spektr_press

SPEKTR.PRESS

22 июня 2017

F

Латвийские шпроты. Фото RIA Novosti/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» продолжает серию публикаций с экспертами в сфере экономики и финансов, а также с представителями бизнеса в рамках совместного с DELFI проекта, посвященного международным санкциям против России и ее ответным мерам.

Сначала обозреватель «Спектра» Мария Строева разбиралась, как ограничения повлияли на различные сферы российской экономики. Она встречалась с бывшим заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым; с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным; с руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининым; а также с бывшим президентом банка «Российская финансовая корпорация», первым министром экономики новой России (1992—1993) Андреем Нечаевым.

Затем Мария Строева решила посмотрела на западные санкции и российское эмбарго «с другой строны». Она поговорила с исполнительным директором, членом Правления Торгово-промышленной палаты Чешской Республики по странам СНГ Франтишеком Масопустом и исполнительным директором Восточного комитета экономики Германии Михаэлем Хармсом, и узнала у них, как санкции против России повлияли на экономики их стран.

На этот раз обозреватель побеседовала с крупным эстонским предпринимателем и экспертом Райво Варе и руководителем латвийского аналитического центра Certus Вячеславом Домбровским и обсудила с ними эффект от «санкционной войны» в этих странах.

 

Эстония. Райво Варе

Фото со страницы Райво Варе в Facebook

Фото со страницы Райво Варе в Facebook

– Скажите пожалуйста, по Вашим ощущениям и наблюдениям смогла ли эстонская экономика адаптироваться к условиям санкций в отношении России и ответного эмбарго?

 – Начнем с того, что контрсанкции – это с больной головы на здоровую. Российское ответное эмбарго – это санкции, введенные односторонне. Точка. В сферах, которые совершенно не соприкасались с теми, которые были объектом санкций с другой стороны. Кроме того, это был не столько политический жест, сколько попытка использовать момент для того, чтобы поднять эти самые российские секторы экономики. Да, людям безусловно это доставило неудобства, но для сельхозпроизводителей, скажем, это было полезно.

Что же касается Эстонии, то ее в общем-то практически никаким образом санкции, введенные международным сообществом, не затронули. Ни особых инвестиций, ни технологий Эстония в Россию не вкладывала. В финансовых делах тоже не засвечивалась. И вообще удельный вес Эстонии во внешнеторговом обороте России очень мал. Поэтому для Эстонии важны стали именно контрсанкции. Потому что из эстонского экспорта сельхозпродукции примерно пятая часть уходила в Россию. И после введения эмбарго этот поток сошел практически на ноль. Все производители, которые экспортировали в Россию, этот рынок потеряли. И были вынуждены адаптироваться. Что они и сделали.

Но вы должны учитывать еще одну вещь. Начиная с 1992 года Россия постоянно использовала ограничительный механизм, от двойных пошлин и до ограничений на экспорт разных товаров, например, сельхозтоваров, рыбы и молока. То есть, на самом деле, адаптация началась намного раньше всех этих санкционных дел. И переориентация эстонского сельского хозяйства, которое раньше экспортировало в российском направлении 80 процентов продукции, уже произошла. К моменту введения эмбарго в 2014 году осталось уже менее 20 процентов от общего объема сельхозэкспорта. И поэтому удар оказался не таким болезненным, как для некоторых наших соседей. Но определенные потери все же были, конечно.

– Каким именно образом переориентировались эстонские производители? Куда пошли экспортные потоки? И как компенсируются потери?

 – Ну, я повторю, что Россия и раньше в одностороннем протекционистском порядке вводила различные ограничения, и не раз. Поэтому переориентация началась давно. В 1992 году из общего внешнеторгового оборота тогда только воссоздавшегося государства Эстония 78 процентов – были чисто российскими. Через 8 лет это было уже менее 20 процентов. А на сегодняшний день колеблется между 7 и 8 процентами. Вот вам и ответ. А нынешнее эмбарго только подстегивает эту позицию. Эстонский бизнес уже давно не верит в то, что возможно избежать таких наездов с российской стороны. Протекционизм был, есть и будет в политике России, этого не избежать.

Вот у нас есть один производитель молока, который возил в Россию молочные продукты. Производитель крупный и известный, и когда-то возил туда почти 100 процентов продукции. Давно уже удельный вес этого рынка упал в его продажах до 40 процентов. А когда санкции ввели – все свои сыры и кисломолочные продукты окончательно перевели на другие рынки.

– А куда? Главный вопрос – куда?

– Как ни странно, смогли пробиться на скандинавский рынок, правда, не очень большими партиями. Начали искать дальние рынки, даже в Китай начали поставки. Короче говоря, пришлось выложиться, конечно, но сдюжили, и более того, сейчас начали строить новый молочный комбинат. То есть, не просто сдюжили, а развиваются. Да, они получают и поддержку от ЕС, но тем не менее.

Приведу еще пример. Литва. Именно Литва – поставщик известных в России сыров. Они уходили туда почти все. Эстония поставляла в Литву молоко, Литва делала из этого молока сыр – и продавала в Россию. После введения санкций литовские сыры начали продаваться по всему миру. Именно поэтому не было для нас такого неожиданного одноразового удара, когда раз – и все обвалилось. Ничего такого не было. Была ментальная готовность. Мы 25 лет проходили нечто подобное.

Литовские сыры. Фото REUTERS/Scanpix

Литовские сыры. Фото REUTERS/Scanpix

– В связи с этим – какое настроение сегодня у бизнесменов? Не говорят ли они о том, что надо непременно вернуть огромный и ненасыщенный российский рынок? Не убеждают ли они правительство в том, что непременно надо сотрудничать?

 – Конечно, и такие разговоры есть тоже. Потому что рынок действительно большой и интересный, и продавать туда хочется всем. Но такого вот воя и стона, что жизнь наша без этого кончилась – нет и быть не может. Вот те же молочники. На самом деле большинство эстонского молочного экспорта было перекрыто еще до введения эмбарго. Об этом мало известно. В 2013 году, еще до Крыма и всех событий, Россия решила оживить свое сельское хозяйство и начала вводить ограничительные меры. В связи с чем инспекторы начали посещать приграничные производства и находили причины, чтобы не выдавать разрешения. Не имея сертификата ты не мог торговать в России. Все началось до 2014 года.

То же самое с рыбным производством. Вспомним шпроты. От 40 до 60 процентов шло в российскую сторону. И вот латыши подсчитали, что с 1997 года по 2012 год, то есть еще до всех санкций, произошло 5 «шпротовых войн»! Пять раз Россия ограничивала ввоз латвийских шпрот. И это без каких-либо кризисов и санкций. Просто ограничили техническими методами. Поэтому и латыши к моменту введения эмбарго были частично переориентированы. И главное – была ментальная готовность.

Поймите, это очень важный элемент в бизнесе. Бизнесмен начинает ныть, если он ментально не готов к какой-то ситуации. И тогда же он начинает нести потери. А когда он готов ментально – ну, вот в 6-й раз шпротовая война – тогда он может и потерять вначале даже какие-то деньги, но ныть точно смысла нет. Он прекрасно понимает, что это всего лишь очередной виток, и надо быстро переориентироваться. Это не означает, что надо полностью отказываться от российского рынка, бизнес продолжает в эту сторону смотреть – но не надеется на это и никак не рассчитывает гнать туда весь экспорт. Никакого резона в этом давно уже нет. Вот в этом именно россияне просчитались.

Из-за постоянного давления с 1992 года балтийские страны все оказались в ситуации, при которой бизнес вынужден переориентироваться. Кто-то больше, кто-то меньше – но ментальная готовность местного бизнеса к тому, что Россия в очередной раз чего-то придумает – очень велика. Когда в 2014 году были введены контрсанкции, то произошел некоторый конфуз, если вы помните. Часть сельхозпродукции, которую Россия ввела под санкции, ею не производилась вообще. Скажем, специальные молочные смеси. И в одном из интервью глава Россельхознадзора Сергей Данкверт сказал, что ему дали в Кремле на подготовку всего два дня. И он вытащил – так и сказал! – вытащил из своего письменного стола список потенциально санкционируемых импортных продуктов. Оказывается, у него в столе был такой список! Но времени не было. И если раньше брали оттуда выборочно некоторые товары, и начинали предъявлять к их качеству претензии, тянуть с выдачей сертификатов и технически на какое-то время ограничивать их доступ на рынок России, то тут взяли просто весь список.

И началось – этого мы не производим, и этого у нас тоже нет… И потихоньку начали что-то возвращать. Но сама эта история показывает, что изначально существовала позиция: поддержать своего производителя, просто убрав с рынка конкурентов. Административными методами.

– В данном случае, я бы сказала, что это не очень умно – убирать с рынка конкурентов. Этим вы своего производителя никак не подталкиваете к развитию, вы ему даете полную свободу и делаете его монополистом.

– Я вам больше скажу. В экономической сфере очень часто ограничительные меры тесно соприкасаются с коммерческими интересами приближенных к власти. Кто сейчас самый крупный собственник сельхозугодий в России?

– Министр сельского хозяйства. Один из крупнейших.

(В 2017 году основанный отцом нынешнего министра сельского хозяйства России Александра Ткачева и управляемый членами его семьи «Агрокомплекс им. Н. И. Ткачева» стал четвертым в стране собственником сельхозземель. Во владении компании находятся  640 000 га (самым крупным владельцем сельскохозяйственных земель в России остается группа «Продимекс» Игоря Худокормова, под контролем которой 790 000 га).

В январе 2016 года Александр Ткачев предложил правительству провести проверку агробизнеса его семьи на предмет возникновения конфликта интересов. В апреле того же года правительство отчиталось, что конфликта интересов не обнаружило. — прим. «Спектра»).

– Абсолютно верно! Так что на самом деле это подстегивает именно эти интересы. И это ни в коем случае не макроэкономическая логика. Это групповая логика. Поэтому ваша аргументация насчет конкуренции им ни капли не интересна. У них другая логика. И все это видят, и смысла надеяться на таких партнеров нет никакого. Кроме того, никто не хочет работать в российской юрисдикции. Все прекрасно понимают, чем это может кончиться. Поэтому многие декларации Кремля попросту не работают. Они говорят одно, а подразумевают совсем другое.

– В связи со всем выше сказанным я задам Вам вопрос, напрямую не касающийся темы нашего разговора. Один из самых расхожих мифов – что страны Балтии, в частности, Эстония, страшно сожалеют о вступлении в ЕС. Потому что это нанесло страшный удар по их экономике. И теперь все хотят оттуда выйти и держаться поближе к большому восточному соседу. Это правда?

– Можно, я отвечу так же прямо, как вы спросили?

– Обязательно, именно на это я и рассчитываю.

 – Чушь собачья (смеется). Вы знаете, несмотря на все перипетии, среди всех стран, входящих в Евросоюз, один из самых высоких уровней его поддержки – именно в Эстонии.

– Да?!

– Да. До сих пор! Он чуть-чуть упал. Было 70 процентов, сейчас немножко упал, где-то на 10 пунктов, но все равно очень высокий. 23 населения Эстонии – за Евросоюз. Российской пропаганде, правда, это удается как-то игнорировать. И, кстати, снижение уровня поддержки произошло никак не из-за России и санкций, а из-за миграционной политики ЕС. Когда начались перераспределения мигрантов по странам, и наша ситуация не была учтена – нас мало, мы живем на хуторах, у нас нет больших агломераций – вот тогда немного было снижение поддержки, но небольшое. И Россия тут совершенно ни при чем.

 

* * *

Латвия. Вячеслав Домбровский

Фото со страницы Вячеслава Домбровского в Facebook

Фото со страницы Вячеслава Домбровского в Facebook.

– Из бесед с экспертами разных европейских стран я поняла, что в целом экономики ЕС быстро адаптировались к условиям санкций в отношении России. При этом, говоря о тех, на ком ограничения все же сказались, некоторые называли именно страны Балтии. Так ли это в реальности?

– Хочу отметить, что специально мы (аналитический центр Cetrus) не оценивали именно степень влияния санкций. Это немалая работа, у других попытки были, но они были все же ангажированы, либо в ту, либо в другую сторону, потому что в этом вопросе, безусловно, есть политическая компонента. Одна сторона хочет преувеличить влияние санкций, другая – приуменьшить.

В целом я могу разделить наши экономические отрасли на три группы: в первой эффект от санкций без сомнения есть, по крайней мере, изначально был; вторая – это где эффект был, но не прямой и не ярко выраженный, вычленить его трудно; и третий – где эффект обнаружить практически невозможно.

Для структурирования разговора я эти группы сразу назову. Первая – это продовольственная промышленность, в первую очередь, молочная. Вторая – это транспортировка, автоперевозки, часть транзитной отрасли. И третья – финансовая сфера, валютный курс.

Начнем с первой. Сразу уберем с пути те санкции, которые были введены Западом против России. Мне очень трудно представить, каким образом могли бы повлиять антироссийские санкции на экономику стран Балтии. Если у кого-то есть идеи, пусть мне расскажут. Но на самом деле никакого влияния, конечно, не было и нет. А значит, мы говорим исключительно о влиянии российского эмбарго. В продовольственной отрасли я бы выделил особо те группы продовольствия, где эффект от российских ограничений неоспорим.

Это молочная отрасль. Свежее молоко быстро портится. Радиус экспорта молочных продуктов ограничен. Молочная отрасль приняла на себя основной удар. Скажем, латвийская молочная отрасль сконцентрирована на производстве молока как такового. К примеру, если бы была сильно развита переработка молока, скажем, в сыр, экспортный радиус был бы намного шире. Но у Латвии в основном были растущие возможности именно производства молока как такового. Латвия, Эстония, Польша после введения российского эмбарго больше не могли экспортировать туда молоко. Образовался избыток молока, который привел к падению его цены как таковой.

– Ну, скажем, для потребителя сегодня у вас цена на молоко сильно изменилась в сравнении с 2014 годом?

– Я думаю, взгляд через призму потребителя даст вам не совсем четкую картину происходящего. Размытую. Первый удар принимает производитель. Для него он был весьма жестким. Они принимали на себя потери, которые доходили до 20, 30 процентов цены. За последние годы закупочная цена на молоко все же возросла. Но насколько производителям удалось отбить свои позиции – это все же другой вопрос.

– Интересно также, за счет чего эти позиции отбиваются. Если спрос упал, рынок сократился, значит, нужно искать новые рынки сбыта и увеличивать внутренний спрос.

Молочная ферма в Резекне, Латвия. Фото AP Photo/Scanpix

Молочная ферма в Резекне, Латвия. Фото AP Photo/Scanpix

– Конечно, люди не сидят на месте и ищут новые рынки сбыта. Кроме того, повышается уровень переработки молока. Что увеличивает экспортный радиус. У вас всегда есть возможность переработать молоко в порошок и отправлять его хоть в Китай. Мы, конечно, никогда не узнаем, какой прирост был бы у отрасли, не закройся Россия. Но тут уж..

 – Это упущенная выгода, несколько другая тема.

– Да. Но, по крайней мере, мы довольно часто слышали от производителей молока в Латвии, что им необходимы субсидии и помощь. Но последние год-два таких разговоров все меньше. Потери молочной отрасли несомненно были, но сейчас, последние два года производители приспособились, адаптировались и почти вышли на предыдущие, докризисные позиции. Если мы возьмем другие группы продовольственных товаров, скажем, знаменитые латвийские шпроты, то тут переориентация несколько сложнее. Надо еще как-то объяснить новому потребителю, что же это такое.

– И тем не менее, я их обнаружила в Чехии в крупных сетевых магазинах. Хотя не исключаю, что покупают их наши бывшие соотечественники, живущие за границей.

– Видимо, да. Теперь поговорим о другой экономической группе, о второй. Которая не так явно пострадала. Я бы выделил в первую очередь автоперевозки. Понятно, что если нет маршрутов в Россию, то нет работы у перевозчиков. Кроме того, если перевозится груз только в одном направлении, то стоимость этой перевозки возрастает – и это влияет на все смежные отрасли.

Ну, и третья группа – финансовая сфера. Думаю, что несомненно введение санкций повлияло на курс рубля. Несомненно, эффект был.

– Думаю, на курс рубля все же больше повлияло падение цен на нефть. Просто совпало по времени.

– Согласен, да. Но думаю, что и санкции так же повлияли в какой-то степени. И, конечно, падение курса рубля повлияло на экспорт Латвии. Оборот торговый значительно сократился между Латвией и Россией.

– В связи с этим какие настроения сегодня в среде предпринимателей латвийских? Они выступают за то, чтобы вернуть российский рынок или идут вперед, не оглядываясь?

– Вы знаете, я прямо сейчас смотрю на свежий выпуск нашей деловой газеты. И на титульной странице – рисунок, дорожный перекресток с указателями: Россия, США, Латвия. И подпись: «Какой бы ни был политический фон, экономическое сотрудничество необходимо поддерживать».

В экономике есть мало таких эмпирических наблюдений, которым можно безусловно верить. Среди них так называемая гравитационная модель международной торговли. Она свидетельствует о том, что объем торговли между странами всегда будет прямо пропорционален относительной массе произведенного продукта обеих стран и обратно пропорционален расстоянию между ними.

Это работает до сих пор. Латвию построение стены с Россией загоняет в угол. Она становится периферией. С ясными экономическими последствиями.

Если вы в углу, ваши экономические перспективы крайне ограничены. И бизнес-сообщество это, конечно, понимает. И хотя совсем прямо восстанавливать отношения с Россией у нас не призывают, но и в стагнацию никто не хочет.

Да, у нас разные жизненные ценности, но торговать – надо.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Интервью

ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

 
Шанс для России. Взгляд на санкции и эмбарго из Чехии и Германии 13:31, 12.05.2017


«Искусственно созданы нормальные рыночные условия». Экономист Яков Миркин о санкциях как толчке к росту 17:04, 28.04.2017


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций 12:40, 09.03.2017


Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике 13:11, 15.03.2017

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Тема подростков и молодежи в политике после 26 марта не сходит со страниц. Образные выражения разной окраски так и летают: «крестовый поход детей», «политическая педофилия», «непоротое поколение». И, судя по последним выступлениям представителей власти, проблема молодежного протеста волнует не только блогеров и политологов. Его ждут, его боятся, с ним готовы бороться. Ведь все последние сто лет в стране не было сколь-нибудь массового молодежного протестного политического движения. Подростки и студенты, которые везде в мире составляют под 70-80% участников любого митинга или шествия, в СССР и России были в большинстве своем либо провластно настроены, либо аполитичны, либо их протест принимал форму «валить из страны». 

И вдруг что-то начало меняться. Подросшие дети обнаружили, что впереди им светит вовсе не рост благосостояния и постепенное продвижение в сторону европейских стандартов жизни, пусть и под лозунгами «суверенной демократии», как казалось их родителям в нулевые. Мол, ты только учись, старайся – и все будет. Они старались. Книжки читали, курить не начинали, ЕГЭ сдавали, учились одеваться и улыбаться, говорить на английском и писать коды. Но постепенно становится все яснее, что как ни старайся, а впереди подчистую выжранная саранчой поляна, намертво заржавевшие социальные лифты и завидная перспектива поддерживать любимых стариков в стране без медицины и пенсий. Но зато есть возможность приложиться к мощам. Или взять штурмом фанерный Рейхстаг. Почему-то – странно даже, да? – молодежь все это не обрадовало. Пока только небольшую часть ее, но процесс в самом начале.

И тут власть оказывается в щекотливом положении. Начать всерьез разгонять, бить и сажать «малолеток» – значит утратить полностью остатки легитимности и последнюю возможность изображать из себя сторонников «умеренного прогресса в рамках законности», жаль, что в кольце врагов. Это срыв всех и всяческих масок, окончательный конфликт с населением и жирный крест на перспективе провести старость лет на Лазурном берегу в окружении внуков и правнуков. Да и все помнят, с чего начался настоящий Майдан – не с абстрактной евроинтеграции, а с ночного избиения студентов.

Уступать нельзя, жестко пресекать тоже – поэтому власть предержащие будут действовать через родителей, через педагогов, используя старые верные схемы «круговой поруки».  Виртуальные баррикады политического противостояния постараются перенести внутрь семей и школ, использовать эмоциональное насилие со стороны близких и авторитетных взрослых, чтобы не пускать в ход в полную мощь насилие государственное. 

Будут угрожать и вести «заботливые» беседы. Будут намекать на угробленное будущее. Будут предлагать помощь во «вразумлении». Будут выписывать родителям штрафы и вызывать на ковер. Будут действовать как плохой школьный учитель, который, сам не умея ни увлечь, ни заставить, пишет в дневник «Примите меры!» и глумливо шутит потом в учительской про «витамин Р», который кое-кому очень бы не помешал.

Аудиозапись воспитательной беседы директора и педагогов одной из школ Брянской области с учениками о Навальном, расследованиях ФБК, Крыме, патриотизме и санкциях. Поводом для этого разговора стало то, что один из учеников записался в сообщество поддержки массовой акции протеста, организованной Алексеем Навальным 26 марта.

Думаю, в ближайшие месяцы и годы многие родители и учителя с таким могут столкнуться и уже столкнулись. Многим взрослым в этой ситуации будет непросто, хочется их немного поддержать и, возможно, дать несколько советов.

Не бойтесь

Первое и главное – не паникуйте. Не запугивайте себя и других ожиданиями «нового 37 года», «волчьего билета» и прочими миражами из прошлого.

Когда-то я сама была в роли «протестующей молодежи». Нас было несколько человек на двухмиллионный город, поэтому вниманием карательно-воспитательных органов мы обделены не были. Личный эскорт из граждан в штатском, беседы со всякими чинами. Помнится, один пожилой полковник мне даже Некрасова цитировал, про чахотку и Сибирь. Специально выучил, наверное, готовился к разговору с филологом.

А уж свое факультетское начальство как старалось. В моем случае пикантность ситуации была в том, что я к началу движухи была «гордостью факультета» (Филологического факультета Ташкентского университета, — прим. «Спектра»). Ленинская стипендия, призовые места на Всесоюзной олимпиаде, член Ученого совета от студентов, полный набор. То есть все оказывалось вдвойне сложно. Выгнать сложно, заткнуть сложно, не замечать нельзя. Они крутились как могли, ну очень старались. Вспоминаю беседы с деканом да парторгом. Старые спивающиеся ловеласы (филфак же), псевдоученые без единой собственной мысли, бывшие троечники, получившие посты благодаря сотрудничеству с органами, призывали меня не губить свое будущее. Это уже тогда было не страшно, а смешно и противно. Через два года они «потеряли» свои партбилеты, через пять остались без работы, через еще сколько-то померли от цирроза. Кому-то из нас точно не следовало губить свое будущее. 

Так что – не бойтесь. Вашим детям еще жить и жить, еще много где и много чему учиться, менять работы и профессии, города и страны. Никакая малообразованная тетка с дурными манерами, вообразившая себя завучем или деканом, не может сломать им жизнь. Мелкие пакости, которые они готовы сделать ради шанса оставаться у бюджетной кормушки, – их потолок. Если ребенок ваш с головой, он себя в жизни найдет. И критичность мышления, опыт преодоления страха, опыт сложных переговоров, опыт защиты своих прав пригодится ему в этом куда больше их второсортного диплома.

Не просите

Моя семья была совсем не в восторге от моих «фокусов». Они не понимали, зачем мне это надо, они спорили, возмущались, упрекали. Я только теперь, задним числом, понимаю, как они боялись. Но когда моей маме позвонили «оттуда» с угрозами «сообщить на работу», перемежающимися приторной озабоченностью «судьбой хорошей девочки, которая запуталась», она как-то так ответила, что этот звонок был первым и последним. Жалею, что не спросила тогда и не записала дословно.

Запись лекции о культурной политике России в Московской государственной консерватории, где преподаватель дала студенту прочесть текст о «пятой колонне».

Когда меня пытались не допустить до госэкзамена и оставить без диплома, она разумно не стала тратить время и нервы на мелкое начальство и пошла сразу на прием к проректору, человеку явно неглупому, причем не с просьбами «не губить девочке жизнь» и извинениями, а с вопросами. Примерно такими: что, собственно, оценивается на государственном экзамене, знания или взгляды? И если претензий к знаниям нет, то как понимать попытки оставить ее дочь без диплома на основании ее взглядов? И как так вышло, что пять лет всех все устраивало, были пятерки и Ленинская стипендия, а теперь вдруг готовы аж диплом не дать? Все пять лет всем факультетом ошибались? Или сейчас неправы? На дворе был 89, вопросы были неудобные. В итоге все ограничилось тем, что диплом дали синий, а не красный.

Помните, у ваших детей есть право на мирное ненасильственное выражение своей позиции. Вам не нужны «вхождение в положение» и лицемерное сочувствие. Вам нужно соблюдение прав вашего ребенка. Или пусть прямо скажут, что выдают диплом и ставят оценки за верноподданнический образ мыслей, тогда пусть напишут это на сайте и в Уставе учебного заведения. Или пусть не смешивают учебу с политикой и занимаются своим делом – учат и оценивают знания. Если переговоров недостаточно – обращайтесь к помощи юристов. Какими бы ни были наши суды, сама по себе перспектива разбирательства – серьезный аргумент за то, чтобы с вами не связываться.

Многие из нас умеют вести переговоры и занимать принципиальную позицию в своей профессиональной деятельности, а при общении с учебными заведениями и госструктурами проваливаются в позицию жертвы. Не делайте так. Все эти люди получают заплату из ваших налогов. За то, что учат или охраняют ваших детей, а не за то, что форматируют им мозг.

Не сдавайте

Молодые бывают смелыми и даже безрассудными, но впервые попадать под пресс все равно всегда тяжело. И очень сложно держаться, если семья тоже – не тыл, а фронт. Не играйте с карательно-воспитательными органами в молот и наковальню, которыми прессуют ваших детей. Молот иногда не остановить, но без наковальни он много не намолотит.

За несколько лет до моей истории в нашем городе была протестная акция студентов отделения крымско-татарской филологии. Это было единственное место в стране, где можно было изучать крымско-татарскую культуру. И его решили закрыть. Студенты объявили забастовку и голодовку, забаррикадировались в аудиториях и несколько суток там просидели, уже не вспомню точно, чем дело разрешилось. Но хорошо помню, как эти ребята потом рассказывали, что люди в штатском сразу пошли по домам. И стали их родителям, бабушкам и дедушкам, глубоко религиозным мусульманам по большей части¸ рассказывать и намекать, сочувственно-озабочено, что вот, мол, там ночью вместе сидят парни и девушки, неизвестно чем занимаются, и как родители такое допускают, и что люди подумают. Так вот, не было ни одного дома, из которого их не выставили бы в более или менее грубой форме. Никто не стал с ними обсуждать вопросы нравственности и репутации дочерей, хотя людям давили на очень чувствительные для них точки. Я помню, с каким теплом и гордостью ребята цитировали своих грозных бабушек и отцов, у которых, бывало, с подружкой в кино вечером не отпросишься: «Мы своим детям верим, они сами знают, что делают, выход вот там».

Задержание на несанкционированной акции протеста 26 марта. Фото AP/Scanpix

Задержание на несанкционированной акции протеста 26 марта. Фото AP/Scanpix

Конкретные ситуации могут разрешаться так или иначе, значимость поводов со временем теряется, а отношения остаются. Знание о том, что тебя не сдали – остается. Я, например, сейчас уже плохо помню, как точно развивались события, что в каком порядке происходило. А людей, их слова и лица – помню. Бегающие глазки человека, которого до той минуты я очень уважала, директора моей родной школы, куда я хотела пойти работать после диплома, и все было уже договорено. «Меня вызывали… мы не можем… учитель – это не только предмет… будет лучше, если ты…». И другой человек – преподаватель, поди ж ты, научного коммунизма. Я даже имени его не помню, прогуливала безбожно его пары, были дела поважнее. Но когда началась заваруха, он вдруг сам нашел меня за неделю до сессии, и попросил зачетку. Быстро, молча, прямо в коридоре на подоконнике поставил «отлично» автоматом, сухо попрощался и ушел. Меня тогда не очень беспокоила судьба моего диплома, но я смотрела во все глаза, как взрослые вокруг делают свой выбор. Это было важно и поучительно.

Вы можете быть не согласны с мнением и позицией своего ребенка, вы можете считать, что игра не стоит свеч, что было бы лучше поступить иначе. Вы можете попробовать его переубедить или предложить другой вариант, например, отъезд или «малые дела». Но если над ним занесут молот – не сдавайте его. Пусть он знает, что на вас можно рассчитывать.

И уж точно не становитесь наковальней, не устраивайте семейных разборок с угрозами, упреками и шантажом. Вашему ребенку в этой ситуации нужно много душевных сил, нужны спокойствие и трезвая голова.

Если вы педагог, не позволяйте делать из себя молот. Особенно если дети вам доверяют. Ваша трусость или ложь могут нанести им больше вреда, чем проблемы с администрацией. Вас не могут заставить. Или пусть запишут это в должностных обязанностях: обеспечить политическое единомыслие.

Не обесценивайте

Если вы хотите обсудить с детьми их взгляды и решения – делайте это уважительно. Мы говорим о людях старше 15-16 лет, то есть почти уже взрослых. Закон считает, что они способны отвечать за свои поступки. Это подразумевает способность делать суждения и предвидеть последствия. 

Более того, они входят в мир, в котором им жить. Это на их головы упадут все последствия наших ошибок и нашего бездействия. Это их образование, здоровье, рабочие места, путешествия превращаются в чьи-то дворцы и яхты. Это их будущее загоняют в прошлое. Они имеют право об этом думать и говорить. 

Вы можете быть несогласны с идеями и с методами, но не отрицайте их право иметь и выражать свое мнение. Не давите, не прессуйте, не ставьте ультиматумов. Выясните, что они думают, как аргументируют.

Не обесценивайте, не используйте сарказм. Этим вы только усилите протест и потеряете контакт. А возможно, и спровоцируете на более радикальные действия.

Не считайте и не называйте своего ребенка ненормальным, глупым или неблагодарным. Протест, риск, желание изменить мир – нормально и хорошо для его возраста, тем более в нашем случае. С вашим ребенком все в порядке.

Не обвиняйте его в происходящих неприятностях. Участвуя в мирном протесте, он действует в своем конституционном праве; если у него возникли проблемы, в этом виноват не он, а те, кто его незаконно преследует. Не спускайте собак на и так несправедливо пострадавшего.

Не оскорбляйте ребенка предположениями, что им манипулируют, что он не хозяин своих мнений и действий. Нынешняя молодежь, с пеленок знающая слово «фейк», намного скептичнее нас с вами. А оскорбительнее, чем отказ в субъектности, для юного человека нет ничего.

Не ведите гражданскую войну в семье

К этому часто склонны как провластно, так и оппозиционно настроенные родители. Нам кажется, что дети обязаны разделять наши ценности, видеть мир под тем же углом. Но на самом деле убеждения и ценности только тогда могут так называться, если они свои собственные. Если ты их выбрал и выработал сам. 

Дело родителей – вырастить детей в любви и заботе, по возможности показывая им хороший личный пример. Это все. Убеждения человек формирует сам. Свои гражданские и политические выборы делает сам.

Не нужно стараться делать выросшего ребенка своим продолжением, который про все думает как вы. Не надо изображать Матео Фальконе или Тараса Бульбу. На дворе 21 век. Можно сохранять уважение и любовь, имея разные взгляды. Не склеивайте ни себя, ни ребенка с позицией. И вы, и он можете еще не раз изменить позиции и взгляды, а родными людьми вы останетесь навсегда.

Задержание на протестной акции в Москве 26 марта. Фото Reuters/Scanpix

Задержание на протестной акции в Москве 26 марта. Фото Reuters/Scanpix

Спорьте, если не согласны, или наоборот обходите горячие темы, но оставайтесь на стороне ребенка в главном: он имеет право думать и выбирать и может рассчитывать на вашу защиту.  

Не верьте

Особенно если дойдет до репрессивных мер, от исключений до задержаний и заведенных дел. Не верьте ни одному слову. Повесьте у себя на стене фотографию бедной Вари Карауловой за решеткой и не расслабляйтесь под обещания «сделать как лучше для вашего ребенка». Ее родители поверили – и вот результат. Это непросто, профессионалы умеют сделать так, чтобы захотелось сотрудничать. Пообещают что угодно, войдут в положение, будут предупредительны и станут говорить о вашем ребенке с интонациями отеческой заботы в голосе. Не верьте. Ничего не рассказывайте, ничего не подписывайте без консультации со своим, вами лично найденным адвокатом.

Вникните в то, что на самом деле написано в законах и кодексах, в уставных документах учебных заведений – вам будут врать об этом. Если вашему ребенку нет 18 лет или тем более нет 16, особенно тщательно изучите, на что он имеет право в случае задержания или следственных действий. Ваша активность и грамотность – его лучшая защита.

Всегда спрашивайте себя, обязаны ли вы вообще разговаривать с данным человеком или группой лиц. Вас будут желать поучить быть хорошими родителями все кому не лень. Вам это нужно? Вы не обязаны ходить ни на какие беседы и комиссии, куда вас будут приглашать. Приглашение тем и отличается от предписания, что его можно не принимать, что бы вам ни говорили. А предписания вам мало кто имеет право выписывать, только следователь и суд. 

Если все же считаете нужным побеседовать, переводите разговор с обсуждения ребенка на обсуждение их действий. Задавайте вопросы. Требуйте обоснований. Отсекайте не относящиеся к делу темы вроде «разве мы не стали жить лучше, чем в 90-х». Стали или не стали, угрозы и давление на учащегося за политические взгляды неправомерны. Ведите себя корректно и прекращайте разговор при любых попытках повышать голос, угрожать и оскорблять вас или ребенка. Спокойная, но твердая манера вести диалог сделают вас неудобным партнером по манипуляции, и вас перестанут беспокоить. 

Будьте осторожны со СМИ, особенно с телевидением. Если не уверены, что сможете полностью контролировать ситуацию вплоть да каждого слова – лучше вообще не общайтесь. Или давайте короткие заранее продуманные и согласованные с адвокатом комментарии. Помните, вы не обязаны удовлетворять ничье любопытство. Отказ отвечать – ваше полное право, это не означает, что вы или ребенок в чем-то виноваты.

Не оставайтесь в изоляции

Знакомьтесь и общайтесь с другими родителями. Поддерживайте друг друга, обменивайтесь ценной информацией, пишите совместные заявления и жалобы. Поверьте, с группой даже из трех активных грамотных родителей по возможности не станет связываться ни один начальник.

Найдите контакты правозащитных организаций, они помогут с выбором адвоката.

Обращайтесь к уполномоченным по правам ребенка, если речь идет о несовершеннолетнем.

Сообщайте о происходящем в СМИ, которым доверяете. В моем случае было очень важно, что о ситуации говорили на радио «Свобода», декану и парторгу было некомфортно слышать свои фамилии в эфире.

Участники протеста 26 марта в Москве. Фото AP/Scanpix

Участники протеста 26 марта в Москве. Фото AP/Scanpix

Пишите в социальных сетях о случаях произвола, но будьте осторожны с изложением событий – любое слово или изображение может быть использовано против вашего ребенка, если дойдет до процесса.

Обращайтесь за поддержкой к знакомым, друзьям и к обществу в целом. Вам могут понадобиться организационная и финансовая помощь, просто добрые слова. А если у вас все пока хорошо, поддержите финансово организации, занимающиеся защитой задержанных. У них нет других денег, кроме пожертвований граждан.

Проявите заботу

Спросите, знает ли юный протестующий, как вести себя в той или иной ситуации, знает ли свои права и требования закона.

Обсудите правила безопасности в социальных сетях. В каких-то случаях можно осознанно идти на риск, нарушая противоправный запрет, но очень глупо подставиться просто по недомыслию.

Обсудите риски пребывания в толпе, что делать в случае возникновения паники, провокаций, как помочь себе и другим, если стало плохо. Обсудите границы ненасильственных действий, обратите внимание, что в российской реальности можно всерьез пострадать за безопасные жесты вроде брошенной пустой пластиковой бутылки.

После участия в акциях, возможно, придется провести сутки или более в не самых комфортных условиях. Обсудите, как следует одеться и что обязательно взять с собой, особенно если нужны какие-то медикаменты или средства гигиены.

Убедитесь, что ребенок знает, кому и как сообщить и как себя вести, если вдруг придут домой, если прямо из школы повезут «беседовать», если будут требовать подписать какие-то документы, заявления и т. п.

* * *

Напоследок воспоминание совсем забавное: еще до того, как все понеслось, кажется, в 87-м, меня в какой-то момент пригласили на мою любимую кафедру Современного русского языка и несколько смущенно рассказали, что пришло приглашение: можно делегировать одного сильного студента в научную группу, которая будет составлять самый-пресамый полный словарь языка В. И. Ленина. Это будет огромная работа, с большими перспективами, издание должно выйти к столетию Октябрьской революции. В этом, то есть, году вышел бы сей эпохальный труд, которому мне предлагалось посвятить тридцать лет моей единственной жизни.

Я помню, что несколько обалдела. От удивления, что кто-то всерьез верит, что это самое 100-летие будет отмечаться как праздник. Что кто-то может ожидать от не самого глупого студента, что он захочет таким заняться. Мы обменялись с завкафедрой понимающими взглядами, вслух я сказала, что лексикография – это не мое, но в изумлении от человеческой глупости пребывала еще долго.

Держите масштаб. Жизнь длинная. Все меняется. Иногда дети видят дальше взрослых. Но взрослые всегда нужны, чтобы быть их тылом.

Взрослые – это мы.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ ЛЮДМИЛА ПЕТРАНОВСКАЯ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Требуем ответов». Акция протеста против коррупции в России — онлайн

 12:06, 12.06.2017


«Вот мои родители не сидят в Facebook, они смотрят телевизор».Впечатления от антикоррупционной прогулки по Москве

 16:20, 27.03.2017


#ДимонОтветит. Протесты против «тайной империи» Медведева — Краткая сводка — более 1000 задержанных 13:50, 26.03.2017

  
Тишина в эфире. Ведущие российские СМИ проигнорировали самые масштабные акции протеста за последние годы  23:38, 26.03.2017

Михаил Касьянов. Фото AP/Scanpix

Журналистка портала Delfi Кристина Худенко встретилась с лидером оппозиционной российской партии ПАРНАС Михаилом Касьяновым, который приехал в Ригу, чтобы принять участие  в семинаре «Россия и мир — 100 лет после революций».

С 2000 по 2004 год Михаил Касьянов занимал должность премьер-министра, однако позже из-за разногласий с официальной политикой президента Владимира Путина он покинул свой пост и стал оппозиционером. В 2008 году его отказались регистрировать в качестве кандидата на выборы президента, а в 2016 году возглавляемая им партия проиграла выборы в Госдуму. После проигрыша в ПАРНАСе произошел раскол, в результате которого многие ее члены покинули партию.

В ходе интервью Худенко и Касьянов поговорили о его нежелании менять гражданство, о революции в России в 1917 году, возможном свержении Путина, провале ПАРНАСа на выборах в Госдуму, разногласиях с Алексеем Навальным и международных санкциях против России.

«Спектр» публикует это интервью.

— Почему семинар про Россию проходит в Риге и под руководством шведского фонда? Разве в России подобное мероприятие уже невозможно?

— Моя партия на протяжении семи лет проводила в России мероприятия такого формата, с приглашением зарубежных экспертов, но уже два года мы этого не делаем: во-первых, общественно-политическая ситуация сжимается, во-вторых, многие наши зарубежные коллеги, которых мы хотим пригласить, попали в «черный список» невъездных в Россию, поскольку, с точки зрения Кремля, слишком вольно трактуют кремлевскую политику. Мы же, как граждане России, находимся под постоянным внутренним давлением.

Пока ситуация, как она есть, мы активно действуем за рубежом. Были в Таллине и Вильнюсе. В Ригу меня позвали на конференцию такого рода впервые за 13 лет, что я не у власти. Хотя с этим шведским фондом моя партия взаимодействует много лет.

— В чем их интерес?

— Это вопрос не ко мне.

— Пишут, что в Латвии вы не чужой человек. Была информация про ваши пятикомнатные апартаменты в Юрмале…

— Да, это правда.

— А вид на жительство в Латвии вы взяли?

— Нет. Мне он не нужен. Приезжаю сюда отдохнуть.

— Не было ли у вас мысли, как у Гарри Каспарова, попросить гражданства Латвии?

— Нет. У меня вообще нет намерений ни брать вид на жительство где-либо, ни гражданства какого-либо другого государства, кроме России.

— Периодически появлялась информация об угрозе для вашей жизни в России. Неужели не было соблазна обезопасить себя и семью?

— Опасность может быть каждый день, но никаких мыслей уехать она не вызывает. Я собираюсь действовать у себя на родине.

Михаил Касьянов. Фото SIPA/Scanpix

Михаил Касьянов. Фото SIPA/Scanpix

— Семинар называется «Россия и мир. 100 лет после революций». Что вы думаете о влиянии революций на современную судьбу России — больше негатива или позитива она принесла?

— Мы-то считаем, что это была одна революция в двух частях. Мое представление о влиянии совершенно однозначно: она принесла сплошной негатив. Причем не только для России, а для всей Европы. Если вспомнить события после первой мировой, когда из России шли настроения крайне левого экстремистского толка, которые вызвали развитие крайне правых настроений в противовес… Большой ошибкой было и то, что после первой мировой войны страны-победительницы, в частности, возглавлявшая Антанту Англия, не уделили должного внимания народу Германии.

— А какое внимание они могли уделить?

— Поддержать восстановление страны, как это было сделано после второй мировой, когда урок учли, и победители взялись за восстановление Германии. Но в первую мировую этого не сделали, что способствовало развитию экстремистских тенденций в Европе. В итоге в 30-е года почти все европейские страны получили авторитарный режим. В том числе и Латвия — вы помните переворот Улманиса 34-го года. Подобное было в Литве, Эстонии и других странах.

Я считаю, это все эти события были связаны с неправильной реакцией стран, которые после первой мировой имели мощь — они могли не заигрывать с Советской Россией, проводившей человеконенавистническую политику, а помочь Германии. В итоге, через 15 лет после жестокого в отношении немцев Версальского договора к власти пришел Гитлер. Корни этого я вижу именно в революции 1917 года.

Сталинские репрессии, геноцид российского народа, не прошли бесследно — они вбили в мозги полное неуважение к правам человека. Это и привело к тому, что Советский Союз стал, по меткому определению Рейгана, «Империей зла». Все, что происходило непосредственно перед второй мировой, в том числе и аннексия Балтийских государств, ставшей трагедией для малых народов, тоже связано с революцией.

— После украинского Майдана ребром встал вопрос, а есть ли революционная ситуация в России, возможно ли нечто подобное Майдану там и нужно ли оно?

Во время марша памяти Бориса Немцова 26 февраля 2017 года неизвестные облили Михаила Касьянова зеленкой. Фото AP Photo/Scanpix

Во время марша памяти Бориса Немцова 26 февраля 2017 года неизвестные облили Михаила Касьянова зеленкой. Фото AP Photo/Scanpix

— Ситуации нет. Позиция нашей партии по этому вопросу очень простая. Хотя, многие могут назвать ее не особо перспективной с точки зрения происходящего в моей стране. Мы должны добиться обязательной смены власти и политического курса страны, но исключительно с помощью конституционных механизмов — путем выборов.

К сожалению, сегодня выборов в России, как демократического института, не существует — есть лишь имитация. Конституция России позволяет смену руководства, но власть узурпирована, поэтому люди находятся в состоянии пессимизма — никто не верит в перемены конституционным путем. Тем не менее я и моя партия продолжают в это верить и проводить свой курс.

— Недавно Чулпан Хаматова на вопрос, что лучше — революция или жизнь как в КНДР, сказала, что лучше уж последнее, чем кровавая революция… Что вы бы ответили?

— Я против революции и насильственной смены власти.

— Но она возможна?

— Тут можно только гадать и спекулировать. Думаю, что выбора между революцией и КНДР в России не будет — российский народ не позволит довести до Северной Кореи. Сегодня общество находится в состоянии терпения, но когда-то оно лопнет, если г-н Путин не осознает это и не начнет курс на расслабление, либерализацию. Хотя бы, чтобы выборы стали демонстрацией того, что люди имеют право получить своих представителей в органах власти и начинать влиять на политику. Если этого не произойдет, то терпение может закончиться. Тогда революция будет неизбежна. Довести ситуацию до КНДР российские граждане не позволят — я уверен.

— Вы уверены, что российские граждане видят драматизм в ситуации?

— Конечно, у половины мозги запудрены пропагандой, но не у 85 процентов, как это любят некоторые говорить. Остальная половина пока просто терпит. Пока…

— Бывший редактор «Коммерсанта» Андрей Васильев в интервью Delfi высказал мнение, что если Путина кто и свергнет, то «отморозок какой-то» — условный экс-командир из Луганска… Как вы смотрите на такую перспективу?

— Я на свержение вообще смотрю отрицательно. Может, моя позиция выглядит слишком миролюбивой и неперспективной, но я собираюсь добиваться того, чтобы в России состоялись настоящие выборы. Если же революция случится стихийно, то да, опасность, что у власти могут появиться не очень приятные люди, есть…

Михаил Касьянов. Фото TASS/Scanpix

Михаил Касьянов. Фото TASS/Scanpix

— Андрей Васильев рассказывал, что его первое впечатление от Путина было «наконец-то России повезло». А ваше?

— Я думал точно так же. Потому и согласился тогда работать под началом Путина. Раньше я его особо не знал, но потом был обманут его поведением: я посчитал, что это образец трансформации кагээбэшника в нового демократа. Так и Ельцин думал, почему и поддержал Путина.

— Какой вариант развития событий вы видите более вероятным — тот, что предлагает ваша партия, или революция?

— Мы делаем то, во что верим. Но, с точки зрения сегодняшнего дня, похоже, что г-н Путин не понимает опасности ситуации, поэтому выбрал более жесткий сценарий — закручивания гаек. Создавая такую атмосферу, он ведет страну к созреванию революции. Он-то думает, что всех зажмет-пережмет и ему подчинятся, но сам фактически подогревает революционные настроения (которые пока на низком уровне), и ведет страну к разрушению.

— Как вы можете надеяться на конституционное прохождение во власть, если последние выборы дали вашей партии 0,7% голосов в России. Разве это повод для оптимизма?

— За неделю до выборов по опросу «Левада-центра» (единственной независимой статистической организации в России) у нас было 8 процентов, а через неделю — 0,7%. Вот вам и масштаб подкрутки.

— А восемь процентов вам давали веру?

— Конечно! Это 25 мест в парламенте и начало размывания всей вертикали. Это могло бы стать плавным началом для реальной политической дискуссии, расслабления ситуации и формирования базы для его ухода, но Путин не пожелал воспользоваться таким хорошим для него шансом. Конечно, все бы произошло не сразу, но за четырехлетний период — вполне. Если бы мы сейчас были в парламенте, тогда уже в следующем году президентом был бы не Путин, а настоящий лидер, выбранный народом.

— В свое время вы, опять же оптимистично, выдвигали свою кандидатуру в президенты России…

— Да, в 2008 году. У меня не было возможности выдвигаться от думской партии, и я это делал через сбор подписей россиян и собрал за месяц два миллиона. По всей России, потому что от каждого субъекта федерации их могло быть не более 50 000. Это была огромная работа. За это время мой уровень поддержки вырос с 6 процентов до 15-16%. Но с выборов тогда меня сняли, заявив, что 36 подписей из двух миллионов признаны недействительными — не сфальсифицированными, а неправильно оформленными. Из серии: сборщик подписей не в том месте поставил печать или подпись, или слово «село» написал с большой буквы.

— А сейчас у вас были мысли выдвигаться?

— Я публично объявил, что в этот раз не буду, потому что эти выборы не являются, по сути, выборами. Фактически путинская администрация объявила, что в марте следующего года будет референдум по доверию действующему президенту — полная и жесткая имитация выборов.

Впрочем, как партия, мы в этом процессе участвовать будем — это для нас возможность взаимодействия с гражданами и способ довести до них свои мысли. Поэтому будем либо сами выдвигать кого-то, либо поддерживать выдвиженца другой партии.

— Если это, как вы говорите, референдум о доверии Путину, то, на ваш взгляд, как велико оно сегодня?

— Это вопрос скорее к Левада-центру. Я могу в своих анализах опираться только на их выводы. Это, конечно, не 85%. Эти проценты — ответ на вопрос, одобряете ли вы политику России. Тут большинство граждан отвечают уже, как в советское время — «Да, люблю», «Да, уважаю». «Да, поддерживаю» — лишь бы отстали, особенно если опрос проводят по телефону. В это мы не верим. Но по итогам предвыборных анализов, уровень поддержки Путина всегда был около 50%. Так было в 2000-м году (52%), а в 2012 году, хоть споры социологов и математиков продолжаются, доверие колебалось между 48 и 52%, притом что Путин не допустил независимых кандидатов и объявил свой результат 65%.

— Не могу не спросить, но скандал апреля прошлого года, который разразился вокруг вас — насколько он фатален для политика в России? В США подобного рода скандалы зачастую хоронят политическую карьеру…

— В России это, конечно, неприятно, но не критично. Думаю, это сильно не повлияло. Все же у нас другое отношение к такого рода вещам. Как и во многих европейских странах.

— То есть ваши западные партнеры не высказывали опасения по поводу вашей карьеры?

— Никто. Даже американцы.

— Как у вас складываются отношения с другими представителями оппозиции? После того скандала перед выборами в Госдуму вы разошлись с Навальным и Яшиным.Есть ли сегодня в России некий единый оппозиционный механизм?

— Единого — нет. Существует три политических группы — ПАРНАС, «Яблоко» и незарегистрированная партия Навального.

— Вы себя не видите вместе с Навальным?

Михаил Касьянов и Алексей Навальный. Фото AFP PHOTO /Scanpix

Михаил Касьянов и Алексей Навальный. Фото AFP PHOTO /Scanpix

— Не вижу. По той простой причине, что в этот период времени он мог бы участвовать в выборах, как некая пробивная сила, но не может, в силу известных обстоятельств. У меня и моей партии к нему есть вопросы и политического свойства, поскольку, как вы знаете, у Навального — неустойчивая, даже зыбкая позиция по Украине, Крыму, санкциям и НАТО. Мы ведем консультации о сотрудничестве с «Яблоком» и заметными гражданами… Время есть, чтобы объявить и сформировать свою позицию в преддверии следующего политического цикла. В середине осени мы объявим, выдвигаем ли своего кандидата или поддерживаем другого.

— У российской оппозиции имидж людей далеких от простого народа. Скажем, главный редактор «Сноба» историк Николай Усков обозначил вас в интервью Delfi, как «барин-интеллектуал, ну а почему он должен быть другим?». Думаете, народ поверит и пойдет за вами, такими гламурными?

— Согласен, что не всем гражданам это может нравиться, но я такой, какой я есть — не хочу изменять себе, своим убеждениям и принципам, подстраиваться под чье-то мнение и становиться популистом. Я буду пытаться убедить граждан в правоте, как я ее вижу. Наша партия рассчитана на привлечение среднего класса — для людей, живущих в крупных городах, мы говорим понятные вещи. Не собираюсь меняться, чтобы понравиться остальным.

Все эти годы мы с Борисом Немцовым пытались объединить оппозицию. Увы, не особо успешно. Это могло бы покрыть широкий спектр людей демократических взглядов. Не только в крупных городах, которым ближе мое описание, зачитанное вами.

— Вы были пять лет премьером, а до того много занимались экономикой России. Как оцениваете изменения экономической ситуации в стране?

— Это, конечно, долгий разговор. Но назову вам цифры и факты по нескольким «пятилеткам». До 98-99 годов после распада СССР экономика России шла вниз, проводились жесткие реформы по полной перестройке с позиций тоталитарного государства на иные принципы, рыночные. Политика была не особо последовательной и привела к большому количеству проблем, но курс был верный — на построение демократии и рыночную экономику. После кризиса 98-го года в 1999 году я стал министром финансов и до 2003-2004 года был период реформ, когда в России начался экономический рост — по плюс шесть процентов ВВП в год. Мы дружили и сотрудничали с Евросоюзом и США, и чуть не вступили в НАТО.

За пять лет экономика выросла на 40%. Это дало возможность людям ощутить на себе преимущества рыночной экономики, особенно в городах появился средний класс. Доходы населения росли по 15% в год, что позволило сильно поменять стиль жизни, ездить за границу и вести долгосрочное планирование будущего своих семей. В то время средняя цена нефти была 25 долларов за баррель, а в 1999 — 15 долларов. Когда я уходил, она была 27 долларов. И при такой цене экономический рост позволил добиться серьезных результатов.

После моего ухода реформы забыли – Путину они были ни к чему, потому что резко выросли цены на нефть — выше 100 долларов за баррель. На базе задела начала 2000-х экономика подросла еще на 40%, были пройдены все спады мировой экономики, но потом начался закономерный спад.

В общем, отличие экономического развития страны Путина первого образца (с которым работал я и дружили Европа и США) и Путина второго образца (который разругался со всем миром) — разительно. Поэтому я и утверждаю, что президент Путин проводит вредный для долгосрочного развития своей страны курс, он подрывает экономику.

Владимир Путин. Фото REUTERS/Scanpix

Владимир Путин. Фото REUTERS/Scanpix

— Есть другое мнение, что санкции помогли возродить внутреннее производство в России…

— Это пустая говорильня, которая не соответствует действительности — никакого импортозамещения нет. Кроме сельского хозяйства, которое и так развивалось хорошим темпом, потому что моим правительством были введены специальные меры поддержки. Не раздача денег, как это было в СССР, а кредитование на особых льготных условиях, поощрение возврата кредитов и получения новых.

Как только я стал министром финансов, сразу запретил тратить хоть копейку на закупку пшеницы. Хотя до того Советский союз 70 лет пшеницу закупал за рубежом. При том, что в 1913 году в царской России мы были громадным экспортером — советская власть все это уничтожила. И лишь в 2000-м году, когда я ввел инструменты поддержки сельского хозяйства, мы снова стали экспортировать.

— Последняя тема семинара, на который вы приехали — будущее российско-балтийского региона. А каким вы его видите?

— Я вижу наши страны близкими и хорошими соседями — две независимых и равноправных страны. Сейчас отношения не особо добрососедские, но это в силу того, что нынешняя российская власть считает государства, бывшие республики СССР, такими… недогосударствами. В меньшей степени это относится к балтийским странам, в большей — к Украине, Молдавии, Белоруссии. Соответственно, ведется агрессивная политика. В отношении вас она тоже агрессивна, но поскольку Латвия ведет принципиальную линию, является членом ЕС и НАТО, такого явного проявления агрессии нет.

— Так бояться нам русских танков или нет?

— Это глобальный вопрос. Если мир, в том числе и балтийские страны, смогут остановить Путина на Украине, не поступаться принципами и не идти с ним ни на какие сделки (о которых он мечтает — вспомните его разговор с Трампом), то и вам можно не бояться. Если же Путин победит в своих агрессивных умыслах на Украине и в Крыму, то и вам надо ждать последствий.

— Каких? Что вырастет аппетит?

— Однозначно и автоматически.

ТЕКСТ КРИСТИНА ХУДЕНКО

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


Взлом. Илья Яшин об утечке данных сторонников ПАРНАС
11:45, 30.05.2016


Протестное неголосование. Илья Яшин подвел итог Выборам-2016
10:42, 19.09.2016

Фото Reuters/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» продолжает публиковать интервью с различными специалистами в сфере экономики, финансов и представителями бизнеса в рамках совместного с DELFI проекта, посвященного международным санкциям против России и ее ответным мерам. Ранее обозреватель «Спектра» Мария Строева побеседовала с рядом ведущих российских экспертов о воздействии санкций на добывающую отрасль, о том, насколько они затронули финансовую и банковскую сферу, как они повлияли на аграрный сектор, а также о сферах, которые получили импульс к росту из-за санкций

В этот раз мы решили узнать, как торговые и финансовые ограничения повлияли на экономики европейских стран, в частности, Чехии и Германии. Для этого Мария Строева встретилась с исполнительным директором, членом Правления Торгово-промышленной палаты Чешской Республики по странам СНГ Франтишеком Масопустом и исполнительным директором Восточного комитета экономики Германии Михаэлем Хармсом.

Франтишек Масопуст

Франтишек Масопуст. Фото с сайта Торгово-промышленной палаты Чешской Республики

Франтишек Масопуст. Фото с сайта Торгово-промышленной палаты Чешской Республики

– Заметила ли экономика Чехии влияние санкций в отношении России? Какие отрасли пострадали, и как именно – недополученные деньги, потерянная выгода, упущенные возможности, моральные затраты?

 – Понимаете, чешская экономика – экспортная. Чехия слишком маленький рынок для того, чтобы ее предприятия в разных отраслях смогли жить только за счет своего потребителя. Поэтому большинство предприятий работает на экспорт. Большая часть продукции – свыше 70 процентов – идет в страны Евросоюза. Остальное – в другие страны. И только 4 процента от общего объема чешского экспорта до введения санкций шло в Россию. Многие у нас говорили, что 4 процента – это мелочь и на это не стоит обращать внимания. Но это десятки тысяч рабочих мест, которые были под угрозой. Результат введения санкций виден. Но тяжело точно разделить влияние санкций ЕС и ответных мер из Москвы. Думаю, что на самом деле  сильнее всего на ситуацию повлияло резкое снижение цены на нефть и нехватка денег у России, а также те меры, которые логично, как я считаю, предприняло российское правительство для защиты своей экономики.

– Вы имеете в виду контрсанкции?

 —  Нет-нет, я имею в виду внутренние меры, такие, как локализация производства, скажем. Импортозамещение – это очень важно. Некоторые чешские фирмы до 2014 года направляли в Россию до 60 процентов своей продукции. И тот спад в нашем товарообороте, который потом был, два года подряд – это минус 30 процентов. Это огромный ущерб и огромные деньги, которые не получили чешские производители. При этом те договоры, которые были подписаны до санкций – они работали. И надо отметить, что российские партнеры все время вот в эту первую фазу кризиса четко выполняли свои обязательства по контрактам. Оплата шла может быть где-то с задержкой, обсуждали возможность пересмотра календаря выплат, но все равно – платили, и не было особых проблем. Настоящей проблемой стало то, что не заключались новые контракты. Не было новых возможностей, новых сделок. Вот тут посчитать потери очень сложно. Вы же понимаете, товарообмен между Чехией и Россией за два года упал почти на 50 процентов.

 – А в каких именно отраслях произошел спад? Посмотрев на данные статистики, я вижу, что в 2016 году немного смикшировалось падение и есть отдельные направления, которые начали отрастать. Я имею в виду чешский экспорт в Россию. Машиностроение по объему сжалось, а, скажем, игрушки и детские товары – выросли. Что же с машиностроением? Находят ли сегодня чешские производители новые рынки?

 – Достаточно сложный вопрос. Во-первых, надо понять, что чешский экспорт и чешская экономика – это именно машиностроение. Поэтому спад экспорта именно в этой отрасли – это основная проблема. Завод, который выпускает локомотивы, не начнет выпускать игрушки. Наши заводы слишком специализированы. Фирмы всегда старались искать новые рынки, даже во времена, когда наш товарооборот с Россией ежегодно повышался на 15 процентов. Все равно компании смотрели вокруг. Они же не совсем тупые! (смеется) Но когда доступ на российский рынок был перекрыт, другие направления – страны СНГ, Южная Америка, Южная Африка, Китай – не смогли дать нам такой объем экспортных контрактов. И второй момент. Среди машиностроительных компаний есть небольшие фирмы, у которых основные потребители были именно в России, и замену им нельзя найти в других странах и на внутреннем рынке. Но, само собой, никто не сидит на месте, все чаще наши компании смотрят на восток.

Фото с официального сайта автомобилестроительной компании "Шкода"

Фото с официального сайта чешской автомобилестроительной компании «Шкода»

– В Чехии мощная фармацевтика. И как я понимаю, это направление экспорта тоже сократилось. 

 – И не только фармацевтика. Пищевая промышленность. Есть игроки, которые поставляли в Россию до 30 процентов своей продукции. А в Западной Европе рынок продовольствия забит. И, значит, для нас это настоящие потери. При этом, как я уже сказал, меры, которые предпринимает российское правительство по укреплению и модернизации своей экономики, совершенно логичны.

– Ну, машиностроение российское необходимо отстраивать заново.

– Я работаю с Россией с 1996 года. Я тогда впервые приехал в Москву и 6 лет работал заместителем чешского посла. Уже тогда в России говорили, что необходимо смотреть на модернизацию машиностроения, экономики в целом, повышать технологический уровень. И быть способными выпускать современные машины для себя самим. Поэтому когда я разговариваю со своими чешскими коллегами сегодня, я всегда говорю: санкции, конечно же, российской экономике и российским гражданам ущерб нанесли, но в целом они могут стать хорошим импульсом для построения новой, современной производственной системы. Думаю, Россия этим шансом воспользуется.

 – И тогда Чехия не сможет вернуться на ее рынок.

 – Да. Если будет продолжаться этот тренд в России, тогда, как я думаю, в течение 5-10 лет она сможет достичь очень хорошего мирового уровня. Чешские фирмы в большинстве своем – производители и продавцы. Россия сегодня требует производителя и партнера, который способен инвестировать. Не продавайте нам продукцию, а приходите к нам, инвестируйте и производите у нас. По сути, любая экономика в мире сегодня этого требует. Мы, к слову, тоже. Поэтому нам тяжело конкурировать с немецкими, китайскими, корейскими фирмами. Они готовы приходить и много инвестировать. Я уверен, что чешские производители вернутся в Россию, но, думаю, не на тот уровень, что был до 2014 года. К сожалению.

 – В связи с этим – как чешская экономика, с вашей точки зрения, сможет отыграть свои потери?

 – Я очень боюсь, что мы не сможем найти столь же крупного партнера, еще один столь же крупный рынок. Вы прекрасно знаете, что в целом результаты чешской экономики чуть ли не лучше, чем у всех членов Евросоюза. У нас очень сильная экономика. Но как долго мы сможем удерживать этот успех – я не знаю. Как долго сможет свои высокие результаты сохранять автопромышленность – я не знаю. Уже был в прошлом период достаточно сильный, а потом возник спад в автопромышленности. Если это случится, Чехия потеряет очень много. Сегодня мы очень довольны тем, как мы развиваемся. Фирмы, которые экспортировали в Россию, стараются искать новые рынки. Может быть, в результате 10 или 20 процентов экспортного объема они все-таки потеряют, но они адаптируются. Может быть, это даже хорошо, и подтолкнет их к модернизации производства, повышению технологического уровня. Все эти кризисные моменты все же имеют не только минусы. И лично я надеюсь, что плюсов будет больше.

Михаэль Хармс

Фото со страницы Михаэля Хармса в Facebook.

Фото со страницы Михаэля Хармса в Facebook.

 —  После введения экономических санкций против России публиковалось 
довольно много данных о том, что Германия начинает терпеть убытки в связи с 
появившимися ограничениями. В частности, в конце лета 2014 года речь шла о том, что от 
торговли с Россией зависят около 300 000 рабочих мест в Германии. Это огромное число 
даже для такой мощной экономики, как ваша. Что в результате произошло с этими 
рабочими местами? Были ли производства перепрофилированы или переориентированы 
на другие рынки, в том числе, на внутренний? 


 — Начиная с 2013 года, немецкий экспорт в Россию снизился с 35 миллиардов до 21 
миллиарда евро в год. Причина этого – уменьшение доходов от продажи российского сырья, в 
результате чего появилась нехватка денежных средств на импорт. Однако частично (по подсчетам
экспертов, от 20 до 40 процентов) уменьшение экспорта связано и с вводом санкций. И все же 
общий объем немецкого экспорта в прошедшие годы увеличился. Это означает, что многие 
предприятия, работавшие с Россией, смогли переориентироваться на другие рынки. К тому же в 
Германии, благодаря общей хорошей конъюнктуре и устойчивому потребительскому спросу, еще 
больше снизилась безработица.

Поэтому сложно сказать, сколько рабочих мест было потеряно 
напрямую от двусторонних санкций. По крайней мере, от некоторых средних предприятий и 
сельскохозяйственных фирм, расположенных в основном в Восточной Германии, мы слышим, что 
в связи с их тесными экономическими связями с Россией они испытывают значительные 
трудности. Кроме того, следует отметить, что санкции несомненно затрудняют ведение дел 
действующих в России немецких фирм. Их количество снизилось с 2014 года с 6000 до 
5350.

 — В самой России средства массовой информации постоянно говорят все эти два года о 
том, что Германия несет очень серьезные убытки из-за того, что поддерживает 
антироссийские санкции. Учитывая, что доля России в суммарном внешнеторговом обороте 
Германии очень невелика, как обстоят дела на самом деле? Идет ли речь о реальных 
убытках, и если да, то каких, в каких именно отраслях? Или мы имеем дело с сожалением 
об упущенной выгоде, учитывая колоссальный потенциал и емкость рынка России?


 — По данным немецкой торговой статистики, Россия за годы действия санкций опустилась в качестве нашего торгового партнера с 
10-го на 16-ое или 17-ое место. Торговые обороты Германии с нашим партнером Чехией — с 
населением 10 миллионов человек — больше, чем с Россией, в которой более 140 миллионов 
жителей. То есть существует огромный потенциал для улучшения германо-российских 
экономических отношений. Санкции же делают прогресс в этой области на данный момент 
маловероятным, даже невозможным. Такие страны, как Польша, Литва или Украина, чья 
экономика еще сильнее немецкой ориентирована на Россию, также страдают от этих санкций. 
Больше всего это касается сельского хозяйства и пищевой промышленности, так как Россия 
запретила импорт данной продукции из этих стран.

Традиционно сильные немецкие поставщики 
техники и производственного оборудования должны были мириться с потерями из-за введения 
ЕС санкций на поставки техники для сырьевой и военной промышленности. И, наконец, 
финансовые санкции поражают все ветви экономики, так как они в целом осложняют 
финансирование бизнеса.

— В свое время промышленные гиганты Германии вложили огромные — для России — 
средства в строительство своих предприятий на территории РФ. Многие из них, как мне 
известно, в частности, энергетические компании, еще до 2014 года начали чувствовать 
неуверенность из-за высокой турбулентности российского рынка. Как обстоят дела у 
немецких игроков на российском рынке сегодня?

Офис крупнейшей в Германии энергетической компании E.ON SE, которая является владельцем ОАО «Э.ОН Россия», акционером «Газпрома», а также контролировала 6,4 % акций российской газовой монополии. Фото REUTERS/Scanpix

Офис крупнейшей в Германии энергетической компании E.ON SE, которая является владельцем ОАО «Э.ОН Россия», а также акционером «Газпрома». Фото REUTERS/Scanpix

— Нас немного удивило то, что прямые немецкие инвестиции в Россию после очевидного 
спада в 2014 году снова значительно выросли за последние два года. По сообщениям Немецкого 
федерального банка, в 2016 году немецкими фирмами были сделаны инвестиции в Россию на 




сумму примерно в два миллиарда евро.

На это имеются две причины. Благодаря выгодному для 
иностранцев курсу рубля, производство в России стало более привлекательным. Россия уже 
сравнима с Китаем по размеру заработной платы и ближе к ЕС с географической и с культурной 
точки зрения. Российское правительство не только силовыми методами пытается снизить 
отрицательное влияние санкций на свою экономику, но и создает благоприятные условия для 
производства в России. К локализации силовыми методами мы относимся критически, так как не 
всякое производство в России выгодно.

Однако мы надеемся на дальнейшие стимулы, на 
уравнивание иностранных инвесторов и местных производителей и на равноправный доступ к 
государственным заказам. Это, наконец, помогло бы созданию в России компаний среднего 
бизнеса, обеспечивающих производство на крупных предприятиях. В целом настроение в 
немецких предпринимательских кругах после двухлетней неуверенности значительно 
улучшилось: 63 процента бизнесменов ожидает увеличение оборотов в 2017 году.


 — Какие настроения преобладают сегодня среди немецких бизнесменов и 
предпринимателей?  Считают ли они, что санкции надо отменить? 


 — По результатам нашего последнего опроса в январе 2017 года, 91 процент немецких 
предприятий в России желает отмены санкций. Мы надеемся, что для этого при готовности к 
компромиссу всех заинтересованных сторон будут как можно скорее созданы соответствующие 
политические условия. Однако ожидания того, что в следующие месяцы действительно могут 
произойти подвижки в этом направлении, среди предприятий невелики. Лишь 29 процентов 
опрошенных фирм ожидает ослабления санкций еще в 2017 году. Бизнесмены уже давно берут 
санкции в расчет и соответствующим образом планируют ведение своего бизнеса. В этой связи 
можно даже говорить об определенном эффекте привыкания.


 — Считаете ли лично вы необходимым снять все ограничения? В случае, если санкции 
будут отменены, готовы ли, как вам кажется,  промышленники и бизнесмены Германии 
расширять торговое и сотрудничество с Россией? Если да, то в каких именно отраслях и на 
каких условиях — торговля, создание совместных предприятий, открытие филиалов, участие 
в приватизации?


 — С отменой санкций в одночасье не исчезнут все препятствия, стоящие на пути 
расширения германо-российских экономических отношений. Существуют структурные вопросы, 
которые должны быть решены в России. Например, большое количество малоэффективных и 
управляемых государством предприятий и недостатки правовой системы, ведущие к осложнению 
развития в России инновационных предприятий среднего бизнеса и частного 
предпринимательства. Однако не стоит недооценивать психологическое воздействие санкций. Их 
отмена мгновенно бы улучшила ожидания предприятий на будущее и увеличила бы объемы 
инвестирования. Кроме того, это было бы сигналом возвращения ЕС и России к осознанию своих 
общих интересов после периода конфронтации. В конце концов, все в Европе хотят мира, 
безопасности и экономического развития, неважно, в России ли, на Украине или в Германии.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Искусственно созданы нормальные рыночные условия». Экономист Яков Миркин о санкциях как толчке к росту
 17:04, 28.04.2017


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции

 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями

 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике

 13:11, 15.03.2017

Алексей Навальный. Фото EPA/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

В среду, 3 мая 2017 года, Кировский областной суд оставил в силе приговор политику Алексею Навальному и предпринимателю Петру Офицерову по делу «Кировлеса».

Таким образом, решение нижестоящей инстанции вступило в силу, в связи с чем Навальный, как утверждают его противники, не сможет участвовать в выборах президента России в 2018 году.

Напомним, коротко историю этого процесса. Вернее сразу двух процессов. По версии следствия, в 2009 году, будучи советником на общественных началах губернатора Кировской области Никиты Белых, который и сам теперь находится в тюрьме, Алексей Навальный совместно со своим знакомым, руководителем ООО «Вятская лесная компания» (ВЛК) Петром Офицеровым якобы организовали хищения в государственном предприятии «Кировлес». Сумма вменяемого им ущерба составила 1,3 миллиона рублей, то есть подпадала под «особо крупный размер» хищения, а это преступление являлось «тяжким» . Так утверждало обвинение.

18 июля 2013 года Ленинский районный суд Кирова согласился с их доводами и признал Навального и Офицерова виновными, назначив им наказание в виде пяти и четырех лет лишения свободы соответственно, а также потребовав уплаты 500 тысяч рублей в качестве штрафа. Позже реальное наказание было заменено на условное. И Алексей Навальный не был отправлен за решетку.

В феврале 2016 года ЕСПЧ обязал Россию выплатить Навальному и Офицерову 86 тысяч евро, признав нарушение их права на справедливое разбирательство в деле «Кировлеса».

Алексей Навальный и Петр Офицеров. Фото  ITAR-TASS/ Scanpix

Алексей Навальный и Петр Офицеров. Фото ITAR-TASS/ Scanpix

«Уголовное право было истолковано произвольно и непредсказуемо в ущерб обоих заявителей, что привело к явно неразумному исходу дела», — заявили в Европейском суде по правам человека.

После вынесения решения ЕСПЧ приговор Навальному и Офицерову был отменен в Верховном суде России, а дело было направлено на пересмотр в Ленинский районный суд.

В ходе нового рассмотрения дела в российском суде Навальный объявил о своем намерении участвовать в выборах президента России в 2018 году.

Однако после повторного признания его виновным и назначении наказания по делу «Кировлеса» он снова лишен права избираться на пост президента России.

Согласно закону о президентских выборах, осужденный к лишению свободы за тяжкие преступления может баллотироваться на должность главы государства только через 10 лет после того, как судимость будет погашена.

Условный срок Навального по отмененному 16 ноября приговору заканчивался в 2018 году, но за этим должны были последовать еще пять лет испытательного срока, чтобы судимость считалась погашенной. Как результат, выдвинуть свою кандидатуру на президентский пост он смог бы только в 2033 году.

Помимо судимости по делу «Кировлеса», у Навального есть еще две судимости по «нетяжким» статьям — за твит, в котором он назвал члена партии «Единая Россия» Алексея Лисовенко «депутатом-наркоманом» и по делу о хищении в компании «Ив Роше».

В комментарии «Спектру» глава избирательного штаба Навального Леонид Волков заявил, что хотя вступивший в силу приговор по второму делу «Кировлеса» действительно дает властям формальное право отказать в регистрации кандидату Навальному, вопрос этот будет решаться не в юридическом, а в политическом пространстве. «Мы будем ДОБИВАТЬСЯ регистрации и добьемся ее — вот в чем наш план», — сказал Волков, пояснив, что штаб Навального возлагает надежды на протесты и уличные акции с требованием зарегистрировать их кандидата и считает, что Кремль может пойти на уступки.

Леонид Волков (справа) открывает президентскую кампанию Алексея Навального в декабре 2016 года. Фото TASS/Scanpix

Леонид Волков (справа) открывает президентскую кампанию Алексея Навального в декабре 2016 года. Фото TASS/Scanpix

«Именно поэтому мы и начали кампанию за полтора года до выборов: понимая, что потом будет поздно. Все это время нам нужно для того, чтобы создать политическое давление и вынудить решение о регистрации Навального. Чтобы сделать так, чтобы в декабре 2017 года у Кремля просто не осталось никакого иного выбора, кроме как его зарегистрировать», — пояснил Волков.

«Мы живем в прекрасной стране, которая называется Россия. Увы (или к счастью), в этой стране юридическая техника следует за политическими решениями. Как в свое время Госдума в один день в трех чтениях принимала закон, запрещающий судимым баллотироваться, так она его в один день в трех чтениях и отменит — если надо будет. Конечно, мы сделаем все необходимые юридические шаги тоже (обжалование приговора в Верховный суд и повторное в ЕСПЧ и так далее), но мы твердо знаем, что путь на выборы президента лежит не в юридической плоскости, а в политической», — добавил глава избирательного штаба Алексея Навального.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Не наша тема». Верховный суд открыл Навальному дверь в Кремль 19:10, 16.11.2016


Алексей Навальный в чашке Петри.Евгений Фельдман о новом процессе по «Кировлесу» 06:11, 06.12.2016


Играть с системой. Аркадий Бабченко о судьбе Никиты Белых 13:29, 27.06.2016

Фото со страницы Якова Миркина

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Обозреватель «Спектра» Мария Строева в рамках совместного с DELFI проекта, посвященного влиянию санкций и экономического эмбарго на экономику России, продолжает цикл бесед с ведущими эксперта страны. Она уже поговорила с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым; обсудила воздействие санкций на добывающую отрасль с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным; на аграрный сектор — с руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининым; а также обсудила, насколько санкции затронули финансовую и банковскую сферу с бывшим президентом банка «Российская финансовая корпорация», первым министром экономики новой России (1992—1993) Андреем Нечаевым.

Теперь Мария Строева встретилась с заслуженным экономистом Российской Федерации, доктором экономических наук, членом совета Национальной фондовой ассоциации, бывшим членом совета ММВБ, экспертных комитетов при Госдуме РФ Яковом Миркиным, с которым они обсудили те направления, которым международные санкции дали импульс к росту.

– Если мы говорим о влиянии санкций и антисанкций на те или иные отрасли экономики России, можно ли выделить те из них, которые, на ваш взгляд, особенно?

– Думаю, они не страдают, а улыбаются. Даже смеются.

 – Это смех сквозь слезы?

– Не так все однозначно, как говорил один наш клиент, когда мы просили его: «Отдай долг!». Сейчас попробуем разобраться. Нужно смотреть на каналы санкций. Очевидно, первый — это ограничение выхода российских компаний на международные рынки капитала и уход иностранных инвесторов. Что касается портфельных инвесторов, то максимум минусов, которые возникли – это два миллиарда долларов. То есть тут влияние практически нулевое. Другое дело, что Россия в результате кризиса 2008-2009 годов и последующих событий потеряла весь запас портфельных инвестиций, который накапливала примерно с 2000 года.

Что касается прочих инвестиций, то там все серьезней. Там ссуды и займы, которые получали российские компании. В парадоксальной картине, которая была в нулевых годах, через бюджет часть нефтяной выручки выводилась за рубеж. И, поскольку эти деньги не шли на внутренний финансовый рынок, российские компании занимали за рубежом. Поэтому мы видели странную картину: с одной стороны, все время растут международные резервы, а с другой стороны, растут долги у компаний, потому что им для роста надо занимать. И при этом все время говорилось о том, что в России нет инвестиционных проектов, нет потребности в деньгах. В итоге это кончилось своеобразным свопом. Обменом. При ограничении доступа на международные рынки компании стали гасить свои долги по сути за счет международных резервов. То есть – рубли обменивали на валюту, а валюту в конечном итоге продавал Центральный Банк, сокращая международные резервы. Как оценивать эту операцию, как потери?

– Смотря для кого.

 – Да. С одной стороны, это все же правомерное погашение долгов. С другой, оказало влияние на девальвацию российского рубля в конце 2014 года. Но не была ее основной причиной. Так сказать, имело к этому отношение. Потому что резвость девальвации была во многом связана с тем, как в это время вел себя Центробанк. Но обратите внимание, при сокращении доступа компаний на внешние рынки и при снижении внешней задолженности России, тем не менее, не видно признаков того, что у компаний возникли существенные проблемы с финансированием своей деятельности. Девальвация рубля очень смягчила эффект от падения цен на сырье. И в целом компании, в первую очередь сырьевые, остались в зоне прибыльности. Они смогли сохранить и даже нарастить объем экспорта, добычи нефти и газа и сохранить объемы поставок топлива в Европу. Хотя изначально, в 2014 году, все ждали ее сырьевого «освобождения» от России. Но все сохранилось. Соответственно, в торговом балансе России: сырье, валютная выручка с большим плюсовым сальдо против ширпотреба и оборудования.

Фото TASS/Scanpix

Фото TASS/Scanpix

– А если говорить о модернизации, которая, по идее, могла бы позволить России соскочить с сырьевой иглы и стимулировать развитие экономики, что здесь происходит сегодня? Ведь до 2014 года модернизация шла за счет импорта технологий, в основном, из Европы.

 – До середины 2015 года была катастрофическая картина сокращения импорта оборудования из ЕС, особенно из Германии. Почти на 40 процентов. Но объективное наблюдение показывает, что причина такого сокращения – не столько санкции. Хотя понятно, что все стали очень осторожны в сделках, оценивают риски, не нарушают ли санкции, спрашивают разрешения. Но базовая причина сокращения импорта оборудования – сжатие валютной выручки. То есть, цены на сырье резко понизились, стала меньше выручка, в результате стали закупать меньше оборудования. При этом, когда была провозглашена политика лучшего балансирования и разворота на восток, появились опасения, что технологии, закупленные в Китае, будут гораздо хуже качеством.

– Вы хотите сказать, что эти опасения не подтвердились?

– Мои многочисленные респонденты подтверждают, что качество этого оборудования и технологий очень быстро повышается. Еще надо учесть, что компании получают оборудование ровно того качества, которое заказывают. Кроме того, это же не только Китай. Это и Япония, и Южная Корея. Я много писал и говорил о том, что эти страны находятся под военным зонтиком США и вроде бы там должны быть ограничения на торговлю с Россией. Они, видимо, есть, эти ограничения. Но, тем не менее, технологический поток с востока не только не уменьшился, но и приумножился. В итоге действительно картина получается более сбалансированная. Если посмотреть на данные по торговому обороту, то в 2013 году ЕС – это основной клиент России: 49 – 50 процентов внешнеторгового оборота. В 2015 году это направление снизилось до 43 процентов.

 – Куда ушло остальное?

 – В первую очередь, растет доля Китая. Уже почти 15 процентов. Южная Корея. И, кстати говоря, увеличилась доля США.

 – А это каким волшебным образом?

 – Не знаю! (смеется). Не намного, но доля США выросла почти до 4 процентов. И снова немного увеличилась доля ЕС – до 46 процентов (в 2016 году).

 – А насыщение, наполнение этих торговых процентов как-то изменилось, или осталось прежним? То, чем мы торгуем с миром и что покупаем.

 – В основном конструкция та же самая. Обмен сырья на ширпотреб и технологии. На самом деле, мы в нулевые годы часто говорили о том, что неправильно жить по принципу «все можно купить». Сырье в России производит (вместе с теми, кто охраняет, обеспечивает инфраструктуру, курирует)  всего 10-15 миллионов человек. А что делать всем остальным? 146 миллионов человек заслуживают большой универсальной экономики, которая во многом обеспечивает сама себя. Мы много кричали – и я тоже кричал – что мы теряем финансовый сектор. Он очень мелкий для такого огромного рынка. Еще мы кричали, что потеряли экономику средств производства. Что мы не производим оборудование. И действительно, посмотрите на эти замечательные данные Росстата: в месяц в 2013 – 2014 году в России производилось 180-200 металлорежущих станков.

Производство оборудования для добывающей отрасли в Екатеринбурге. Фото TASS/Scanpix

Производство оборудования для добывающей отрасли в Екатеринбурге. Фото TASS/Scanpix

– Штук?!

– Штук, да. Это несколько процентов от числа выбывающих из строя по стране. В оборудовании, в инструменте зависимость от импорта была 80 процентов и выше. Это признано государством. В начале 2015 года издавались приказы об импортозамещении и давали задания, сколько нужно произвести. И можно сравнить с первоначальными данными. И видно: по инструменту зависимость была 100 процентов. По многим позициям оборудования – 80, 85, 90, 95 процентов. Ужасно! В торговле с Китаем у нас пассивное торговое сальдо именно потому, что объем поставок оборудования и товаров для населения превышает потоки сырья. И если мы говорим о влиянии санкций и антисанкций, то оно может быть самым благотворным именно потому, что наконец можем, как говорят в армии, обернуться к своим обязанностям. Те, кто принимает решения, наконец поняли, что Россия заслуживает большой универсальной экономики. С этим связана и оценка уровня безопасности. Нужно преодолеть потерю технологий. И началось восстановление, на самом деле.

 – А в чем? Где его можно увидеть?

 – Статистические данные очень противоречивые. Например, «экономическое чудо» в производстве металлорежущих станков. Теперь вместо 180-200 у нас производят в месяц 300-350. Рост в полтора раза. Смешно, конечно. Да, мы понимаем, что это те же самые штуки, не тысячи. Но все-таки, на безрыбье и рак рыба. Дальше, скажем, раздел «машины и молоты, ковочные, штамповочные и прессы». Это все данные Росстата. В 2013 году за месяц производили 350 штук, а в 2016 году – уже 1149.

 – Эдак мы, Яков Моисеевич, лет всего через 200 выйдем на нормальные объемы и заживем?

 – Ну, специалист бы сказал, что вообще-то не всегда по количеству надо судить. Бывают «штуки», а на деле огромные агрегаты. Мы видим главное – разворот средств, инвестиций в то, что называется «производство средств производства». В экономику сложных вещей. Отчасти, безусловно, это было связано с ростом военно-промышленного комплекса. Который объективно не может существовать без технологической базы. Плюс девальвация – она объективно помогает тем сегментам обрабатывающей промышленности, которые работают на экспорт. Скажем, поставки космических двигателей США. Или поставки вооружений. Небольшая часть автомобильной промышленности.

Санкции напомнили о том, что экономика должна быть универсальной. И вызвали, повторюсь, оживление в тех отраслях, которые занимаются производством средств производства. Президент в послании Федеральному собранию в декабре 2016 годаназвал темпы роста военной промышленности – 10 процентов. А каждый знает, что на коротком горизонте рост военного производства означает прямое оживляющее влияние на экономику. На дальних горизонтах, конечно, все сложнее.

Точно такой же эффект создали и антисанкции. Поскольку означали отказ от лозунга «Мы будем добывать и продавать сырье, а все остальное купим». В аграрном секторе, как и в секторе военной промышленности, случилось реальное экономическое чудо. Там быстрый рост. Как, кстати, и в фармацевтике. Россия стала одним из ведущих экспортеров зерна, стала экспортировать свинину в Китай. Темпы роста отрасли – 2-3 процента. В 2016 году – 4,8%. Хорошая динамика в производстве мяса птицы, свинины. Народ накормлен, на самом деле. Продовольствия сегодня хватает и для того, чтобы поставлять на экспорт.

Цены на продукти в Москве Фото TASS/Scanpix

Цены на продукти в Москве Фото TASS/Scanpix

– Вы понимаете, что сейчас читатели ваши слова прочтут, и немедленно скажут, что по статистике у вас может выходить все, что угодно, но посещение продовольственного магазина выявит совершенно другое, а именно – вы увидите там 90 процентов импортных продуктов по диким ценам и малое количество отечественных дурного качества? Потому что продовольственная безопасность – это когда страна сама себя обеспечивает продовольствием, а не только способна поставлять на экспорт зерно низкого качества.

– Конечно, я москвич, а Москва – это совершенно особая тема, но я много езжу по стране. И могу сказать, что все же Россия накормлена. Ну, то есть, все более менее сыты, хотя, конечно, у всех очень разный уровень доходов. Очень большой рост в 8-14% сейчас у фермерских хозяйств. Крупные агрохолдинги получают большую финансовую поддержку государства.

 – В беседе со мной представители отрасли с вами не соглашались и говорили о крайне слабой поддержке государства.

– Понимаете, дело в том, что в нескольких отраслях экономики — военно-промышленный комплекс, аграрный сектор, отчасти производство средств производства – были искусственно созданы нормальные рыночные условия. Низкий процент за счет субсидий, доступный кредит, бюджетные инвестиции, налоговые льготы. Там государство концентрирует свои усилия для роста. Конечно, участники рынка будут жаловаться. Разные категории хозяйств получают совершенно разную бюджетную поддержку. Совсем недавно я обсуждал эту проблему с представителями аграрной отрасли. Они считают, что крупные холдинги получают гораздо больше средств, чем небольшие игроки. Но в целом идет рост.

Девальвация рубля тут тоже сыграла в плюс. Этот же эффект мы видели в 1998 году. Как только рубль слабеет, появляется барьер для импорта – начинает оживать отечественный производитель. Кроме того, надо помнить, что в кризис всегда и везде, в любой стране мира, начинает нарастать серая, неформальная экономика. Традиционно в кризис всегда спасаются огородами. Скажем, приусадебные хозяйства, сады, огороды в России всегда занимали очень большую долю в производстве овощей и фруктов. Картошка – 75 – 80%. Если, скажем, Всемирный банк в 2010-2011 годах оценивал долю неформальной экономики в России в 41-43 процента, а на Украине в 46-48 процентов, то сегодня с уверенностью можно сказать, что она выше. Так спасается население, так оно себя кормит. В регионах, где всегда были небольшие бюджеты, это особенно видно.

 – Вы упоминали фармацевтику. Там тоже рост?

— Сегодня рост экономики России крутится где-то в районе нуля. Я ее называю «болотной», голову вытянет – хвост увязнет. Чрезвычайно низок объем инвестиций, их не хватает. Но, тем не менее, есть яркие островки экономического роста. Одним из них является фармацевтика. Где та же самая идея импортозамещения и где искусственно созданы нормальные рыночные условия в проценте, кредите, налоговых льготах, деньгах из бюджета. Плюс девальвация рубля. Отсюда – темпы роста в 7-10% и чудо.

Вообще, что такое сегодня российская экономика? Сохранение объемов добычи сырья и основной конструкции «сырье против валюты плюс активный торговый баланс». Хорошо себя чувствует металлургия, тяжелая химия, и вот эти островки быстрого роста: фармацевтика, аграрный сектор, военная промышленность. Но внутри экономики существуют три кризиса. Первый – инвестиционный. Второй — сокращение уже четвертый год подряд реальных доходов населения. И третий, неявный, — это слишком крепкий рубль, который держится, по оценке, на потоке кэрри-трейд и, как только риск для спекулянтов превысит приемлемые пределы, мы можем увидеть ситуацию массового сброса рублей и прийти к финансовому кризису со всеми очевидными неприятностями.

Фармацевтическое производство в Санкт-Петербурге. Фото TASS/Scanpix

Фармацевтическое производство в Санкт-Петербурге. Фото TASS/Scanpix

 – А что вы видите в среднесрочной перспективе? Как я понимаю теперь, понемногу завершая свое небольшое расследование влияния санкции и антисанкции на российскую экономику, беда вся заключена не вовне, а внутри. Беда не из-за санкций, а из-за самой конструкции российской экономики.

 – Да, безусловно. Причина в модели экономики и ее финансов.

 – В связи с этим, на ваш взгляд, каковы перспективы на ближайшие года три?

 – Это развилки. Если будет продолжаться сегодняшняя экономическая политика, то все будет по-прежнему. Такая экономика может долгое время существовать, но если вдруг случится малейший внешний шок… Знаете, как больной, которого плохо лечили, он вроде бы все-таки поднялся на ноги по принципу «больной исцелился сам», пытается сам ходить по больничному коридору, но если вдруг споткнется – он немедленно скользнет в кризис.

Необходимы иные решения, которые связаны со стимулированием роста. И с освобождением экономики. Мы много этим занимаемся. Альтернативной экономической политикой. Называем ее «экономика роста». Коротко говоря, это связано с экономической либерализацией. Доступность кредита, снижение процента, повышение нормы инвестиций и выход инвестиций в регионы, умеренно ослабленный рубль, резкое сокращение административной нагрузки и, конечно же, разгосударствление. Потому что госсектор в 60-70 процентов ВВП – это очень тяжелый случай. Это костенеющее существо. Приватизация, снижение налоговой нагрузки, очень сильные налоговые стимулы за рост и модернизацию и подчинение экономической политики интересам населения и среднего и малого бизнеса. Вот это те точки роста, которыми должна прирастать экономика.

Конечно, можно напрягать мышцы и создавать искусственный рост на отдельных островках, но невозможно это делать долго. Настоящая экономика, модернизированная, со стабильным ростом – это экономика свободного дыхания. Как это сделать, осторожно, сбалансированно, не допуская шоков, весь инструментарий макроэкономической инженерии хорошо известен. Множество таких инструментов уже формально существует, имеет законодательную базу в российской практике. И хотя все это мечты, но в истории случаются неожиданные повороты.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции

 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями

 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике  13:11, 15.03.2017

Анастасия Зотова и Ильдар Дадин. Фото Tass/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Гражданские активисты Ильдар Дадин и его жена Анастасия Зотова привлекли внимание всего мира к пыткам в российских в тюрьмах, опубликовав в ноябре 2016 года письмо Ильдара из сегежской колонии ИК-7, в котором он описал применявшиеся к нему там пытки. В итоге, Ильдар Дадин, который стал первым в истории современной России осужденным по ст. 212.1 УК РФ («Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга») за одиночные пикеты, в феврале этого года был отпущен на свободу, поскольку его приговор был отменен Верховным судом РФ. Тепрь Дадин добивается выплаты ему компенсации за пребывание в тюрьме в размере 5 млн рублей.

Спустя два месяца после освобождения из колонии Ильдар Дадин вновь вышел на одиночный пикет против применения пыток уже к другому заключенному — Ивана Непомнящих. Корреспондент «Спектра» Александра Панферова поговорила с Ильдаром и Анастасией о недавнем награждении премией Index on Censorship, пытках в тюрьмах и нежелании СМИ и людей об этом знать, а также о протестном движении и недостижимом (пока) желании пожить спокойно.

Ильдар, ты освободился совсем недавно, и вот мы снова видим тебя на одиночном пикете. Чем вы сейчас занимаетесь, как возвращаетесь к нормальной жизни? 

Ильдар Дадин: Пока полная сумятица. Предполагалось, что мы поедем отдохнуть, но этого не получилось, поэтому придется встраиваться в обычную жизнь: работать и в свободное время продолжать заниматься гражданской активностью. Я хочу начать работать, в идеале заниматься правозащитой, но если не получится, то подойдет любая самая простая работа, которая сможет обеспечивать наше существование и оставлять время для того, что заниматься тем, чем я хочу заниматься. 

Есть ли какие-то конкретные планы, связанные с активизмом?

Ильдар Дадин: Многие, возможно, какие-то чрезмерные ожидания на меня возлагают, но я как был, так и остался обычным гражданским активистом, который может только выходить на пикеты и объединяться с другими неравнодушными гражданами. Пока реальных других возможностей я не вижу. Буду заниматься тем, что я умею, опираясь только на собственные силы. 

Вы только что получили премию организации Index on Censorship за «разоблачения пыточной системы в российских тюрьмах». Анастасия присутствовала на церемонии награждения в Лондоне. Расскажи, как это было? 

Анастасия Зотова: Я не знаю, как так получилось, что Ильдара заметили и решили дать эту награду. Мне с января стали звонить какие-то люди из Лондона, сообщили, что Ильдар номинирован на премию. Я вообще не понимала, что происходит. Я подумала — ну, ладно. Потом позвонили и сказали, что он попал в шортлист,  я снова подумала —ну, хорошо. Было очень непонятно и на тот момент неважно. И когда они мне позвонили в феврале, когда мы уже ждали освобождения, я подумала: «Господи, ну что же они опять звонят!» Надеюсь, они не прочитают это и не обидятся. В итоге они позвали Ильдара в Лондон, но мы не смогли сделать ему загранпаспорт, и тогда представлять его в Лондон поехала я.


Для этой премии это обычная ситуация: у них нескольких награжденных просто не выпустили из их стран. Например, в другой номинации победил китайский художник, и он тоже не смог приехать – за него премию получал британский художник. Я выступила с речью про то, что у нас пытки и все плохо. Потом ко мне подходили люди, правозащитники, и говорили: «Ничего себе! Мы про это даже не знали. Не могли бы вы встретиться с нами и рассказать поподробнее?»

То есть на Западе есть интерес к теме пыток в России?

Анастасия Зотова: Да. Награду мне вручала бывшая жена Мика Джаггера, Бьянка Джаггер. Я очень волновалась – она казалась такой известной, у нее свой фонд, и мне нужно будет к ней подходить, с ней фотографироваться. А после того как я прочитала речь, она пригласила меня к себе в гости, чтобы я рассказала побольше. Мне звонили из разных организаций, просили встретиться и поговорить, потому что они не понимают, что у нас происходит.

Мы сделали за это время небольшой доклад про пытки, и к последним дням в Лондоне у меня не осталось ни одного экземпляра. Последний доклад я отдала журналистке Энн Эпплбаум, она написала книгу про ГУЛАГ (Эта книга была удостоена Пулитцеровской премии, прим. «Спектра»), и я с ней тоже встречалась и рассказывала, что происходит сейчас, и она говорит: «О, ГУЛАГ повторяется!».

В общем, запрос людей в Лондоне во всяком случае на то, чтобы узнать, что происходит в России, достаточно велик. В Index on Censorship мне рассказали, что изначально, в прошлом веке, они  организовали журнал, чтобы печатать советских диссидентов, которые не могли быть напечатаны в СССР. Потом они переключились на защиту прав человека в других странах – в Турции, странах Латинской Америки, Африки, а сейчас им приходится возвращаться обратно к России, потому что в России полная жопа происходит – даже судя по тому, что они видят, а они ведь многого не видят. 

Анастасия Зотова. Фото TASS/Scanpix

Анастасия Зотова. Фото TASS/Scanpix

А как в России относятся к этой теме?

Анастасия Зотова: Хотелось бы, чтобы такой интерес появился и тут, потому что в России все знали, что заключенных могут побить, но казалось, что это исключения, к примеру, из 500 человек в колонии бьют, может быть, десятерых. А когда мы начали копать эту историю, оказалось, что бьют всех, да еще и не по одному разу в день, и все это возведено в систему. А потом такие же жалобы стали поступать не только из Карелии, с которой мы сейчас плотно работаем, но и из Свердловской области, Мордовии, из других регионов. Вот Ильдар говорит, что в Омской области может быть что-то подобное.

Ильдар Дадин:  Там еще жестче. Там близко к кавказским пыткам.

Анастасия Зотова: В Кировской области тоже рассказывают про пытки, но там сейчас получше, потому что ОНК нормально работает. Но интерес к этой теме не стал больше. СМИ, которые пишут про пытки, считанные единицы: «Медиазона», «Открытая Россия», «Медуза»… 

Ильдар Дадин: …«Новая».

Анастасия Зотова: Чуть-чуть «Новая газета», чуть-чуть «Московский комсомолец». Но в «Новой газете» эти публикации проходят со скрипом. Большинство СМИ мягко намекают, что вот эта фигня про пытки им не очень интересна. И даже когда у Ильдара брали интервью после освобождения, мы потом смотрели ролики – он много говорил про пытки, но это все вырезали и оставляли только то, что касается персонально его. А тема пыток не очень интересна может быть потому, что СМИ заботятся об аудитории, а аудитория, видя статью про пытки, скажет «Ну фу, я не хочу такое читать». Так что эта тема не очень популярна. 

Ты сама связываешься с журналистами и пытаешься «продавить» эти публикации?

Анастасия Зотова: У нас сейчас очень много жалоб на пытки, и я пишу об этом в Telegram, в Facebook. Когда что-то происходит, я начинаю писать журналистам «Ребята, у нас инфоповод!».  Иногда они даже не отвечают или отвечают в духе «Ну, если что-то еще случится, мы напишем, а пока нет».

Условно говоря, про жизнь Ильдара Дадина, так как он сейчас медиаперсона, им интересно, а про то, как пытали условного Иванова Петрова или Сидорова в условной колонии №5 в Кировской области – про это не очень интересно.

Помню, еще когда Ильдар сидел, к нам в офис движения «За права человека», где мы сейчас обитаем, приехал человек, который только что вышел на свободу из колонии в Кировской области. Он приехал в тюремной робе, в тюремных ботинках и штанах, у него не было никакой вообще другой одежды. Он сказал: «Здрасьте, я только что освободился, меня пытали». Он поднимает эту робу, и мы видим, что у него нет ребер.

Он рассказал, что его били, ему сломали ребра, медицинскую помощь не оказывали, ребра начали загнивать и ему ребра удалили – но и то после того, как он написал чуть ни 500 жалоб во все инстанции, что ему отказывают в медицинской помощи. Он ходил на встречу с [главой Комитета по предотвращению пыток Игорем] Каляпиным, и я там тоже присутствовала. Казалось бы, у человека нет ребер – все должны быть в шоке, и я пыталась эту тему протолкнуть в СМИ, потому что он пожаловался на пытки, а в Кировской области на него завели дело за ложный донос. А в той же колонии сидит его бывший сокамерник, который был свидетелем этих пыток, но его сейчас тоже прессуют. И мы пытались об этом рассказать, но поняли, что эта тема никому не интересна, потому что это никому не известный заключенный, который может украл у кого-то что-то, и никто не хочет об этом писать, и это очень печально.

Анастасия Зотова ждет мужа, которого в этот день освободили из колонии. Фото TASS/Scanpix

Анастасия Зотова ждет мужа, которого в этот день освободили из колонии. Фото TASS/Scanpix

И таких случаев, о которых я знаю, очень много. Есть девочка из Мордовии, которая недавно освободилась и присылает жуткие фото и жуткие рассказы, она пытается помогать другим женщинам-заключенным в Мордовии. Есть видео, где начальник колонии, мужчина, избивает женщин, и их вечером просто приносят в барак как кусок мяса, а ему никто за это ничего не делает. Есть фото-свидетельства, какие у них синяки, кровавые раны, как будто кусок кожи оторван. Таких рассказов много. 

Как технически вы над этим работаете? Ты сотрудничаешь с адвокатами, другими правозащитниками?

Анастасия Зотова: Все началось после публикации письма Ильдара о пытках. Я начала писать всем, чьи контакты смогла достать, просить о помощи. Один из тех, кто откликнулся, был Лев Пономарев. Он сказал: «Приходи, будем думать что делать». И мы вместе придумали такую штуку: мы нанимает адвокатов, адвокаты ходят к заключенным, собирают свидетельства. Заключенным оттуда послать письмо с описанием пыток невозможно – персонал учреждения такое письмо не пропустит. Поэтому нужно, чтобы пришел адвокат, записал это со слов заключенного и передал нам. Адвокатов на данный момент трое – по количеству колоний, в которых мы работаем в Карельской области, а когда к нам поступают жалобы из Кемеровской области, из Архангельской области, мы стараемся найти местных адвокатов, чтобы они пришли и выяснили, правда ли это.

Например, у нас были жалобы из Кемеровской области, что там много людей избито, туда пришел адвокат, начал опрашивать людей, и они ему стали говорить, что на самом деле никого не били, а это криминальные авторитеты пустили слух, чтобы «потролить» сотрудников колонии. Ну и в этом случае, когда заключенные сами говорят, что их не били, ничего невозможно сделать.

Какая последовательность действий дальше: во-первых, ставится в известность местный уполномоченный по правам человека. Мы пишем жалобы в прокуратуру, в Следственный комитет, куда только можем, получаем отписки, пытаемся их обжаловать, с дальнейшим прицелом на ЕСПЧ. В случае неоказания медицинской помощи пытаемся сделать так, чтобы помощь все-таки оказали.

В Карелии все это очень плохо работает, в других регионах еще как-то. Сейчас вот в Ярославкой области избили Ивана Непомнящих, и там вроде бы нормальный уполномоченный, который тут же туда приехал и зафиксировал следы побоев. В Карелии это невозможно, потому что там, как говорят, уполномоченный по правам человека «подментованный», как и вся ОНК.

Кроме дела Ильдара в ЕСПЧ сейчас отправлена жалоба бывшего заключенного Олега Кузнецова, и мы работаем над тем, чтобы отправить больше.

Но в ЕСПЧ рассмотрение этих заявок может занять месяцы, если не годы?

Анастасия Зотова: Да, но у нас такая мысль: мы напишем жалобы по десяти заключенным в ЕСПЧ, а потом объединим их в одно производство: десять заключенных из одной колонии пожаловались на пытки. Возможно, тогда этому делу будет дан приоритет. Потому что жалобе Ильдара на пытки благодаря работе его адвоката был дан приоритет. 

Ильдар, недавно ты подал иск к государству на возмещение ущерба в размере пяти миллионов. Откуда взялась эта цифра?

Ильдар Дадин: Эта цифра была определена адвокатами, и я с ней согласился. Я не знаю, какова практика выплат в России за такие правонарушения, которые были применены в отношении меня. Меня посадили незаконно, и я надеюсь когда-нибудь добиться наказания тех людей, которые, будучи наделены властными полномочиями используют их не для защиты прав и свобод граждан, а для совершения преступлений. Но как минимум это выплата компенсации от преступного государства, которое занимается беспределом.

Ильдар Дадин общается с прессой сразу после освобождения из колонии. Фото TASS/Scanpix

Ильдар Дадин общается с прессой сразу после освобождения из колонии. Фото TASS/Scanpix

Знаете ли вы прецеденты, когда получалось в подобных случаях получить компенсацию?

Анастасия Зотова: Я знаю! Олег Кузнецов, который сидел в сегежской колонии, получил от государства за незаконное помещение в штрафной изолятор 5 тысяч рублей. Он еще требовал извинений от начальника колонии Косьева, но Косьев, видимо, не собирается приносить извинений. Тут речь еще о том, как адвокаты считают эти деньги. Ильдар провел за решеткой два с лишним года. Разделим пять миллионов на количество дней и получим компенсацию за один день пребывания в пыточных условиях. Это не так уж и много. 

Ильдар Дадин: … за два года, которых не вернешь. 

Настя, ты написала у себя в Facrbook, что вы собираете деньги на журнал для заключенных. Что это за журнал?

Анастасия Зотова: Лев Пономарев и его команда некоторое время уже выпускают «Вестник в защиту прав заключенных», где публикуются какие-то юридические советы, изменения, внесенные во внутренний распорядок колоний, что можно делать заключенным и что нельзя. Просто когда человек попадает в тюрьму, и ему сотрудник колонии говорит: «Ты не имеешь права курить», заключенный не знает, правда это или нет. То есть это такая полуюридическая литература.

«Полу-» потому что там еще публикуются «истории успеха», когда какому-то заключенному удалось привлечь сотрудника колонии к ответственности за превышение полномочий, и это очень важно, потому что этот журнал читают и сотрудники колоний тоже, и это может заставить их задуматься, стоит ли нарушать закон лишний раз.

Получилось так, что один заключенный из Карелии попросил отправить ему Уголовный кодекс, я пришла к девочкам, которые работают над Вестником, и спросила, есть ли такая возможность. Одна из них сказала, что она за свои деньги покупает уголовный, уголовно-процессуальный и уголовно-исполнительный кодексы, и рассылает их. Я подумала, что это как-то неправильно, и мы решили объявить фандрайзинг. Тем более что заключенные сами пишут и просят и кодексы, и наш журнал, так как там есть ценная для них информация. Чтобы оплатить тираж журнала в типографии, нужно около 50-60 тысяч рублей. Так что мы попробовали собрать эти деньги. Тем более что недавно вступили в силу новые правила внутреннего распорядка, это нужно обязательно знать. Ильдар наверное может подтвердить, что в колонии об этом особенно не рассказывают.

Ильдар Дадин: Рассказывают только про то, что запрещено. Там всячески пытаются показать, что ты не человек, который имеет права с некоторыми ограничениями, как и любой гражданин России, лишь изолированный от общества, а бесправное существо, раб, ты обязан, обязан, тебе запрещено, запрещено. Крутят все время только одну из двадцати пяти глав предыдущей редакции ПВР – про обязанности, но в других главах есть описания прав, и их было бы хорошо донести до заключенных. 

Эти журналы вы отправляете конкретным заключенным или на адрес колонии?

Анастасия Зотова: Мы кладем журнал в конверт, прикрепляем письмо, расписку, которую заключенный может отправить нам – что журнал дошел. Это больше мера психологического воздействия на сотрудников колонии, они видят, что есть контроль, и это немного повышает шансы, что письмо дойдет до получателя. Также мы отправляем (иногда в том же конверте) письмо начальнику колонии с просьбой не препятствовать получению журнала. 

Ильдар, я читала в твоих интервью после освобождения, что ты считаешь, что вышел на свободу не в последнюю очередь благодаря гражданскому обществу.

Ильдар Дадин: В первую очередь! Все остальное второстепенно.

Как ты думаешь, изменилось ли гражданское общество за то время, пока ты был в тюрьме?

Ильдар Дадин: Я думаю, что нет, не изменилось. Но я впервые осознал, что российское гражданское общество не является изолированным – это часть мирового гражданского общества. По моим ощущениям, огромное давление на российское правительство оказало именно международное сообщество – и люди, которые выходили на пикеты, и правительства других стран. Мы — часть чего-то большего.

Что ты думаешь о состоянии протестной активности в стране? Миллионы людей вышли на улицы 26 марта. И очень много было задержаний и арестов, и не вполне понятно, что теперь с этими людьми будет. 

Ильдар Дадин: Я всегда рад любому несанкционированному выходу, потому что для меня очевидно, что этот режим совершил уже столько преступлений, и это лицемерие — спрашивать у тех, кто нарушает твои права, по сути, у бандитов, спрашивать у них разрешения на реализацию своей власти, которой народ обладает согласно Конституции. Нужно просто выходить и реализовывать, когда слуги стали бандитами и совершенно не выполняют своих функций и не являются легитимными. Поэтому я рад именно такой форме протеста – более свободной и показывающей, что люди осознают себя властью. 

Задержание на акции протеста в Москве. Фото AP/Scanpix

Задержание на акции протеста в Москве. Фото AP/Scanpix

Реакция меня тоже, конечно, удручает, но чего вы хотели: вы выступаете против бандитов, и вас за это погладят по голове? Конечно же нет. Нужно быть к этому готовым. Другое дело, как реагируют люди впоследствии: один за всех, вместе действуют или радуются, что посадили не их. И что делают остальные: тихо радуются, что оказались хитрее и не попались, или отбивают своих? Должно быть понимание, что те, кого сажают – самые порядочные и достойные, и они сидят за остальных. До тех пор, пока такого понимания нет, протесты будут заканчиваться репрессиями.

Посмотрите: когда на Майдане избивали людей, люди выходили еще более массово, возмущались и требовали наказания тех, кто избил. У нас же после Болотной тех, кого посадили, никто не вышел защищать – хотя это люди были случайные, по сути. Если такое будет продолжаться, то будут продолжаться и фашистские законы и фашистские репрессии.

В Украине при режиме Януковича, который я бы не сказал, что был мягче путинского, тоже пытались посадить парня, который вышел с плакатом против чиновника. И когда его арестовали, большое количество людей вышли и сделали то же самое. У нас бы такого не поняли, но там было очевидно: репрессии продолжаются, пока мы не отстаиваем своих. И они добились того, чтобы парня выпустили без возбуждения уголовного дела. То же самое случилось в нацисткой Германии в 43 году, когда режим еще был силен – жены-немки вышли за своих мужей-евреев, и спасли несколько тысяч человек. Я уверен, что сознание может меняться, и мы будем выходить и отстаивать тех, кого посадили за нас. Я надеюсь на лучшее.

Можно ли сказать, что несмотря на то, что случилось с тобой и что происходит с другими политическими заключенными, ты призываешь людей к протестам?

Ильдар Дадин: Я стараюсь никого не призывать, а показывать своим примером – сам делаю то, что считаю нужным, и объединяюсь с людьми схожих ценностей и взглядов. Мне смешно, когда кто-то призывает людей протестовать, а сам сидит в фейсбуке и ничего не делает. Мне это мало интересно. «Хочешь изменений – начни с себя», как говорил Махатма Ганди. Он был не только идеалистом, но и практиком. 

Скажите, после двух лет, вырванных из жизни, когда у вас даже свадьбы нормальной не было, вам не хочется пожить спокойно, безопасно, без необходимости постоянно оглядываться через плечо?

Анастасия Зотова: Мне очень хочется!

Ильдар Дадин: Мне тоже очень хотелось, но пока я вижу, что ситуация складывается по-другому, и я не могу находить для себя оправдания, чтобы ничего не делать. Поэтому я должен делать то, что должен. 

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ АЛЕКСАНДРА ПАНФЕРОВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


Свободен. История заключенного Ильдара Дадина — Краткая справка

 15:59, 22.02.2017


Зона риска. Письмо заключенного Дадина обезглавило карельскую колонию

 19:16, 03.11.2016


Изнасилованные и покончившие с собой «васи с Урала». Ольга Романова о пытках в российских тюрьмах

 18:15, 11.11.2016


Путин создаст свою нацию, а нам останется наша. Манифест Олега Кашина о проекте «российской нации» и разбитом корыте

 18:16, 01.11.2016


«Чтобы не умничали». Мать политзека о законах, которые не писаны для ФСИН  15:58, 01.04.2016

Дмитрий Медведев выступает в Госдуме. Фото TASS/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Надои растут, урожаи вообще рекордные, враги трепещут, полным ходом идет импортозамещение, страна, пусть медленно, зато неумолимо ползет вверх в разнообразных рейтингах (и речь, конечно, не о рейтинге по уровню восприятия коррупции), отдельные проблемы, конечно, остаются, но в ближайшее время будут решены, — вот краткое резюме отчетного доклада председателя правительства РФ Дмитрия Медведева, с которым он сегодня, 19 апреля, выступил в Государственной думе. За его словами страна, в которой хочется жить. Да что там, страна, в которую хочется немедленно эмигрировать из нашей, обычной, общедоступной России, где дворцы с поместьями на многих гектарах не сдаются в аренду любому желающему за жалкие гроши благотворительными фондами.

Увы, от разговора о поместьях и фондах деваться некуда: фон у выступления премьера в Думе довольно однозначный. Миллионы людей видели фильм Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального «Он вам не Димон». Россия, может, и ползет вверх в разнообразных рейтингах, а вот рейтинг Медведева просел, и довольно ощутимо. Да, в конце концов именно история кроссовок и виноградников Медведева послужила поводом для акций протестов 26 марта — первого за много лет заметного успеха оппозиции, к тому же, во всероссийском масштабе. Успеха, который власть если и не напугал, то явно озадачил, заставил отвечать разнообразными способами – от арестов и увольнений участников акции до обещаний «бороться с Навальным как с Гитлером» и поиска «правильной молодежной политики». Вообще, власть едва ли не впервые вынуждена хоть как-то отвечать на прямые обвинения в коррупции.

Даже сам Медведев вынужден: он ведь нечто уже лепетал на встрече с сотрудниками завода «Тамбовский бекон» про «чушь, бумажки и компот».

Дмитрий Медведев выступает перед Госдумой. Фото EPA/Scanpix

Дмитрий Медведев выступает перед Госдумой. Фото EPA/Scanpix

Риски, которые эта ситуация создавала вокруг предстоящего отчетного выступления премьера в ГД, отлично осознавались. Депутаты ведь тоже живые люди, которым хочется быть популярными и хоть изредка попадать в резонанс с общественными настроениями. Порывы поговорить с премьером о водоизмещении яхты «Фотиния» поначалу в рядах номинальной оппозиции все-таки наблюдались.

И меры были приняты. ЛДПР и «Справедливая Россия» заявили, что тем, связанных с расследованием Навального, касаться не будут. Коммунисты накануне выступления провели специальное заседание фракции, на котором объяснили не в меру ретивому депутату Валерию Рашкину, который до последнего грозился поднять вопрос о коррупции, что такое партийная дисциплина. Спикер Вячеслав Володин почти за две недели до встречи с премьером заявил от имени коллег: «У всех фракций есть понимание, что надо объединиться, чтобы защитить премьера от нападок Навального, который поет с голоса западных спецслужб».

Возникает ситуация, которая систему постановочной политики разрывает изнутри. На трибуне человек, против которого выдвинуты очень серьезные обвинения, и они, между прочим, выглядят довольно обоснованными. В зале люди, которые номинально являются представителями интересов народа. Вроде бы, если мы хотя бы продолжаем делать вид, что это парламент, что выступает перед парламентом глава правительства, эти самые обвинения и должны стать темой номер один для содержательной дружеской беседы. Но тема табуирована заранее, а место острых вопросов занимает откровенное подыгрывание выступающему. Даже вопрос о протестах дальнобойщиков член фракции ЛДПР задает так, чтобы у премьера не возникло трудностей с ответом – воду мутит жалкая кучка людей, желающих остаться в серой зоне, а с честными участниками рынка правительство ведет конструктивный диалог.

В конце концов фрондер все-таки находится. Коммунист Николай Коломейцев решился поднять тему. Максимально обтекаемо, в ряду прочих, так, чтобы и непонятно было, о каких таких нападках идет речь. Но, по крайней мере, фамилию Навального все-таки произносит: «Что мешает вам отказаться от услуг уволенного вами Кудрина и Набиуллиной и защититься от нападок Навального?» В общем, дает премьеру шанс отделаться репликой столь же гневной, сколь и бессодержательной: «Я уже на эту тему высказывался. Могу лишь еще раз сказать вам, что я не буду специальным образом комментировать абсолютно лживые продукты политических проходимцев». Но премьер этой репликой не ограничивается и напоминает походя, что в рамках срежиссированного спектакля импровизации недопустимы: «И считаю, что и уважаемая мною Коммунистическая партия должна от этого воздерживаться». А чтобы все сомнения развеять, в диалог неожиданно вмешивается спикер Володин: «Кстати, страна уже от этого раз пострадала… В том числе КПСС».

У любого из депутатов был 19 апреля уникальный шанс одной фразой войти из мира постановочной политики в мир политики настоящей, поговорить с властью о том, что на самом деле интересует избирателей, и подарить не избирателям, а себе надежду на будущее, в котором настоящая политика уничтожит постановочную. Но героев не нашлось, и, поаплодировав оскорбительным словам политического проходимца о политических проходимцах, депутаты вернулись к обсуждению хостелов в жилых домах и отравлений суррогатным алкоголем.

Алексей Навальный. Фото AP Photo/Scanpix

Алексей Навальный. Фото AP Photo/Scanpix

Это еще одна точка на карте нарастающего политического кризиса. Имитационная политическая система просто перестает работать, потому что общество, в отличие от номинальных своих представителей в парламенте, находит способ вопросы власти задавать. Вроде бы и нет ничего революционного в запросе на открытый диалог. Открытый диалог не предполагает немедленных репрессий. Просто хотелось бы в ответ на обоснованные обвинения услышать ответ чуть более развернутый и чуть более содержательный и без оскорблений.

И, словно чтобы наглядно показать, что имитационная система действительно дает сбой, Владимир Жириновский вскарабкался на трибуну и сообщил, что сажать за коррупцию надо всех, но это, увы, приведет к коллапсу в управлении страной. После чего призвал министров «самой сильной в мире страны» почаще улыбаться.

Нюанс в том, что все понимают, почему открытый диалог невозможен. То есть буквально все. «Левада-Центр» проводил опрос о фильме «Он вам не Димон», в ходе которого узнал, что значительное большинство видевших его признало изложенные в нем факты «правдоподобными» и «типичными» для представителей власти. Речь, таким образом, идет не о каких-то невероятных откровениях, а о презумпции отношения граждан к собственному начальству. Открытый диалог был бы для власти равнозначным нажатию на кнопку самоликвидации, потому что коррупция – не изъян, а важная составляющая властной системы.

Возможные, допустимые, не уничтожающие систему варианты ответов вполне понятны. Ждем продолжения точечных репрессий против политических активистов, показательных посадок случайных губернаторов (хотя это тоже удары по системе — губернаторы ведь не с неба падают, а одобряются президентом, выигрывают выборы, совещаются все с тем же президентом и руку ему жмут, и только потом внезапно оказываются расхитителями капиталистической собственности) и демонстративного бегства от любого содержательного разговора с обществом.

Ах да, еще, конечно, ждем нелепых трат на «контрпропаганду». Ролик, сравнивающий Навального с Гитлером, уже гуляет по сети. И никаких чувств, помимо сострадания к изготовителям ролика, которых Бог при распределении интеллектуальных способностей явно обошел, не вызывает и вызвать не может. Пока этот ролик стремительно набирает дислайки и, вероятнее всего, установит по ним своего рода рекорд.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Вот мои родители не сидят в Facebook, они смотрят телевизор».Впечатления от антикоррупционной прогулки по Москве

 16:20, 27.03.2017


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции

 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями

 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций  12:40, 09.03.2017


Фото AP/Scanpix

Леонид Гозман наконец-то дождался своего звездного часа. Много лет он исполняет на федеральных каналах роль свадебного либерала – ходит зачем-то на бесчисленные пропагандистские ток-шоу, если зовут, стоит в одном ряду с мыслителями вроде Сергея Кургиняна и служит мальчиком для битья. Почему-то государственникам важно, чтобы стройный хор их разбавлял заслуженный представитель противоположного лагеря, которого можно толпой унижать и обвинять в разнообразных грехах. Так оно годами и тянулось, но вот в понедельник в эфире программы «60 минут» на канале «Россия 1» (ее ведут Ольга Скобеева и Евгений Попов, больше она от всех прочих шоу такого рода на всех прочих каналах ничем не отличается) Гозман получил шанс отыграться. На шоу – как и на всех прочих шоу такого рода начиная с прошлой пятницы – разумеется, ругали Трампа. Гозман напомнил, как Госдума аплодисментами приветствовала новость о победе Трампа совсем еще недавно, и как депутаты чуть ли не шампанское пили. Находившийся в студии депутат ГД Вячеслав Никонов заявил, что это – наглая ложь. После чего светящийся от счастья Гозман достал из кармана смартфон и продемонстрировал ролик: Вячеслав Никонов заходится в восторге от сообщения о том, что Трамп победил.

У Трампа в России вообще тяжелые времена. Атаман петербургского общества казаков «Ирбис» Андрей Поляков пообещал разжаловать президента США – в декабре казаки произвели его в есаулы —  и даже лишить звания почетного казака. Активистка НОД Мария Катасонова, охотно позировавшая с гигантским триптихом, изображавшим новые надежды мира – Путина, Трампа и Марин Ле Пен,  — на Трампе поставила теперь большой красный крест. Пока неизвестно, потребует ли Вика Цыганова, воспевшая русскую водку и донбасское ополчение, вернуть собственноручно вышитую душегрейку, которую отправила Мелании Трамп после победы друга Дональда на выборах. Но есть сильное подозрение, что придется скоро Мелании мерзнуть, а Дональду – рыдать, комкая в руках есаульские погоны.

Это ведь только начало. 12 апреля в 2017 году не только день космонавтики, но и день, когда стало окончательно ясно: Трампа надо не просто не любить, Трампа следует ненавидеть. Сам разрешил. Владимир Путин официально объявил, что отношения России и США после ухода Обамы стали еще хуже: «Можно сказать, что уровень доверия на рабочем уровне, особенно на военном уровне, он не стал лучше, а скорее всего, деградировал».

Владимир Путин. Фото  SPUTNIK / Scanpix

Владимир Путин. Фото SPUTNIK / Scanpix

«Деградация» — ключевое слово официальных российских рефлексий по поводу взаимоотношений двух стран при Обаме. Вот, например, как провожал Барака Обаму премьер-министр РФ Дмитрий Медведев, во время оно посещавший с экс-президентом США недорогую бургерную: «К концу второго срока администрации президента Обамы российско-американские отношения полностью деградировали». А вот как – Дмитрий Песков, пресс-секретарь президента РФ: «Единственное, мы можем выразить глубочайшее сожаление в связи с тем, что именно на второй срок президентства господина Обамы, к сожалению, пришелся период достаточно беспрецедентной и затянувшей деградации наших двусторонних отношений». Хор завсегдатаев ток-шоу пел общую песню: отношения между Россией и США ухудшиться при Трампе не могут, потому что хуже – просто некуда, а значит, отношения эти с неизбежностью улучшатся.

Оказывается – могут и ухудшиться. Потому что Путин не может ошибаться, а его оценка – вполне однозначная.

Вчерашние друзья тоже держат марку. Госсекретарь США Рекс Тиллерсон перед визитом в Москву предлагает России выбор, который тут же начали называть ультиматумом. Предлагает решить, с кем мы, мастера ковровых бомбардировок, — со Штатами или с Асадом. А чтобы сомнений ни у кого не осталось, в дело вмешивается лично Трамп:«Если бы Россия не поддерживала это животное, то не было бы проблемы». «Эти животным» является Башар Асад, наш геостратегический союзник, борец с мировым терроризмом, а заодно – человек, поубивавший и отправивший в тюрьмы столько своих сограждан, что считать его преступником можно было, да многие и считали, задолго до инцидента в Идлибе, довольно запутанного, говоря откровенно.

Еще одна обязательная мантра, много лет повторяемая самыми разными спикерами в России (от президента до участников однообразных ток-шоу), — утверждение о том, что концепция однополярного мира себя исчерпала. Победа Трампа трактовалась как конец однополярного мира, как предвестие начала неизбежного диалога, учитывающего национальные интересы суверенных участников. Со времени инаугурации Трампа, которую россияне, если верить социологам, запомнили даже лучше, чем Новый год, прошло около трех месяцев, и вот мы, простые и далекие от геополитики люди, можем не без содрогания наблюдать, как крутые парни, увешанные ядерным оружием, привычно решают внутренние проблемы за счет внешней конфронтации, демонстрируя полную неспособность к вожделенному диалогу.

Дональд Трамп. Фото RS/CNP/MPI/Scanpix

Дональд Трамп. Фото RS/CNP/MPI/Scanpix

Это ведь даже по-своему весело – прикидывать, как будут выкручиваться российские политики и пропагандисты, совсем недавно исходившие слюной восторга по поводу победы Трампа. Понятно, конечно, что страна пропаганды – страна без прошлого, там можно просто объявить бывшее небывшим и каждый день начинать с чистого листа. Но слова-то никуда не исчезают, и злые люди уже потешаются над твитами Владимира Соловьева и Маргариты Симоньян. Должно быть, в экспертных центрах, кормящихся от щедрот администрации президента, началась гонка – кто первым состряпает доклад о возможных степенях деградации. Впрочем, над нашими-то местными убогими потешаться не штука, а вот как будут изворачиваться блестящие колумнисты лучших американских журналов и видные тамошние политологи, которые месяцами писали, что Трамп – креатура всесильного Путина, тоже интересно.

Жаль только, что все это веселье немного омрачают новости из Сирии об очередных наших погибших. Жаль, что в перспективе у России появление еще одного верного друга и геостратегического союзника – Ким Чен Ына. Трамп, очевидно, настроен с ним разобраться, а Россия, в лучшем случае, на уровне риторики ринется защищать вождя суверенного государства. Про худший случай гадать не хочется. Жаль, что Кремль с крымских еще времен не придумал ничего для выхода из международных кризисов, кроме войны, и вариант выхода из изоляции через победоносную операцию в Сирии явно не сработал.

И да, конечно, не надо забывать – для нас главная новость, связанная с Сирией сегодня, это вовсе не то, о чем договорятся или не договорятся российские дипломаты с Тиллерсоном. Главная новость уже на лентах информационных агентств. В Петербурге, в Военно-медицинской академии скончался пострадавший при взрыве в метро. У теракта – 15 жертв. Его звали Сергей Постнов, ему было сорок лет.

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Путин заявил, что отношения России и США были лучше при Обаме  12:17, 12.04.2017

Трамп назвала Асада «животным»  13:01, 12.04.2017

 

Внесистемный. Почему Трамп не встраивается во внешнеполитическую систему США

 12:02, 24.11.2016


«Компромат на протеже». Как спецслужбы США собрали Москве досье на Трампа

 16:43, 11.01.2017


Смелость хромой утки. Как Обама решил наказать ГРУ, ФСБ и Трампа  11:33, 30.12.2016


Андрей Нечаев. Фото TASS/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» и DELFI представляют новую публикацию из серии бесед, посвященных тому как международные санкции и введенные в ответ на них российское продовольственное эмбарго повлияли на разные отрасли экономики России. Мы уже побеседовали об этом с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым. Удалось подробно поговорить на эту тему и с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным. А также обсудить цены на продукты с  руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции, прославленным директором (и владельцем) подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининым.

Теперь в центре внимания обозревателя «Спектра» Марии Строевой оказалась российская банковская система. Обсудить положение, в котором после трех лет санкций оказались банки страны, с ней согласился бывший президент банка «Российская финансовая корпорация», доктор экономических наук, министр экономики России (1992—1993), член Президиума Арбитражного третейского суда Москвы Андрей Алексеевич Нечаев.

– Огромное спасибо, что согласились поговорить: сегодня уговорить российских банкиров на интервью практически невозможно. Каким образом санкции повлияли на банковскую сферу и можно ли вообще выделить именно эту составляющую в общих негативных тенденциях? По мере нашего общения с представителями других отраслей стало ясно, что просчитать отдельно эффект от санкций довольно трудно, а в целом и без них все не очень хорошо.

 – Это правда. Совершенно очевидно для меня, что сегодня Россия находится в системном экономическом кризисе, и санкции его усугубляют но не являются первопричиной, хотя наша пропаганда очень любит на эту тему рассуждать. В этом она совпадает, кстати, и с американскими СМИ, и с европейскими, которые нет-нет да и говорят, мол, вот как мы их уели. Но санкции – совсем не главная причина кризиса. И действительно невозможно посчитать в падении ВВП, которое было в 2015-2016 годах, сколько дали ему санкции, сколько цена на нефть, а сколько – просто из-за того, что в свое время была выбрана тупиковая модель развития.

Я не встречал ни одного исследования, где было бы сказано, что именно санкции дали 15 процентов сжатия кредитования. Или 35 процентов. Я думаю, что это действительно невозвозможно подсчитать. Скажем, есть оценки влияния антисанкций на инфляцию. Примерно 1,5-2 процента они добавили к росту цен. А значит, косвенно – санкции.

Банковский сектoр, безусловно, пострадал больше других. Главная причина, почему санкции негативно на нем сказались, это то, что крупные российские банки в 90-е и особенно в нулевые годы привыкли занимать дешевые деньги на западе. И когда для них фактически закрылся западный рынок капитала, то это было серьезным испытанием. На средних и малых банках все это никак не сказалось, а на крупных – еще как! Им пришлось перестраиваться, обращаться к Центральному Банку. Центробанк ввел такие демпфирующие механизмы – валютные РЕПО и так далее – поскольку резервы ЦБ вполне позволяли эти санкции пережить. И, собственно, благодаря им и пережили, хотя резервы существенно сократились. И в итоге каких-то дефолтов, драматических невыплат по долгам не было. Но, конечно, источник дешевых денег исчез. И это сказалось в итоге и на процентных ставках российских, и на возможности инвестировать в крупные проекты.

 – Вы сказали, что средние и малые банки не пострадали. Но раз от этого пострадали крупные игроки и деньги для всех подорожали, то благодаря эффекту домино и средние и малые в результате должны были пострадать, как минимум, от этого.

 – Малые и средние просто не пострадали напрямую, потому что у них не было выхода на иностранные рынки капитала. Я именно это имел в виду. Для них гораздо болезненнее оказалась политика Центрального Банка. Он после масштабной девальвации конца 2014 года — одной из причин которой, конечно же, были санкции – резко поднял ставки и, соответственно, деньги стали дороже и для банков, и для их клиентов. Как следствие – кредитование сжалось.

Но банки, по крайней мере, некоторые, с лихвой это компенсировали, играя на валютном рынке. Когда за неделю можно заработать несколько десятков годовых – то какие там кредиты! В этом как раз и проблема, с которой, в частности, ЦБ борется: лишние деньги идут на валютный рынок. Они не идут в реальный сектор экономики. Это большая проблема. Но к этому надо добавить политические риски, надо добавить общее недоверие между банками и клиентами, между банками и Центробанком, между банками и финансовыми властями. Такая общая неопределенность в отрасли и в целом в экономической политике.

Обменный курс наличных в Москве в августе 2015 года. Фото TASS/Scanpix

Обменный курс наличных в Москве в августе 2015 года. Фото TASS/Scanpix

Знаете, Росстат вместе с Минэкономики провели интересное исследование. Выясняли, какие факторы в наибольшей степени мешают развитию бизнеса. Эксперимент не очень чистый, конечно, потому что в перечне не было коррупции. Ее обошли. Как и административное давление. Но из оставшихся примерно десяти факторов: высокие налоги, высокие ставки, жесткое налоговое администрирование. Подавляющее большинство выбрало как самый мешающий — экономическую неопределенность. 

 – То, что крупные российские банки до сих пор отрезаны от внешнего финансирования, так или иначе будет иметь пролонгированные последствия? В 2017-2018 году ситуация будет ухудшаться?

 – Нет, мне кажется, что банки уже адаптировались. 

 – А за счет чего? 

 – С одной стороны, какое-то финансирование все же есть. С другой стороны, Центробанк предложил им целый ряд определенных инвестиционных механизмов. Но парадокс заключается в том – почему я и говорю о недоверии – что у нас в последние месяцы, причем устойчиво, профицит, извините за выражение, ликвидности примерно 1,8 триллиона рублей. То есть денег в банковской системе море. Но банки при этом не кредитуют. Потому что непонятная ситуация. Неясно, что будет с курсом рубля. Нет хороших инвестпроектов. 

— Что с долгами банковских заемщиков, физических и юридических? Растет задолженность? 

— Просрочка выросла. При этом она не драматическая. Но дело в том, что надо учитывать арифметический эффект. Как наш нынешний экономический рост во многом является следствием низкой базы 2015-2016 годов – мы к этому низкому уровню можем, скажем, получить один процент роста в этом году – так и в банковской сфере. За счет того, что новых кредитов выдают меньше, а старые просрочены, то их доля в общей массе растет. 

 – А то, что сегодня среди российских банков государство занимает огромную долю (на мой взгляд, критическую) и что идет серьезное укрупнение в отрасли — это хорошо, или плохо, на ваш взгляд? 

 – Ну, я как либерал считаю, что плохо. Потому что должна быть обязательно конкуренция. И искусственное административное выдавливание с рынка небольших банков – практика, которую, собственно, еще Дубинин начал – это неправильно. Потому что уже где-то во второй половине 90-х годов у нас появились достаточно мягкие по западным меркам, но жесткие для российской кредитной системы требования к банковскому капиталу. И если за прошедшие уже двадцать лет малые и средние банки, не разорившиеся и не поглощенные, это выдержали – значит у них есть своя ниша, и она далеко не всегда криминальная.

Хотя надо сказать, что формализация и бюрократизация банковского надзора и, на мой взгляд, довольно опрометчивое следование нормам Базеля III, во многом и толкают банки ко всяким сомнительным операциям. Потому что банковский бизнес становится низкорентабельным, особенно у малых и средних игроков. Им надо как-то выживать. И вот они пускаются во все тяжкие: отмывание, обналичка, вывод денег за рубеж. Я все-таки 22 года был президентом банка. И по моим оценкам, сегодня в банке половина людей не занимается собственно банковскими операциями. Они занимаются отчетами для ЦБ, внутренним контролем, внутренним аудитом, борьбой с отмыванием, общением ежесуточным с Росмониторингом, налоговой, прокуратурой. Только ленивый не запрашивает у банка информацию. А чтоб ее предоставлять, нужен специальный софт, квалифицированные кадры, высокие зарплаты. Поэтому золотые дни банковского бизнеса, если не считать несколько недель девальвации, когда можно было на курсе заработать годовую прибыль – эти счастливые времена жирных котов —прошли. И я абсолютно убежден, что жесткий регулятивный пресс только подталкивает банки, особенно маленькие, хотя грешат этим и большие, ко всякого рода полукриминальным деяниям. 

Глава ЦБ РФ Эльвира Набиулина на пресс-конференции в марте 2017 года, где было объявлено о снижении процентной ставки до 9,75%. Фото EPA/Scanpix

Глава ЦБ РФ Эльвира Набиулина на пресс-конференции в марте 2017 года, где было объявлено о снижении процентной ставки до 9,75%. Фото EPA/Scanpix

– Все предприниматели России сегодня клянут высокую ставку рефинансирования, которую держит Центробанк. Из-за нее деньги дорогие, а значит, никто не идет за кредитами. Если никто не идет за кредитами, значит, банки не кредитуют. А если банки не кредитуют, значит, они перестают быть собственно кредитными организациями. И перспектива их существования становится не очень ясна, поскольку они не выполняют свою основную функцию.

– Ну, Маша, не стоит совсем уж сгущать краски. Скажем, кредитование физических лиц сначала действительно перестало расти. Впервые за 25 лет.  Где-то во второй половине 2015 и в 2016 оно слегка сократилось, но это буквально на 2 процента. Не то, что банки перестали кредитовать совсем, просто рост объемов кредитования сократился. Что касается кредитования юридических лиц, то была пауза, а сейчас оно вроде растет.

Но опять же, парадокс состоит в том, что в банковской системе гигантский профицит ликвидности. Сейчас уже банки не пользуются особенно деньгами Центрального банка. Задолженность перед регулятором в последние месяцы заметно снизилась. Задолженность перед Казначейством существенно снизилась. То есть банки не кредитуют не потому, что у них нет денег. При этом, конечно, все, что я говорю – это средняя температура по госпиталю. Это у крупных банков профицит ликвидности, у малых есть с ней проблемы. Понятно, что малые и средние организации сегодня не определяют ни лицо банковской системы, ни лицо экономики. Но в целом в отрасли денег много. А кредитование не растет из-за той самой неопределенности, из-за недоверия, из-за того, что ухудшились условия для бизнеса. Из-за того, что действительно нет надежных проектов, которые банки решились бы кредитовать. 

– Причины понятны, а следствия какие из этих причин? Так или иначе, получается, что деньги, накопленные банками, не идут в экономику, а ей это необходимо. 

 – А вот следствие – что наша экономика имеет один процент роста, а не, скажем, пять, которые очень нужны. 

 – И какой выход из этого?

 – Ну, в принципе, Центробанк делает правильно, сосредоточившись на борьбе с инфляцией. Потому что инфляция, как говорят, это налог на бедных, и в условиях неконтролируемой инфляции инвестиции не развиваются. Когда ты не можешь прогнозировать, что будет у тебя с выручкой через два-три года, то адекватно расчитать бизнес-план очень трудно. Но в целом нам необходимо создавать нормальный инвестиционный климат. Я прошу прощения за либеральные мантры, но это свободная судебная система, защищенная собственность, нормальное налоговое администрирование, а не налоговый рэкет. Снижение коррупционного давления. Вот ничего другого реально работающего, к сожалению, придумать нельзя. Но если говорить узко лишь о банковской системе, то, конечно, надо ослаблять банковский надзор. Сейчас отзывают лицензии пачками. При этом банки к моменту отзыва лицензии, как правило, выпотрошены. И у меня сразу возникает вопрос – а где же надзор-то был? Вспомните «Мастер-Банк»

 – О нем все всё прекрасно знали на рынке. 

 – Да, и возникает подозрение, что или у надзора недостаточно профессионализма, или все гораздо хуже. И тогда возникает вопрос: а зачем тогда такой жесткий надзор, который добропорядочные банки заставляет тратить избыточные деньги на выполнение всех своих условий, если все равно цель предохранить клиентов от разорения их кредитных организаций не достигается. И АСВ (Агентство по страхованию вкладов — прим. «Спектра»), конечно, давно уже реальный банкрот. Если бы ему не давали все время государственную поддержку, то вся эта система давно бы рухнула. Поэтому, конечно, очень нужна дебюрократизация надзора и другая система рефинансирования. Нужно расширять рефинансирование под залог традиционных банковских активов. Не только сделки РЕПО, когда закладываются ценные бумаги, но и залог нерыночных активов. Грубо говоря, банк выдал кредит, если он соответствует критериям качества, попадает в первую группу риска, то ЦБ должен автоматически его рефинансировать. Справедливости ради надо сказать, что ЦБ это начал. Сейчас опять все сжалось. Сейчас ЦБ рефинансирует, но, во-первых, по высоким ставкам, а во-вторых, не в тех объемах, которые нужны. 

Андрей Нечаев, фото TASS/Scanpix

Андрей Нечаев, фото TASS/Scanpix

– А ставку-то, по вашему мнению, надо снижать?

– Конечно, надо. Если инфляция сможет закрепиться где-то в районе 4-х процентов, значит, в любом случае надо снижать. Но если инфляция сегодня 4, а завтра опять 10…  Еще раз повторю: у банков нет сегодня проблемы с деньгами. В 2015 году резко поменялось потребительское поведение россиян. Если в конце 2014-го был потребительский бум, и у нас за месяц товарооборот вырос на 5,2 процента, потому что люди кинулись покупать впрок. Где-то с середины 2015 года до середины 2016 они накапливали. Понятно, что это было накопление на черный день. Но вклады в банках росли безумными совершенно темпами. Другое дело, что они росли под высокие депозитные ставки. Сейчас коммерческие банки эти ставки заметно снижают. От пика конца 2014 года, когда до 25 процентов годовых в «Сбербанке» доходило, они заметно снизились. Сейчас там 7-8 процентов. Но факт остается фактом – денег в системе полно. В этом смысле говорить, что у банков деньги дорогие потому, что они дорогие у ЦБ – это такой пропагандистский ход сторонников в том числе той точки зрения, что нам нужна денежная эмиссия и целевое выделение средств на отобранные проекты по льготным ставкам. Я всегда говорю: включите меня, пожалуйста, в комиссию по выделению приоритетных проектов и льготных ставок! Это же прекрасно!

– В целом для российской банковской системы что принесут ближайшие месяцы? Каковы тенденции? Довольно печально видеть тотальное огосударствление и укрупнение системы. 

– Понятно, что в первой десятке ключевую роль играют государственные банки. Понятно, что ЦБ взял твердый курс на ликвидацию малых и средних банков. Но здесь я, с одной стороны, как бы адвокат малых банков, потому что, раз они протянули столько лет, значит, у них есть своя ниша: они облизывают клиентов, они работают с малым бизнесом. Но другое дело, что многие из них склонны к использованию всяких криминальных схем. Ну, так тут и включайте свой надзор. Но с другой стороны, у нас, конечно, смешная банковская система. Когда весь капитал всей российской банковской системы равен капиталу одного крупного американского банка… Понятно, что это болезнь роста, что российской банковской системе 25 лет. Но тем не менее.

Поэтому укрупнение – это вроде бы требование времени. Я думаю, что должно просто быть несколько уровней системы. Скажем, есть региональные банки, работающие в пределах одного региона. Значит, какие-то надзорные требования должны быть менее жесткими. Если он выживает в регионе, не сваливаясь в криминальные махинации, пусть спокойно живет. Еще нужны ограничения по операциям. Например, более жесткие нормативы по привлечению вкладов населения. Пусть работают в режиме кредитного кооператива и привлекают деньги с рынка. Можно придумать, как сделать систему гибче и не давя искусственно малых и средних игроков. 

– В заключение не могу не спросить вас про курс рубля. Интересные вещи с ним сейчас происходят. Все ждут его ослабления, поскольку фундаментальных причин для серьезного укрепления вроде нет, но рубль не сдается. 

– Ну, я тут сам несколько в растерянности. Потому что макроэкономический анализ говорит скорее в пользу плавной – не обвальной – девальвации. К тому же она нужна Минфину для бюджета. Чем слабее рубль, тем, соответственно, выше бюджетные доходы. Но нефть не падает. Поэтому я с нетерпением жду, выполнит ли Трамп свое предвыборное обещание снять запрет на добычу нефти в Мексиканском заливе и на Арктическом шельфе. Выполнит – будет обвал.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ: МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Фильмотека на черный день. Что посмотреть в кризис  07:04, 19.12.2014


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций 12:40, 09.03.2017

Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике 13:11, 15.03.2017

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире