taratuta

Михаил Таратута

20 апреля 2017

F

Какая-то ерунда получается:

8 апреля в ВМС США сообщили, что супер-авианосцу «Карл Винсон» был отдан приказ направиться к берегам Северной Кореи, что явно намекало на то, что угрозы Трампа в адрес безрассудного Ким Чен Ына – не пустые слова. Спустя 3 дня министр обороны США генерал Маттис подтвердил, что «Винсон» следует к корейскому полуострову. А на следующий день, 12 апреля президент Дональд Трамп сказал: «Мы направили туда армаду. Очень мощную». Это уже был однозначный сигнал, мол, проведете испытания ракеты или атомной бомбы, можете получить такой же ответ, как Асад за свою химатаку.

И все это время вплоть до неудачного испытания северокорейской ракеты 16 апреля американцы нагнетали давление на Пхеньян. Телевидение бесконечно показывало картинку идущего в Японское море авианосца в окружении сопровождающей группы. Пентагон, Белый дом не жалели угроз. Одна из них звучала особо устрашающе: «У США кончилось «стратегическое терпение», — это заявил вице-президент Майкл Пенс, стоя у демилитаризованной зоны, разделяющей две Кореи. Отвечая на угрозы американцев, северокорейское руководство было не менее категорично, обещая в случае чего и упреждающий удар и полномасштабную войну, не исключался и ядерный ответ. В воздухе запахло реальной войной. Затаив дыхание, мир следил за этой дуэлью.

Но вот 18 апреля неожиданно выясняется, что все это время «Карл Винсон» и не собирался никуда отплывать из района между островом Явой и Австралией, где проводил учения. И что вроде бы только вчера он должен был направиться в Японское море. Тогда что это было? Блеф, игра в «кто первый моргнет», знаменитое трамповское «пусть враги и соперники гадают, что я задумал» или какая-то чудовищная информационная нестыковка?

Вероятно, мы скоро об этом узнаем. Но что бы то ни было, эта история серьезно обесценила угрожающую риторику американцев в глазах северокорейского лидера. И, видимо, лишь подтвердила его предварительные расчеты, которые сводились к тому, что все американские угрозы на протяжении последних 20 лет – это только слова, что вероятность силового вмешательства США крайне мала.

Мала, потому что у Ким Чен Ына на эти угрозы уже давно заготовлен серьезный ответ – это судьба Южной Кореи, Японии и находящихся там американских военных баз. На случай, если кто не в курсе, Сеул находится всего лишь в 50 км от демилитаризованной зоны. Вдоль всей границы расположена дальнобойная артиллерия, которая может разнести в прах южнокорейскую столицу. И не просто расположена, тысячи орудий заглублены в скальную породу возвышающихся над границей холмов. Даже массированный удар по этим позициям едва ли позволит их полностью подавить. В любом случае, то, что не сумеет сделать дальнобойная артиллерия, сможет завершить значительный ракетный арсенал, который способен поразить объекты не только в Южной Корее, но и в Японии, в том числе и американские военные базы в этом регионе. Кстати, дальность полета уже испытанной передовой ракеты «Тэпходон-2» составляет 6000 км, т.е. она достает аж до Аляски. Наверное, какую-то часть этих ракет удастся перехватить средствами ПВО. Но ведь речь идет о сотнях, если не тысячах ракет. Их производство поставлено на поток, Пхеньян даже поставляет свои ракеты в некоторые азиатские страны. Северная Корея – это также миллионная кадровая армия плюс еще 11 миллионов резервистов, зомбированных многолетней пропагандой и готовых по первому зову стать под ружьё. Можно представить, что будет, если эта гигантская человеческая машина ринется в Южную Корею. Приходится также помнить и о ядерном запасе Северной Кореи. Скорее всего, эта страна располагает еще химическим и биологическим оружием.

Нанести превентивный удар по Северной Корее, на вероятность которого намекает Трамп, конечно, можно, но только если уж совсем не жалко Кореи Южной, от которой при обмене ударами едва ли что-то останется. Что и говорить, соблазн подавить ядерную программу агрессивного семейства Кимов всегда был велик, особенно, когда программа только начиналась. Но все американские президенты, начиная с Клинтона, спотыкались, думая о последствиях. Подозреваю, что и Дональду Трампу этот барьер взять не удастся. А если удастся?

Видимо, таким же вопросом задались и китайцы. Трамп – не Клинтон, не Буш и тем более не Обама, и пока еще до конца не ясно, как далеко он может зайти. Очень похоже на то, что американские «Томагавки» две недели назад не просто угодили в сирийскую авиабазу. Рикошетом они долетели и до Китая. Перспектива военного конфликта у самых своих границ, и хорошо еще, если не ядерного, приобрела реальные очертания. Сумасбродный Ким Чен Ын, одержимый созданием собственного ядерного арсенала с одной стороны, и полный решимости этого не допустить Трамп – с  другой, эти две спички могли вспыхнуть в любую секунду.

До тех пор, пока американцы, как это было последние 20 лет, лишь беззубо грозили пальцем и вели бесплодные переговоры с семейством Кимов, Пекин оставался безучастным к ядерной программе соседа. Но сейчас, когда риск получить миллионы беженцев и радиоактивное заражение на своей территории подошел к критической точке, Китай поспешил включить свои рычаги давления. Да и Трамп, судя по всему, сделал Китаю предложение по будущему торговому соглашению, от которого невозможно отказаться.

Если это сработает и Китаю удастся накинуть ошейник на ядерные устремления Ким Чен Ына, это можно будет считать большой внешнеполитической победой Трампа. А сработать может. Северная Корея жизненно зависит от поставок из Китая нефти и продовольствия. Важнейшая статья северокорейского экспорта – уголь поступает именно в Китай. Собственно, 80 – 85% внешнеторгового оборота Пхеньяна приходится на Поднебесную. И если бы только это. Все финансовые потоки идут в Северную Корею через Китай, который подозревают в том, что он помогает империи Кима обходить санкции ООН. Не говоря уже о том, что тысячи и тысячи северокорейцев работают в КНР, зарабатывая для своей родины твердую валюту. А это, помимо прочего, смягчает проблему рабочих мест в самой Северной Корее. Иными словами ссора с Китаем означала бы для Пхеньяна паралич всего, если не саму смерть.

Если судить по публикациям в изданиях близких к китайскому руководству, на этот раз Пекин резко одернул своего соседа, грозя серьезными проблемами, в случае если Пхеньян решит продолжать испытания ядерного оружия и носителей. А чтобы у Кима – младшего не оставалось сомнений в твердости намерений, Китай завернул назад несколько северокорейских барж с грузом угля.

Но все, что происходило дальше, вызывает недоумение. Северная Корея, несмотря на вроде бы приближающийся американский авианосец, а главное, предупреждения Китая, все-таки провела испытания 16 апреля, пусть и неудачное. А до того, как сообщалось, не  ответила на просьбы о встрече ни министра иностранных дел Китая, ни специального китайского представителя по вопросам ядерной программы. Но как это может быть, чтобы зависимая страна вот так откровенно игнорировала своего единственного спонсора, так демонстративно кусала руку дающего?

Органически не выношу конспирологию, но в этом случае не могу отделаться от мысли, что испытание было намеренно неудачным. Ну, никак не мог заносчивый Ким Чен Ын перед всем миром и собственным народом проявить слабость, поддавшись на угрозы Америки, и отказаться от испытаний. Да и едва ли, этот мастер провокаций и шантажа, был, как мы уже говорили, очень сильно напуган Трампом. А вот портить отношения с Китаем никак было нельзя. Так, возможно, и родился компромиссный вариант – Пхеньян проводит фейковые испытания и выходит из ситуации, не потеряв лица. Пекин, пусть и немного раздраженный непомерным гонором Ким Чен Ына, все же имеет положительный результат – программа развития баллистических ракет как бы стопорится. У американцев тоже нет критического повода идти на крайние меры.

Особо бойкие конспирологи, возможно, продолжат эту мысль, предположив, что постановка фейковых испытаний проводилась с одобрения Китая. Возможно, они пойдут еще дальше, заключив, что о предполагаемой постановке Китай известил и Америку. Ну, типа конфликт не доводится до критической точки, и все выходят из него, не потеряв лица. Тогда, мол, и история с авианосцем «Винсон», который никуда не торопился, находит свое объяснение.

Не знаю, я не силен в конспирологии. Пока факты говорят только о том, что ключ к решению корейского конфликта находится в руках Китая, который под локоть поддерживает Трамп, аккуратно надавливая на своего китайского визави, но и тут же поощряя его к сотрудничеству.

P.S. А тем временем, Пекин сделал символический жест в сторону своего могущественного партнера: вскоре на китайском рынке появится обувь, украшения, одежда и что-то еще под брендом Иванки Трамп с соответствующим отчислением роялти хозяйке бренда. Ничего личного, только бизнес.

09 апреля 2017

Сирия: cui prodest

Последствия истории с химоружием и ракетного удара американцев по авиабазе правительственных войск в Сирии в любом случае будут тяжелыми. И для наших отношений с США, и, что очень вероятно, для переговоров о гражданском примирении в Сирии. Поэтому важно понять, что все-таки там произошло. Есть две версии.

Одна американская: ракетный удар стал ответом на преднамеренное использование силами Асада химоружия, что привело к многочисленным жертвам среди мирного населения. Удар «Томагавков» должен предотвратить повторное использование чудовищного оружия массового уничтожения.

Другая версия – сирийско-московская: в ходе рутинной бомбардировки противника, удерживающего город, непреднамеренно была поражен оборудованный им склад химических боеприпасов. Удар американцев по авиабазе – акт агрессии против суверенного государства под надуманным предлогом.

Вашингтон ссылается на данные разведки, которые, как обычно, не раскрываются. Москва ссылается на сведения, полученные от сирийской стороны. С нашей привычкой, прикрывая союзников, говорить неправду и известными опытом Асада в применении химоружия, я был бы склонен больше верить американцам, если бы и их разведку с их данными не ловили за руку. В общем, «чума на оба ваши дома». Как таковые, заявления ни одной из сторон не звучат для меня убедительно.

Возможно, я чего-то не знаю, но со стороны выглядит так, что у Башара Асада вроде бы не было никаких особых причин пускаться в столь рискованную авантюру с химоружием. Перевес в военных действиях на его стороне, за его спиной Россия, Америка перестала настаивать на его немедленном смещении – ситуация развивается для него не так уж и плохо. Так для чего же ему надо ее портить, провоцируя скандал? Чтобы ускорить наступление на каком-то не самом решающем участке? Ведь ясно же, что шум поднимется немалый, а последствия могут быть серьезными. Таким образом, либо в сирийском генштабе сидят полные идиоты, либо тайные провокаторы, враги Асада. И то и другое крайне сомнительно.

Возможно, но все же тоже сомнительно, чтобы и оппозиционные силы устроили эту провокацию, чтобы обвинить в жестокости правительственные войска и снова настроить американцев на непримиримое отношение к Асаду. Мотив основательный, но в этом боевиков не обвиняет даже сирийская правительственная пропаганда, придерживаясь своей версии о случайном попадании.

И совсем уж невероятно, чтобы это была, как уже успел заявить кто-то из наших конспиролов, американская спецоперация, чтобы получить предлог для нанесения заранее продуманного и подготовленного удара по авиабазе. Для чего? Только для того, чтобы еще раз выставить Асада, как преступного диктатора, еще больше испортить отношения с Россией и отрезать возможность любых совместных действий против ИГИЛ? В целом Трамп был настроен на противоположный ход событий, на сотрудничество с Россией по Сирии. Тогда что, саботаж спецслужб? Теоретически не исключено, но на практике саботажники в этих ведомствах до сих пор ограничивались утечкой компрометирующей Трампа информации. Несанкционированная спецоперация такого масштаба граничит с госизменой, невозможно представить, чтобы кто-то на это решился.
Тем более невероятными мне представляются последние намеки из Пентагона, что Россия каким-то образом замешана в использовании химоружия сирийцами. Если даже допустить, что у Асада взыграли гормоны и отключился разум, и он в нынешней вполне благоприятной для него ситуации решился на такое безумие, Москва ни  за какие коврижки его не поддержала бы, не говоря уже о том, чтобы инициировать до идиотизма бессмысленную операцию. Кремль, всей душой желающий как-то наладить отношения с Америкой, решить проблему санкций, восстановить научное и техническое сотрудничество с Западом, прекрасно отдает себе отчет в возможных последствиях такой акции.

Я склонен думать, что удары правительственной авиации все-таки случайно зацепили склад химоружия. А все, кому это выгодно поспешили этим воспользоваться. Сирийская оппозиция – в своих целях, оппозиция Трампу в США – в своих. И не только оппозиция, Гн только демократы. И многие республиканцы в Конгрессе в штыки принимают пасы Трампа в сторону России и Путина, всеми силами стремясь не допустить никакого сближения с Москвой. А последняя история с химоружием, как нельзя лучше доказывает их правоту, мол, смотрите, какого варвара и негодяя поддерживает Россия. Вы с такой Россией, г-н президент, стремитесь сотрудничать?

Кадры страдающих людей, умирающих в муках детишек в момент разлетелись по всему миру. Это тяжелое зрелище не может оставить людей равнодушными. Судя по выступлению Трампа, и он тоже находился под впечатлением от увиденного кошмара. Как человек импульсивный, он, вероятно, готов был тут же что-то предпринять. Однако только после длительного совещания со своей командой, которое продолжалось далеко за полночь, было принято решение об  ответных шагах. Можно только догадываться, как проходило обсуждение, чем подкреплялась уверенность в злонамеренных действиях Асада и что именно следует предпринять. Белый дом в принципе не мог не реагировать на случившееся. Но как? Силовой ответ, буквально напрашивается, предлагали решительно настроенные военные. Кто-то из присутствующих, наверняка, предупреждал, что реакция на это Москвы может быть очень болезненной. Но если русских об этом предупредить, склонялись к ракетному удару другие, то такой шаг, возможно, и снимет остроту реакции. Но если подумать, размышляли третьи, в ограниченном ракетном ударе есть и несомненные плюсы, вероятно, согласились все присутствующие.

Во-первых, этот шаг подрывает почву под обвинениями Трампа в сговоре с российской властью о проведении хакерских атак в предвыборный период. Силовой удар примиряет Трампа и с наиболее радикальными политиками в рядах его собственной партии, людьми вроде Джона Маккейна. И в любом случае, приказ о ракетной атаке показывает Трампа решительным политиком, способным, в отличие от осторожного мямли Обамы, действовать, чтобы преподать урок преступному диктотору. А заодно посылает мощный сигнал и задиристому северокорейскому лидеру Ким Чен Ыну, мол, США в случае чего церемониться не станут. Это и сигнал России – так, на всякий случай, если она где-то заиграется и пересечет какие-то красные линии.

Не исключаю, что в ближайшее время появится новая информация, которая заставит пересмотреть вышеизложенные предположения. Но если отвлечься от конкретной ситуации, есть более общие вопросы по Сирии, которые в любом случае остаются и, думаю, важны именно для нас с вами: Так ли уж было необходимо России ввязываться в сирийский конфликт? Неужели это единственный способ доказывать себе и другим свой статус мировой державы? Или может быть, как уверяют некоторые эксперты, постоянное участие в войнах стало инструментом признания легитимности власти в мировой политике, и к тому же фактором, мобилизующим массы на ее поддержку? И, наконец, как мне кажется, самый главный вопрос: почему в наших друзьях и союзниках постоянно оказываются мировые изгои вроде Башара Асада?

За большими событиями последних недель – трагедия в питерском метро, а до того антикоррупционные протесты – маленькие беды аэрофлотовских стюардесс прошли как-то не очень замеченными. Ну, в самом деле, что уж такого важного, что несколько бортпроводниц «Аэрофлота» подали на свою компанию в суд. Стюардессы обвиняют авиалинии в дискриминации по возрасту и внешнему виду. Женщин старше 40 лет и тех, что превышают 48 размер одежды, жалуются стюардессы, отстраняют от международных рейсов и сокращают часы полетов, что сказывается на их зарплатах. Аэрофлот, понятно, все отрицает. Но здесь интересны не столько детали тяжбы, сколько сама проблема. И затрагивает она многих людей самых разных профессий.

Действительно, есть в мире профессии, которые имеют возрастные ограничения. Например, артисты балета, спортсмены – просто в определенном возрасте они теряют необходимую физическую форму. Есть профессии, которые могут иметь ограничения по внешнему виду (полнота, рост, привлекательность) – например, модели. Те, кто приходит в эти профессии, прекрасно понимают, что оставаться в них до старости они не смогут и готовы к тому, что, еще будучи совсем не старыми людьми, им придется с ними расстаться. Никто не устраивает по этому поводу истерик, ну просто так устроена жизнь. Можно ли отнести работу стюардесс к этим профессиям? В разных странах по-разному. Во многих азиатских и арабских странах, где традиционно права женщин – понятие относительное, да, там можно, там всё можно. А вот, скажем, в Америке, где профсоюзы и правозащитники научились изводить работодателей забастовками и судебными исками, там никак. На американских авиалиниях вы часто увидите женщин, которым хорошо за пятьдесят.

Но хорошо это или плохо, когда на борту самолета вас обслуживает женщина, в силу лет потерявшая былую привлекательность? С практической точки зрения это, наверное, не имеет значения. Разве что в чрезвычайной ситуации – а с самолетами это иногда случается – многолетний опыт может оказаться полезней внешних данных. Но есть здесь и вопрос этики: жестоко и несправедливо сбрасывать, как ненужный балласт, человека, честно отдавшего годы жизни своей работе. Да еще в пору расцвета его сил. Но взглянем на это с позиций эстетики. Не будем ханжами, красота и молодость всегда радуют глаз, поднимают настроение и веселят душу. Возможно, с этим согласятся не только мужчины. Конфликт между этикой и эстетикой самым естественным образом решает закон. Если вы хорошо выполняете свои обязанности, вас никто формально не может отстранить от работы, лишить надбавок и т.п. по причине возраста или внешних данных, ну разве что в случае реорганизации или сокращения штатов. Беда только в том, что работодатели придумали массу уловок неформальных.

Впрочем, история с Аэрофлотом – частный случай общей проблемы нашей страны, а именно возрастной дискриминации. Вообще-то этим страдает не только Россия, в какой-то мере такого рода дискриминация существует повсюду. Но у нас всё, как всегда, со своими особенностями, к тому же эта проблема для нас относительно новая. В советское время все было просто: стукнуло 60 или 55 для женщин – уходи на заслуженный отдых. Между тем, верхние эшелоны тогдашнего рынка труда были больше похожи на геронтологический заповедник. На более или менее начальственных постах люди сидели чуть ли ни до самой смерти, и соответственно продвижение молодых по всей цепочке служебной лестнице в 80-е годы практически полностью приостановилось. Смена власти взорвала стариковский дендрарий. И как это часто бывает, маятник стремительно полетел в другую сторону. У руля оказались 30 – 35-летние, которые подобно революционной молодежи 20-х годов, отвергали все, что было до них. А в результате, как мне помнится, немало людей, переваливших за сорок, оказались не удел. Нет нужды говорить, что для многих это обернулось глубокой личной трагедией.

В 90-е, годы моей работы в США, у меня был примечательный случай. Как-то меня посетил там один из моих первых рекламодателей, парень лет 20-ти с небольшим. По статусной моде тех лет он был в малиновом пиджаке – как-никак гендиректор хоть и небольшой, но нефтяной компании, видимо, прикрывал какую-то теневую фигуру. Ему понадобилось открыть офшор, и он попросил свести его с американским адвокатом. Я предложил ему юриста, с которым работал сам. Гендиректор согласно кивнул головой, но узнав, что адвокату под сорок, закручинился. Оказалось, что ему непременно хотелось иметь дело с человеком его лет.

Здравый смысл подсказывает, что одна крайность рождает застой, другая – ведет к некомпетентности, неэффективности, необходимости по незнанию заново открывать то, что ранее было уже открыто. Понятно, что для пользы дела, может и не всегда, но часто, желательно сочетание разных поколений. Не говоря уже о том, что всё в этом вопросе очень индивидуально. Конечно же, среди молодых, которые только-только с институтской скамьи, есть очень толковые ребята. И, конечно же, иным людям в возрасте молодые могут только завидовать. Вот пример, который у всех на виду – Владимир Владимирович Познер. Дай Бог каждому в его годы быть в такой блестящей физической и интеллектуальной форме. Будь у нас таких, условно говоря, познеров на экране побольше, может, хотя бы в профессиональном смысле наше телевидение выглядело бы гораздо лучше. Кстати, с американских телеэкранов со зрителями говорят люди самых разных возрастов, там уж  точно прожитые годы не есть критерий пригодности ведущих или репортеров.

Впрочем, и в Америке подспудно проглядывает этот тренд предпочтения молодых. Но именно подспудно, потому что если делать это открыто, даже просто указать в объявлении о найме возрастные ограничения, не говоря уже об увольнении по причине возраста – можете быть уверенным, впереди вас ждет иск. Тут и к гадалке не ходи, суд взыщет с ответчика о-о-очень приличную сумму. Но так было не всегда, права и свободы, как известно, с неба не падают. За свои права американцам всегда приходилось бороться. Так, полвека назад миллионные протестные демонстрации, получившие название движение за гражданские права, привели не только к отмене сегрегации цветного населения, но и позволили уравнять в правах женщин, а также поставить барьер на пути возрастной дискриминации. До того, например, есть такие исследования, половина отказов в приеме на работу людям за 55, была вызвана именно их возрастом.

Движение 60-х взорвало эту несправедливость. Ровно полвека назад в Америке был принят закон, воспрещающий возрастную дискриминацию при найме, увольнении, продвижении, распределении премий и бонусов (речь в законе шла только о работниках частных компаний, на госслужбе был свой порядок). При этом нижняя граница для тех, кого защищал закон, определялась 40 годами, а верхняя – 65. Забавно, что поводом для установления нижней границы стал конфликт, вызванный тем, что американские авиакомпании увольняли стюардесс, достигших 30-летнего возраста. Совсем уж крайность, но ничего не попишешь,
юридически стюардессы были беззащитны. В результате яростных споров был достигнут компромисс – 40 лет. Это был компромисс между требованиями авиакомпании и тем, чего добивались правозащитники – уравнять бортпроводниц в правах с другими американцами. То есть дать им возможность работать в своем качестве до пенсионного возраста — 65 лет.

Закон подразумевал, что когда вам стукнет 65, надо быть готовым к неизбежному. Это был возраст, который, как контрольный выстрел, гарантированно отправлял вас в небытие, когда любой работодатель имел абсолютное право легко и просто избавиться от любого работника. И надо сказать, что до поры – до времени такое положение дел общество считало вполне оправданным. Усвоенные с детства стереотипы звучали как приговор: мол, люди на седьмом десятке – производственная обуза, они не успевают за временем, они технологически отсталые, у них не та производительность, слабое здоровье, и еще спасибо, если они не инвалиды и не страдают деменцией.

Слышать о себе такое, конечно, не очень приятно, но сам закон многих вполне устраивал, по крайней мере, свои последние 10 – 15 рабочих лет можно жить без страха увольнения. Другие же требовали большего, не желая считать возраст помехой. Настроение последних очень точно выражала правозащитная группа «Седые пантеры». Помимо прочего, «пантеры» боролись с уничижительными стереотипами в отношении пожилых. Они утверждали, что «старость — не болезнь, а воплощение силы и способности к выживанию, воплощение победы над разочарованиями, испытаниями и превратностями жизни». Подхваченные тысячами других небезразличных людей, эти слова пали на благодатную почву – к тому времени Америка созрела для либеральных перемен. Прежние стереотипы стирались, а вместе с ними уходили из обихода и слова, которые подчеркивали возраст людей и могли задеть самолюбие – старики, престарелые, и даже слово пенсионеры стало употребляться гораздо реже. На смену им пришло более уважительное senior citizens, что можно перевести как люди старшего поколения, старшего возраста. И вот, наконец, в 1986 году стараниями, прежде всего, тех же «пантер», ставших к тому времени влиятельной правозащитной организацией, из закона о  запрете возрастной дискриминации были убраны все возрастные границы. Сегодня, вы можете оставаться на своем месте хоть до ста лет. Закон на вашей стороне, если у работодателя нет претензий к вашей работе, и если ваше поведение не противоречит принятым в компании правилам. Если работодатель думает иначе, он должен доказать это в суде. Больше того, без специальной необходимости ни один начальник не имеет права даже интересоваться вашим возрастом.

Чтобы это положение стало законом правозащитникам и их сторонникам пришлось пройти путь длиною почти в 20 лет. Это были годы огромной организационной работы, выводившей людей на демонстрации, годы кропотливой работы с прессой, создания общественного мнения. И, конечно, постоянного лоббирования инициативы в Конгрессе, а при случае и жесткого давления на отдельных конгрессменов, готовящихся к переизбранию. Как это бывает в Америке, социальные реформы часто начинаются снизу, с активности самых что ни  на есть рядовых людей, ориентируя политиков в общественных настроениях и трендах. Те политики, которые не сумели уловить эти тренды, как это случилось, например, с демократами в 2016 году, неизбежно выпадают из обоймы власти.

В нашей стране, в отличие от американцев, практически все значимые реформы, плохие или не очень, идут в другом направлении, исключительно сверху вниз. Обратной связи не имеется. Ничего другого у нас быть и не может, поскольку регулярно зачищаемые ряды правозащитников не создали критической массы, необходимой для самоорганизации рядовых людей. Одного Навального на всю страну явно недостаточно. Да и нет у наших людей ни привычки, ни особой тяги к такой самоорганизации. Поэтому, возвращаясь к началу разговора, могу предположить, что наши стюардессы свой иск к Аэрофлоту проиграют. Едва ли они смогут доказать, что компания творит по отношению к ним произвол, наверняка, аэрофлотовские юристы придумали гору отмазок. Да и суд, скорее всего, будет склоняться в пользу компании, которую можно считать почти что государственной. А вот проявить с бортпроводницами солидарность, да еще такую, чтобы создать общественный резонанс, по большому счету некому. На это не способны ни наши беззубые профсоюзы, ни руководимые сверху основные СМИ, ни зияющие пустоты в правозащитном движении, не говоря уже о партии пенсионеров, представляющих неизвестно кого и непонятно зачем. Да и для блогосферы этот случай мелковат и недостаточно скандален. Словом, добро пожаловать в мир произвола.

В эти дни мы вспоминаем события 2014-го года в Крыму, даем им оценку, говорим о последствиях присоединения полуострова к России и мощнейшей российской поддержки сепаратизма в Восточной Украине, что некоторые называют вмешательством. Но вот интересный вопрос: знай Кремль, что за этими действиями последуют санкции, нанесшие заметный вред нашей экономике, что последует исключение России из «Восьмерки» и понижение статуса страны в западном мире до можно сказать нерукопожатного, последует реальная война с убитыми, с разрушениями и беженцами и пр. и пр. — знай российское руководство обо всём этом заранее, пошла бы Москва по другому пути в отношении Украины?

Думаю, что да, пошла бы. Не было бы ни аннексии Крыма, ни поддержки сепаратизма — цена тех политических решений оказалось слишком высокой. Если я прав, то возникает другой вопрос: почему наши политики допустили такой просчет, почему не смогли предугадать реакцию Запада? И почему реакция Запада оказалась столь острой, можно сказать болезненно непримиримой?

Лично я нахожу только один ответ — тотальное непонимание политическим классом России ни западной ментальности, ни западной культуры, ни западного устройства жизни. Собственно, справедливо и обратное — непонимание Западом России, но об этом ниже.

ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ РОССИЯ ПРО ЗАПАД?

Итак, чем же объясняют наши политики острую реакцию Запада на украинские события? Да, все тем же, что видели в Западе их советские предшественники 30 и 50 лет назад — нелюбовью к России. Западные политики, полагает наш правящий класс, просто использовали Украину, как повод, чтобы попытаться ослабить, изолировать, унизить Россию. А то, что западные СМИ поддержали своих политиков, тоже понятно — пресса обслуживает интересы своих хозяев. А почему и самые обычные люди стали считать Россию европейским хулиганом, если не сказать агрессором? Неудивительно, пожимают плечами наши политики, оболваненные пропагандой массы, повторяют то, что им ежедневно вдалбливают. Всё очень просто, политической элите тут всё ясно. Как всё ясно и нашему подневольному телевидению. Как быстро стало всё ясно и тем, кто регулярно смотрит это телевидение.

Мне представляется, что картина гораздо сложнее.

Во-первых. Своими действиями на Украине Россия нарушила важнейшие международные договоренности, т.е. установленный в Европе порядок жизни, который на протяжении более полувека исправно обеспечивал мир и спокойствие на континенте. Но обеспечивал только до тех пор, пока ему хранили верность. Россия же стала первой страной, которая выдернула одну из опор под этой конструкцией, и конструкция зашаталась.

Раньше других тревогу забили страны Балтии с их многочисленным русскоговорящим населением — им-то крымский или донецкий сценарии не виделись уж такими и фантастичными. К ним быстро присоединилась и Польша, которая, как и Балтия, имеет печальный исторический опыт отношений с Россией. Но правда и то, что, помимо естественных опасений, вскоре также стали просматриваться другие мотивы их крикливого беспокойства: прибалтийцы и поляки ухватились за свалившуюся к их ногам возможность заявить о себе (или, как мы говорим, попиариться) в Евросоюзе и НАТО, где они особого веса не имеют.

Для других же стран опасения северо-восточной окраины Евросоюза, как я понимаю, представлялись вызовом чисто гипотетическим, вроде военных игр генштабов на случай чрезвычайных ситуаций. Не более того. Однако потешные батальоны НАТО в Прибалтику и Польшу все же пришлось послать — в знак солидарности. К слову, на одной из конференций в прошлом году я слышал высказывание военного атташе Германии в Москве. Он заметил, что, во всяком случае, он сам не верит в вероятность нападения России на младоевропейцев. Но верит в то, что украинские события разбалансировали всю систему европейской безопасности, что, если были нарушены договоренности по границам, то могут быть нарушены договоренности по ограничению вооружений, да и вообще всё, что угодно. Доверие Запада к России сведено к нулю.

Во-вторых. Для европейских грандов действия России стали не только проблемой безопасности, но и в большой мере вопросом принципов. И вот здесь нам понять европейцев особенно трудно. Наше творческое отношение к праву, а проще говоря, наша богатая и давняя история неуважения к любым законам со стороны тех, кто их пишет и для кого они пишутся, резко контрастирует с чуть ли ни религиозным почтением европейцев к процедуре, к скрупулезному исполнению инструкций и правил. Нам трудно понять, как можно уважать законы на столько, чтобы им педантично следовать. Иными словами, как может нормальный человек жить в правовом государстве.

Но сделав над собой усилие, мы все же сообразим, что только сам факт того, что Россия, попирая право, разорвала международные договоренности, автоматически переводит нашу страну в разряд недоговороспособных изгоев, вроде Северной Кореи. Переводит в число стран, с которыми нет особого смысла о чем-то договариваться — обманут, подведут. В нас стали видеть что-то вроде городской шпаны, которая понимает только язык силы. Ответом стало презрение и санкции. Никакого другого силового ответа ядерной державе Запад, конечно, дать не мог.

В-третьих. Наивно думать, что отрицательный настрой западной прессы к действиям России на Украине — результат ее сервильности по отношению к власти. Не следует переносить реалии российской жизни на другие страны. Там всё устроено по-другому. Больше того, в США, например, государство не может ни контролировать, ни владеть никакими СМИ, работающими на американскую аудиторию. Так вот, первая реакция журналистов на сообщения о событиях на Украине, как собственно, и реакция публики ничем не отличалась от реакции политиков, причем по обе стороны океана. Почему такое единодушие? Потому что само понятие Западного мира, как некоей общности, держится на базовых ценностях, которые этот мир разделяет. Одна из них — уважение к праву, верховенству закона. Россия же, попирая право, аннексировала Крым и активно поддержала сепаратистов. С позиций западных ценностей Россия была безусловным агрессором, и ничего кроме осуждения не заслуживала.

Позднее, как я это понимаю, вот такая острая спонтанная реакция, тиражируемая изо дня в день политиками и прессой, переросла в общепринятую точку зрения, жесткую информационную среду, что-то вроде фильтра, через который Россия виделась уже только в негативном свете. Теперь не только в украинских событиях, но и повсюду, к чему Москва имела отношение. Эта среда отталкивало любую информацию, которая шла вразрез с образом противника, и с готовностью впитывала всё, что соответствовало образу агрессивной России. Что-то из этого было правдой, что-то фейком, что-то фейком, перемешанным с правдой — а всё вместе неизбежно вело к демонизации России, отрезая всякие пути к восстановлению диалога.

Да, и о каком диалоге может идти речь, когда в представлении Запада, сложившемся за последние годы, Россия являет собой авторитарный режим с имперскими амбициями, что чревато политическими и военными авантюрами. А, следовательно, представляет угрозу Западному миру. Именно это стало самой большой ценой, которую России приходится платить за свою украинскую политику. Но и Запад в этой истории, во всяком случае, в моих глазах совсем не выглядит белым и тем более пушистым.

ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ ЗАПАД ПРО РОССИЮ?

Первое. Когда на Украине все еще только начиналось, когда глухое недовольство Януковичем еще не успело достигнуть точки кипения, и самые активные граждане еще только озирались вокруг в поисках выхода, Запад предложил Украине заманчивую перспективу — Ассоциацию с Евросоюзом. Особо не вдаваясь в детали, многие видели в этой прекрасной дали безвизовый режим, тучные рынки и, чем черт ни шутит, хоть какой-то ошейник для беспредельщика Януковича. Идея завладевала массами, Запад всеми силами пробивал ей дорогу, и только Россия растерянно смотрела на происходящее: Украина буквально на глазах уходила из её объятий. Ассоциация с Евросоюзом вбивала очевидный клин в и без того не совсем гладкие наши с ней отношения. Первой жертвой новой реальности виделся льготный таможенный режим с нашим соседом. В поисках выхода Россия предложила европейцам обсудить проблему тарифов, но Брюссель высокомерно отрезал, мол, Ассоциация — это вопрос исключительно двусторонних отношений между Евросоюзом и Украиной.

И вот тут, я считаю, Запад допустил первую серьезную ошибку. В тот период Россия, зажав в кулак свою вставшую с колен гордость, судя по всему, готова была идти на компромисс и как-то договориться с Евросоюзом о пошлинах, лишь бы избежать разрыва с Украиной. Думаю, что прояви тогда Брюссель хоть немного гибкости, умерь высокомерие, не разгорелись бы страсти на Майдане, не было бы ни госпереворота, ни Крыма, ни войны на Востоке страны. Украина спокойно дожила бы до выборов и указала Януковичу на дверь.

Второе. Но Запад проявил не гибкость, а, напротив, несгибаемое упорство, на которое Россия ответила многомиллиардным займом, а по сути, взяткой режиму Януковича. Тот благодарно плюнул на свои обещания Европе, а заодно и собственным гражданам, и тут уж страсти разгорелись нешуточные, запылал Майдан. Запад сочувственно подогревал оппозицию, видя в протестном движении желание людей покончить с проевшей страну коррупцией и твердое намерение войти в семью демократических стран. В своей поддержке Майдана и Америка и Европа исходили из того факта, что демократические страны между собой не воюют. И поэтому, чем больше стран вольются в эту семью, тем безопаснее будет наш мир.

Справедливо. Проблема, однако, была в том, что на Западе как-то проглядели, что Украина не однородна. Что восток, да и в немалой мере юг страны с их преобладающим русским и русскоговорящим населением все же больше тяготели к России, чем к Брюсселю. И совсем не только в силу этнической и языковой близости, но и по причине того, что заметная часть промышленности этих регионов была завязана на России. Таким образом, стремление Украины в Евросоюз изначально содержало внутренний конфликт. А Запад своими посулами объективно способствовал его созреванию. С позиций поддержания мира и спокойствия в этом регионе, то была не лучшая стратегия. А проще говоря, вторая серьезная ошибка западных политиков.

Третье. За горячим порывом Запада в поддержку Майдана, сулившим Украине полную смену вех и ориентиров, стояли разные мотивы. Помимо вполне благородных, тех, что тиражировались при каждом удобном случае (поддержка демократии, свободного выбора и т.п.), были и другие, о которых говорилось меньше. Но говорилось. Например, устами бывшего госсекретаря и будущего кандидата в президенты США Хиллари Клинтон, отражавшей общепринятые представления Запада. Так в попытках России как-то интегрировать расползшиеся осколки Советского Союза — будь то СНГ, ОДКБ или Таможенный союз — политики по обе стороны океана видели исключительно зловещий смысл восстановления советской империи по образцу Варшавского договора. Чему, как неоднократно призывала Клинтон, необходимо всячески препятствовать. И уж что могло стать лучшим препятствием, чем возможность сорвать Украину с российской орбиты, тем более, что события развивались именно в том направлении.

В этом раскладе, правда, не был учтен еще один игрок — Россия. Игрок влиятельный и о-о-очень заинтересованный, для которого Украина была не просто соседняя страна. То был еще один серьезный просчет Запада. Допускаю, что знай, какую головную боль принесут Европе все последовавшие за Майданом события, Запад, во всяком случае, европейские страны едва ли проявили бы столь активное в них участие. Запад то ли не понял, то ли высокомерно не захотел понять существо особых отношений между Россией и Украиной.

Общая история и культура, взаимозависимая экономика, перемешанные семейные связи — нет, в массовом сознании русский народ не отделял себя от украинского ни после отделения Украины, ни тем более до того в течение всех столетий жизни в едином государстве. Даже после появления границы для многих русских людей Украина все еще оставалась ностальгически своей, куда можно смотать на длинные выходные и уютно провести время с друзьями и родственниками. В больших кабинетах, надо полагать, также разделяли эти чувства, но, как политики, наши начальники шли еще дальше. Для них живущих во власти фантомов имперского мышления, самостоятельность Украины имела пределы, ограниченные российской политической орбитой. За этими пределами виделась стратегическая угроза безопасности самой России.

Эту сторону российской ментальности, вызревавшей в ходе многочисленных нашествий на страну, Западу, вероятно, тяжелее всего было понять. Психологически Россия всегда чувствовала себя в безопасности, только будучи в окружении буферных земель, в числе которых всегда была Украина. Кстати, как раз создание буферной зоны перед Ленинградом было одной из целей нападения СССР на Финляндию в 1939 году. Те же буферные причины вызывают и озабоченность России приближением НАТО к её границам. Возможно, все эти тревоги и не имеют оснований в эпоху ракет и дальней авиации, но психологическая безопасность при всей ее иррациональности, видимо, может играть не менее важную роль, чем стратегические расчеты в цифрах, картах и схемах. Особенно, когда речь шла об Украине в силу обстоятельств, указанных выше. Понимай все это на Западе, реакцию России, наверное, не трудно было и просчитать. Чувство угрозы, реальной или мнимой, толкает порой на отчаянные поступки. Компетентные политики обязаны это учитывать и по возможности не доводить ситуацию до кипения.

Четвертое. Если бы западные политики были достаточно компетентны в делах нашей части мира, они, вероятно, учли бы, что все сантименты, которые Россия испытывала к Украине до последних событий, как и понимание Россией своей национальной безопасности применительно к этому региону с особой остротой относятся к Крыму.

Едва ли на Западе было известно, что в массовом сознании россиян Крым всегда оставался российской землей. Для многих его недавняя принадлежность Украине была лишь нелепой игрой случая. И соответственно, к присоединению полуострова многие отнеслись, как восстановлению исторической справедливости, всей душой поддержав его аннексию. Рациональный ум может сколь угодно долго объяснять, что такой подход исторически некорректен, юридически абсурден, политически недопустим и пр., но люди чувствовали именно так. Запад же усматривал в этих чувствах только агрессивность русской натуры, чуждой демократии и праву.

Впрочем, до возникновения конфликта эти чувства лежали где-то в глубине сознания, Россия вполне примирилась со сложившимся статусом-кво. Но вот с чем Россия никак не хотела мириться, это с мыслью о том, что в Крыму могут появиться подразделения НАТО, что Россия может лишиться своей единственной полноценной военно-морской базы в Черном море, а, тем более, что база может перейти в распоряжение Альянса. А такой возможностью, торгуясь то за цены на газ, то за что-то еще, украинское руководство на протяжении последних полутора десятилетий нередко поддразнивало Россию. Да, и Запад намекал, что благосклонно отнесется к желанию Украины вступить в НАТО, если таковое будет проявлено. Госпереворот в Киеве превратил дразнилки в реальность, у власти оказались люди, поставившие именно эту цель. Западные страны в едином порыве безоговорочно поддержали новый режим.

Имелись ли у НАТО реальные виды на севастопольскую базу или не имелись, Россия не стала выяснять и предприняла решительные действия. Знаменитые «вежливые люди» в зеленом камуфляже заняли стратегические позиции на полуострове. Конечно же, Украине в тот момент нечего было этому противопоставить. Наверное, к счастью. За Крым, за Севастополь, я думаю, Россия реально готова была драться. Но случилось, как случилось. А проведенный, надо полагать не без российской инициативы референдум, каким бы юридически ничтожным он ни был, все же реально отражал желание подавляющего большинства крымчан жить под российским флагом. Для Москвы это было еще одним моральным оправданием последовавшей вслед за этим аннексии. Для Запада — циничным актом агрессии, когда сильный отнимает у слабого то, что защитить он не в состоянии.

Пятое и последнее. В этой истории есть еще один важный нюанс. Помимо сказанного выше, у американского истеблишмента был также свой особый мотив, побудивший приложить немало сил, чтобы объединить союзников в Европе в деле сдерживания России. Жирок нефтедолларов, нагулянный Россией в тучные годы, позволил Москве заявить претензии на участие в решении мировых проблем. По существу, был брошен вызов глобальному американскому лидерству, в той его части, что позволяла США единолично строить мировой порядок с учетом, прежде всего, собственных интересов. Конечно, Россия и близко не могла сравниться с экономической, технологической, да и военной мощью Америки — здесь Соединенные Штаты оставались безусловным лидером. Но в политическом смысле это был, безусловно, вызов. Вызов ее престижу и влиянию. Непреклонная позиция США в вопросе санкций, в немалой мере была продиктована именно этими соображениями, хотя официально заявлялось, что санкции — это способ повлиять на проводимую Россией политику.

Как инструмент влияния, санкции оказались не очень эффективными. Они нанесли определенный ущерб экономике, но, вопреки ожиданиям мобилизовали народ не против, а в поддержку той политики, против которой выступал Запад. В то время, как все возрастающая конфронтация с Россией совсем не способствовала мировой безопасности.

Итого. К украинской трагедии, по моему убеждению, приложили руку все стороны, включая, конечно, и киевские власти, роль которых в данной статье не рассматривалась. Можно только спорить о степени вины каждой из сторон, принимать или не принимать аргументы, которыми они оправдывают свои действия. Но невозможно не видеть, что многие из этих действий, а фактически политические просчеты продиктованы взаимным незнанием и непониманием. Можно сказать системным непониманием друг друга, рождающим такие же системные страхи и недоверие.

P.S. Подозреваю, что ни сторонники, ни противники нынешней российской власти, сиречь либералы с государственниками и лоялистами — ни одна из сторон не будет довольна этой публикацией. Уже только потому, что автор однозначно и твердо не выразил поддержку той или иной стороне и не облаял сторону другую. Но дело в том, что я — журналист, и моя профессия описывать ситуацию, а также в силу способностей ее анализировать. Но никак не заниматься политическим активизмом, не агитировать ни за одну из сторон. Это уже другая профессия.

И еще, непримиримым борцам по обе стороны баррикад хочу заметить, что в любых конфликтах, начиная с семейных ссор и кончая государствами, редко вина лежит только на одной стороне. В жизни не бывает, чтобы только белое или черное. Реальность гораздо сложнее, она состоит из самых разных цветов и еще многих и многих оттенков.

У нас считается, что ровно 70 лет назад в Соединенных Штатах воцарилась эпоха маккартизма. Исторически это не совсем точно, но в любом случае дата заслуживает того, чтобы вспомнить события тех лет. По иронии судьбы эпоха, получившая название в честь сенатора Джозефа Маккарти, началась задолго до его политической карьеры и закончилась, отнюдь, не сразу после его смерти. Сам же сенатор был только уродливым символом своего времени.

Карикатурный символ

Звезда популярности Джозефа Маккарти взошла 9 февраля 1950 года, когда малоизвестный политик выступил с обличительной речью в адрес администрации Трумэна. Он заявил, что в Государственном Департаменте США окопались коммунисты в количестве 205 человек. Откуда взялась эта цифра так и осталось неизвестным. Однако его речь была растиражирована СМИ, а взгляды сенатора публично поддержаны многими политиками.

На протяжении последующих четырех лет со всех возможных трибун Маккарти без устали выступал с крикливыми заявлениями, пугая страну угрозой национальной безопасности. Он был ярок, заметен и поразительно бездоказателен. Каждый раз сенатор приводил астрономические, ничем не подтвержденные цифры засилья коммунистов на государственных должностях, да и вообще повсюду в Америке. Именно в это время в стране начались массовые чистки, стоившие карьеры, а то и свободы тысячам американцев.

Когда же Маккарти дошел до армии, пытаясь прошерстить военных на тот же предмет, терпение даже консервативной части Конгресса лопнуло. В 1954 году Сенат вынес решение, порицавшее поведение коллеги. Этому предшествовала трансляция по телевидению саморазоблачительных слушаний, которые он вел. Тогда же против него, невзирая на всеобщий страх и риск потери работы, выступил популярнейший журналист Эд Марроу (что было блистательно показано в картине Джорджа Клуни «Спокойной ночи и удачи»). Все это положило конец стремительной карьере человека, ставшего карикатурным символом целой эпохи. Через три года в возрасте 49 лет сенатор Джозеф Маккарти скончался от болезней, связанных с алкоголизмом.

По иронии судьбы эпоха Маккартизма началась, когда ее символ даже не помышлял о карьере политика. И что уж, казалось бы, совсем странно, весь этот позор Америки спровоцировали события, происходившие за тысячи миль от нее, на другом конце земли — в России. Воистину, с этой страной мы связаны мистической нитью!

«Красная опасность». Первая волна.

...Почти столетие назад (в 1919 г.) выходцы из России и другие иммигранты, члены фракции «Русская федерация» в социалистической партии США преподнесли Америке большой памятный подарок: на основе своей фракции ими была образована коммунистическая партия. Для американских коммунистов английский поначалу не был родным языком. С самого начала партия находилась под полным контролем Коминтерна со всеми вытекающими установками: мобилизация народных масс, мировая революция и прочее.

Их появление совпало с брожениями в рабочей среде, вылившимися в массовые забастовки, бунты и беспорядки. Идеальная почва для любых радикалов, паразитирующих на недовольстве народа. Сама мысль о том, что «кто был ничем, тот станет всем…» и живой пример «первого в мире государства рабочих и крестьян» рисовало людям заманчивые картины. Словом, компартия быстро набирала популярность и влияние.

Примерно тогда же в политическом обиходе Америки родилось и понятие «Красная угроза». Марксистские идеи, а тем более в их большевистском воплощении с насильственным свержением власти, не казались властям слишком привлекательной перспективой. И вот уже заметное число левых радикалов арестовано — их депортируют из страны. Коммунисты уходят в подполье, численность партии сокращается втрое. На виду остается только ее легальная ветвь — Рабочая партия.

Так был нанесен первый удар по коммунистам. Если это и не было началом эпохи Маккартизма, то уж точно ее предтечей. Что ж, Америка защищала себя, защищала свои ценности от чужаков, приехавших в их страну, чтобы изменить ее на свой лад. Тем более, что эти ценности — частную собственность, свободу предпринимательства, демократию — разделяло абсолютное большинство американцев — как старожил, так и вновь прибывающих.

«Золотой век» американского коммунизма

Но коммунистические идеи, как известно, имеют свойство завоевывать массы, особенно в годы тяжелых испытаний. Когда страну постигла Великая Депрессия, когда люди тысячами теряли работу, кров и надежду на будущее, многим стало казаться, что капитализм больше не работает, его надо менять на какой-то иной, новый порядок. Радикально новое предлагали только коммунисты. Их пропаганде внимал не только рабочий люд, но и интеллигенция. Люди всерьез полагали, что, как и прежде, будет в Америке и демократия и индейка к Рождеству, но только станет больше социальной справедливости. Паточным рассказам о благоденствии в «первом государстве рабочих и крестьян» в годы депрессии хотелось верить больше, чем сообщениям прессы о голоде, раскулачивании, репрессиях и прочих советских ужасах. В 1939 году 300 ведущих американских интеллигентов подписали заявление, осуждающее «фантастическую ложь, что СССР в чем-то схож с тоталитарными государствами».

Если кто в Америке и выиграл от кризиса, то это, конечно, были коммунисты. В 30-е годы их влияние в стране стало огромно. Численность компартии достигла 100 000 человек, и еще сотни тысяч сочувствующих, сопутствующих и симпатизирующих.

Всё это к тому, чтобы, хотя бы пунктиром, обозначить причины, почему так много образованных, мыслящих людей попало в поле притяжения коммунистов. И, конечно же, со стороны «государства рабочих и крестьян» было бы, величайшей глупостью не воспользоваться такой ситуацией. Как выяснилось вскоре после окончания войны, подпольное ядро компартии США являлось филиалом советской разведки. Члены «открытой» партии чаще всего и не подозревали о существовании подполья, через которое Москва руководила всей деятельностью коммунистов.

В задачи подполья входило не только сбор стратегической информации, но и продвижение на государственные посты своих людей, которые могли бы оказывать влияние на политику США. Советскими шпионами были, например, Лоренс Дагген, советник госсекретаря; Марта Додд, дочь посла США в Германии, имевшая доступ к переписке отца с Госдепартаментом и президентом; экономист Виктор Перло, заведовавший отделом авиации в Совете по военному производству. Не говоря уже об атомщиках Клаусе Фуксе и супругах Розенбергах, передавших СССР атомные секреты. Этот список насчитывает сотни имен, многие из которых стали известны сравнительно недавно после рассекречивания закрытых материалов ФБР.

«Красная опасность». Перезагрузка.

Как ни популярны были коммунисты, у них всегда хватало недоброжелателей. Еще до появления компартии многие группы, ставшие позднее ее главными противниками, вели отчаянную борьбу с другими радикалами. Многие лидеры этих групп сделали борьбу с коммунизмом не только своей карьерой, но и смыслом жизни. От большинства американцев, также не питавших никаких симпатий к коммунистам, их отличал крайний фанатизм. По сути они были зеркальным отражением своих оппонентов.

Помимо традиционно правых политиков из стана консерваторов, эти группы были представлены бизнесом, боровшимся против профсоюзов, в которых тон часто задавали коммунисты; католической церковью, которая помимо идеологического противостояния безбожникам, видела в коммунистах соперников за влияние среди иммигрантов из Восточной Европы. В рядах антикоммунизма значились и многие другие группы и ассоциации. Но самое важное место среди них занимали коммунисты-отступники, бывшие члены компартии. Многие из них занимали в партии достаточно высокие посты и могли рассказать о ней то, что не оставляло сомнений в ее вредоносности для Америки. Именно они позднее становились главными свидетелями на процессах и слушаниях против коммунистов.

Как бы то ни было, ко второй половине 40-х годов антикоммунистические группы, хотя и не связанные организационно, представляли столь мощное движение, что уже были в состоянии навязать Америке свой курс. В основе их аргументации лежал посыл о том, что коммунисты ведут в стране подрывную деятельность в пользу иностранного государства, смертельно угрожая национальной безопасности Соединенных Штатов. Шпионское дело супругов Розенберг и целый ряд других подобных процессов служили тому наглядной иллюстрацией.

Другой вопрос, сколь в действительности велика была «Красная угроза» для Америки? В конце концов, популярность и влияние коммунистов в Западной Европе в разы превосходило возможности их единомышленников в США. И ничего, Европа не обрушилась. Но в Америке проблема виделась иначе, что постепенно превратило антикоммунизм, одно из политических учений, во всеобщую паранойю.

Тяжелый кулак «Большого брата»

Но едва ли антикоммунистическая лихорадка, поднятая общественными лидерами и организациями, даже при поддержке прессы, вылилась бы в общенациональную одержимость, не включилось в игру государство. С конца 40-х и почти все 50-е годы в этой игре, стоившей тысячи сломанных судеб, приняли участие чуть ли ни все государственные институты. Конгресс, Госдеп, суды, все подразделения правоохранителей во главе с ФБР — всё, даже почтовая служба, было брошено на борьбу с коммунизмом.

И это при том, что многие конгрессмены, высокие чиновники да и сами президенты, сначала Трумэн, а потом Эйзенхауэр, при всём их неприятии коммунизма, отнюдь, не были фанатиками борьбы с ним. Но они были политиками. Они видели угрозу советской экспансии в Восточной Европе, других регионах и были вынуждены отвечать на нее. Этот ответ требовал грандиозных ресурсов. Измученная войной и десятью годами депрессии Америка должна была быть психологически готова принять новые жертвы. Для этого нужен был враг, страшный враг. И не абстрактный за тридевять земель, а свой, домашний, которого можно вживую предъявить разгневанной публике.

Искать такого врага не пришлось — он стоял за порогом. Можно сказать и иначе: он стоял за кулисами сцены, где начинался новый акт драмы, в которой ему отвели роль главного злодея. И зрители были готовы к его появлению.
Когда в 1949 году на этой сцене поднялся занавес, публика, потирая ладошки от нетерпения, наблюдала за процессом над 11-тью лидерами компартии. Этот процесс разительно отличался от прежних шпионских дел, за которыми, пусть и с разной степенью доказанности, все же стояли реальные уголовные преступления коммунистов. На этот раз коммунистов судили не за действия, а за инакомыслие.

Им было предъявлено обвинение в том, что «они стали участниками заговора по созданию Коммунистической партии и умышленно распространяли и пропагандировали идеи Марксизма— Ленинизма», что, как утверждало обвинение, имело целью «насильственное свержение правительства Соединенных Штатов». В качестве вещественных доказательств приводились изъятые книги: «Манифест Коммунисичской партии» Маркса и Энгельса, «Государство и революция» Ленина, «Основы ленинизма» Сталина.

Этот процесс превратил инакомыслие в преступление, а политических диссидентов, т.е. коммунистов — в уголовников, вовлеченных в заговор против Америки и направляемых из Москвы. Именно тогда во весь рост над страной нависла тень «франкенштейна» Маккартизма.

Хотя, конечно, признаки надвигающегося кошмара стали появляться вскоре после войны. Например, подписанная в 1947 году Трумэном программа проверки федеральных служащих на лояльность. Она предписывала в случаях, когда имелись основания подозревать служащего в нелояльности правительству США, немедленно увольнять подозреваемого. По существу это означало получить «волчий билет» — не один работодатель в здравом уме не стал бы нанимать уволенного по этой статье.

В том же 1947 году особенно отличилась и Комиссия Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности, когда предприняла поиск коммунистов в голивудской киноиндустрии. Результат -десятки, а позже и сотни людей потеряли работу.

Позднее аналогичные комиссии появились и в Сенате США. Одну из них — Сенатский постоянный комитет по расследованиям в 53-м и 54-м г.г. возглавлял пресловутый Джозеф Маккарти. Свою деятельность на этом посту он начал с поиска коммунистов на «Голосе Америки». Затем в поле его зрения попала Библиотека Госдепартамента, потом другие учреждения, пока он не сломался на Армии.

Спустя двадцать лет стало известно, что за многими слушаниями этой и других комиссий стояло ФБР. Оно снабжало комиссии компроматом, часто добытым с нарушением всякого законодательства: тайные обыски, несанкционированные прослушки, фальсификация вещдоков, давление на свидетелей… О верховенстве закона речь там давно уже не шла. Также выяснилось, что самой сильной пружиной кошмара, накрывшего страну, был глава ФБР Эдгар Гувер. И было бы гораздо точнее окрестить ту эпоху не «Маккартизмом», а его именем — «гуверизмом».
... Между тем атмосфера в Америке накалялась. Многие частные компании «бежали впереди паровоза». Они частным образом нанимали следователей, которые проверяли их персонал на причастность к левым организациям, или даже просто на инакомыслие. Для увольнения достаточно было одного только подозрения.

По  стране пошла волна доносительства. Доносили на соседей, на сослуживцев, просто знакомых. Одни — потому что видели коммунизм в любом спорном суждении и искренне полагали, что этот человек может быть врагом Америки. Другие — потому что спасали собственную шкуру, давая показания на слушаниях одной из комиссий. И конечно, были доносы из соображений сугубо личных — карьерных, финансовых и пр. Страной овладел страх. Под чистки попадали не только реальные члены компартии и других левых организаций, но и просто сочувствующие, т.е. лево-либеральная публика. Среди них были имена, гремевшие на весь мир: Альберт Эйнштейн, Чарли Чаплин, «отец» атомной бомбы Джулиус Оппенгеймер, композитор Леонард Бернстайн, драматург Артур Миллер, драматург Лилиан Хелман, режиссер Стэнли Крамер… — список был огромен.

Хотя ситуация того времени в США и напоминает наш советский «37 год» — тот же страх, доносы — но в отличие от нас, там никого не казнили, за одним исключением — четы Розенбергов. В отличие от массовых арестов в СССР, там за все время чисток тюремные сроки получило всего лишь 150 человек, и те через полгода — год выходили на свободу. И даже число потерявших работу, относительно невелико — 10 000 человек. Но как известно, чтобы навести дисциплину на плантации, достаточно выпороть несколько десятков рабов.

Подводя итоги

...Но вот кошмар 50-х постепенно отходит в прошлое. В прошлом и, видимо, уже навсегда осталась и коммунистическая идея, и сама компартия, выпихнутая аж за переферию американской жизни. Беда, однако, в другом: вместе с коммунистами в Америке зачистили и весь лево-либеральный фронт, способный противостоять правому флангу. Была уничтожена политическая конкуренция. А в результате правительство, качнувшись вправо, отказалось от реформ, начатых Рузвельтом. В их числе было создание национальной системы медстрахования. И до сих пор это одна из самых серьезных проблем Америки.

Были и потери другого рода. В годы Маккартизма американцы надолго запомнили урок: политическая активность ведет к неприятностям. Конформизм — вот безопасная гавань. Поколение «молчаливого страха» избегало обсуждать со студентами спорные темы, ставить спорные фильмы, вести спорные дискуссии на телевидении и радио. Страна на годы вперед оказалась интеллектуально ограбленной.

Частично во времена Маккартизма были похищены и главные американские ценности — верховенство закона и личные права и свободы. Еще долго после того, как «Красная угроза» потеряла всякую актуальность, правоохранители в своей работе прибегали к противозаконным приемам.

Но, как известно, время лечит любые раны. Сегодняшнее молодое поколение американцев знает об эпохе Маккартизма примерно столько же, сколько знает наше о сталинских репрессиях. Слыша о событиях того времени, это поколение американцев широко открывает глаза: неужели такое было возможно в Америке?

P.S. Пытливые умы, ознакомившись с этой публикацией, наверняка, начнут искать аналогии в дне сегодняшнем – одни в атмосфере русофобии, которая царит сейчас в вашингтонском истеблишменте, другие в России, вспоминая бесславные процессы последнего времени над блогерами. Хотя царящая атмосфера в обеих наших странах говорит о неблагополучии в обществе, однако любые аналогии с маккартизмом, на мой взгляд, совершенно неуместны.

Понимаю, этот Трамп уже навяз всем в зубах! Но как же пройти мимо, когда многие страны застыли в тревожной неопределенности, не понимая, куда развернет Соединенные Штаты их новый руководитель. Когда в самой Америке столько людей связывают с его победой свои самые большие надежды, и еще больше народа страшится будущего.

Первые итоги работы нового президента принято подводить через 100 дней после инаугурации. Но Дональд Трамп – случай особый, уже сейчас, когда миновала всего-то половина этого срока, его пребывание в Овальном кабинете вызывает бурю эмоций. Что же ужасного и чудовищного, как говорят одни, он успел за эти 50 дней натворить? И что нужного и полезного, как говорят другие, он успел сделать? Чтобы избежать кривотолков, сразу оговорю своё личное отношение к этому персонажу. По причинам чисто культурологическим я не испытываю к нему никаких симпатий. Однако в профессиональном смысле он мне бесконечно интересен. Мне интересны мотивы, динамика и последствия его взаимодействия с окружающим его миром. Каковы же итоги первых полутора месяцев его правления? Попробуем разобраться, я даже рискну выставить ему свои оценки, ну просто для того, чтобы вы могли сравнить их со своими.

Манеры поведения и стиль работы. В президентской должности Трамп стал, пожалуй, помягче. Прежняя манера откровенно хамить своим соперникам и вообще всем, кто ему не по душе, уступила место невежливости. Все-таки между этими словами есть разница. Например, в разговоре с австралийским премьером Трамп был весьма невежлив, он чуть ли ни бросил трубку, когда тот чем-то его раздосадовал. Не по-президентски это, конечно, да и вообще плохо, но все же, согласитесь, какой-никакой прогресс. А уж его выступление в Конгрессе – это просто совсем другой Трамп, спокойный, рассудительный. В его речи не было и намека на  агрессию, скорее звучали примирительные нотки в отношении оппонентов. Словом, на этот раз вел он себя, как того и ожидают от президента. Значит, надежда все-таки есть.

А вот в вести себя спокойно, достойно главы государства с недоброжелательной прессой у него не получается. Журналисты, конечно, тоже постоянно переходят черту и ведут себя совсем не по-журналистски – ну так ведь они и не президенты. А вот Трамп… Ну как можно было не пустить на брифинг представителей СМИ, которые его особенно резко задирают! Так в приличных (демократических) домах, конечно, не поступают. А если бы и поступали, то такой шаг все равно не имеет никакого смысла в войне, которую ведет против него пресса. Это ничуть не повлияет на прессу, поставившей себе задачу до основания разрушить репутацию Трампа.

Как-то очень странно для президента выглядят и его ежедневные твиты. Они больше похожи на эмоциональные выплески, чем на продуманные взвешенные оценки происходящего. Собственно, пока только в этом я и вижу проявление спонтанности, в чем постоянно обвиняют Трампа. С другой стороны, в условиях боевых действий в его отношениях с прессой, твиты – это, возможно, самый надежный путь обращаться к своим сторонникам, минуя предвзятых медийных посредников. И все же такой домашний телеграф из спальни Белого дома – занятие рискованное, неравен час, стрельнет с другого конца.

В работе администрации чувствуется неразбериха, не налажено взаимодействие подчиненных Белому дому ведомств, не всё ладится с кадрами администрации. Но вообще-то это характерно для первых месяцев работы каждого президента. Хуже другое – Трамп с большим пренебрежением относится к выверенным традициями процедуре принятия решений, что потенциально чревато серьезными ошибками.

Очень плохо то, что время от времени сам Трамп и его помощники в своих публичных заявлениях оперируют непроверенными данными, которые могут не полностью или вовсе не соответствовать действительности. Не думаю, что они сознательно лгут, но создается именно такое впечатление.

Но и это еще не самый большой грех. В условиях, когда страну разделил глубокий идеологический разлом, частично вину за который несет Трамп, став президентом, он, наверное, должен был бы предпринять шаги к объединению нации. Однако, если не считать его выступления в Конгрессе, Трамп, словно, специально разжигает страсти. В общем, по совокупности в части манеры поведения, подходов и стиля работы ничего другого, кроме двойки, поставить ему пока не могу.

Указы и распоряжения. С первого же дня на своем посту Трамп принялся скрупулезно, пункт за пунктом выполнять свои предвыборные обещания. В ряде случаев изданные им указы разве что обозначают направления, по которым еще только пойдет работа, но сам факт готовности следовать данным им обязательствам, думаю, заслуживает высокой оценки – твердая пятерка.

За эти полтора месяца Трамп издал более двух десятков указов и распоряжений. Вот самые значимые из них:

Ограничения на въезд в США. Пресса и все другие противники Трампа называют этот указ запретом на въезд мусульман и обвиняют Трампа в дискриминации по вере. Что, конечно, есть чистая пропаганда, так как речь шла, во-первых, не о запрете, а о временном ограничении (на несколько месяцев, чтобы разработать эффективную процедуру проверки приезжих) въезда в Америку граждан из семи стран Ближнего и Среднего Востока. И, во-вторых, это вопрос не дискриминации мусульман, а безопасности американцев. Ограничение коснулось не мусульман вообще, а только граждан тех стран, которые, по мнению администрации, являются гнездом терроризма и откуда с большой вероятностью на территорию США могут проникнуть исламские радикалы.

Другое дело, что этот указ был слеплен наспех, не проработан ни юридически, ни организационно, ни политически. В результате новые правила вызвали на границе полнейший хаос, создали проблемы десяткам людей, спровоцировали протестные демонстрации и аваланш судебных исков, что завершилось решением суда о приостановке действия указа. Я бы назвал этот указ административным разгильдяйством и  некомпетентностью, что заслуживает твердой двойки.

На днях Трамп подписал новую версию этого указа, устранив юридические недоразумения и исключив Ирак из списка стран, гражданам которых временно ограничен въезд в США. В условиях террористической угрозы лично я считаю эти меры вполне обоснованными. Пятерка.

А вот вопрос о беженцах из Сирии – это другая статья. С моей точки зрения, поскольку именно США взболтали весь Ближний Восток, что, помимо прочего, спровоцировало сирийский кризис, Америка должна нести свою долю ответственности за страдания сирийцев и как-то облегчить их участь. Необязательно впускать их на территорию США, действительно, среди них могут быть террористы, но у Америки есть достаточно средств, чтобы как-то иначе внести свою лепту в решение этого вопроса. И за такое безразличие я ставлю двойку.

«Обамакеар» , Указ, открывающий путь к аннулированию Закона о всеобщем медицинском страховании, этой самой большой гордости президента Обамы. Отдадим должное Обаме: впервые в американской истории была сделана попытка решить грандиозную проблему – открыть доступ к медицинскому обслуживанию гигантской армии малоимущих американцев. А это не бедные, нищие, безработные – им-то как раз государство предоставляет бесплатную медицинскую помощь. Речь шла о 40 – 45 миллионах работяг, которые недостаточно бедны, чтобы сесть на шею государства, и слишком мало получают, чтобы позволить себе медицинские страховки. «Обамакеар» можно было бы назвать историческим свершением, а самому Бараку Обаме поставить памятник, если бы ни ряд обстоятельств:

Этот закон не решил проблему всех малоимущих, примерно треть из них продолжает оставаться за бортом. Стоимость медицинских страховок для среднего класса, который покупал страховки на свои кровные, подскочила на 30 — 40%. В ряде штатов эта цифра еще выше. Кроме того, «Обамакеар» резко закинула государственный долг на новую высоту. И самое главное, эта программа в финансовом смысле едва ли жизнеспособна.

Республиканцы точили зуб на «Обамакеар» с первого дня его появления. Трамп божился, что отзовет этот закон, и заменит его на новый, в котором не будет указанных недостатков, дай только добраться до Овального кабинета. Ну, вот добрался и, конечно, республиканское большинство в Конгрессе его бы поддержало, но… оказалось, что готовой замены ни у Конгресса, ни у Трампа нет. А без замены убить «Обамакеар» никак нельзя, это вызовет по-настоящему грозную бурю народного недовольства. Сейчас какой-то проект вроде бы вырисовывается, но что из этой затеи получится, пока сказать невозможно. Поэтому вместо оценки я ставлю здесь большой знак вопроса.

Борьба с коррупцией. Отныне сотрудники администрации по окончанию своей работы на дядю Сэма в течение пяти лет не могут предлагать американским компаниям и организациям свои услуги в качестве лоббистов. Указ также вводит для сотрудников Белого дома пожизненное ограничение на работу в этом качестве на иностранные правительства и компании. Эти шаги не могут вызвать возражение даже у противников Трампа. Хотя лоббизм не только разрешен, но и является важнейшим инструментом в поиске баланса интересов в политической жизни, но этот же механизм без должных ограничений может провоцировать и коррупцию. Словом, определенно дельный указ – пятерка.

Борьба с зарегулированностью. Зарегулированность, избыточное участие государства в бизнесе, в других сторонах американской жизни – родовая болезнь демократов. Трамп поставил задачу избавиться от этой напасти. Теперь при принятии каждого нового регулирования государственные органы будут обязаны отменить два действующих. Кроме того, все подзаконные акты, которые еще не вошли в силу, должны получить предварительное одобрение администрации. Мне кажется, что это вполне здоровая инициатива и может как-то укоротить бюрократический раж – еще одна пятерка.

Выход из торгового соглашения со странами тихоокеанского региона. В Америке много об этом говорят. Одни эксперты считают, что это – ошибка, другие не так в этом уверены. Лично для меня эта ситуация находится вне сферы моей компетенции, поэтому здесь я снова ставлю знак вопроса.

Стена на границе с Мексикой. Конечно, требовать от небогатой Мексики оплатить строительство этой стены бессмысленно и несправедливо. Но, по сути, укрепленная граница Америке нужна, если ставить задачу остановить приток нелегалов. Мне довелось снимать репортаж о том, что происходит на южной границе США недалеко от города Сан-Диего. Под покровом ночи люди десятками, семьями и в одиночку переходили на американскую территорию. Кого-то из них пограничники задерживали, кому-то удавалось проскользнуть. На тех, кого смогли задержать, составлялся протокол, в случае повторного пересечения нарушитель мог попасть за решетку. Утром пойманным нелегалам давали что-то поесть и выпроваживали за пределы Америки. На следующую ночь всё повторялось заново. Такое положение вещей, конечно, ненормально. Трамп распорядился покончить с этой практикой. И, похоже, Трамп настроен серьезно: помимо сооружения стены, данный указ предписывает увеличение численности пограничников на 5 тысяч человек и другие меры. Кстати, как сообщает погранслужба, число нелегальных пересечений границы сократилось на 40% с момента вступления Трампа в должность. В общем, ставлю ему пятерку.

Сооружение двух трубопроводов. Эти проекты давно вызывают споры между бизнесом и общественными организациями. Их осуществление было бы полезно для экономики, тем более что Трамп своим указом распорядился использовать в этих проектах трубы только американского производства. А это означает новые рабочие места для металлургов и изготовителей труб. Но есть и несогласные. Во-первых, это индейские племена, рядом с землями, которых пройдут трубопроводы, они опасаются, что это затронет священные для них места, а также возможные аварии могут уничтожить их пастбища. В этом их также поддерживают и защитники окружающей среды. Короче говоря, вечный спор между поступью промышленного освоения мира и защитой природы. Я помню, точно такие же споры велись и с добычей нефти на Аляске. В конце концов, нефть стали добывать и нашли пути, чтобы не очень вредить природе. Это я свидетельствую, как очевидец, поэтому в этом вопросе готов стать на сторону Трампа и поставить ему еще одну осторожную четверку (поставил бы и пятерку, но высказываемые опасения тоже имеют основания).

Заявленные планы. В ближайших планах администрации:

1. Налоговая реформа. Эксперты считают, что планы существенно снизить налоги на бизнес дадут толчок росту экономики. Много ли выиграют от этого рядовые налогоплательщики, пока сказать трудно.

2. Реформа иммиграционного законодательства. К сегодняшнему дню Трамп скорректировал свое отношение к находящимся в стране нелегальным иммигрантам. Теперь он намерен депортировать уже не все 11 миллионов нелегалов, как заявлял раньше, а только тех, кто замечен в криминальном поведении, что, думаю, вполне разумно. В целом же его отношение к вопросу иммиграции стало более вегетарианским.

3. Инфраструктура. Трамп неоднократно подчеркивал необходимость привести в порядок обветшалую инфраструктуру страны. По его плану строительство новых дорог, мостов, тоннелей обойдется в один триллион долларов. Пока, правда, совершенно не понятно, откуда возьмется эта гигантская сумма.

4. Перевооружение армии. На это также выделяется огромный бюджет, равный годовому бюджету российских вооруженных сил. Что, конечно, особенно радует военных и ВПК, да и другие, по-моему, не очень печалятся.

С точки зрения национальных интересов Америки, намерения Трампа выглядят вполне адекватно. Что из этого получится, мы не знаем, но сами намерения, думаю, заслуживают пятерки.

Опасения и надежды. В адрес Трампа звучало много обвинений в расизме, вызванных некоторыми его высказываниями в адрес мексиканцев и арабов. С тех прошло уже не мало времени, предвыборную борьбу давно сменили президентские заботы, а высказывания, нацеленные на определенный круг избирателей, уступили место более ответственным заявлениям главы государства, обращенные ко всем американцам. В этом качестве я не припомню ничего им сказанного, а тем более сделанного, что можно было бы интерпретировать, как расизм. Напротив, в своем обращении к Конгрессу Трамп осудил недавние антисемитские выходки и все другие преступления на почве ненависти.

Трампа часто обвиняли в том, что он симпатизирует диктаторам и автократам, и прежде всего Путину, из чего делался вывод, что и в Америке он попытается вести наступление на демократию. Ничего из его слов и поступков, однако, об этом не свидетельствует. Если в круг демократических требований входит право на аборты, то, да, он против того, чтобы выделять государственные субсидии тем клиникам, в которых производятся аборты, но это – обычная для республиканцев позиция. О запрете на аборты речь не идет. Других наступлений на права прогрессистов лично я не замечаю. Его обвинения в адрес прессы, которая, по его мнению, распространяет ложные новости, я также не считаю наступлением на свободу слова. Может, он не так уж и неправ, раз, по данным соцопросов, сегодня только 3 из каждых 10 американцев верят тому, что пишут газеты и показывает телевизор.

Многие также опасались, что невежество Трампа может сломать традиционные ориентиры США во внешней политике, что вкупе с его несдержанным характером может привести мир к катастрофе. Однако вопреки прежним пугавшим американскую элиту заявлениям, Трамп подтвердил приверженность США союзническим обязательствам и в Европе и в Азии. Члены его администрации вполне традиционно осудили Россию за Украину, министр обороны заявил, что с Москвой надо иметь дело с позиции силы и т.п. Правда – и это пока одно из трех заметных отличий от прежнего курса – Трамп пока еще оставляет окно для диалога с Москвой открытым. Как этот диалог будет проходить и какие даст результаты, сейчас сказать трудно. Тем более, что это окно, похоже, сужается день ото дня.

Другое заметное отличие от политики Обамы – чувствуется твердое намерение Трампа дать серьезный бой исламским радикалам, причем не только в Сирии и в Ираке. И, наконец, в отличие от своего предшественника, Трамп занимает произраильскую позицию и очень решительно настроен против палестинцев и Ирана. Самые большие опасения истеблишмента были связаны с тем, что Трамп может ослабить лидирующую роль США в мире или вообще отказаться от нее. На сегодняшний момент ничего на это не указывает.

В целом же, если отбросить демагогию, опасения противников Трампа относительно бед, которые принесет его руководство, пока не находят подтверждения. И, напротив, перспективы перемен, которые он обещал своим сторонникам, всё еще не потеряли своей привлекательности. Моя оценка – четверка.

И если всерьез, об успешности или неуспешности президента в Америке в первую очередь принято судить по экономическим показателям за годы его правления. В этом смысле Обама определенно показал себя не очень успешным руководителем. Между тем, при первом же известии о победе Трампа индексы на фондовых биржах буквально взлетели вверх и продолжают удерживать рекордные высоты. Индикатор ожидания экономического роста – а это важней экономический показатель – сегодня находится на самой высокой отметке за последние 15 лет. В феврале в стране появилось 235 тысяч новых рабочих мест практически во всех основных отраслях. Примерно столько же рабочих мест приросло и в предыдущем месяце, что в два раза превышает соответствующие среднемесячные показатели за все годы правления Обамы. Отмечается также рост доходов населения сокращение безработицы.

Я  не берусь прогнозировать, что станет с этими показателями через год. И вообще, каким президентом, в конце концов, окажется Дональд Трамп. Но по совокупности моя оценка за первые 50 дней работы самого необычного президента Соединенных Штатов тянет на твердую четверку. Разумеется, мои оценки субъективны и, возможно, основаны не на всей полноте информации, однако, вынесены без всякой предвзятости. В любом случае я не претендую на роль судьи и открыт для обсуждения других мнений.

06 марта 2017

«Русский след»

Вообще-то всю эту кашу заварил сам Трамп. То ли из любви к эпатажу и в пику своим соперникам, то ли и, в самом деле, уверовав, что сможет договориться с Путиным, но весь предвыборный год с каждой трибуны он вещал о новых подходах к России. Он строил планы совместной борьбы с ИГИЛ и даже намекал на снятие санкций и чуть ли ни на возможность признания Крыма. Слыша это, политики от обеих партий заходились от возмущения, но поскольку никто не верил в победу Трампа, особого значения этому не придавали. И, конечно же, сам Трамп не мог знать тогда, чем это всё для него обернется.

Но тут случились хакеры, и на свет вылились всякие неприглядности в стане демократов. Стали известны и козни партийной верхушки против Берни Сандерса, соперника Хиллари Клинтон, и коррупционные махинации семейства Клинтон и куча всего другого, что при умелом обращении могло бы выбить Хиллари из седла еще до выборов. Но  вместо того, чтобы как-то оправдываться или опровергать весь этот компромат – и тут я прошу особого внимания пиарщиков нынешних и будущих – умелые люди из штаба Клинтон изящно и практически незаметно для публики перевели остриё проблемы с вопроса о существе компромата на вопрос, как он был получен. Я не знаю, было это делом рук русских хакеров (я этого совсем не исключаю) или кто-то другой поработал над взломом почты демократов, но практически тут же демократы обвинили в этом Москву. Доказательств, правда, публике предъявлено не было, только заключение некоей частной организации, а позже заявления руководителей разведки. Опять-таки лишь заявления, которым можно было верить только на слово.

Так полгода назад появилась история о «русском следе», разросшаяся к сегодняшнему дню до размера подозрений в госизмене Трампа. Но как изящно сработано! Мастера пиара начисто сняли вопрос о неприглядностях в штабе демократов и одновременно пнули Москву, обвинив в очередном безобразии. И не просто безобразии, а практически в диверсии, во вмешательстве в святая святых – выборный процесс. Демократы даже утверждали, что русские хакеры подтасовали и результаты выборов в пользу Трампа в электронных машинах. Кто-то в Конгрессе даже назвал это актом агрессии, требуя примерно наказать за это Россию. Особая пикантность ситуации состояла в том, что, помимо прочего, вся эта история нанесла еще и чувствительный удар по Трампу, мол, русские помогают ему в борьбе с Хиллари Клинтон. Возможно, скандал потихоньку и сошел бы на нет, если бы победителем вышла Хиллари Клинтон. Но победил Трамп, и «русский след» пришелся, как нельзя кстати, поскольку ставил под сомнение легитимность его прихода к власти.

В своем противодействии избранному президенту демократы при тотальной поддержке настроенной против него прессы пошли еще дальше. Теперь демократы обвиняют Трампа и его команду в преднамеренном сговоре с русскими, которые помогли ему одержать победу. Уже раздаются обвинения Трампа в государственной измене, что чревато импичментом и, возможно, даже более суровым наказанием. Доказательства? Противники Трампа их приводят – это встречи ряда членов его команды с российским послом. Ну да, были такие встречи, и что? Обычная дипломатическая практика, дипломаты всех стран прощупывают, что можно ожидать от тех, кто станет во главе государства. А будущие официальные лица идут на эти встречи, чтобы установить деловые контакты. Плохо только то, что на слушаниях в Конгрессе некоторые кандидаты на высокие посты из страха, что их не утвердят, соврали под присягой, отрицая эти встречи. Не солидно, конечно. Однако это всё, ничего другого за этим не стоит! Это подтвердил и бывший директор национальной разведки Дж. Клэппер: нет никаких свидетельств сговора команды Трампа с русскими. Нет, есть, есть, — шумят демократы, — у Путина есть ниточки, за которые он может дергать Трампа, у России есть на него компромат, а у Трампа, наверняка, есть еще и бизнес интересы в России. С доказательствами всё, как обычно – анонимные источники, фейковые досье и т.п.

Почитать прессу, послушать демократов – повсюду зловещие русские шпионы, рука Кремля, дотянувшаяся до Белого дома. Не стану спорить, Россию, Путина можно, конечно, не любить, и российская разведка, вне всякого сомнения, в США работает (иначе зачем она вообще нужна), но нынешняя истерия – явный перебор. В воздухе повисает нечто, напоминающее Америку времен маккартизма. Любое упоминание России в положительном контексте (даже если речь о балете или о музыке) сегодня выглядит неуместно, а для политика просто убийственно. Симпатии к России – это симпатии к врагу. Даже несгибаемого Трампа этот антироссийский дискурс начинает ломать. От него мы уже больше не слышим о намерениях нормализовать отношения с Москвой, да и планы совместной борьбы с ИГИЛ вроде бы откладываются, зато члены его кабинета выступают со все более жесткими заявлениями в адрес Кремля. Сам же Трамп сейчас более всего занят тем, что то и дело отплевывается от обвинений в свой адрес.

Наблюдая, как мастерски демократы разыгрывают эту партию, как искусно уничтожают они репутацию Трампа, я все время задавался вопросом, почему Белый дом постоянно находится в обороне, в этой заведомо проигрышной позиции? Почему не переходит в нападение? Тем более, что уязвимых мест у демократов не мало, чего стоит одно только семейство Клинтон. Но вот, похоже, и в команде Трампа появился толковый кризис-менеджер. Сайт Фокс ньюс опубликовал кое-что новенькое о «русском следе» в американской жизни. Оказывается:

В то время как Хиллари Клинтон занимала должность Госсекретаря, Билл Клинтон в 2010 году посетил Москву с лекцией, за которую получил 500 000 долларов (значительно выше его обычного гонорара). Лекцию оплатил банк «Ренессанс Капитал», который, как утверждает автор публикации, имеет связь с российской разведкой. Показательны и факты взносов в Фонд семьи Клинтонов от В. Вексельберга через его компанию «Ренова», А. Вавилова из Сколково, Е. Батуриной через её «Интеко». Еще более любопытна история с покупкой Росатомом компании «Ураниум 1» в 2010 году, владеющей 20% американского урана. Это сделка требовала разрешений от ряда ведомств, в том числе и Госдепартамента, которым руководила Хиллари Клинтон. По интересному совпадению девять акционеров этой компании сделали взнос в фонд семьи Клинтон в размере 145 миллионов долларов.

Да и самое близкое окружение Хиллари Клинтон оказалось неплохо завязано на России. Джона Подесту, руководителя предвыборной кампании Клинтон 2016 года связывают с ней давние отношения. Он консультировал Клинтон в ее бытность Госсеретарем. Тогда же он вошел в совет директоров карликовой энергетической компании Joule Unlimited. Опять-таки по странному совпадению спустя два месяца после этого события госкорпорация Роснано инвестирует в компанию 35 миллионов долларов. Таким образом, указывает автор публикации, Подеста вступил в совместный бизнес с российским правительством. Что он скрыл, когда в 2014 году занял должность советника президента Обамы. Всё это, конечно, здорово смотрится на фоне обвинений Трампа и членов его команды в связях с русскими. То был первый серьезный залп по демократам. Интересно, как дальше будет разыграна эта партия. Если Белый дом грамотно поведет дело и возобновит расследования по ее семейному фонду, вполне возможно, эта ситуация закончится для Хиллари большими неприятностями, что, конечно же, дискредитирует демократов и сбавит давление на Трампа.

Тем временем, в воскресенье Трамп нанес еще один удар по противнику. В своем твите он сообщил, что ему стало известно о том, что по распоряжению президента Обамы в его нью-йоркском офисе была установлена прослушка. Если это соответствует действительности, мы будем говорить о бомбе равной по силе «Уотергейту» и способной разнести в прах всех противников Трампа. Пока, правда, утверждение Трампа ничем не подтверждено. Понятно, что Обама и его окружение отрицают факт прослушивания. Однако многие обратили внимание на аккуратную фразу его бывшего пресс-секретаря: «Ни президент Обама, никакие другие официальные лица в Белом доме никогда не давали распоряжений о слежке за американскими гражданами». Смелое заявление в свете разоблачений Сноудена.

Однако бывший генеральный прокурор при Буше-младшем Майкл Мьюкейси считает, что это вполне возможно. Только Трамп ошибочно обвиняет в этом Обаму. Дело в том, что в практике ФБР вести наблюдение за людьми, которые как-то сотрудничают с иностранными правительствами. Возможно, кто-то в окружении Трампа и попал в эту категорию. На основании чего Министерство юстиции запросило и получило в специальном суде, работающем по этой категории дел в закрытом режиме, ордер на установку прослушки, что в любом случае, считает Мьюкейси, не следовало делать.

Между тем, Трамп потребовал от Конгресса провести по этому делу специальное расследование и получил согласие. Чем закончится это расследование, сказать невозможно. Но сам факт того, что такое подозрение существует, будет играть против демократов. Словом, Белый дом, похоже, провел работу над ошибками и повел игру по правилам своих противников.

Если читать ведущие американские газеты и смотреть основные каналы, то вырисовывается примерно такая картина: Дональд Трамп, импульсивный недоумок, не совсем законным образом пришедший к власти, ведет страну и весь мир к катастрофе. Против него восстает вся страна, и вот уже совсем скоро его выметут из Белого дома. Журналистов возмущает пренебрежение, с которым к ним относится команда Трампа, их возмущают ярлыки, которые навешивает на них президент. Они подчеркивают, что это их профессиональный долг контролировать работу администрации, критиковать ее ошибки. Но Трампа, говорят журналисты, устраивает только такая пресса, которая во всем с ним согласна. Они обвиняют президента в том, что тот хочет одеть на прессу намордник, заставить ее замолчать.

Если читать твиты и интервью самого Трампа, смотреть его выступления и слушать его представителей, то мы узнаем, что пресса ведет против своего президента войну, что масс медиа превратились в оппозиционную партию, в машину по фабрикации мифов и фейковых новостей. Белый дом утверждает, что свою задачу СМИ видят в том, чтобы при любой возможности вставлять палки в колеса администрации, что цель прессы – подорвать репутацию президента и добиться его отставки. Самое поразительное, что своя правда есть в утверждениях каждой из воюющих сторон. Но в этой статье меня интересует не столько президент, сколько пресса. Прежде всего, потому что я привык уважать своих американских коллег, некоторых в годы работы в Америке знал лично. Я высоко ценил их мастерство и профессионализм, принципиальность и честность, преданность своему делу. Я ценил их за то, что в этой среде не берут взятки, что журналисты не пишут и не говоря то, во что не верят сами. Так было в 90-е годы, когда уровень доверия прессе был относительно высоким: тогда масс медиа доверяли 6 из каждых 10 американцев. Неплохой показатель, но не сравнить с тем, как люди относились к прессе в предыдущие 15 -20 лет, во времена легендарного ведущего новостей Уолтера Кронкайта. Его слово определяло то, что будет думать чуть ли ни вся страна, ему по-настоящему верили. Но время шло, доверие американцев к СМИ постепенно падало, а начиная с 2004 года, стремительно полетело вниз. Сегодня только 3 из каждых 10 американцев верят тому, что пишут газеты и показывает телевизор. Это – данные за сентябрь 1916 года. Подозреваю, что с того времени индекс доверия опустился еще ниже. Что же происходит с прессой?

Чтобы это понять, нам придется вернуться в 50-е годы, когда в обществе оформилось понимание особой миссии прессы, как контролера власти. В понятие профессионального долга тогда прочно вошли задачи изобличения случаев произвола и коррупции сильных мира сего, необходимость говорить о том, что властям хотелось бы скрыть от людей – о конфликтах интересов, некомпетентных решениях, кумовстве и других неприглядностях. Прессе отводилась особая роль в защите прав и свобод, защите других интересов общества. И в самом деле, во многом благодаря прессе была закончена война во Вьетнаме, а уотергейтский скандал поднят на такую высоту, что президент Никсон был вынужден досрочно сложить полномочия. И в этом смысле всю вторую половину прошлого века пресса, действительно, была четвертой властью. Ее влияние в обществе было чрезвычайно велико. Это придавало журналистам чувство особой значимости, и одновременно повышенной ответственности за то, о чем они пишут и что говорят. На протяжении десятилетий газеты, радио, три общенациональных телеканала, а также афилированные с ними местные станции и еще общественное телевидение оставались единственными источниками информации и влияния. Но вот с конца 80-х годов ситуация стала меняться. Новые каналы кабельного телевидения и Интернет положили конец монополии традиционных СМИ. Цифровое вещание и социальные сети окончательно завершили этот процесс. Сегодня только 10 -15% американцев получают новости из газет, в то время как ТВ является главным источником информации лишь для 50% аудитории до 50-ти лет. Телегигантам пришлось поделиться некогда безграничным влиянием с  армией цифровых каналов. Сегодня в американском доме только в кабеле их уже более тысячи, в сети – и говорить нечего. Та же участь постигла и печатную прессу. Так некогда безраздельная властительница дум, четвертая власть из монолитной информационной твердыни превратилась в бесконечный лабиринт информ-ресурсов, откуда каждый черпает не обязательно то, что ему дают, а то, что он хочет получить.

Однако на этом метаморфозы в СМИ не закончились. В отличие от газет, которые всегда тяготели к той или иной идеологии, телевидение в этом смысле стремилось соблюдать нейтралитет, оно было всеядно. Не в последнюю очередь по причинам чисто коммерческим: республиканский крен мог отвернуть демократов, консервативный – либералов. Чтобы телевидение зарабатывало деньги, реклама должна была дойти до каждого зрителя без партийных различий, телеиндустрия боролась за любую аудиторию, за её численность. Так было, пока в стране рулили несколько основных каналов. С началом фрагментации телерынка, когда новые каналы, словно пираньи, по кускам и кусищам отгрызали свои доли аудитории, понятие нейтралитета начало терять коммерческий смысл. Гораздо эффективней стало работать на какой-то определенный сегмент зрителей. Так, например, появился канал Фокс, отражающий консервативные взгляды, а канал СNN скатился на выраженные либеральные позиции. И только три крупнейшие телесети еще как-то пытались соблюдать центристскую линию.

Исследования показывают, что хотя чуть ли ни каждый зритель говорит, что хочет получать объективную информацию, на самом деле, люди тяготеют к тем источникам, которые подтверждают их устоявшиеся взгляды. Теперь у консерваторов появились свои СМИ, у либералов – свои, каждый стал смотреть именно то, что хотел увидеть. Так пресса пережила дальнейшее дробление своего влияния – на этот раз по идеологическому разлому. Все эти трансформации просто не могли не сказаться на падении уровня доверия к масс-медиа, говорящей на противоречивых языках, оперирующей противоречивыми фактами и доводами. Время от времени случавшиеся факты недобросовестного информирования также не добавляли плюсов репутации масс-медиа. Примерно в таком виде американская пресса вступила в последний избирательный цикл. Все шло привычным порядком, пока в предвыборной гонке не нарисовался Дональд Трамп. Журналисты никогда не жаловали этого персонажа, но в роли претендента на высший пост он виделся им просто клоуном или даже обезьянкой, делающей смешные гримасы в своем подражании человеку. Когда же через несколько месяцев, растолкав соперников по партии, Трамп выбился в лидеры, к нему стали приглядываться внимательнее. Впрочем, пресса и в мыслях не допускала, что республиканцы смогут выдвинуть его своим кандидатом. Однако колкие замечания Трампа в адрес конкурентов, его эксцентричные эскапады, хотя и часто граничили с откровенным хамством , а порой в них проступал и душок расизма, всё это делало рейтинги, и СМИ с готовностью предоставляли Трампу бесплатный эфир и газетные полосы. Но то была чисто коммерческая сделка, образованный класс журналистов, даже в консервативных СМИ, органически отторгал невежественный напор самовлюбленного дельца. Чем очевиднее становились успехи Трампа, тем больший вал критики обрушивала на него пресса. Но и Трамп не тушевался, отвечая ударом на удар, оскорблением на оскорбление. Но все это были только бои местного значения. Когда же Трамп стал официальным кандидатом от республиканцев и вступил в борьбу с Клинтон, либеральная пресса сомкнула ряды с прессой консервативной (небольшое исключение составил канал Фокс и немногие другие) и повела наступление единым фронтом. Журналисты противоположных взглядов сошлись во мнении, что Трамп не годится к управлению страной, что он не имеет никого представления о политике ни внутренней, ни внешней, он импульсивен, непредсказуем, он самодур, его идеи безумны, он несет угрозу Америке и всему миру. Он не должен стать президентом, их долг предотвратить эту беду. Так во имя высшей цели, как ее поняли СМИ, был сознательно принесен в жертву главный стандарт профессиональной журналистики – объективность. Чтобы ни сказал, чтобы ни сделал Трамп, всё освещалось прессой в негативном тоне. Его мнимые и действительные проблемы преподносились на первых полосах, чуть ли ни как уголовные преступления. И, напротив, о скандалах, связанных с Хиллари Клинтон, хотя и сообщалось, но как-то шрифтом помельче, как о фактах особого значения не имеющих. Клинтон противопоставляли Трампу, как опытного политика, способного удержать мировое лидерство Америки. Ну и, конечно, в ход шли компроматы, черный пиар – СМИ с готовностью подхватывали всё, что могло хоть как-то вредить Трампу. Впервые в истории республиканская консервативная пресса, почти вся за небольшим исключением, работала на демократов против кандидата близкой им партии, против Трампа. В эту коалицию вошли и три крупнейшие телесети, оставив свой центризм до лучших времен. Но вот облом – несмотря на все усилия, к величайшему изумлению прессы победу одержал Трамп. Как такое могло случиться? Где та мощь, где то влияние четвертой власти на умы и настроения масс?! Всё это в прошлом. По причинам, изложенным выше, прежних возможностей у медийных грандов осталось не так уж и много. Но главные газеты и основные каналы высокомерно этого не заметили, пребывая в иллюзии былого величия. Доверие к ним и соответственно их влияние падали пропорционально росту их тенденциозности. Критикуя Трампа, утверждает пресса, мы выполняем свой профессиональный долг контролера власти. В самом деле? Разве этот долг требует того, чтобы больно задевать жену и сына Дональда Трампа? Разве этот долг требует исключительно зловещей интерпретации любого слова, любого шага президента? Требует бездоказательно выставлять его чуть ли ни преступником, виновным в госизмене?

По традиции вновь избранному президенту полагается т.н. «медовый месяц», когда его не трогают ни оппоненты, ни пресса. В среднем этот период длится семь месяцев, Трампу не дали и семи секунд. Что это, если не война? Война, в которой профессиональный долг отходит на второй, третий или даже десятый план. На первый план выступает уязвленное журналистское самолюбие. Достать, добить Трампа становится для прессы делом принципа. Так жертвой пал еще один важнейший профессиональный стандарт – журналистское целеполагание. Чтобы журналистика оставалась равной себе, она может отражать разные взгляды, но не должна ставить политических целей. В противном случае это называется партийной агитацией, пропагандой.

А что же Трамп? Он легко держит удар и постоянно переходит в контратаку. Порой кажется, что он специально провоцирует прессу, словно, слон, который ищет свою посудную лавку. Не знаю, есть ли в этом какая-то цель или это чисто рефлекторная реакция человека, который привык давать сдачу обидчикам. Для президента это выглядит мелковато, да и не очень разумно. Вот, как сейчас, когда на регулярный брифинг в Белом доме не были допущены несколько особо желчных СМИ. Да, конечно, Трамп им отомстил, но сколько же пищи он дал для критики в свой адрес. Его обвинили в том, что он пытается закрыть прессе рот, что он посягает на святая святых – свободу слова, на Конституцию.

Трудно сказать, чем закончится эта война, и еще труднее сказать, каким президентом станет Дональд Трамп. Пока же вопреки той картине, которую рисует пресса, Трамп не совершил ничего ужасного. Да, был нелепый наскоро склеенный указ о временном ограничении въезда в США граждан из семи мусульманских стран. Указ, не проработанный ни юридически, ни политически, ни организационно, он вызвал хаос и неразбериху на границе, возмущение большого числа людей. Но почти сразу его действие было приостановлено судебными властями. Вот, пожалуй, единственное, в чем пока можно серьезно упрекнуть Трампа. Все другие обвинения, на мой взгляд, — лишь вопросы обычных идеологических разногласий, борьбы интересов, личной неприязни или намеренной дезинформации.

Работая в США, я многому научился у своих коллег, из чего самым ценным стали для меня высокие профессиональные стандарты того времени. Поэтому мне очень грустно, обидно, досадно видеть, как сегодня происходит их разрушение. Для меня это так же печально, как оказаться на пепелище когда-то прекрасного дома.

Мой последний пост вызвал шквал критики. Что ж, вопросы, поднятые моими оппонентами, заслуживают того, чтобы продолжить их обсуждение. Один из них касался моего утверждения, что постоянные сливы конфиденциальной информации в прессу некими анонимными сотрудниками в спецслужбах разрушают институт президентства. Негодование критиков вызвали слова о том, что эти службы обязаны работать на президента, но никак не против него.
«Как, — возмутились они, — разведка должна работать не на президента, а на благо своей страны! Автор поста до сих пор пребывает в совковом мышлении!» Из чего вытекало, что верные своему долгу офицеры разведки, видя, что высшее руководство работает против интересов страны, наносит ей ущерб, имеют, по мнению моих критиков, моральное право придать гласности известные им факты.
Вы правы, друзья мои: разведка должна работать на благо своей страны. В идеале. Но позвольте спросить, где в реальной жизни вы видели идеал? Вы уверены, что абсолютно все до единого сотрудника спецслужб (кстати, в любой стране) в своих действиях руководствуются исключительно любовью к отечеству? А может кто-то по ходу дела решает и свои личные, например, карьерные проблемы? Или использует свое положение в других целях, не связанных с благом отечества?
И потом, кто такие офицеры разведки? Разве их уровень компетенции, кругозора и информированности позволяет им решать, что в интересах, а что не в интересах страны? Кстати, у низших и высших чинов, у аналитиков и оперативников, у демократов и республиканцев, у умных и глупых, у сангвиников и холериков на этот счет могут быть совершенно различные мнения. Представьте себе армию, где каждый офицер, а тем более солдат на свое усмотрение будет решать, идти ему в бой или не идти, а если идти, то в какой именно. Ровно по этой причине и в армии и на гражданке существует иерархия полномочий и подчиненности. Это же очевидно.
Но представим, что какого-то патриота из спецслужб допекло, что нет больше мочи видеть происходящее (хотя возможно весь этот ужас происходит только у него в голове). Ну, хорошо, пусть он так считает и что же ему тогда делать? Идти с этим к начальству? Предположим, это бесполезно, да и рискованно. Неужели единственный выход – сливать секретные материалы в прессу? Может, тогда уж было бы правильнее направить информацию в один из комитетов по разведке Конгресса? Это будет, конечно, нарушением субординации, но, по крайней мере, материалы поступят по адресу. Во-первых, в этих комитетах конгрессмены имеют секретные допуски, а самое главное – именно Конгресс, а не спецслужбы, уполномочен Конституцией контролировать работу президента и его администрации.
Однако секреты были слиты именно в прессу. Почему? По недомыслию? Не похоже. Не люблю вдаваться в конспирологию, но в данном случае вся эта история больше напоминает спецоперацию. Не верите мне – обратимся к авторитетам (цитирую по изданию «THE DAILY CALLER»):

Полковник Джеймс Воришак – 30 лет службы в военной разведке и Совете национальной безопасности:
«Еще никогда не приходилось видеть, чтобы разведслужбы в таких масштабах использовали разведывательный аппарат и специальную тактику в политических целях против сотрудника администрации»

Фредерик Растмен – 24 года работы в руководстве элитного подразделения службы скрытых операций ЦРУ:
«Клинки обнажены. Пресса с помощью утечек из спецслужб поставила задачу сместить Трампа. Не удивлюсь, если эта вендетта не даст Трампу досидеть до конца своего первого срока. История с Флинном – это просто мини-вендетта».

Ветераны разведки сходятся во мнении, что спецоперация обамовских назначенцев против Флинна была затеяна, помимо прочего, еще и по чисто шкурным причинам. С ним они конфликтовали в бытность генерала руководителем военной разведки, и Флинн прекрасно знал им цену. В общем, ничего хорошего при Флинне их не ждало.
Д.В. Вилбер – 30 лет работы в подразделениях безопасности и контр терроризма ЦРУ Министерства обороны:
«Совершенно очевидно, что велась целенаправленная работа, чтобы дискредитировать не только генерала Флинна, но и через него всю администрацию Трампа. Флинн просто оказался первым снятым скальпом».
Чарльз Гослин – 27 лет работы в оперативном отделе ЦРУ:
«Думаю, что утечки содержания телефонных переговоров Трампа с иностранными руководителями дело рук людей из Совета национальной безопасности. Команда Трампа, хотя и заменила там людей на ключевых постах, но все же большинство должностей там до сих пор занимают назначенцы предыдущей администрации. Не думаю, что они лояльны к команде нынешнего президента».

Вот, собственно все это я и имел в виду, говоря, что спецслужбы должны работать на своего президента, а не против него. Странно, что это приходится доказывать.

Другая волна критики касалась моего утверждения о том, что когда спецслужбы, манипулируя общественным мнением, начинают оказывать влияние на принятие президентом политических решений – это очень тревожный сигнал для политической системы. В такой ситуации спецслужбы, эти закрытые и неподотчетные обществу организации по существу сами становятся политической силой, что ведет к появлению полицейского государства. В этом пассаже далее говорилось:
«Возможность прослушивать разговоры и собирать досье дает в руки разведслужбам огромную власть – инструмент, которым охотно пользуются полицейские государства. Но спецслужбы применили эти свои возможности в демократической стране в ущерб институту власти».

Ну, здесь ирония моих оппонентов достигла самого высокого градуса. Мне советовали не сильно беспокоиться за демократию в Америке, полицейское государство там не может случиться, потому что не может случиться никогда. Политическая система США крепка и надежна, и уж как-нибудь без моего участия обойдется.
В последнем я не сомневаюсь, без меня там точно все обойдутся. Соглашусь и с тем, что политическая система США имеет значительный запас прочности. Это доказало время. Но эта прочность не абсолютна. Случайное стечение обстоятельств в иных ситуациях может вызвать появление в ней глубоких трещин. Что, собственно, и произошло 70 лет назад, когда Америка вошла в полосу, известную как эпоха маккартизма. Тогда такими ключевыми обстоятельствами стали победа большевистской революции в России в 1917 году, Великая депрессия в Америке в 30-е годы, назначение Эдгара Гувера директором Бюро расследований США в 1924 году и избрание Джозефа Маккарти в Сенат Конгресса США в 1947 году. И вот как всё это сработало.

Большевистская революция. Сто лет назад (в 1919 г.) выходцы из России и другие иммигранты – члены фракции «Русская федерация» в социалистической партии США преподнесли Америке большой памятный подарок: на основе своей фракции ими была образована коммунистическая партия. Для американских коммунистов английский поначалу не был родным языком. Со дня основания партия находилась под полным контролем Коминтерна со всеми вытекающими установками: мобилизация народных масс, мировая революция и прочее. Её появление совпало с брожениями в рабочей среде, вылившимися в забастовки, бунты и массовые беспорядки. Идеальная почва для любых радикалов, паразитирующих на недовольстве народа. Сама мысль о том, что «кто был ничем, тот станет всем…» и живой пример «первого в мире государства рабочих и крестьян» рисовало людям заманчивые картины. Словом, компартия быстро набирала популярность и влияние.

Великая депрессия. Когда страну постигла Великая Депрессия, когда люди тысячами теряли работу, кров и надежду на будущее, многим стало казаться, что капитализм больше не работает, его надо менять на какой-то иной, новый порядок. Радикально новое предлагали только коммунисты. Их пропаганде внимал не только рабочий люд, но и образованный класс. Люди всерьез полагали, что, как и прежде, будет в Америке и демократия и индейка к Рождеству, но только станет больше социальной справедливости. Если кто в Америке и выиграл от кризиса, то это, конечно, были коммунисты. В 30-е годы их влияние в стране стало огромно. Численность компартии достигла 100 000 человек, и еще сотни тысяч сочувствующих, сопутствующих и симпатизирующих.

Эдгар Гувер , директор Бюро расследований США, позже реорганизованного в ФБР, одним из первых осознал опасность коммунистической угрозы. Предпринятый им в середине 20-х годов разгром компартии, заставил коммунистов уйти в подполье, численность партии сократилась втрое. На виду осталась только ее легальная ветвь — Рабочая партия. Члены «открытой» партии часто и не подозревали о существовании подполья, через которое Москва руководила всей деятельностью коммунистов. В задачи подполья входило не только сбор стратегической информации, но и организация шпионской сети.

Атмосфера холодной войны с СССР, подогретая чередой судебных процессов по делам шпионов — коммунистов, а также раздуваемая прессой истерия страха перед «красной угрозой» — все это постепенно перерастало в национальную паранойю. И уже никому не казался странным подготовленный ФБР процесс над 11 коммунистами, которым вменялись в вину лишь только их взгляды. Этот процесс разительно отличался от прежних шпионских дел, за которыми, пусть и с разной степенью доказанности, все же стояли реальные уголовные преступления коммунистов. На этот раз членов компартии судили не за действия, а за инакомыслие. Но Америка уже была готова к такому повороту от демократии.

Ситуация накалялась, многие компании сами нанимали следователей, которые проверяли их персонал на причастность к левым организациям, или даже просто на инакомыслие. Для увольнения достаточно было одного только подозрения. По  стране пошла волна доносительства. Доносили на соседей, на сослуживцев, просто знакомых. Одни — потому что видели коммунизм в любом спорном суждении и искренне полагали, что этот человек может быть врагом Америки. Другие — потому что спасали собственную шкуру, давая показания на слушаниях комиссий Конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Страной овладел страх. Под чистки попадали не только реальные члены компартии и других левых организаций, но и просто сочувствующие, т.е. лево-либеральная публика. Среди них были имена, гремевшие на весь мир: Альберт Эйнштейн, Чарли Чаплин, «отец» атомной бомбы Джулиус Оппенгеймер, композитор Леонард Бернстайн, драматурги Артур Миллер и Лилиан Хелман, режиссер Стэнли Крамер… За многими слушаниями этих комиссий стояло ФБР. Ведомство Гувера снабжало комиссии компроматом, часто добытым с нарушением всякого законодательства — тайными обысками, несанкционированными прослушками, фальсификацией вещдоков, давлением на свидетелей…

Но коммунисты были не единственной целью Гувера. ФБР тайно собирало материалы и на политических лидеров США, что давало их руководителю огромную власть. Гувер имел возможность запугивать и шантажировать даже действующих президентов. Президент Никсон, например, признал, что в своё время не мог уволить Гувера из опасений появления на свет нежелательной информации. Президент Трумен отмечал, что Гувера боятся все конгрессмены и сенаторы, что он превратил ФБР в свою личную тайную полицию, которая движется в направлении Гестапо.

Джозеф Маккарти. Несмотря на то, что эпоха полицейского государства получила имя этого человека, на самом деле, сенатор был лишь только ее уродливым символом. Или, если угодно, ее лицом. Со всех возможных трибун Маккарти без устали выступал с крикливыми заявлениями, пугая страну угрозой национальной безопасности. Он был ярок, заметен и поразительно бездоказателен. Каждый раз сенатор приводил астрономические, ничем не подтвержденные цифры засилья коммунистов на государственных должностях, да и вообще повсюду в Америке, внеся немалый вклад в раздувание национальной паранойи страха.
Когда демократическая Америка превратилась, пусть и временно, в полицейское государство, все основные институты политической системы оставались на месте – Конгресс, Президент, Верховный суд. И в прессе не была введена государственная цензура, работало множество общественных организаций. И, тем не менее, это случилось. А если могло случиться тогда, то может случиться и вновь, если позволить спецслужбам выйти за рамки своих полномочий. Собственно, этому и был посвящен мой предыдущий пост. Я полагал, что аудитория «Эха» знакома с историей маккартизма и не видел нужды вдаваться в подробности. Но, судя по критике, ошибался.

Речь шла о перехваченном разговоре Майкла Флинна, советника президента по национальной безопасности с российским послом, а также о якобы имевшихся контактах команды Трампа с российской разведкой.

Президент Трамп может быть вам отвратителен или глубоко симпатичен, но история с отставкой его советника по национальной безопасности Майкла Флинна, а именно то, как это произошло и ситуация вокруг этого события – очень тревожный сигнал для политической системы Америки. По большому счету, такой ход вещей ведет к разрушению демократии и зарождению полицейского государства.

Что же случилось? Некие анонимные источники из разведслужб слили в прессу информацию о контактах Майкла Флинна с российским послом, с которым Флинн обсуждал возможность снятия санкций. Тем самым Флинн нарушил закон, т.к. на тот момент (до инаугурации Трампа) он был частным лицом и не мел права вести никакие переговоры от имени США с представителем другого государства. Если бы речь шла не о России, если бы то был советник другого президента, вполне возможно, что проступок Флинна и не имел бы особых последствий. Но в свете ведущейся охоты на Трампа и связанной с этим остроты вопроса о его отношении к России и к Путину, Флинн был вынужден уйти в отставку. Таким образом, в течение первых трех недель на своем посту президент потерпел первое серьезное поражение, ему пришлось расстаться с одним из своих ключевых советников.

Противники Трампа могут праздновать победу. Но! Даже если считать, что цель, во имя которой была предпринята операция – смещение Флинна, и в самом деле, не совсем подходящего для своего поста – разумна. Даже если принять сторону оппонентов Трампа с их задачей во что бы то ни стало вымести недостойного президента из Белого дома – заслуживающей поддержки. Даже в этом случае цель не оправдывает применяемые средства. Не оправдывает, потому что разрушает институт президентства.

Этот институт построен на том, что президент, как глава исполнительной власти, руководит страной при помощи и поддержке подчиненных ему ведомств, в том числе различных разведслужб. Эти службы обязаны работать на президента, но никак не против него. А что мы видим? Мы видим, как разведка регулярно сливает прессе компромат на своего президента и таким образом, манипулируя общественным мнением, оказывает влияние на принятие им политических решений. По существу эта закрытая и неподотчетная обществу организация сама становится политической силой. Возможность прослушивать разговоры и собирать досье дает в руки разведслужбам огромную власть, инструмент которым охотно пользуются полицейские государства. Но спецслужбы применили эти свои возможности в демократической стране в ущерб институту власти.

Их действия не имеют никаких оправданий, пусть даже предприняты от лица и для блага народа. Если в демократической стране возникает убеждение или подозрение в непригодности президента для своего поста, имеется весьма действенные способы и процедуры, чтобы разрешить этот кризис. Прежде всего, люди начинают оказывать давление на избранных ими членов Конгресса, чтобы те предприняли меры – забрасывают их письмами и телефонными звонками, выходят на демонстрации. Конгресс, как еще один институт власти, имеет полномочия контролировать работу президента и воздействовать на него – знаменитая система сдержек и противовесов. В крайних случаях избиратели выскажут свое мнение о главе государства и выдвинувшей его партии на очередных выборах.

Так на протяжении более двух столетий работали демократические институты, обеспечивая стабильность системы, мирную передачу власти от одного президента другому, от одной команды другой. Работа этих институтов была продумана столь основательно, что даже такие катаклизмы, как убийство президента Кеннеди, не могли дестабилизировать страну. Крепость политических институтов демпфировала кризисы. Но, то, что происходит сегодня, когда «хвост начинает вилять собакой», всерьез подрывает эту систему. Следующая остановка – полицейское государство.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире