экономика, перемешанные семейные связи — нет, в массовом сознании русский народ не отделял себя от украинского ни после отделения Украины, ни тем более до того в течение всех столетий жизни в едином государстве. Даже после появления границы для многих русских людей Украина все еще оставалась ностальгически своей, куда можно смотать на длинные выходные и уютно провести время с друзьями и родственниками. В больших кабинетах, надо полагать, также разделяли эти чувства, но, как политики, наши начальники шли еще дальше. Для них живущих во власти фантомов имперского мышления, самостоятельность Украины имела пределы, ограниченные российской политической орбитой. За этими пределами виделась стратегическая угроза безопасности самой России.

Эту сторону российской ментальности, вызревавшей в ходе многочисленных нашествий на страну, Западу, вероятно, тяжелее всего было понять. Психологически Россия всегда чувствовала себя в безопасности, только будучи в окружении буферных земель, в числе которых всегда была Украина. Кстати, как раз создание буферной зоны перед Ленинградом было одной из целей нападения СССР на Финляндию в 1939 году. Те же буферные причины вызывают и озабоченность России приближением НАТО к её границам. Возможно, все эти тревоги и не имеют оснований в эпоху ракет и дальней авиации, но психологическая безопасность при всей ее иррациональности, видимо, может играть не менее важную роль, чем стратегические расчеты в цифрах, картах и схемах. Особенно, когда речь шла об Украине в силу обстоятельств, указанных выше. Понимай все это на Западе, реакцию России, наверное, не трудно было и просчитать. Чувство угрозы, реальной или мнимой, толкает порой на отчаянные поступки. Компетентные политики обязаны это учитывать и по возможности не доводить ситуацию до кипения.

Четвертое. Если бы западные политики были достаточно компетентны в делах нашей части мира, они, вероятно, учли бы, что все сантименты, которые Россия испытывала к Украине до последних событий, как и понимание Россией своей национальной безопасности применительно к этому региону с особой остротой относятся к Крыму.

Едва ли на Западе было известно, что в массовом сознании россиян Крым всегда оставался российской землей. Для многих его недавняя принадлежность Украине была лишь нелепой игрой случая. И соответственно, к присоединению полуострова многие отнеслись, как восстановлению исторической справедливости, всей душой поддержав его аннексию. Рациональный ум может сколь угодно долго объяснять, что такой подход исторически некорректен, юридически абсурден, политически недопустим и пр., но люди чувствовали именно так. Запад же усматривал в этих чувствах только агрессивность русской натуры, чуждой демократии и праву.

Впрочем, до возникновения конфликта эти чувства лежали где-то в глубине сознания, Россия вполне примирилась со сложившимся статусом-кво. Но вот с чем Россия никак не хотела мириться, это с мыслью о том, что в Крыму могут появиться подразделения НАТО, что Россия может лишиться своей единственной полноценной военно-морской базы в Черном море, а, тем более, что база может перейти в распоряжение Альянса. А такой возможностью, торгуясь то за цены на газ, то за что-то еще, украинское руководство на протяжении последних полутора десятилетий нередко поддразнивало Россию. Да, и Запад намекал, что благосклонно отнесется к желанию Украины вступить в НАТО, если таковое будет проявлено. Госпереворот в Киеве превратил дразнилки в реальность, у власти оказались люди, поставившие именно эту цель. Западные страны в едином порыве безоговорочно поддержали новый режим.

Имелись ли у НАТО реальные виды на севастопольскую базу или не имелись, Россия не стала выяснять и предприняла решительные действия. Знаменитые «вежливые люди» в зеленом камуфляже заняли стратегические позиции на полуострове. Конечно же, Украине в тот момент нечего было этому противопоставить. Наверное, к счастью. За Крым, за Севастополь, я думаю, Россия реально готова была драться. Но случилось, как случилось. А проведенный, надо полагать не без российской инициативы референдум, каким бы юридически ничтожным он ни был, все же реально отражал желание подавляющего большинства крымчан жить под российским флагом. Для Москвы это было еще одним моральным оправданием последовавшей вслед за этим аннексии. Для Запада — циничным актом агрессии, когда сильный отнимает у слабого то, что защитить он не в состоянии.

Пятое и последнее. В этой истории есть еще один важный нюанс. Помимо сказанного выше, у американского истеблишмента был также свой особый мотив, побудивший приложить немало сил, чтобы объединить союзников в Европе в деле сдерживания России. Жирок нефтедолларов, нагулянный Россией в тучные годы, позволил Москве заявить претензии на участие в решении мировых проблем. По существу, был брошен вызов глобальному американскому лидерству, в той его части, что позволяла США единолично строить мировой порядок с учетом, прежде всего, собственных интересов. Конечно, Россия и близко не могла сравниться с экономической, технологической, да и военной мощью Америки — здесь Соединенные Штаты оставались безусловным лидером. Но в политическом смысле это был, безусловно, вызов. Вызов ее престижу и влиянию. Непреклонная позиция США в вопросе санкций, в немалой мере была продиктована именно этими соображениями, хотя официально заявлялось, что санкции — это способ повлиять на проводимую Россией политику.

Как инструмент влияния, санкции оказались не очень эффективными. Они нанесли определенный ущерб экономике, но, вопреки ожиданиям мобилизовали народ не против, а в поддержку той политики, против которой выступал Запад. В то время, как все возрастающая конфронтация с Россией совсем не способствовала мировой безопасности.

Итого. К украинской трагедии, по моему убеждению, приложили руку все стороны, включая, конечно, и киевские власти, роль которых в данной статье не рассматривалась. Можно только спорить о степени вины каждой из сторон, принимать или не принимать аргументы, которыми они оправдывают свои действия. Но невозможно не видеть, что многие из этих действий, а фактически политические просчеты продиктованы взаимным незнанием и непониманием. Можно сказать системным непониманием друг друга, рождающим такие же системные страхи и недоверие.

P.S. Подозреваю, что ни сторонники, ни противники нынешней российской власти, сиречь либералы с государственниками и лоялистами — ни одна из сторон не будет довольна этой публикацией. Уже только потому, что автор однозначно и твердо не выразил поддержку той или иной стороне и не облаял сторону другую. Но дело в том, что я — журналист, и моя профессия описывать ситуацию, а также в силу способностей ее анализировать. Но никак не заниматься политическим активизмом, не агитировать ни за одну из сторон. Это уже другая профессия.

И еще, непримиримым борцам по обе стороны баррикад хочу заметить, что в любых конфликтах, начиная с семейных ссор и кончая государствами, редко вина лежит только на одной стороне. В жизни не бывает, чтобы только белое или черное. Реальность гораздо сложнее, она состоит из самых разных цветов и еще многих и многих оттенков.

У нас считается, что ровно 70 лет назад в Соединенных Штатах воцарилась эпоха маккартизма. Исторически это не совсем точно, но в любом случае дата заслуживает того, чтобы вспомнить события тех лет. По иронии судьбы эпоха, получившая название в честь сенатора Джозефа Маккарти, началась задолго до его политической карьеры и закончилась, отнюдь, не сразу после его смерти. Сам же сенатор был только уродливым символом своего времени.

Карикатурный символ

Звезда популярности Джозефа Маккарти взошла 9 февраля 1950 года, когда малоизвестный политик выступил с обличительной речью в адрес администрации Трумэна. Он заявил, что в Государственном Департаменте США окопались коммунисты в количестве 205 человек. Откуда взялась эта цифра так и осталось неизвестным. Однако его речь была растиражирована СМИ, а взгляды сенатора публично поддержаны многими политиками.

На протяжении последующих четырех лет со всех возможных трибун Маккарти без устали выступал с крикливыми заявлениями, пугая страну угрозой национальной безопасности. Он был ярок, заметен и поразительно бездоказателен. Каждый раз сенатор приводил астрономические, ничем не подтвержденные цифры засилья коммунистов на государственных должностях, да и вообще повсюду в Америке. Именно в это время в стране начались массовые чистки, стоившие карьеры, а то и свободы тысячам американцев.

Когда же Маккарти дошел до армии, пытаясь прошерстить военных на тот же предмет, терпение даже консервативной части Конгресса лопнуло. В 1954 году Сенат вынес решение, порицавшее поведение коллеги. Этому предшествовала трансляция по телевидению саморазоблачительных слушаний, которые он вел. Тогда же против него, невзирая на всеобщий страх и риск потери работы, выступил популярнейший журналист Эд Марроу (что было блистательно показано в картине Джорджа Клуни «Спокойной ночи и удачи»). Все это положило конец стремительной карьере человека, ставшего карикатурным символом целой эпохи. Через три года в возрасте 49 лет сенатор Джозеф Маккарти скончался от болезней, связанных с алкоголизмом.

По иронии судьбы эпоха Маккартизма началась, когда ее символ даже не помышлял о карьере политика. И что уж, казалось бы, совсем странно, весь этот позор Америки спровоцировали события, происходившие за тысячи миль от нее, на другом конце земли — в России. Воистину, с этой страной мы связаны мистической нитью!

«Красная опасность». Первая волна.

...Почти столетие назад (в 1919 г.) выходцы из России и другие иммигранты, члены фракции «Русская федерация» в социалистической партии США преподнесли Америке большой памятный подарок: на основе своей фракции ими была образована коммунистическая партия. Для американских коммунистов английский поначалу не был родным языком. С самого начала партия находилась под полным контролем Коминтерна со всеми вытекающими установками: мобилизация народных масс, мировая революция и прочее.

Их появление совпало с брожениями в рабочей среде, вылившимися в массовые забастовки, бунты и беспорядки. Идеальная почва для любых радикалов, паразитирующих на недовольстве народа. Сама мысль о том, что «кто был ничем, тот станет всем…» и живой пример «первого в мире государства рабочих и крестьян» рисовало людям заманчивые картины. Словом, компартия быстро набирала популярность и влияние.

Примерно тогда же в политическом обиходе Америки родилось и понятие «Красная угроза». Марксистские идеи, а тем более в их большевистском воплощении с насильственным свержением власти, не казались властям слишком привлекательной перспективой. И вот уже заметное число левых радикалов арестовано — их депортируют из страны. Коммунисты уходят в подполье, численность партии сокращается втрое. На виду остается только ее легальная ветвь — Рабочая партия.

Так был нанесен первый удар по коммунистам. Если это и не было началом эпохи Маккартизма, то уж точно ее предтечей. Что ж, Америка защищала себя, защищала свои ценности от чужаков, приехавших в их страну, чтобы изменить ее на свой лад. Тем более, что эти ценности — частную собственность, свободу предпринимательства, демократию — разделяло абсолютное большинство американцев — как старожил, так и вновь прибывающих.

«Золотой век» американского коммунизма

Но коммунистические идеи, как известно, имеют свойство завоевывать массы, особенно в годы тяжелых испытаний. Когда страну постигла Великая Депрессия, когда люди тысячами теряли работу, кров и надежду на будущее, многим стало казаться, что капитализм больше не работает, его надо менять на какой-то иной, новый порядок. Радикально новое предлагали только коммунисты. Их пропаганде внимал не только рабочий люд, но и интеллигенция. Люди всерьез полагали, что, как и прежде, будет в Америке и демократия и индейка к Рождеству, но только станет больше социальной справедливости. Паточным рассказам о благоденствии в «первом государстве рабочих и крестьян» в годы депрессии хотелось верить больше, чем сообщениям прессы о голоде, раскулачивании, репрессиях и прочих советских ужасах. В 1939 году 300 ведущих американских интеллигентов подписали заявление, осуждающее «фантастическую ложь, что СССР в чем-то схож с тоталитарными государствами».

Если кто в Америке и выиграл от кризиса, то это, конечно, были коммунисты. В 30-е годы их влияние в стране стало огромно. Численность компартии достигла 100 000 человек, и еще сотни тысяч сочувствующих, сопутствующих и симпатизирующих.

Всё это к тому, чтобы, хотя бы пунктиром, обозначить причины, почему так много образованных, мыслящих людей попало в поле притяжения коммунистов. И, конечно же, со стороны «государства рабочих и крестьян» было бы, величайшей глупостью не воспользоваться такой ситуацией. Как выяснилось вскоре после окончания войны, подпольное ядро компартии США являлось филиалом советской разведки. Члены «открытой» партии чаще всего и не подозревали о существовании подполья, через которое Москва руководила всей деятельностью коммунистов.

В задачи подполья входило не только сбор стратегической информации, но и продвижение на государственные посты своих людей, которые могли бы оказывать влияние на политику США. Советскими шпионами были, например, Лоренс Дагген, советник госсекретаря; Марта Додд, дочь посла США в Германии, имевшая доступ к переписке отца с Госдепартаментом и президентом; экономист Виктор Перло, заведовавший отделом авиации в Совете по военному производству. Не говоря уже об атомщиках Клаусе Фуксе и супругах Розенбергах, передавших СССР атомные секреты. Этот список насчитывает сотни имен, многие из которых стали известны сравнительно недавно после рассекречивания закрытых материалов ФБР.

«Красная опасность». Перезагрузка.

Как ни популярны были коммунисты, у них всегда хватало недоброжелателей. Еще до появления компартии многие группы, ставшие позднее ее главными противниками, вели отчаянную борьбу с другими радикалами. Многие лидеры этих групп сделали борьбу с коммунизмом не только своей карьерой, но и смыслом жизни. От большинства американцев, также не питавших никаких симпатий к коммунистам, их отличал крайний фанатизм. По сути они были зеркальным отражением своих оппонентов.

Помимо традиционно правых политиков из стана консерваторов, эти группы были представлены бизнесом, боровшимся против профсоюзов, в которых тон часто задавали коммунисты; католической церковью, которая помимо идеологического противостояния безбожникам, видела в коммунистах соперников за влияние среди иммигрантов из Восточной Европы. В рядах антикоммунизма значились и многие другие группы и ассоциации. Но самое важное место среди них занимали коммунисты-отступники, бывшие члены компартии. Многие из них занимали в партии достаточно высокие посты и могли рассказать о ней то, что не оставляло сомнений в ее вредоносности для Америки. Именно они позднее становились главными свидетелями на процессах и слушаниях против коммунистов.

Как бы то ни было, ко второй половине 40-х годов антикоммунистические группы, хотя и не связанные организационно, представляли столь мощное движение, что уже были в состоянии навязать Америке свой курс. В основе их аргументации лежал посыл о том, что коммунисты ведут в стране подрывную деятельность в пользу иностранного государства, смертельно угрожая национальной безопасности Соединенных Штатов. Шпионское дело супругов Розенберг и целый ряд других подобных процессов служили тому наглядной иллюстрацией.

Другой вопрос, сколь в действительности велика была «Красная угроза» для Америки? В конце концов, популярность и влияние коммунистов в Западной Европе в разы превосходило возможности их единомышленников в США. И ничего, Европа не обрушилась. Но в Америке проблема виделась иначе, что постепенно превратило антикоммунизм, одно из политических учений, во всеобщую паранойю.

Тяжелый кулак «Большого брата»

Но едва ли антикоммунистическая лихорадка, поднятая общественными лидерами и организациями, даже при поддержке прессы, вылилась бы в общенациональную одержимость, не включилось в игру государство. С конца 40-х и почти все 50-е годы в этой игре, стоившей тысячи сломанных судеб, приняли участие чуть ли ни все государственные институты. Конгресс, Госдеп, суды, все подразделения правоохранителей во главе с ФБР — всё, даже почтовая служба, было брошено на борьбу с коммунизмом.

И это при том, что многие конгрессмены, высокие чиновники да и сами президенты, сначала Трумэн, а потом Эйзенхауэр, при всём их неприятии коммунизма, отнюдь, не были фанатиками борьбы с ним. Но они были политиками. Они видели угрозу советской экспансии в Восточной Европе, других регионах и были вынуждены отвечать на нее. Этот ответ требовал грандиозных ресурсов. Измученная войной и десятью годами депрессии Америка должна была быть психологически готова принять новые жертвы. Для этого нужен был враг, страшный враг. И не абстрактный за тридевять земель, а свой, домашний, которого можно вживую предъявить разгневанной публике.

Искать такого врага не пришлось — он стоял за порогом. Можно сказать и иначе: он стоял за кулисами сцены, где начинался новый акт драмы, в которой ему отвели роль главного злодея. И зрители были готовы к его появлению.
Когда в 1949 году на этой сцене поднялся занавес, публика, потирая ладошки от нетерпения, наблюдала за процессом над 11-тью лидерами компартии. Этот процесс разительно отличался от прежних шпионских дел, за которыми, пусть и с разной степенью доказанности, все же стояли реальные уголовные преступления коммунистов. На этот раз коммунистов судили не за действия, а за инакомыслие.

Им было предъявлено обвинение в том, что «они стали участниками заговора по созданию Коммунистической партии и умышленно распространяли и пропагандировали идеи Марксизма— Ленинизма», что, как утверждало обвинение, имело целью «насильственное свержение правительства Соединенных Штатов». В качестве вещественных доказательств приводились изъятые книги: «Манифест Коммунисичской партии» Маркса и Энгельса, «Государство и революция» Ленина, «Основы ленинизма» Сталина.

Этот процесс превратил инакомыслие в преступление, а политических диссидентов, т.е. коммунистов — в уголовников, вовлеченных в заговор против Америки и направляемых из Москвы. Именно тогда во весь рост над страной нависла тень «франкенштейна» Маккартизма.

Хотя, конечно, признаки надвигающегося кошмара стали появляться вскоре после войны. Например, подписанная в 1947 году Трумэном программа проверки федеральных служащих на лояльность. Она предписывала в случаях, когда имелись основания подозревать служащего в нелояльности правительству США, немедленно увольнять подозреваемого. По существу это означало получить «волчий билет» — не один работодатель в здравом уме не стал бы нанимать уволенного по этой статье.

В том же 1947 году особенно отличилась и Комиссия Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности, когда предприняла поиск коммунистов в голивудской киноиндустрии. Результат -десятки, а позже и сотни людей потеряли работу.

Позднее аналогичные комиссии появились и в Сенате США. Одну из них — Сенатский постоянный комитет по расследованиям в 53-м и 54-м г.г. возглавлял пресловутый Джозеф Маккарти. Свою деятельность на этом посту он начал с поиска коммунистов на «Голосе Америки». Затем в поле его зрения попала Библиотека Госдепартамента, потом другие учреждения, пока он не сломался на Армии.

Спустя двадцать лет стало известно, что за многими слушаниями этой и других комиссий стояло ФБР. Оно снабжало комиссии компроматом, часто добытым с нарушением всякого законодательства: тайные обыски, несанкционированные прослушки, фальсификация вещдоков, давление на свидетелей… О верховенстве закона речь там давно уже не шла. Также выяснилось, что самой сильной пружиной кошмара, накрывшего страну, был глава ФБР Эдгар Гувер. И было бы гораздо точнее окрестить ту эпоху не «Маккартизмом», а его именем — «гуверизмом».
... Между тем атмосфера в Америке накалялась. Многие частные компании «бежали впереди паровоза». Они частным образом нанимали следователей, которые проверяли их персонал на причастность к левым организациям, или даже просто на инакомыслие. Для увольнения достаточно было одного только подозрения.

По  стране пошла волна доносительства. Доносили на соседей, на сослуживцев, просто знакомых. Одни — потому что видели коммунизм в любом спорном суждении и искренне полагали, что этот человек может быть врагом Америки. Другие — потому что спасали собственную шкуру, давая показания на слушаниях одной из комиссий. И конечно, были доносы из соображений сугубо личных — карьерных, финансовых и пр. Страной овладел страх. Под чистки попадали не только реальные члены компартии и других левых организаций, но и просто сочувствующие, т.е. лево-либеральная публика. Среди них были имена, гремевшие на весь мир: Альберт Эйнштейн, Чарли Чаплин, «отец» атомной бомбы Джулиус Оппенгеймер, композитор Леонард Бернстайн, драматург Артур Миллер, драматург Лилиан Хелман, режиссер Стэнли Крамер… — список был огромен.

Хотя ситуация того времени в США и напоминает наш советский «37 год» — тот же страх, доносы — но в отличие от нас, там никого не казнили, за одним исключением — четы Розенбергов. В отличие от массовых арестов в СССР, там за все время чисток тюремные сроки получило всего лишь 150 человек, и те через полгода — год выходили на свободу. И даже число потерявших работу, относительно невелико — 10 000 человек. Но как известно, чтобы навести дисциплину на плантации, достаточно выпороть несколько десятков рабов.

Подводя итоги

...Но вот кошмар 50-х постепенно отходит в прошлое. В прошлом и, видимо, уже навсегда осталась и коммунистическая идея, и сама компартия, выпихнутая аж за переферию американской жизни. Беда, однако, в другом: вместе с коммунистами в Америке зачистили и весь лево-либеральный фронт, способный противостоять правому флангу. Была уничтожена политическая конкуренция. А в результате правительство, качнувшись вправо, отказалось от реформ, начатых Рузвельтом. В их числе было создание национальной системы медстрахования. И до сих пор это одна из самых серьезных проблем Америки.

Были и потери другого рода. В годы Маккартизма американцы надолго запомнили урок: политическая активность ведет к неприятностям. Конформизм — вот безопасная гавань. Поколение «молчаливого страха» избегало обсуждать со студентами спорные темы, ставить спорные фильмы, вести спорные дискуссии на телевидении и радио. Страна на годы вперед оказалась интеллектуально ограбленной.

Частично во времена Маккартизма были похищены и главные американские ценности — верховенство закона и личные права и свободы. Еще долго после того, как «Красная угроза» потеряла всякую актуальность, правоохранители в своей работе прибегали к противозаконным приемам.

Но, как известно, время лечит любые раны. Сегодняшнее молодое поколение американцев знает об эпохе Маккартизма примерно столько же, сколько знает наше о сталинских репрессиях. Слыша о событиях того времени, это поколение американцев широко открывает глаза: неужели такое было возможно в Америке?

P.S. Пытливые умы, ознакомившись с этой публикацией, наверняка, начнут искать аналогии в дне сегодняшнем – одни в атмосфере русофобии, которая царит сейчас в вашингтонском истеблишменте, другие в России, вспоминая бесславные процессы последнего времени над блогерами. Хотя царящая атмосфера в обеих наших странах говорит о неблагополучии в обществе, однако любые аналогии с маккартизмом, на мой взгляд, совершенно неуместны.

Понимаю, этот Трамп уже навяз всем в зубах! Но как же пройти мимо, когда многие страны застыли в тревожной неопределенности, не понимая, куда развернет Соединенные Штаты их новый руководитель. Когда в самой Америке столько людей связывают с его победой свои самые большие надежды, и еще больше народа страшится будущего.

Первые итоги работы нового президента принято подводить через 100 дней после инаугурации. Но Дональд Трамп – случай особый, уже сейчас, когда миновала всего-то половина этого срока, его пребывание в Овальном кабинете вызывает бурю эмоций. Что же ужасного и чудовищного, как говорят одни, он успел за эти 50 дней натворить? И что нужного и полезного, как говорят другие, он успел сделать? Чтобы избежать кривотолков, сразу оговорю своё личное отношение к этому персонажу. По причинам чисто культурологическим я не испытываю к нему никаких симпатий. Однако в профессиональном смысле он мне бесконечно интересен. Мне интересны мотивы, динамика и последствия его взаимодействия с окружающим его миром. Каковы же итоги первых полутора месяцев его правления? Попробуем разобраться, я даже рискну выставить ему свои оценки, ну просто для того, чтобы вы могли сравнить их со своими.

Манеры поведения и стиль работы. В президентской должности Трамп стал, пожалуй, помягче. Прежняя манера откровенно хамить своим соперникам и вообще всем, кто ему не по душе, уступила место невежливости. Все-таки между этими словами есть разница. Например, в разговоре с австралийским премьером Трамп был весьма невежлив, он чуть ли ни бросил трубку, когда тот чем-то его раздосадовал. Не по-президентски это, конечно, да и вообще плохо, но все же, согласитесь, какой-никакой прогресс. А уж его выступление в Конгрессе – это просто совсем другой Трамп, спокойный, рассудительный. В его речи не было и намека на  агрессию, скорее звучали примирительные нотки в отношении оппонентов. Словом, на этот раз вел он себя, как того и ожидают от президента. Значит, надежда все-таки есть.

А вот в вести себя спокойно, достойно главы государства с недоброжелательной прессой у него не получается. Журналисты, конечно, тоже постоянно переходят черту и ведут себя совсем не по-журналистски – ну так ведь они и не президенты. А вот Трамп… Ну как можно было не пустить на брифинг представителей СМИ, которые его особенно резко задирают! Так в приличных (демократических) домах, конечно, не поступают. А если бы и поступали, то такой шаг все равно не имеет никакого смысла в войне, которую ведет против него пресса. Это ничуть не повлияет на прессу, поставившей себе задачу до основания разрушить репутацию Трампа.

Как-то очень странно для президента выглядят и его ежедневные твиты. Они больше похожи на эмоциональные выплески, чем на продуманные взвешенные оценки происходящего. Собственно, пока только в этом я и вижу проявление спонтанности, в чем постоянно обвиняют Трампа. С другой стороны, в условиях боевых действий в его отношениях с прессой, твиты – это, возможно, самый надежный путь обращаться к своим сторонникам, минуя предвзятых медийных посредников. И все же такой домашний телеграф из спальни Белого дома – занятие рискованное, неравен час, стрельнет с другого конца.

В работе администрации чувствуется неразбериха, не налажено взаимодействие подчиненных Белому дому ведомств, не всё ладится с кадрами администрации. Но вообще-то это характерно для первых месяцев работы каждого президента. Хуже другое – Трамп с большим пренебрежением относится к выверенным традициями процедуре принятия решений, что потенциально чревато серьезными ошибками.

Очень плохо то, что время от времени сам Трамп и его помощники в своих публичных заявлениях оперируют непроверенными данными, которые могут не полностью или вовсе не соответствовать действительности. Не думаю, что они сознательно лгут, но создается именно такое впечатление.

Но и это еще не самый большой грех. В условиях, когда страну разделил глубокий идеологический разлом, частично вину за который несет Трамп, став президентом, он, наверное, должен был бы предпринять шаги к объединению нации. Однако, если не считать его выступления в Конгрессе, Трамп, словно, специально разжигает страсти. В общем, по совокупности в части манеры поведения, подходов и стиля работы ничего другого, кроме двойки, поставить ему пока не могу.

Указы и распоряжения. С первого же дня на своем посту Трамп принялся скрупулезно, пункт за пунктом выполнять свои предвыборные обещания. В ряде случаев изданные им указы разве что обозначают направления, по которым еще только пойдет работа, но сам факт готовности следовать данным им обязательствам, думаю, заслуживает высокой оценки – твердая пятерка.

За эти полтора месяца Трамп издал более двух десятков указов и распоряжений. Вот самые значимые из них:

Ограничения на въезд в США. Пресса и все другие противники Трампа называют этот указ запретом на въезд мусульман и обвиняют Трампа в дискриминации по вере. Что, конечно, есть чистая пропаганда, так как речь шла, во-первых, не о запрете, а о временном ограничении (на несколько месяцев, чтобы разработать эффективную процедуру проверки приезжих) въезда в Америку граждан из семи стран Ближнего и Среднего Востока. И, во-вторых, это вопрос не дискриминации мусульман, а безопасности американцев. Ограничение коснулось не мусульман вообще, а только граждан тех стран, которые, по мнению администрации, являются гнездом терроризма и откуда с большой вероятностью на территорию США могут проникнуть исламские радикалы.

Другое дело, что этот указ был слеплен наспех, не проработан ни юридически, ни организационно, ни политически. В результате новые правила вызвали на границе полнейший хаос, создали проблемы десяткам людей, спровоцировали протестные демонстрации и аваланш судебных исков, что завершилось решением суда о приостановке действия указа. Я бы назвал этот указ административным разгильдяйством и  некомпетентностью, что заслуживает твердой двойки.

На днях Трамп подписал новую версию этого указа, устранив юридические недоразумения и исключив Ирак из списка стран, гражданам которых временно ограничен въезд в США. В условиях террористической угрозы лично я считаю эти меры вполне обоснованными. Пятерка.

А вот вопрос о беженцах из Сирии – это другая статья. С моей точки зрения, поскольку именно США взболтали весь Ближний Восток, что, помимо прочего, спровоцировало сирийский кризис, Америка должна нести свою долю ответственности за страдания сирийцев и как-то облегчить их участь. Необязательно впускать их на территорию США, действительно, среди них могут быть террористы, но у Америки есть достаточно средств, чтобы как-то иначе внести свою лепту в решение этого вопроса. И за такое безразличие я ставлю двойку.

«Обамакеар» , Указ, открывающий путь к аннулированию Закона о всеобщем медицинском страховании, этой самой большой гордости президента Обамы. Отдадим должное Обаме: впервые в американской истории была сделана попытка решить грандиозную проблему – открыть доступ к медицинскому обслуживанию гигантской армии малоимущих американцев. А это не бедные, нищие, безработные – им-то как раз государство предоставляет бесплатную медицинскую помощь. Речь шла о 40 – 45 миллионах работяг, которые недостаточно бедны, чтобы сесть на шею государства, и слишком мало получают, чтобы позволить себе медицинские страховки. «Обамакеар» можно было бы назвать историческим свершением, а самому Бараку Обаме поставить памятник, если бы ни ряд обстоятельств:

Этот закон не решил проблему всех малоимущих, примерно треть из них продолжает оставаться за бортом. Стоимость медицинских страховок для среднего класса, который покупал страховки на свои кровные, подскочила на 30 — 40%. В ряде штатов эта цифра еще выше. Кроме того, «Обамакеар» резко закинула государственный долг на новую высоту. И самое главное, эта программа в финансовом смысле едва ли жизнеспособна.

Республиканцы точили зуб на «Обамакеар» с первого дня его появления. Трамп божился, что отзовет этот закон, и заменит его на новый, в котором не будет указанных недостатков, дай только добраться до Овального кабинета. Ну, вот добрался и, конечно, республиканское большинство в Конгрессе его бы поддержало, но… оказалось, что готовой замены ни у Конгресса, ни у Трампа нет. А без замены убить «Обамакеар» никак нельзя, это вызовет по-настоящему грозную бурю народного недовольства. Сейчас какой-то проект вроде бы вырисовывается, но что из этой затеи получится, пока сказать невозможно. Поэтому вместо оценки я ставлю здесь большой знак вопроса.

Борьба с коррупцией. Отныне сотрудники администрации по окончанию своей работы на дядю Сэма в течение пяти лет не могут предлагать американским компаниям и организациям свои услуги в качестве лоббистов. Указ также вводит для сотрудников Белого дома пожизненное ограничение на работу в этом качестве на иностранные правительства и компании. Эти шаги не могут вызвать возражение даже у противников Трампа. Хотя лоббизм не только разрешен, но и является важнейшим инструментом в поиске баланса интересов в политической жизни, но этот же механизм без должных ограничений может провоцировать и коррупцию. Словом, определенно дельный указ – пятерка.

Борьба с зарегулированностью. Зарегулированность, избыточное участие государства в бизнесе, в других сторонах американской жизни – родовая болезнь демократов. Трамп поставил задачу избавиться от этой напасти. Теперь при принятии каждого нового регулирования государственные органы будут обязаны отменить два действующих. Кроме того, все подзаконные акты, которые еще не вошли в силу, должны получить предварительное одобрение администрации. Мне кажется, что это вполне здоровая инициатива и может как-то укоротить бюрократический раж – еще одна пятерка.

Выход из торгового соглашения со странами тихоокеанского региона. В Америке много об этом говорят. Одни эксперты считают, что это – ошибка, другие не так в этом уверены. Лично для меня эта ситуация находится вне сферы моей компетенции, поэтому здесь я снова ставлю знак вопроса.

Стена на границе с Мексикой. Конечно, требовать от небогатой Мексики оплатить строительство этой стены бессмысленно и несправедливо. Но, по сути, укрепленная граница Америке нужна, если ставить задачу остановить приток нелегалов. Мне довелось снимать репортаж о том, что происходит на южной границе США недалеко от города Сан-Диего. Под покровом ночи люди десятками, семьями и в одиночку переходили на американскую территорию. Кого-то из них пограничники задерживали, кому-то удавалось проскользнуть. На тех, кого смогли задержать, составлялся протокол, в случае повторного пересечения нарушитель мог попасть за решетку. Утром пойманным нелегалам давали что-то поесть и выпроваживали за пределы Америки. На следующую ночь всё повторялось заново. Такое положение вещей, конечно, ненормально. Трамп распорядился покончить с этой практикой. И, похоже, Трамп настроен серьезно: помимо сооружения стены, данный указ предписывает увеличение численности пограничников на 5 тысяч человек и другие меры. Кстати, как сообщает погранслужба, число нелегальных пересечений границы сократилось на 40% с момента вступления Трампа в должность. В общем, ставлю ему пятерку.

Сооружение двух трубопроводов. Эти проекты давно вызывают споры между бизнесом и общественными организациями. Их осуществление было бы полезно для экономики, тем более что Трамп своим указом распорядился использовать в этих проектах трубы только американского производства. А это означает новые рабочие места для металлургов и изготовителей труб. Но есть и несогласные. Во-первых, это индейские племена, рядом с землями, которых пройдут трубопроводы, они опасаются, что это затронет священные для них места, а также возможные аварии могут уничтожить их пастбища. В этом их также поддерживают и защитники окружающей среды. Короче говоря, вечный спор между поступью промышленного освоения мира и защитой природы. Я помню, точно такие же споры велись и с добычей нефти на Аляске. В конце концов, нефть стали добывать и нашли пути, чтобы не очень вредить природе. Это я свидетельствую, как очевидец, поэтому в этом вопросе готов стать на сторону Трампа и поставить ему еще одну осторожную четверку (поставил бы и пятерку, но высказываемые опасения тоже имеют основания).

Заявленные планы. В ближайших планах администрации:

1. Налоговая реформа. Эксперты считают, что планы существенно снизить налоги на бизнес дадут толчок росту экономики. Много ли выиграют от этого рядовые налогоплательщики, пока сказать трудно.

2. Реформа иммиграционного законодательства. К сегодняшнему дню Трамп скорректировал свое отношение к находящимся в стране нелегальным иммигрантам. Теперь он намерен депортировать уже не все 11 миллионов нелегалов, как заявлял раньше, а только тех, кто замечен в криминальном поведении, что, думаю, вполне разумно. В целом же его отношение к вопросу иммиграции стало более вегетарианским.

3. Инфраструктура. Трамп неоднократно подчеркивал необходимость привести в порядок обветшалую инфраструктуру страны. По его плану строительство новых дорог, мостов, тоннелей обойдется в один триллион долларов. Пока, правда, совершенно не понятно, откуда возьмется эта гигантская сумма.

4. Перевооружение армии. На это также выделяется огромный бюджет, равный годовому бюджету российских вооруженных сил. Что, конечно, особенно радует военных и ВПК, да и другие, по-моему, не очень печалятся.

С точки зрения национальных интересов Америки, намерения Трампа выглядят вполне адекватно. Что из этого получится, мы не знаем, но сами намерения, думаю, заслуживают пятерки.

Опасения и надежды. В адрес Трампа звучало много обвинений в расизме, вызванных некоторыми его высказываниями в адрес мексиканцев и арабов. С тех прошло уже не мало времени, предвыборную борьбу давно сменили президентские заботы, а высказывания, нацеленные на определенный круг избирателей, уступили место более ответственным заявлениям главы государства, обращенные ко всем американцам. В этом качестве я не припомню ничего им сказанного, а тем более сделанного, что можно было бы интерпретировать, как расизм. Напротив, в своем обращении к Конгрессу Трамп осудил недавние антисемитские выходки и все другие преступления на почве ненависти.

Трампа часто обвиняли в том, что он симпатизирует диктаторам и автократам, и прежде всего Путину, из чего делался вывод, что и в Америке он попытается вести наступление на демократию. Ничего из его слов и поступков, однако, об этом не свидетельствует. Если в круг демократических требований входит право на аборты, то, да, он против того, чтобы выделять государственные субсидии тем клиникам, в которых производятся аборты, но это – обычная для республиканцев позиция. О запрете на аборты речь не идет. Других наступлений на права прогрессистов лично я не замечаю. Его обвинения в адрес прессы, которая, по его мнению, распространяет ложные новости, я также не считаю наступлением на свободу слова. Может, он не так уж и неправ, раз, по данным соцопросов, сегодня только 3 из каждых 10 американцев верят тому, что пишут газеты и показывает телевизор.

Многие также опасались, что невежество Трампа может сломать традиционные ориентиры США во внешней политике, что вкупе с его несдержанным характером может привести мир к катастрофе. Однако вопреки прежним пугавшим американскую элиту заявлениям, Трамп подтвердил приверженность США союзническим обязательствам и в Европе и в Азии. Члены его администрации вполне традиционно осудили Россию за Украину, министр обороны заявил, что с Москвой надо иметь дело с позиции силы и т.п. Правда – и это пока одно из трех заметных отличий от прежнего курса – Трамп пока еще оставляет окно для диалога с Москвой открытым. Как этот диалог будет проходить и какие даст результаты, сейчас сказать трудно. Тем более, что это окно, похоже, сужается день ото дня.

Другое заметное отличие от политики Обамы – чувствуется твердое намерение Трампа дать серьезный бой исламским радикалам, причем не только в Сирии и в Ираке. И, наконец, в отличие от своего предшественника, Трамп занимает произраильскую позицию и очень решительно настроен против палестинцев и Ирана. Самые большие опасения истеблишмента были связаны с тем, что Трамп может ослабить лидирующую роль США в мире или вообще отказаться от нее. На сегодняшний момент ничего на это не указывает.

В целом же, если отбросить демагогию, опасения противников Трампа относительно бед, которые принесет его руководство, пока не находят подтверждения. И, напротив, перспективы перемен, которые он обещал своим сторонникам, всё еще не потеряли своей привлекательности. Моя оценка – четверка.

И если всерьез, об успешности или неуспешности президента в Америке в первую очередь принято судить по экономическим показателям за годы его правления. В этом смысле Обама определенно показал себя не очень успешным руководителем. Между тем, при первом же известии о победе Трампа индексы на фондовых биржах буквально взлетели вверх и продолжают удерживать рекордные высоты. Индикатор ожидания экономического роста – а это важней экономический показатель – сегодня находится на самой высокой отметке за последние 15 лет. В феврале в стране появилось 235 тысяч новых рабочих мест практически во всех основных отраслях. Примерно столько же рабочих мест приросло и в предыдущем месяце, что в два раза превышает соответствующие среднемесячные показатели за все годы правления Обамы. Отмечается также рост доходов населения сокращение безработицы.

Я  не берусь прогнозировать, что станет с этими показателями через год. И вообще, каким президентом, в конце концов, окажется Дональд Трамп. Но по совокупности моя оценка за первые 50 дней работы самого необычного президента Соединенных Штатов тянет на твердую четверку. Разумеется, мои оценки субъективны и, возможно, основаны не на всей полноте информации, однако, вынесены без всякой предвзятости. В любом случае я не претендую на роль судьи и открыт для обсуждения других мнений.

06 марта 2017

«Русский след»

Вообще-то всю эту кашу заварил сам Трамп. То ли из любви к эпатажу и в пику своим соперникам, то ли и, в самом деле, уверовав, что сможет договориться с Путиным, но весь предвыборный год с каждой трибуны он вещал о новых подходах к России. Он строил планы совместной борьбы с ИГИЛ и даже намекал на снятие санкций и чуть ли ни на возможность признания Крыма. Слыша это, политики от обеих партий заходились от возмущения, но поскольку никто не верил в победу Трампа, особого значения этому не придавали. И, конечно же, сам Трамп не мог знать тогда, чем это всё для него обернется.

Но тут случились хакеры, и на свет вылились всякие неприглядности в стане демократов. Стали известны и козни партийной верхушки против Берни Сандерса, соперника Хиллари Клинтон, и коррупционные махинации семейства Клинтон и куча всего другого, что при умелом обращении могло бы выбить Хиллари из седла еще до выборов. Но  вместо того, чтобы как-то оправдываться или опровергать весь этот компромат – и тут я прошу особого внимания пиарщиков нынешних и будущих – умелые люди из штаба Клинтон изящно и практически незаметно для публики перевели остриё проблемы с вопроса о существе компромата на вопрос, как он был получен. Я не знаю, было это делом рук русских хакеров (я этого совсем не исключаю) или кто-то другой поработал над взломом почты демократов, но практически тут же демократы обвинили в этом Москву. Доказательств, правда, публике предъявлено не было, только заключение некоей частной организации, а позже заявления руководителей разведки. Опять-таки лишь заявления, которым можно было верить только на слово.

Так полгода назад появилась история о «русском следе», разросшаяся к сегодняшнему дню до размера подозрений в госизмене Трампа. Но как изящно сработано! Мастера пиара начисто сняли вопрос о неприглядностях в штабе демократов и одновременно пнули Москву, обвинив в очередном безобразии. И не просто безобразии, а практически в диверсии, во вмешательстве в святая святых – выборный процесс. Демократы даже утверждали, что русские хакеры подтасовали и результаты выборов в пользу Трампа в электронных машинах. Кто-то в Конгрессе даже назвал это актом агрессии, требуя примерно наказать за это Россию. Особая пикантность ситуации состояла в том, что, помимо прочего, вся эта история нанесла еще и чувствительный удар по Трампу, мол, русские помогают ему в борьбе с Хиллари Клинтон. Возможно, скандал потихоньку и сошел бы на нет, если бы победителем вышла Хиллари Клинтон. Но победил Трамп, и «русский след» пришелся, как нельзя кстати, поскольку ставил под сомнение легитимность его прихода к власти.

В своем противодействии избранному президенту демократы при тотальной поддержке настроенной против него прессы пошли еще дальше. Теперь демократы обвиняют Трампа и его команду в преднамеренном сговоре с русскими, которые помогли ему одержать победу. Уже раздаются обвинения Трампа в государственной измене, что чревато импичментом и, возможно, даже более суровым наказанием. Доказательства? Противники Трампа их приводят – это встречи ряда членов его команды с российским послом. Ну да, были такие встречи, и что? Обычная дипломатическая практика, дипломаты всех стран прощупывают, что можно ожидать от тех, кто станет во главе государства. А будущие официальные лица идут на эти встречи, чтобы установить деловые контакты. Плохо только то, что на слушаниях в Конгрессе некоторые кандидаты на высокие посты из страха, что их не утвердят, соврали под присягой, отрицая эти встречи. Не солидно, конечно. Однако это всё, ничего другого за этим не стоит! Это подтвердил и бывший директор национальной разведки Дж. Клэппер: нет никаких свидетельств сговора команды Трампа с русскими. Нет, есть, есть, — шумят демократы, — у Путина есть ниточки, за которые он может дергать Трампа, у России есть на него компромат, а у Трампа, наверняка, есть еще и бизнес интересы в России. С доказательствами всё, как обычно – анонимные источники, фейковые досье и т.п.

Почитать прессу, послушать демократов – повсюду зловещие русские шпионы, рука Кремля, дотянувшаяся до Белого дома. Не стану спорить, Россию, Путина можно, конечно, не любить, и российская разведка, вне всякого сомнения, в США работает (иначе зачем она вообще нужна), но нынешняя истерия – явный перебор. В воздухе повисает нечто, напоминающее Америку времен маккартизма. Любое упоминание России в положительном контексте (даже если речь о балете или о музыке) сегодня выглядит неуместно, а для политика просто убийственно. Симпатии к России – это симпатии к врагу. Даже несгибаемого Трампа этот антироссийский дискурс начинает ломать. От него мы уже больше не слышим о намерениях нормализовать отношения с Москвой, да и планы совместной борьбы с ИГИЛ вроде бы откладываются, зато члены его кабинета выступают со все более жесткими заявлениями в адрес Кремля. Сам же Трамп сейчас более всего занят тем, что то и дело отплевывается от обвинений в свой адрес.

Наблюдая, как мастерски демократы разыгрывают эту партию, как искусно уничтожают они репутацию Трампа, я все время задавался вопросом, почему Белый дом постоянно находится в обороне, в этой заведомо проигрышной позиции? Почему не переходит в нападение? Тем более, что уязвимых мест у демократов не мало, чего стоит одно только семейство Клинтон. Но вот, похоже, и в команде Трампа появился толковый кризис-менеджер. Сайт Фокс ньюс опубликовал кое-что новенькое о «русском следе» в американской жизни. Оказывается:

В то время как Хиллари Клинтон занимала должность Госсекретаря, Билл Клинтон в 2010 году посетил Москву с лекцией, за которую получил 500 000 долларов (значительно выше его обычного гонорара). Лекцию оплатил банк «Ренессанс Капитал», который, как утверждает автор публикации, имеет связь с российской разведкой. Показательны и факты взносов в Фонд семьи Клинтонов от В. Вексельберга через его компанию «Ренова», А. Вавилова из Сколково, Е. Батуриной через её «Интеко». Еще более любопытна история с покупкой Росатомом компании «Ураниум 1» в 2010 году, владеющей 20% американского урана. Это сделка требовала разрешений от ряда ведомств, в том числе и Госдепартамента, которым руководила Хиллари Клинтон. По интересному совпадению девять акционеров этой компании сделали взнос в фонд семьи Клинтон в размере 145 миллионов долларов.

Да и самое близкое окружение Хиллари Клинтон оказалось неплохо завязано на России. Джона Подесту, руководителя предвыборной кампании Клинтон 2016 года связывают с ней давние отношения. Он консультировал Клинтон в ее бытность Госсеретарем. Тогда же он вошел в совет директоров карликовой энергетической компании Joule Unlimited. Опять-таки по странному совпадению спустя два месяца после этого события госкорпорация Роснано инвестирует в компанию 35 миллионов долларов. Таким образом, указывает автор публикации, Подеста вступил в совместный бизнес с российским правительством. Что он скрыл, когда в 2014 году занял должность советника президента Обамы. Всё это, конечно, здорово смотрится на фоне обвинений Трампа и членов его команды в связях с русскими. То был первый серьезный залп по демократам. Интересно, как дальше будет разыграна эта партия. Если Белый дом грамотно поведет дело и возобновит расследования по ее семейному фонду, вполне возможно, эта ситуация закончится для Хиллари большими неприятностями, что, конечно же, дискредитирует демократов и сбавит давление на Трампа.

Тем временем, в воскресенье Трамп нанес еще один удар по противнику. В своем твите он сообщил, что ему стало известно о том, что по распоряжению президента Обамы в его нью-йоркском офисе была установлена прослушка. Если это соответствует действительности, мы будем говорить о бомбе равной по силе «Уотергейту» и способной разнести в прах всех противников Трампа. Пока, правда, утверждение Трампа ничем не подтверждено. Понятно, что Обама и его окружение отрицают факт прослушивания. Однако многие обратили внимание на аккуратную фразу его бывшего пресс-секретаря: «Ни президент Обама, никакие другие официальные лица в Белом доме никогда не давали распоряжений о слежке за американскими гражданами». Смелое заявление в свете разоблачений Сноудена.

Однако бывший генеральный прокурор при Буше-младшем Майкл Мьюкейси считает, что это вполне возможно. Только Трамп ошибочно обвиняет в этом Обаму. Дело в том, что в практике ФБР вести наблюдение за людьми, которые как-то сотрудничают с иностранными правительствами. Возможно, кто-то в окружении Трампа и попал в эту категорию. На основании чего Министерство юстиции запросило и получило в специальном суде, работающем по этой категории дел в закрытом режиме, ордер на установку прослушки, что в любом случае, считает Мьюкейси, не следовало делать.

Между тем, Трамп потребовал от Конгресса провести по этому делу специальное расследование и получил согласие. Чем закончится это расследование, сказать невозможно. Но сам факт того, что такое подозрение существует, будет играть против демократов. Словом, Белый дом, похоже, провел работу над ошибками и повел игру по правилам своих противников.

Если читать ведущие американские газеты и смотреть основные каналы, то вырисовывается примерно такая картина: Дональд Трамп, импульсивный недоумок, не совсем законным образом пришедший к власти, ведет страну и весь мир к катастрофе. Против него восстает вся страна, и вот уже совсем скоро его выметут из Белого дома. Журналистов возмущает пренебрежение, с которым к ним относится команда Трампа, их возмущают ярлыки, которые навешивает на них президент. Они подчеркивают, что это их профессиональный долг контролировать работу администрации, критиковать ее ошибки. Но Трампа, говорят журналисты, устраивает только такая пресса, которая во всем с ним согласна. Они обвиняют президента в том, что тот хочет одеть на прессу намордник, заставить ее замолчать.

Если читать твиты и интервью самого Трампа, смотреть его выступления и слушать его представителей, то мы узнаем, что пресса ведет против своего президента войну, что масс медиа превратились в оппозиционную партию, в машину по фабрикации мифов и фейковых новостей. Белый дом утверждает, что свою задачу СМИ видят в том, чтобы при любой возможности вставлять палки в колеса администрации, что цель прессы – подорвать репутацию президента и добиться его отставки. Самое поразительное, что своя правда есть в утверждениях каждой из воюющих сторон. Но в этой статье меня интересует не столько президент, сколько пресса. Прежде всего, потому что я привык уважать своих американских коллег, некоторых в годы работы в Америке знал лично. Я высоко ценил их мастерство и профессионализм, принципиальность и честность, преданность своему делу. Я ценил их за то, что в этой среде не берут взятки, что журналисты не пишут и не говоря то, во что не верят сами. Так было в 90-е годы, когда уровень доверия прессе был относительно высоким: тогда масс медиа доверяли 6 из каждых 10 американцев. Неплохой показатель, но не сравнить с тем, как люди относились к прессе в предыдущие 15 -20 лет, во времена легендарного ведущего новостей Уолтера Кронкайта. Его слово определяло то, что будет думать чуть ли ни вся страна, ему по-настоящему верили. Но время шло, доверие американцев к СМИ постепенно падало, а начиная с 2004 года, стремительно полетело вниз. Сегодня только 3 из каждых 10 американцев верят тому, что пишут газеты и показывает телевизор. Это – данные за сентябрь 1916 года. Подозреваю, что с того времени индекс доверия опустился еще ниже. Что же происходит с прессой?

Чтобы это понять, нам придется вернуться в 50-е годы, когда в обществе оформилось понимание особой миссии прессы, как контролера власти. В понятие профессионального долга тогда прочно вошли задачи изобличения случаев произвола и коррупции сильных мира сего, необходимость говорить о том, что властям хотелось бы скрыть от людей – о конфликтах интересов, некомпетентных решениях, кумовстве и других неприглядностях. Прессе отводилась особая роль в защите прав и свобод, защите других интересов общества. И в самом деле, во многом благодаря прессе была закончена война во Вьетнаме, а уотергейтский скандал поднят на такую высоту, что президент Никсон был вынужден досрочно сложить полномочия. И в этом смысле всю вторую половину прошлого века пресса, действительно, была четвертой властью. Ее влияние в обществе было чрезвычайно велико. Это придавало журналистам чувство особой значимости, и одновременно повышенной ответственности за то, о чем они пишут и что говорят. На протяжении десятилетий газеты, радио, три общенациональных телеканала, а также афилированные с ними местные станции и еще общественное телевидение оставались единственными источниками информации и влияния. Но вот с конца 80-х годов ситуация стала меняться. Новые каналы кабельного телевидения и Интернет положили конец монополии традиционных СМИ. Цифровое вещание и социальные сети окончательно завершили этот процесс. Сегодня только 10 -15% американцев получают новости из газет, в то время как ТВ является главным источником информации лишь для 50% аудитории до 50-ти лет. Телегигантам пришлось поделиться некогда безграничным влиянием с  армией цифровых каналов. Сегодня в американском доме только в кабеле их уже более тысячи, в сети – и говорить нечего. Та же участь постигла и печатную прессу. Так некогда безраздельная властительница дум, четвертая власть из монолитной информационной твердыни превратилась в бесконечный лабиринт информ-ресурсов, откуда каждый черпает не обязательно то, что ему дают, а то, что он хочет получить.

Однако на этом метаморфозы в СМИ не закончились. В отличие от газет, которые всегда тяготели к той или иной идеологии, телевидение в этом смысле стремилось соблюдать нейтралитет, оно было всеядно. Не в последнюю очередь по причинам чисто коммерческим: республиканский крен мог отвернуть демократов, консервативный – либералов. Чтобы телевидение зарабатывало деньги, реклама должна была дойти до каждого зрителя без партийных различий, телеиндустрия боролась за любую аудиторию, за её численность. Так было, пока в стране рулили несколько основных каналов. С началом фрагментации телерынка, когда новые каналы, словно пираньи, по кускам и кусищам отгрызали свои доли аудитории, понятие нейтралитета начало терять коммерческий смысл. Гораздо эффективней стало работать на какой-то определенный сегмент зрителей. Так, например, появился канал Фокс, отражающий консервативные взгляды, а канал СNN скатился на выраженные либеральные позиции. И только три крупнейшие телесети еще как-то пытались соблюдать центристскую линию.

Исследования показывают, что хотя чуть ли ни каждый зритель говорит, что хочет получать объективную информацию, на самом деле, люди тяготеют к тем источникам, которые подтверждают их устоявшиеся взгляды. Теперь у консерваторов появились свои СМИ, у либералов – свои, каждый стал смотреть именно то, что хотел увидеть. Так пресса пережила дальнейшее дробление своего влияния – на этот раз по идеологическому разлому. Все эти трансформации просто не могли не сказаться на падении уровня доверия к масс-медиа, говорящей на противоречивых языках, оперирующей противоречивыми фактами и доводами. Время от времени случавшиеся факты недобросовестного информирования также не добавляли плюсов репутации масс-медиа. Примерно в таком виде американская пресса вступила в последний избирательный цикл. Все шло привычным порядком, пока в предвыборной гонке не нарисовался Дональд Трамп. Журналисты никогда не жаловали этого персонажа, но в роли претендента на высший пост он виделся им просто клоуном или даже обезьянкой, делающей смешные гримасы в своем подражании человеку. Когда же через несколько месяцев, растолкав соперников по партии, Трамп выбился в лидеры, к нему стали приглядываться внимательнее. Впрочем, пресса и в мыслях не допускала, что республиканцы смогут выдвинуть его своим кандидатом. Однако колкие замечания Трампа в адрес конкурентов, его эксцентричные эскапады, хотя и часто граничили с откровенным хамством , а порой в них проступал и душок расизма, всё это делало рейтинги, и СМИ с готовностью предоставляли Трампу бесплатный эфир и газетные полосы. Но то была чисто коммерческая сделка, образованный класс журналистов, даже в консервативных СМИ, органически отторгал невежественный напор самовлюбленного дельца. Чем очевиднее становились успехи Трампа, тем больший вал критики обрушивала на него пресса. Но и Трамп не тушевался, отвечая ударом на удар, оскорблением на оскорбление. Но все это были только бои местного значения. Когда же Трамп стал официальным кандидатом от республиканцев и вступил в борьбу с Клинтон, либеральная пресса сомкнула ряды с прессой консервативной (небольшое исключение составил канал Фокс и немногие другие) и повела наступление единым фронтом. Журналисты противоположных взглядов сошлись во мнении, что Трамп не годится к управлению страной, что он не имеет никого представления о политике ни внутренней, ни внешней, он импульсивен, непредсказуем, он самодур, его идеи безумны, он несет угрозу Америке и всему миру. Он не должен стать президентом, их долг предотвратить эту беду. Так во имя высшей цели, как ее поняли СМИ, был сознательно принесен в жертву главный стандарт профессиональной журналистики – объективность. Чтобы ни сказал, чтобы ни сделал Трамп, всё освещалось прессой в негативном тоне. Его мнимые и действительные проблемы преподносились на первых полосах, чуть ли ни как уголовные преступления. И, напротив, о скандалах, связанных с Хиллари Клинтон, хотя и сообщалось, но как-то шрифтом помельче, как о фактах особого значения не имеющих. Клинтон противопоставляли Трампу, как опытного политика, способного удержать мировое лидерство Америки. Ну и, конечно, в ход шли компроматы, черный пиар – СМИ с готовностью подхватывали всё, что могло хоть как-то вредить Трампу. Впервые в истории республиканская консервативная пресса, почти вся за небольшим исключением, работала на демократов против кандидата близкой им партии, против Трампа. В эту коалицию вошли и три крупнейшие телесети, оставив свой центризм до лучших времен. Но вот облом – несмотря на все усилия, к величайшему изумлению прессы победу одержал Трамп. Как такое могло случиться? Где та мощь, где то влияние четвертой власти на умы и настроения масс?! Всё это в прошлом. По причинам, изложенным выше, прежних возможностей у медийных грандов осталось не так уж и много. Но главные газеты и основные каналы высокомерно этого не заметили, пребывая в иллюзии былого величия. Доверие к ним и соответственно их влияние падали пропорционально росту их тенденциозности. Критикуя Трампа, утверждает пресса, мы выполняем свой профессиональный долг контролера власти. В самом деле? Разве этот долг требует того, чтобы больно задевать жену и сына Дональда Трампа? Разве этот долг требует исключительно зловещей интерпретации любого слова, любого шага президента? Требует бездоказательно выставлять его чуть ли ни преступником, виновным в госизмене?

По традиции вновь избранному президенту полагается т.н. «медовый месяц», когда его не трогают ни оппоненты, ни пресса. В среднем этот период длится семь месяцев, Трампу не дали и семи секунд. Что это, если не война? Война, в которой профессиональный долг отходит на второй, третий или даже десятый план. На первый план выступает уязвленное журналистское самолюбие. Достать, добить Трампа становится для прессы делом принципа. Так жертвой пал еще один важнейший профессиональный стандарт – журналистское целеполагание. Чтобы журналистика оставалась равной себе, она может отражать разные взгляды, но не должна ставить политических целей. В противном случае это называется партийной агитацией, пропагандой.

А что же Трамп? Он легко держит удар и постоянно переходит в контратаку. Порой кажется, что он специально провоцирует прессу, словно, слон, который ищет свою посудную лавку. Не знаю, есть ли в этом какая-то цель или это чисто рефлекторная реакция человека, который привык давать сдачу обидчикам. Для президента это выглядит мелковато, да и не очень разумно. Вот, как сейчас, когда на регулярный брифинг в Белом доме не были допущены несколько особо желчных СМИ. Да, конечно, Трамп им отомстил, но сколько же пищи он дал для критики в свой адрес. Его обвинили в том, что он пытается закрыть прессе рот, что он посягает на святая святых – свободу слова, на Конституцию.

Трудно сказать, чем закончится эта война, и еще труднее сказать, каким президентом станет Дональд Трамп. Пока же вопреки той картине, которую рисует пресса, Трамп не совершил ничего ужасного. Да, был нелепый наскоро склеенный указ о временном ограничении въезда в США граждан из семи мусульманских стран. Указ, не проработанный ни юридически, ни политически, ни организационно, он вызвал хаос и неразбериху на границе, возмущение большого числа людей. Но почти сразу его действие было приостановлено судебными властями. Вот, пожалуй, единственное, в чем пока можно серьезно упрекнуть Трампа. Все другие обвинения, на мой взгляд, — лишь вопросы обычных идеологических разногласий, борьбы интересов, личной неприязни или намеренной дезинформации.

Работая в США, я многому научился у своих коллег, из чего самым ценным стали для меня высокие профессиональные стандарты того времени. Поэтому мне очень грустно, обидно, досадно видеть, как сегодня происходит их разрушение. Для меня это так же печально, как оказаться на пепелище когда-то прекрасного дома.

Мой последний пост вызвал шквал критики. Что ж, вопросы, поднятые моими оппонентами, заслуживают того, чтобы продолжить их обсуждение. Один из них касался моего утверждения, что постоянные сливы конфиденциальной информации в прессу некими анонимными сотрудниками в спецслужбах разрушают институт президентства. Негодование критиков вызвали слова о том, что эти службы обязаны работать на президента, но никак не против него.
«Как, — возмутились они, — разведка должна работать не на президента, а на благо своей страны! Автор поста до сих пор пребывает в совковом мышлении!» Из чего вытекало, что верные своему долгу офицеры разведки, видя, что высшее руководство работает против интересов страны, наносит ей ущерб, имеют, по мнению моих критиков, моральное право придать гласности известные им факты.
Вы правы, друзья мои: разведка должна работать на благо своей страны. В идеале. Но позвольте спросить, где в реальной жизни вы видели идеал? Вы уверены, что абсолютно все до единого сотрудника спецслужб (кстати, в любой стране) в своих действиях руководствуются исключительно любовью к отечеству? А может кто-то по ходу дела решает и свои личные, например, карьерные проблемы? Или использует свое положение в других целях, не связанных с благом отечества?
И потом, кто такие офицеры разведки? Разве их уровень компетенции, кругозора и информированности позволяет им решать, что в интересах, а что не в интересах страны? Кстати, у низших и высших чинов, у аналитиков и оперативников, у демократов и республиканцев, у умных и глупых, у сангвиников и холериков на этот счет могут быть совершенно различные мнения. Представьте себе армию, где каждый офицер, а тем более солдат на свое усмотрение будет решать, идти ему в бой или не идти, а если идти, то в какой именно. Ровно по этой причине и в армии и на гражданке существует иерархия полномочий и подчиненности. Это же очевидно.
Но представим, что какого-то патриота из спецслужб допекло, что нет больше мочи видеть происходящее (хотя возможно весь этот ужас происходит только у него в голове). Ну, хорошо, пусть он так считает и что же ему тогда делать? Идти с этим к начальству? Предположим, это бесполезно, да и рискованно. Неужели единственный выход – сливать секретные материалы в прессу? Может, тогда уж было бы правильнее направить информацию в один из комитетов по разведке Конгресса? Это будет, конечно, нарушением субординации, но, по крайней мере, материалы поступят по адресу. Во-первых, в этих комитетах конгрессмены имеют секретные допуски, а самое главное – именно Конгресс, а не спецслужбы, уполномочен Конституцией контролировать работу президента и его администрации.
Однако секреты были слиты именно в прессу. Почему? По недомыслию? Не похоже. Не люблю вдаваться в конспирологию, но в данном случае вся эта история больше напоминает спецоперацию. Не верите мне – обратимся к авторитетам (цитирую по изданию «THE DAILY CALLER»):

Полковник Джеймс Воришак – 30 лет службы в военной разведке и Совете национальной безопасности:
«Еще никогда не приходилось видеть, чтобы разведслужбы в таких масштабах использовали разведывательный аппарат и специальную тактику в политических целях против сотрудника администрации»

Фредерик Растмен – 24 года работы в руководстве элитного подразделения службы скрытых операций ЦРУ:
«Клинки обнажены. Пресса с помощью утечек из спецслужб поставила задачу сместить Трампа. Не удивлюсь, если эта вендетта не даст Трампу досидеть до конца своего первого срока. История с Флинном – это просто мини-вендетта».

Ветераны разведки сходятся во мнении, что спецоперация обамовских назначенцев против Флинна была затеяна, помимо прочего, еще и по чисто шкурным причинам. С ним они конфликтовали в бытность генерала руководителем военной разведки, и Флинн прекрасно знал им цену. В общем, ничего хорошего при Флинне их не ждало.
Д.В. Вилбер – 30 лет работы в подразделениях безопасности и контр терроризма ЦРУ Министерства обороны:
«Совершенно очевидно, что велась целенаправленная работа, чтобы дискредитировать не только генерала Флинна, но и через него всю администрацию Трампа. Флинн просто оказался первым снятым скальпом».
Чарльз Гослин – 27 лет работы в оперативном отделе ЦРУ:
«Думаю, что утечки содержания телефонных переговоров Трампа с иностранными руководителями дело рук людей из Совета национальной безопасности. Команда Трампа, хотя и заменила там людей на ключевых постах, но все же большинство должностей там до сих пор занимают назначенцы предыдущей администрации. Не думаю, что они лояльны к команде нынешнего президента».

Вот, собственно все это я и имел в виду, говоря, что спецслужбы должны работать на своего президента, а не против него. Странно, что это приходится доказывать.

Другая волна критики касалась моего утверждения о том, что когда спецслужбы, манипулируя общественным мнением, начинают оказывать влияние на принятие президентом политических решений – это очень тревожный сигнал для политической системы. В такой ситуации спецслужбы, эти закрытые и неподотчетные обществу организации по существу сами становятся политической силой, что ведет к появлению полицейского государства. В этом пассаже далее говорилось:
«Возможность прослушивать разговоры и собирать досье дает в руки разведслужбам огромную власть – инструмент, которым охотно пользуются полицейские государства. Но спецслужбы применили эти свои возможности в демократической стране в ущерб институту власти».

Ну, здесь ирония моих оппонентов достигла самого высокого градуса. Мне советовали не сильно беспокоиться за демократию в Америке, полицейское государство там не может случиться, потому что не может случиться никогда. Политическая система США крепка и надежна, и уж как-нибудь без моего участия обойдется.
В последнем я не сомневаюсь, без меня там точно все обойдутся. Соглашусь и с тем, что политическая система США имеет значительный запас прочности. Это доказало время. Но эта прочность не абсолютна. Случайное стечение обстоятельств в иных ситуациях может вызвать появление в ней глубоких трещин. Что, собственно, и произошло 70 лет назад, когда Америка вошла в полосу, известную как эпоха маккартизма. Тогда такими ключевыми обстоятельствами стали победа большевистской революции в России в 1917 году, Великая депрессия в Америке в 30-е годы, назначение Эдгара Гувера директором Бюро расследований США в 1924 году и избрание Джозефа Маккарти в Сенат Конгресса США в 1947 году. И вот как всё это сработало.

Большевистская революция. Сто лет назад (в 1919 г.) выходцы из России и другие иммигранты – члены фракции «Русская федерация» в социалистической партии США преподнесли Америке большой памятный подарок: на основе своей фракции ими была образована коммунистическая партия. Для американских коммунистов английский поначалу не был родным языком. Со дня основания партия находилась под полным контролем Коминтерна со всеми вытекающими установками: мобилизация народных масс, мировая революция и прочее. Её появление совпало с брожениями в рабочей среде, вылившимися в забастовки, бунты и массовые беспорядки. Идеальная почва для любых радикалов, паразитирующих на недовольстве народа. Сама мысль о том, что «кто был ничем, тот станет всем…» и живой пример «первого в мире государства рабочих и крестьян» рисовало людям заманчивые картины. Словом, компартия быстро набирала популярность и влияние.

Великая депрессия. Когда страну постигла Великая Депрессия, когда люди тысячами теряли работу, кров и надежду на будущее, многим стало казаться, что капитализм больше не работает, его надо менять на какой-то иной, новый порядок. Радикально новое предлагали только коммунисты. Их пропаганде внимал не только рабочий люд, но и образованный класс. Люди всерьез полагали, что, как и прежде, будет в Америке и демократия и индейка к Рождеству, но только станет больше социальной справедливости. Если кто в Америке и выиграл от кризиса, то это, конечно, были коммунисты. В 30-е годы их влияние в стране стало огромно. Численность компартии достигла 100 000 человек, и еще сотни тысяч сочувствующих, сопутствующих и симпатизирующих.

Эдгар Гувер , директор Бюро расследований США, позже реорганизованного в ФБР, одним из первых осознал опасность коммунистической угрозы. Предпринятый им в середине 20-х годов разгром компартии, заставил коммунистов уйти в подполье, численность партии сократилась втрое. На виду осталась только ее легальная ветвь — Рабочая партия. Члены «открытой» партии часто и не подозревали о существовании подполья, через которое Москва руководила всей деятельностью коммунистов. В задачи подполья входило не только сбор стратегической информации, но и организация шпионской сети.

Атмосфера холодной войны с СССР, подогретая чередой судебных процессов по делам шпионов — коммунистов, а также раздуваемая прессой истерия страха перед «красной угрозой» — все это постепенно перерастало в национальную паранойю. И уже никому не казался странным подготовленный ФБР процесс над 11 коммунистами, которым вменялись в вину лишь только их взгляды. Этот процесс разительно отличался от прежних шпионских дел, за которыми, пусть и с разной степенью доказанности, все же стояли реальные уголовные преступления коммунистов. На этот раз членов компартии судили не за действия, а за инакомыслие. Но Америка уже была готова к такому повороту от демократии.

Ситуация накалялась, многие компании сами нанимали следователей, которые проверяли их персонал на причастность к левым организациям, или даже просто на инакомыслие. Для увольнения достаточно было одного только подозрения. По  стране пошла волна доносительства. Доносили на соседей, на сослуживцев, просто знакомых. Одни — потому что видели коммунизм в любом спорном суждении и искренне полагали, что этот человек может быть врагом Америки. Другие — потому что спасали собственную шкуру, давая показания на слушаниях комиссий Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Страной овладел страх. Под чистки попадали не только реальные члены компартии и других левых организаций, но и просто сочувствующие, т.е. лево-либеральная публика. Среди них были имена, гремевшие на весь мир: Альберт Эйнштейн, Чарли Чаплин, «отец» атомной бомбы Джулиус Оппенгеймер, композитор Леонард Бернстайн, драматурги Артур Миллер и Лилиан Хелман, режиссер Стэнли Крамер… За многими слушаниями этих комиссий стояло ФБР. Ведомство Гувера снабжало комиссии компроматом, часто добытым с нарушением всякого законодательства — тайными обысками, несанкционированными прослушками, фальсификацией вещдоков, давлением на свидетелей…

Но коммунисты были не единственной целью Гувера. ФБР тайно собирало материалы и на политических лидеров США, что давало их руководителю огромную власть. Гувер имел возможность запугивать и шантажировать даже действующих президентов. Президент Никсон, например, признал, что в своё время не мог уволить Гувера из опасений появления на свет нежелательной информации. Президент Трумен отмечал, что Гувера боятся все конгрессмены и сенаторы, что он превратил ФБР в свою личную тайную полицию, которая движется в направлении Гестапо.

Джозеф Маккарти. Несмотря на то, что эпоха полицейского государства получила имя этого человека, на самом деле, сенатор был лишь только ее уродливым символом. Или, если угодно, ее лицом. Со всех возможных трибун Маккарти без устали выступал с крикливыми заявлениями, пугая страну угрозой национальной безопасности. Он был ярок, заметен и поразительно бездоказателен. Каждый раз сенатор приводил астрономические, ничем не подтвержденные цифры засилья коммунистов на государственных должностях, да и вообще повсюду в Америке, внеся немалый вклад в раздувание национальной паранойи страха.
Когда демократическая Америка превратилась, пусть и временно, в полицейское государство, все основные институты политической системы оставались на месте – Конгресс, Президент, Верховный суд. И в прессе не была введена государственная цензура, работало множество общественных организаций. И, тем не менее, это случилось. А если могло случиться тогда, то может случиться и вновь, если позволить спецслужбам выйти за рамки своих полномочий. Собственно, этому и был посвящен мой предыдущий пост. Я полагал, что аудитория «Эха» знакома с историей маккартизма и не видел нужды вдаваться в подробности. Но, судя по критике, ошибался.

Речь шла о перехваченном разговоре Майкла Флинна, советника президента по национальной безопасности с российским послом, а также о якобы имевшихся контактах команды Трампа с российской разведкой.

Президент Трамп может быть вам отвратителен или глубоко симпатичен, но история с отставкой его советника по национальной безопасности Майкла Флинна, а именно то, как это произошло и ситуация вокруг этого события – очень тревожный сигнал для политической системы Америки. По большому счету, такой ход вещей ведет к разрушению демократии и зарождению полицейского государства.

Что же случилось? Некие анонимные источники из разведслужб слили в прессу информацию о контактах Майкла Флинна с российским послом, с которым Флинн обсуждал возможность снятия санкций. Тем самым Флинн нарушил закон, т.к. на тот момент (до инаугурации Трампа) он был частным лицом и не мел права вести никакие переговоры от имени США с представителем другого государства. Если бы речь шла не о России, если бы то был советник другого президента, вполне возможно, что проступок Флинна и не имел бы особых последствий. Но в свете ведущейся охоты на Трампа и связанной с этим остроты вопроса о его отношении к России и к Путину, Флинн был вынужден уйти в отставку. Таким образом, в течение первых трех недель на своем посту президент потерпел первое серьезное поражение, ему пришлось расстаться с одним из своих ключевых советников.

Противники Трампа могут праздновать победу. Но! Даже если считать, что цель, во имя которой была предпринята операция – смещение Флинна, и в самом деле, не совсем подходящего для своего поста – разумна. Даже если принять сторону оппонентов Трампа с их задачей во что бы то ни стало вымести недостойного президента из Белого дома – заслуживающей поддержки. Даже в этом случае цель не оправдывает применяемые средства. Не оправдывает, потому что разрушает институт президентства.

Этот институт построен на том, что президент, как глава исполнительной власти, руководит страной при помощи и поддержке подчиненных ему ведомств, в том числе различных разведслужб. Эти службы обязаны работать на президента, но никак не против него. А что мы видим? Мы видим, как разведка регулярно сливает прессе компромат на своего президента и таким образом, манипулируя общественным мнением, оказывает влияние на принятие им политических решений. По существу эта закрытая и неподотчетная обществу организация сама становится политической силой. Возможность прослушивать разговоры и собирать досье дает в руки разведслужбам огромную власть, инструмент которым охотно пользуются полицейские государства. Но спецслужбы применили эти свои возможности в демократической стране в ущерб институту власти.

Их действия не имеют никаких оправданий, пусть даже предприняты от лица и для блага народа. Если в демократической стране возникает убеждение или подозрение в непригодности президента для своего поста, имеется весьма действенные способы и процедуры, чтобы разрешить этот кризис. Прежде всего, люди начинают оказывать давление на избранных ими членов Конгресса, чтобы те предприняли меры – забрасывают их письмами и телефонными звонками, выходят на демонстрации. Конгресс, как еще один институт власти, имеет полномочия контролировать работу президента и воздействовать на него – знаменитая система сдержек и противовесов. В крайних случаях избиратели выскажут свое мнение о главе государства и выдвинувшей его партии на очередных выборах.

Так на протяжении более двух столетий работали демократические институты, обеспечивая стабильность системы, мирную передачу власти от одного президента другому, от одной команды другой. Работа этих институтов была продумана столь основательно, что даже такие катаклизмы, как убийство президента Кеннеди, не могли дестабилизировать страну. Крепость политических институтов демпфировала кризисы. Но, то, что происходит сегодня, когда «хвост начинает вилять собакой», всерьез подрывает эту систему. Следующая остановка – полицейское государство.

Хорошие новости для поклонников Дональда Трампа. Вопреки апокалипсической картине, которую рисует пресса, создавая впечатление, что против вновь избранного президента восстала чуть ли ни вся Америка, опубликованный вчера опрос показал, что Трамп пользуется значительной поддержкой американцев. Так 55% опрошенных, несмотря на массовые протесты, которые ежедневно показывает телевидение, поддерживают указ президента о временных ограничениях на въезд граждан из ряда мусульманских стран. Такое же число одобряет другой указ Трампа – о лишении федеральных субсидий тех городов, которые предоставляют убежище нелегалам, подлежащим депортации. Против этих указов высказались 38% и 33% соответственно. По вопросу строительства стены с Мексикой мнения разделились: 48% — за, 42% — против. Примерно с такими же соотношениями американцы оценивают и другие указы президента, т.е. большинство опрошенных их поддерживает.
Однако на вопрос, одобряете ли вы работу Дональда Трампа на посту президента, ответы распределились практически поровну: 47% сказали – да, 46% ответили – нет.
Погрешность данных опроса определяется в 2%. Опрос проводился среди 2070 зарегистрирован-ных избирателей изданиями «Morning Consult» и «Politico». Ни то, ни другое издание не замечено в протрамповских симпатиях, так что в этом смысле приведенные ими данные можно считать объективными. Другое дело, можно ли вообще всерьез полагаться на опросы после того, как все социологические службы коллективно сели в лужу, предсказывая победу Хиллари Клинтон?!

Когда Трампа выметут из Белого дома? Уже в этом году или еще пару лет продержится? А может все же до конца срока досидеть удастся? О подобных ставках сообщают многие брокерские конторы. Против Трампа играют с азартом, а вот  поставить на второй срок 45-го президента – желающих совсем немного. Эти ставки довольно точно отражают предвзятый тон прессы, изначально не принявшей нового главу государства.

Впрочем, и без прессы оппонентов, недоброжелателей вплоть до непримиримых врагов у Трампа хватает. Одни критикуют и оспаривают его конкретные решения, другие – их еще больше – настроены более решительно: разрушить легитимность Трампа, как президента, и под улюлюканье толпы вынести из Овального кабинета. Кто же они, эти его враги и противники?

Самый массовый и, наверное, самый идеологизированный противник – это сотни, а скорее даже тысячи групп, в которые входят разного рода либеральные прогрессисты, а также леваки и откровенные анархисты. Кроме того, рядом с ними оказались и многочисленные правозащитные организации. Всех их объединяет абсолютное неприятие Трампа. Неприятие этическое, эстетическое, интеллектуальное, а также неприятие, в основе которого лежат вполне конкретные опасения, что Трамп намерен разрушить американскую демократию и превратить страну в фашистское государство, к тому же (этого, понятно, больше всего опасаются феминистки) с мужским доминированием.

Первыми почувствовали опасность и забили тревогу защитники прав латино, арабов и  других меньшинств – Трамп своими высказываниями давал для этого все основания. Сразу же после его победы они начали продумывать планы и логистику противодействия. Они связывались с родственными группами в разных городах, искали союзников в женских организациях, среди экологов, среди защитников прав ЛГБТ, в других прогрессистских группах, чтобы оказать ему действенное сопротивление.

Как это работает, мы увидели в первые же дни после избрания Трампа президентом. Например, в Нью-Йорке на следующее же утро после голосования неизвестная до того за пределами города группа под названием «Make the Road New York» собралась на свое экстренное совещание. Это группа специализируется на защите прав иммигрантов, главным образом из Латинской Америки. Как только была выработана схема протестных действий, активисты бросились к телефонам и компьютерам, чтобы оповестить своих членов и договориться с другими правозащитными организациями города о поддержке. И вот уже через 24 часа им удалось вывести на улицы 15 000 человек. Позже к ним присоединились многие другие. Похожие демонстрации и митинги прокатились во многих других городах.
Но то был только предупредительный выстрел, которому Трамп, похоже, не придал особого значения. Как и впечатляющему женскому маршу в Вашингтоне на следующий день после своей инаугурации. Во всяком случае, уже чуть ли не через неделю после вступления в должность он подписывает ставшие одиозными указы, ограничивая въезд в США ряда категорий мусульман. Указы вызывают немедленную реакцию, тысячи демонстрантов стекаются в аэропорты, чтобы оказать поддержку задержанным на границе приезжим.

Кстати, закоперщиками осады аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке стали те же «Make the Road New York», которых поддержали протестующие из организации «Коалиция иммигрантов», некоторые еврейские и мусульманские группы. Это было похоже на эпидемию: чем больше эти акции показывало телевидение, тем больше организаций присоединялись к протестам. Это с их подачи юристы начали предъявлять в суды иски от имени задержанных на границе.

Без отработанной логистики, без опыта и умения профессиональных организаторов, которые обычно возглавляют правозащитные и другие инициативные группы, добиться таких результатов, конечно, было бы невозможно. Но и это – только часть работы групп сопротивления. К слову, именно этим словом, точнее лозунгом «Сопротивляйтесь!» они окрестили объединенное движение против Трампа, охватившее многие города Америки. «Сопротивленцы» стали также устраивать массовые демонстрации у Капитолия, у домов, где проживают законодатели от демократической партии, чтобы заставить их активно сопротивляться любым инициативам, исходящим от республиканцев, в первую очередь инициативам из Белого дома. Эта тактика имела успех. Конгрессменам — демократам, которым предстоит переизбрание в 2018 году, как воздух, необходимо показать себя перед избирателями непримиримыми противниками Трампа.

Но в любом случае демократов в Конгрессе меньшинство. Что же по силам им, когда большинство мест принадлежит республиканцам? Оказывается не так уж и мало. Во-первых, в Сенате у республиканцев преимущество всего лишь в четыре голоса. А это значит, что стоит двум – трем республиканцам не появиться при голосовании или воздержаться, как любая трамповская инициатива будет провалена. А можно, напротив, объединившись с теми из республиканцев, которые несогласны с Трампом, создать новый «комплект палок в президентские колеса». Например, провести закон об очередном наказании России. И наконец, есть множество бюрократических процедур, позволяющих меньшинству бесконечно тормозить любой законодательный процесс. В некоторых случаях это также может стать серьезной помехой в работе Белого дома. А именно на это и настроены законодатели – демократы. Сейчас, к примеру, они всячески затягивают формирование кабинета Трампа.

По существу Демократическая партия вместе со своими гигантскими ресурсами влилась в движение «сопротивленцев». Не только влилась, но и пустила в ход свою самую тяжелую артиллерию: партийные активисты в экстренном порядке создают штабы по борьбе с Трампом. Цель сформулирована предельно четко: подвести 45-го президента под импичмент (об одном таком штабе я недавно в деталях рассказывал в своем блоге).
Их средства борьбы – сбор компромата и распространение его в прессе, приобретение эфирного времени для негативной рекламы, отслеживание каждого шага президента, чтобы при первой же его ошибке подать на него иск в суд и устроить по этому поводу шумиху. А Трамп с его манерой ведения дел, надо полагать, еще даст им для этого немало поводов. Мы же видим, что происходит, например, сейчас в связи с его миграционными указами, склеенными наспех, без достаточной юридической, политической и организационной проработки. Указами ставшими, можно сказать, идеальной пищей для недружественной прессы и юристов оппозиции. Против Трампа ведутся дорогостоящие боевые действия по самому широкому фронту. Но недостатка средств не предвидится, ряд богатейших людей страны, такие как братья Кох или всё тот же пресловутый Сорос, с готовностью подставят им свое плечо.

Но прогрессисты, леваки, правозащитники, а также демократы в Конгрессе и за его стенами – всё это противники понятные, ожидаемые, к борьбе с которыми Трамп, надо думать, был готов. Но вот чего Трамп никак не ожидал – это измены в своем собственном стане. Чуть ли не каждый день происходят утечки конфиденциальной информации. В прессу просачиваются сведения, компрометирующие работу Трампа и его команды. Например, неудобные детали его телефонных разговоров с руководителями Австралии и Мексики, дрязги в его ближайшем окружении в борьбе за влияние и пр.

Информационные утечки, недавний бунт сотрудников Госдепа, которые направили президенту «меморандум несогласия» с его миграционными указами, как и прямой вызов со стороны и.о. министра юстиции, отказавшейся поддерживать эти указы, отражает лишь вершину айсберга, который встает на пути Трампа. Похоже, есть и его невидимая часть – тихое сопротивление, если ни саботаж армии чиновников в подчиненных Белому дому ведомствах. Никогда не знаешь, как заметил один опытный человек, что означает ответ твоего секретаря или помощника «Слушаюсь, сэр»: это может быть «Сейчас исполню», а может и «Сейчас, разбежался, да катись ты к чертовой матери!». Если последнее, едва ли президенту удастся выполнить и десятую часть задуманного. Одним словом, тайные и явные противники Трампа настроены всерьез. Это – война.

В среднем т.н. «медовый месяц президента», т.е. период, в течение которого оппоненты и пресса воздерживаются от критики вновь избранного главы государства, чтобы дать ему возможность проявить себя, продолжается семь месяцев. Трампу не дали и семи секунд. Ему был вынесен приговор практически сразу же после победы на выборах: этого человека в Белом доме быть не должно.

Складывается впечатление, что против Трампа восстала вся страна. Еще два-три неверных шага – и он сам себя закопает, что импичмент ему обеспечен. Именно такую картину рисует пресса, принимающая в штыки любые его слова и действия. Но Трамп, словно корабль пустыни, не обращая внимания на сушь и зной, невозмутимо ступает по сыпучим барханам к своей цели. Какой именно? Заявленная им цель – перемены, которые он обещал избирателям, отдавшим за него голоса. Его избиратели, его поддержка – это другая Америка, это половина страны, главным образом ее рабочий класс, нужды которого не замечают ни политики, ни пресса.

Что реально сделает Трамп для этой второй, «забытой Америки» — остается пока под вопросом. Возможно, что и не так много. Однако, что ни день, то появляются все новые и новые президентские указы, скрупулезно отражающий его предвыборные обещания. Они могут не нравится одним, но, оказывается, других это вполне устраивает. Например, некоторым чиновникам в Белом доме и в Конгрессе, наверняка, не понравился указ, запрещающий им в течение пяти лет после работы в этих учреждениях использовать наработанные связи и предлагать свои услуги американским компаниям в качестве лоббистов. Этот же указ вводит для них абсолютный пожизненный запрет на лоббистские услуги для иностранных государств и бизнесов. Надо думать, что остальную Америку, в том числе и противников Трампа, такое распоряжение должно вполне устраивать: лоббизм такого уровня – и это хорошо известно – провоцирует коррупцию в высших эшелонах власти. Точно также часть крупных компаний, главным образом из Силиконовой долины, осудила пресловутые миграционные указы Трампа, однако, готовящейся налоговой реформе аплодирует весь бизнес.

Это к тому, что далеко не все распоряжения Трампа столь одиозны, как миграционные указы. Многие из них, напротив, вызывают одобрение значительного числа американцев. И Трампу это тоже известно. Возможно, именно в этом, а не только в своей толстокожести, склонности к нарциссизму и авторитарной уверенности в собственной правоте он черпает силы в противостоянии с «сопротивленцами». Никто сегодня не в силах предсказать, чем всё это может окончиться.
Реалистичный прогноз станет возможным по завершению первых ста дней президентства. Тогда же, видимо, станет и более понятно, кто он, президент Трамп – невежественный разрушитель или бесстрашный реформатор.

01 февраля 2017

И снова о хамстве

Хочу продолжить разговор о хамстве в нашей жизни. В недавней статье на эту тему я предположил, что в основе хамской атмосферы, в которой мы все вынуждены жить, лежит дефицит взаимного доверия. Мы не готовы не то, что доверять, а разговаривать со своими оппонентами. Хотя ведь речь не о том, чтобы непременно соглашаться с противной стороной и тем более её  полюбить. Для начала просто услышать её. А потом просто поговорить.

Но, как отмечает профессор А. Аузан, «…у нас очень не развито такое качество, как договороспособность. Сейчас буквально на триколоре можно написать самую популярную в России фразу: «Я с этим на одном поле не сяду». Лозунгом является отказ от общения». Я уточню этот лозунг – мы отказываемся от нормального, без агрессии и хамства общения со своими оппонентами.
В этой связи в прошлой статье также отмечалось, что крайне деструктивную роль в этом смысле играют наши политические ток-шоу, возводя манеру агрессивного хамства в культурный стандарт. Очевидно, что телевизор с его миллионами зрителей может быть чудовищным разрушителем общественной ткани, вести к обострению всех социальных болячек. Но он же, только поверни рычажок (пока, правда, к нему никто и притрагиваться не собирается), может способствовать их заживлению, создавая здоровую среду обитания.

«Среда обитания» – запомним эти слова, они могут стать для нас ключевыми. Если я правильно понимаю прочитанное о природной предрасположенности, такие свойства человеческой натуры, как агрессия и ряд других могут передаваться людям по генетической линии. Однако человек, получивший такой, условно говоря, «ген агрессии» совсем не обязательно станет бандитом или садистом. С таким же успехом он может стать воином-героем, защищая страну, или бесстрашным пожарником, спасшим десятки людей. Все зависит от среды обитания, в которой ему случилось расти и жить дальше.

Надо полагать, что справедливо и обратное: агрессивная среда способна испортить человека с «нейтральной» генетикой. Чего там, сужу по себе: долгая жизнь в Америке воспитала во мне весьма вежливого водителя, но вернувшись домой, и снова попав на наши дороги, я то и дело ловлю себя на мимолетном хамстве. Я знаю, что это плохо, что так нельзя, и я останавливаю себя. Но то, что творится вокруг, в данном случае дорожная среда обитания, вновь и вновь провоцирует на водительскую грубость.
Но что формирует нашу среду обитания? Много, конечно, зависит от нас самих, но все же во многих случаях из субъектов мы превращаемся в объекты, на которых воздействуют фундаментальные институты. Например, школа. Её воздействие мы начинаем испытывать с самого детства. Не в том смысле, что воспитательный процесс с методичками по формированию положительных качеств может быть хоть сколько-нибудь эффективным. Нет, этого у школы как раз не получается. А вот планомерно разрушать в учениках уважение к личности – вот это получается. Еще как получается! Казарменный стиль поддержания дисциплины, окрики и грубость не очень умелых учителей, демонстрирующих абсолютное неуважение к личности учеников – не это ли первичный тренинг по развитию хамства, особенно у тех, в ком это заложено природой. Спешу оговориться, наверняка, у нас есть хорошие школы и достойные учителя. Но что-то мне подсказывает, что в большинстве других случаев ситуация в этом смысле мало изменилась к лучшему со времен моей юности и даже школьных лет моей дочери.

Кстати говоря, в качестве антитезы приведу в пример американские школы. Можно сколько угодно критиковать многие из них за качество образования, поражаться невысокому уровню знаний учеников, но чего отнять нельзя, так это преимуществ в воспитании личности. В отличие от наших, американские школы не рождают в детях комплексы, а, напротив, раскрепощают учеников, не навязывают готовые ответы, а поощряют их самостоятельный поиск. Уважая личность в своих учениках, с младых ногтей школа воспитывает в детях достоинство. Но справедливости ради скажу, что и американский подход совсем не всегда достигает успеха. Раскрепощенные и незакомплексованные подростки становятся порой отменным хулиганьем с обещающим криминальным будущим.
Всё это – у них, а у нас? Если не школа, то какой другой институт мог бы способствовать созданию у нас здоровой среды обитания? Наверное, церковь. И пастырское слово и практическая помощь сирым и страждущим – всё это должно создавать центр притяжения, своего рода остров любви, остров сострадания и заступничества за обиженных, ведь этому учат все религии. Не буду о мусульманах, иудеях, протестантах и  других конфессиях – о них я знаю немного. Но вот РПЦ, наша главная, можно сказать, государственная церковь, конечно, у всех на виду.

Но, видно, как раз оттого, что она главная, что именно «государственная», не получается у нее стать центром притяжения. С каждым годом РПЦ все больше и больше напоминает то ли госкорпорацию, то ли министерство. О ее успехах в бизнесе наслышан, о постоянных притязаниях на лакомую собственность (последний тому пример – Исаакиевский собор) – тоже. Мы видели, как по настоянию ее епископов закрывают выставки и спектакли, как то и дело вторгается она в светскую жизнь с категорическими требованиями и наставлениями. Не говоря уже о боевых отрядах т.н. «православной общественности», готовой с кулаками и скандалами крушить то, что, по их мнению, может оскорблять чувства верующих. Всему этому мы не раз становились свидетелями. А где помощь сирым и убогим, где великая благотворительная миссия Церкви? Кухни для бездомных и нищих доктора Лизы помню, а вот церковных видеть не приходилось. Может они где-то и есть, как, наверняка, есть щедрые душой приходские священники, одержимые помощью слабым.

Межу тем, возвращаясь к моему американскому опыту, могу сказать, что Церковь и благотворительность там – синонимы. Церковь можно считать и одним из самых мощных центров притяжения волонтеров: от раздачи еды неимущим до содержания хосписов, от компьютерных классов до театральных кружков. Всё это обычно существует на пожертвования прихожан при храмах, мечетях, синагогах и молельных домах.

А куда идут пожертвования РПЦ? По данным газеты РБК, ежегодный доход церкви от пожертвований составляет 100 – 150 миллионов долларов (данные за 2013 год). Большая часть этих денег инвестируется в различные бизнесы. В этом отношении у нашей главной Церкви всё хорошо получается, но вот на нравственный ориентир, боюсь, она как-то не очень тянет. Нет, не помощник она нам в создании морально здоровой среды обитания.

Но тогда, может быть, государство, т.е. власть со всем её чиновничьим аппаратом? В конце концов, это ведь мы содержим её на наши налоги. По-хорошему среда обитания должна быть и ее зоной ответственности. Что ж, когда появляются, к примеру, МФЦ, всерьез облегчившие нам жизнь, снявшие раздражение от хождения по бесконечным инстанциям – тут хочется власть похвалить, это реальный вклад в здоровье среды обитания. Но вот, когда, защищая свои права, начинаешь бодаться с властью, что по мелочам, что по крупному, и понимаешь, что ты бессилен, в душе зреет бунт. Когда самым безнравственным образом уничтожаются правозащитные НКО и благотворительные фонды, вроде Фонда «Династия», когда «взбесившийся принтер» издает фантастически безнравственные законы, вроде «Закона Димы Яковлева», когда видишь, что коррупция, словно агрессивная ржавчина, насквозь прогрызла наше чиновничество – ну, о какой тут здоровой среде обитания может идти речь!

И что же тогда остается? Похоже, только мы сами. И здесь я повторю самые важные слова из прошлой статьи: если мы надеемся когда-нибудь зажить по-человечески, стоит помнить о простой закономерности: преодолев свою недоговороспособность, разговаривая друг с другом без хамства и потасовок, мы создаем почву для взаимного доверия. Из доверия рождаются коллективные действия. Коллективные действия, рождают связи между различными группами, что не только создает общественные блага, но и способствуют росту экономики. И что не менее важно – идет на пользу нашему психическому здоровью. Как подчеркивает профессор А. Аузан, договороспособность – не проявление слабости, а формула, по которой живут наиболее успешные страны.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире