svoboda_org

Сказано на «Свободе»

12 сентября 2017

F

Оригинал – svoboda.org

В России мне страшно, но очень интересно. Я не отношусь к людям, способным видеть вокруг себя только черное. Если не сижу за рулем, а просто хожу по улицам, ко мне все время подходят чудесные люди, цепляют меня, мы разговариваем. Вот только сейчас вернулась с кинофестиваля из Одессы. Как меня там обласкали! Как эта «улица» меня любила! И ведь все – в конце жизни, когда как киноактриса я уже никуда не гожусь. Но в какую б страну я ни приехала, там обязательно находятся люди, говорящие мне «спасибо» и цепляющие на темы инакомыслия, которым живу и я.

Да, в России есть города, отказывающиеся принять спектакли, где я занята. Боятся, отказывают в аренде зала. К примеру, я очень опасалась ехать в Тюмень. Звоню Люсе Улицкой, говорю: «Не могу ехать в Тюмень! Там уже и народ, и местное телевидение заявило, что я якобы приеду, чтоб устроить там «новый майдан». Но ни до какого «майдана» я даже не доползу, у меня коленки больные!». А там как раз должен был идти ее спектакль «Мой внук Вениамин», она автор. Люся в ответ меня спрашивает: «Чего ты боишься?» Отвечаю: «Во-первых, могут в тот же день отказать от аренды. Во-вторых, начать яйцами в морду кидать». Она: «Кинут яйцо – вытрешься!» И я поехала. Да, в Тюмени были листовки, порхавшие по всему фойе. Люди, пришедшие на спектакль, их в урны выбрасывали. Одну из них я сохранила. Что там было написано?! «Русофобка, ненавидит русский народ, 5-я колонна, они хотят Майдана, оранжевая революция», словом, какая-то непроходимая чушь! Весь набор про «печеньки от ЦРУ».

Но при всем том, когда я иду по любой улице в России, знаю: она состоит из моих единомышленников. Все говорят мне «спасибо». Так что где эти «86%» поклонников власти, понять не могу. Ни разу их не встречала вживую. Встречаю только тех, кто говорит со мною на моем языке. И у меня такое впечатление, что все русскоязычное население земного шара тоже говорит на моем языке, я от этого плачу.

Читайте разговор с Лией Ахеджаковой на сайте Радио Свобода >>>

Оригинал — svoboda.org

Я свято верю в коллективного Путина. Коллективный Путин существует, называется по-разному, принимает разные облики.

Борьба внутри коллективного Путина проходит и внешне, ее можно отследить. Посмотрите на путинское «дураки», сказанное вслух, в отношении, судя по всему, сотрудников Следственного комитета. Это означало, что если Бастрыкин проглотит «дураков», то дураком и будет. Естественно, пошла большая борьба. Прокуратура – это другая «башня», не дружественная Следственному комитету. Следственный комитет все время откусывает себе полномочия, серьезно усиливается. И пошла работа – публично доказать Путину, конкретному Путину. «Силовой» Путин говорит: «Знаете что, мы не дураки, ни одной секунды не дураки. Мы сильные, мы умные, мы знаем, что ищем, с нами так нельзя. Ходите жаловаться к «папе»? Получите». Обратите внимание, Чубайсу был ровно такой же ответ: «Ах, все-таки дошел до «папы», есть нормальные подвижки по Леониду Меламеду и Святославу Понурову, хорошо, будет тебе арест Горькова. Еще пойдешь – еще арестуем». Это же то, что называется «ответочка».

На сегодняшний день это вольная борьба на ковре, а под ковром происходит бог знает что. Но арбитры ведь тоже меняются. Бывает арбитром кто-нибудь из «сислибов», бывает Кудрин. Сейчас верховный арбитр, стремительно усиливающийся, – Сечин. Это все может поменяться, как поменялось в свое время, когда отпустили Ходорковского, – Сечин не успел даже принять какого-то собственного решения, предпринять какие-то действия. Кто-то может перехватывать инициативу. Коллективный Путин тем и хорош, чем и плох, – на него довольно тяжело влиять и предсказать его поведение. Я уверена, что мы будем наблюдать дело «Лукойла», потому что это последний оставшийся крупный частный бизнес. Эти решения по огосударствлению всего – важнейшие решения, которые должны легитимизировать судьи. Поэтому им факультативно можно делать что угодно – неправедно судить, судить неграмотно, закрывать глаза на взятки, на откаты и так далее – это все факультатив. А когда возникают дела известных людей, с широкими связями, возможностями – и судьи, и Следственный комитет, и прокуратура смотрят очень внимательно, понимая, что сейчас как раз ошибиться нельзя. Поэтому все, что происходит, не имеет никакого отношения к праву. Мы можем сколько угодно разбирать, прав Серебренников или виноват, правильно он распоряжался средствами государства или неправильно – это вообще неважно. Будь он весь в тоге, или у него есть небольшие нарушения, или у него есть большие нарушения, украл, не украл – это вообще не важно, не имеет никакого значения, важно, какое решение будет принято.

Достучаться до царя – плохо. Если ты достучался до царя, тебе сразу дают другой ответ. Ты ходил, просил за – получи ответ, что будет еще хуже. Не ходи к царю, не проси царя, тебе будет за это больно. «Ай-ай-ай» ходить к царю. По рукам тебе, и по голове, если ты ходишь к царю. Не отвлекай человека от важных надгосударственных дел, человек вселенной управляет, а вы тут ходите со своими жалкими какими-то людишками и просьбами. Не ходи к царю – очевидный сигнал. А постольку, поскольку общество наше аморфно, сейчас уже не выходят протестовать по поводу арестов – людям все равно, им важно выжить, ситуация у всех тяжелая, денег нет, продукты дорожают. Не до чего. Мне кажется, сейчас такое отношение: «Ко мне придут, к тебе придут, к нему придут, значит, такая судьба. Дай бог, чтобы не пришли, а если придут, что делать – посидим».

Тем не менее, конечно, есть опознавательная система «свой – чужой», чисто ментально-социальная. Конечно, Серебренников любому судье более «свой», чем никому не известный бухгалтер. Васильева – более своя и понятная, Улюкаев – как не войти в положение, все там будем. Судьи и следователи все прекрасно видят и понимают: сегодня ты здесь, завтра там. Это еще и предмет для торговли. Например, мы договорились дать Петрову, Иванову, Рабиновичу «за отсиженным», зачислить ему в срок пребывание под домашним арестом. Судья зачитывает строгий приговор – дать два года общего режима в колонии и учесть срок нахождения под домашним арестом. То есть человек свободен. А дать три года общего режима – значит не доторговались.

Читайте разговор с главой «Руси сидящей”Ольгой Романовой на сайте Радио Свобода >>>

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире