spektr_press

SPEKTR.PRESS

23 марта 2017

F

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

В Киеве убит экс-депутат российской Госдумы Денис Вороненков. Совсем еще недавно те, кто следит за российской политикой, обсуждали его и его жены Марии Максаковой интервью после побега из России — о невидимой глазу, но героической борьбе с путинским режимом изнутри, в стенах парламента. Отыскивали восторженные твитыВороненкова времен покоренья Крыма и посмеивались утверждениям Максаковой, будто твиттер ее мужа взломали и все это натужное верноподданничество – фейк и происки сил зла. 

Тело убитого депутата еще не успели убрать от отеля «Премьер-палац», как уже появились десятки комментариев по поводу произошедшего. Самый честный, как ни странно, от бывшего коллеги по партии (Вороненкова торжественно исключили из КПРФ, тоже совсем недавно). Член президиума ЦК КПРФ Владимир Аниканов сказал в интервью RT: «Запредельная ситуация, непонятно, кто это сделал». 

Денис Вороненков, 5 мая 2016 года. Фото Kommersant/AP/Scanpix

Денис Вороненков, 5 мая 2016 года. Фото Kommersant/AP/Scanpix

Но нет, конечно, нет, это специфика нового мира – мира гибридной войны, которая одновременно идет и не идет между двумя странами: всем все понятно.

Киллер находился в больнице и под охраной полиции, личность не установлена, показаний не давал до тех пор пока не скончался на операционном столе. Но кому важно, что он мог сказать?

В российских социальных сетях полно безапелляционных заявлений по поводу того, что Вороненкова убрали российские же спецслужбы, а киллер, которого никакие СМИ пока не видели, даже внешне похож на Путина.

Генпрокурор Украины Юрий Луценко на месте убийства. Фото AFP/Scanpix

Генпрокурор Украины Юрий Луценко на месте убийства. Фото AFP/Scanpix

Про украинский сегмент тех же соцсетей, а равно и про официальных лиц даже заикаться не стоит. Вот, например, генеральный прокурор Украины Юрий Луценко: «Это была обычная для Кремля показательная казнь свидетеля»А вот президент Украины Петр Порошенко: «Убийство Вороненкова – акт государственного терроризма со стороны России».

Плюс к тому же – сегодня еще и день смерти Бориса Березовского, как не усмотреть тут знака, руки Кремля, следа коварных чекистов, падких на многозначительные намеки? Его, разумеется, и усмотрели.

Чем отличается в своих комментариях другая сторона?

Ничем по сути не отличается.

Мария Максакова на месте гибели мужа — Дениса Вороненкова. Фото REUTERS/Scanpix

Мария Максакова на месте гибели мужа — Дениса Вороненкова. Фото REUTERS/Scanpix

Бессменные участники бесконечного политического-ток шоу в дневном эфире Первого канала молниеносно переключились на киевское убийство с обсуждения теракта в Лондоне (который, естественно, с их точки зрения показывает, к чему приводят двойные стандарты в отношении террористов и недопонимание исторической роли российских ВКС в борьбе за счастье сирийского народа) и ситуации вокруг «Евровидения» (тут ход патриотической мысли понятен и пояснений не требует).

И вот уже не первый час разоблачают козни СБУ, растолковывают друг другу, что смерть эта выгодна только Украине – чтобы повесить все на Россию, а заодно привлечь внимание Трампа к собственным бедам.

Прочие спикеры – от депутатов до блогеров – поют о том же. Александр Хинштейн напомнил корреспондентам информационных агентств, что предсказывал неизбежность убийства Вороненкова украинскими спецслужбами сразу после его побега. Кстати, действительно, указывал.

Денис Вороненков убит 23 марта 2017 года в Киеве. Фото REUTERS/Scanpix

Денис Вороненков убит 23 марта 2017 года в Киеве. Фото REUTERS/Scanpix

МИД РФ словно бы вторит украинскому генпрокурору: «Есть основания полагать, что убийство в Киеве экс-депутата Госдумы Вороненкова подготовленное и заказное, показательная акция». Меняется только знак: подразумевается, что заказчики «показательной акции» — в Киеве, если не в Вашингтоне.

Строй бесчисленных депутатов с однотипными суждениями: «Все указывает на то, что мы имеем дело с циничной и жестокой провокацией украинских спецслужб» (конкретно эти слова принадлежат единороссу Евгению Ревенко, который был в свое время ведущим «Вестей недели», но прочие законодатели высказываются в том же ключе).

Никто не промолчал. Вот и Наталья Поклонская не упустила случая продемонстрировать присущее ей красноречие: «Правоохранительная система не работает, на улицах разгуливает преступность. Как власть пришла путем вооруженного переворота, незаконного власти, так вот на Украине беспредел и хаос».

Ну, и так далее.

Судмедэксперты работают на месте убийства. AP/Scanpix

Судмедэксперты работают на месте убийства. AP/Scanpix

Когда-то (то есть меньше четырех лет назад, хотя сегодня эти времена и кажутся почти небывалой древностью) люди, стоявшие на Майдане, хотели ассоциации с Евросоюзом, а официальная Россия стремилась втянуть Украину тоже в союз, но в Евразийский. Из этого несовпадения желаний выросли сначала пропагандистская истерика на российском ТВ, а затем – Крым, Стрелков в Славянске, люди, сгоревшие в Одесском доме профсоюзов, малайзийский боинг, Донецк, бурятский танкист с его спокойным рассказом о боях регулярной российской армии в чужой стране, трупы, трупы, и трупы…

И еще – полная, тотальная невозможность выйти за рамки пропагандистских штампов, хоть в чем-то из происходящего по-настоящему разобраться.

Еще один труп – на этот раз в центре Киева – тоже молниеносно оказывается орудием пропагандистской войны. Собственно, никому ведь и не интересно, кто и за что его убил. Сторонам конфликта и без того все ясно. И даже если бы киллер выжил и дал бы показания, та сторона, в простую картину мира которой эти показания не впишутся, легко отмахнется от них, спишет на вражескую пропаганду и продолжит сеанс разоблачения противника. 

То есть все мы по обе стороны границы, сами того не желая, уже вступили в союз жертв гибридной войны.

Тело Дениса Вороненкова уносят с места преступления. TASS/Scanpix

Тело Дениса Вороненкова уносят с места преступления. TASS/Scanpix

Эта полувойна все равно когда-нибудь кончится. И в Москве однажды сменится власть (потому что время все равно работает на сторонников смены власти, даже если сами сторонники смены власти предпочитают ничего не делать). А уж в Киеве – тем более сменится, там любят и умеют менять власть, как известно.

Придется думать, как быть со всеми проблемами, территориальными и человеческими, которые эта полувойна породила. Придется договариваться, потому что деться некуда – землю не распилишь, география против сторонников изоляции, братьями, мы, может, и не будем, а соседями останемся.

Но вот этот навык молниеносно, до появления хоть какой-то внятной информации прозревать в любом событии происки врага – он ведь никуда не денется. Навык приобрести непросто, а уж изжить…

Это даже сложнее, чем сменить власть в Москве.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ: Иван Давыдов


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

В Киеве застрелен российский экс-депутат Денис Вороненков — краткая сводка

14:06, 23.03.2017


Вороненков и Максакова рассказали о своем отъезде на Украину — видеоинтервью

 12:12, 20.02.2017


Фото со страницы Михаила Крутихина в Facebook

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» и DELFI продолжают серию публикаций, посвященных тому, как международные санкции и введенные в ответ на них «антисанкции» уже повлияли на экономику России и как будут влиять в будущем. На прошлой неделе наш корреспондент Мария Строева побеседовала с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым. На этот раз собеседником Марии Строевой стал востоковед, аналитик нефтегазовой отрасли, партнер информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаил Крутихин, с которым они обсудили эффективность введенных против России международных санкций, деятельность российских госкомпаний и влияние цен на нефть на российскую экономику.

 – Обсуждать санкции и их влияние на российскую экономику нельзя без подробного разговора о добывающей отрасли. О нефтянке. После того, как ограничения начали дейтвовать в 2014 году, даже руководство Лукойла заговорило о том, что вынуждено будет как минимум снижать уровень добычи, причем все сильнее и сильнее год от года. И тем не менее сегодня, спустя два с половиной года, о том, что Россия меньше добывает нефти, особо никто не пишет. Ошиблись в прогнозах в 2014 году, или каким-то чудом удалось выстоять и преодолеть?

 – А здесь сразу две темы, санкции и объем добычи. Введение санкций в 2014 году совпало  с падением нефтяных цен. В нефтяной отрасли санкции были нацелены на технологические ограничения: никакого сотрудничества с нефтяными компаниями на арктическом шельфе, на придонной глубине, и никакого сотрудничества в освоении трудноизвлекаемых запасов нефти на суше. Когда упали цены, то стало понятно, что санкции в этой обстановке в основном иррелевантны. Поскольку себестоимость трудноизвлекаемых запасов в России довольно высока. Роснефть называет 35 долларов за баррель, Лукойл говорит, что это аж 80 долларов. Такую нефть продавать очень трудно.

А что касается арктического шельфа, то там ее себестоимость вообще может быть 150 долларов за баррель. И поэтому с санкциями, без санкций – никто туда не пойдет, если только заранее не внесены какие-то деньги, не сделаны инвестиции в пару-тройку проектов.. То есть сами санкции здесь как бы и не работают. Но! За прошедшее время сменилась парадигма работы российских компаний. Они решили, что раз цены низкие, то надо менять стратегию. Не вкладывать уж очень много в поиск новых месторождений, в освоение трудноизвлекаемой нефти, поскольку это рисковое дело. Материальная отдача от новых месторождений – а их надо еще найти — будет через 7, а то и через 15 лет, в зависимости от их качества.

Поэтому давайте будем просто гнать все, что можно продать сейчас по той цене, которая есть на рынке. То есть выкачивать из действующих месторождений все, что можно, не обращая внимания на схемы оптимальной разработки. Рядом с первой бурить вторую скважину, если нефть идет. Применять передовые методы стимулирования пласта, из которого побольше можно выкачать. И добыча у крупных компаний  перестала падать или падает очень незначительно. Но есть некоторые компании, которые имеют хорошие обьемы добычи, рост. Например, Башнефть.

У них вложены были деньги в месторождение Требса и Титова, оттуда до сих пор хорошо нефть идет. Или месторождения, которые работают на Сахалине по соглашению о разделе продукции, Сахалин-1 и Сахалин-2. Там тоже особо проблем нет. Или несколько месторождений,  в которых работают передовые компании с иностранным участием, и вроде бы на них не очень сложная нефть, как в случае с Иркутской нефтяной компанией. То есть некоторым, отдельным компаниям удается обеспечивать небольшой, но все же рост добычи. В прошлом году они его обеспечили себе на 2 процента. А крупные компании  — у них то процент, то полтора процента.  И вот тут возвращаемся к теме санкций опять. Поскольку для того, чтобы стимулировать отдачу нефти из старых месторождений, нужны передовые технологии. Нужно специальное очень высокотехнологичное окончание скважины, которое может обеспечить особый многостадийный гидроразрыв. Это и материлы, и оборудование..

 – Но у нас его не делают. У нас сейчас даже буры не производят!

 

Фото REUTERS/Scanpix

Фото REUTERS/Scanpix

– Скажем так, производят, но совсем не те, что надо. Поэтому российские компании вынуждены или обращаться к технологиям, которые предлагают отечественные производители – есть парочка тех, кто производит хоть что-то – или покупать китайские железяки. У которых очень малый ремонтный период и надежности никакой. Вот в этой части – санкции очень сильно влияют на работу. Есть отдельные проекты, где санкции серьезно нарушили все планы российских нефтяников. Например, Южно-Киринское месторождение Газпрома, возле Сахалина. Его невозможно разрабатывать без специальных подводных комплексов добычи. А их производят только четыре компании в мире. И они все норвежские и американские. Вот санкции и работают. И это при том, что месторождение вроде бы газовое, и не должно под них подпадать. Но американцы посмотрели на результаты испытаний, и говорят: а там у вас нефти много, чуть ли не полмиллиарда тонн. Газпром попытался замаскировать эту нефть, и в наших регулирующих органах зарегистрировал всего 6 миллионов тонн. Вроде там ерунда какая-то. Американцы сказали: нет, мы понимаем, в чем там дело, месторождение подпадает под санкции. И это все мы говорим не финансовых санкциях. Сейчас вроде бы у компаний денег для работы достаточно. Но технологические – очень действуют. 

 – Хочу тогда уточнить про деньги. Ограничение на рефинансирование и на кредитование казались слабо преодалимыми. Долг у наших государственных гигантов – чудовищный. И казалось, что расплата в прямом и переносном смысле близка. А они тянут. И я так понимаю, что тянуть им больше неоткуда, кроме как из государственного кармана. Я помню, как Роснефть просила чуть ли не половину из имеющихся средств в Фонде Национального Благосостояния. То есть весь этот банкет – он за наш счет? 

 – Ну, у некоторых компаний хороший запас. У Сургутнефтегаза, который никуда особенно не лезет, у него чуть ли не 40 миллиардов долларов в банке лежит.

 – Но Сургутнефтегаз – совершенно особый случай, они вообще особняком и о них надо делать отдельное интервью.

 – Это правда, они совершенно особая статья. Со своеобразной стратегией. Что касается Роснефти, то ее долг рос каждый год. И сейчас достиг чудовищной величины в 3,5 триллиона рублей. Чтобы понять, что это такое, надо обратиться к государственному бюджету на 2017 год. Это 16 триллионов рублей. И это дефицитный бюджет. Обеспечен он только на 13,5 триллионов доходами. А долг у Роснефти – 3,5 триллиона. У Газпрома сейчас чистой прибыли нет. У него из квартала в квартал – чистый убыток. Поскольку компания вложила колоссальные суммы в строительство никому не нужных газопроводов, чтобы исполнить политический каприз российского руководства. Газопроводы эти абсолютно никому не нужны. Эти компании – Роснефть и Газпром – подсасываются к российскому бюджету и ведут себя не очень красиво в отношении налогоплательщиков, поскольку все таки они считаются государственными компаниями. А значит, российские налогоплательщики частично этой собственностью владеют.

 – Мы с вами много раз говорили еще, так сказать, в мирное время, что это все таки не коммерческие структуры – Газпром и Роснефть.

 – Коммерческие — только с учетом старой мудрости, прозвучавшей еще во времена марксизма, что госкомпании находятся в частной собственности чиновников. 

 – Я вспоминаю, как готовила итоговые телепрограммы в 2006, 2007 году. Эти жирные годы приносили сверхдоходы в первую очередь нефтяной отрасли, и тем не менее, каждый год, изучая отчеты крупнейших игроков, я с изумлением видела, что основные добывающие компании стагнируют. Не вкладывают ничего ни в развитие, ни в переработку. Со всем этим морально устаревшим оборудованием они въехали в кризис 2008-2009 годов, и не приходя практически в сознание перешли в 2014 год. И получается, что сегодня переработка по-прежнему зависит от западных технологий?

 – Ну, все таки не все компании. Посмотрите, например, наша знаменитая Башнефть. Пока она была в частной собственности, она провела колоссальную программу модернизации своих нефтеперерабатывающих мощностей. И наоборот, Роснефть, госкомпания с большим числом нефтеперерабатывающих заводов, довела их до такого состояния, что так называемая глубина переработки там меньше 65 процентов. То есть это очень отсталые предприятия. И сейчас Роснефть хочет их продать. После того, как она наложила лапу на Башнефть, захватив ее фактически бесплатно, она получила чужие хорошие нефтеперерабатывающие мощности. А свои, которые упустила, остановив программу модернизации, хочет продать. Они, конечно, никому сейчас не нужны.

Но были компании, которые неплохо работали. В свое время Сибнефть модернизировала свои заводы, сейчас они достались Газпромнефти и вполне эффективно работают. У Лукойла неплохие перерабатывающие мощности. Но вот что касается самой отсталой компании – а это Роснефть – действительно, они не уделяли должного внимания этой отрасли. И даже если посмотреть на газ – Газпром сфокусировался на экспорте чистого метана, то есть так называемого  сухого бензинового газа. Но самая большая прибыль, если мы посмотрим на газодобывающие компании в Канаде или США,  от жидкостей, которые идут из скважины вместе с газом. 

От ценных компонентов, из которых можно делать пластмассы. А Газпром все это запустил. Есть другие компании, которые этим занимались. Конденсатом очень хорошо занимался Новатэк. Сибур очень хорошо занимался газоперерабатывающими мощностями. А Газпром говорит: буду экспортировать сухой газ, все остальное мне не нужно. И теперь мы видим, что Газпром проигрывает, поскольку он вынужден продавать газ Европе ниже себестоимости. Он газ гонит российскому потребителю в среднем — на три тысячи километров, и на четыре тысячи километров в среднем – европейскому потребителю. И потери газа в трубе от транспортировки  — 9,5 процентов! Они говорят: мы добыли столько-то газа и мы его реализовали. А на другом конце трубы смотрят, и говорят: ребята, тут поменьше газа-то будет, чем  вы рапортуете. А компания вместо того, чтобы на месте сделать полипропилен, полиэтилен, или хотя бы метанол, мочевину – не делает ничего.

Фото ITAR-TASS / Scanpix

Фото ITAR-TASS / Scanpix

 – Слушайте, с газом получается почти как с капустой в СССР. Капусту же у нас никогда не могли довезти до прилавков в том же обьеме, что ее вырастили! Это очень наша история. А теперь попробуем себе представить – что-то произошло, и чудесным образом санкции с завтрашнего дня все сняты. Нашей добывающей отрасли станет от этого лучше, или нет?

– Очень хороший вопрос. Скорее всего, тогда откроется доступ к дополнительному долгосрочному финансированию из-за границы. Сейчас он сильно затруднен. Деньги российским компаниям боятся давать даже китайцы и японцы, которые не хотят портить отношения с американскими банками и с американскими регулирующими органами. Кроме того, если снимут санкции – откроется доступ к передовым технологиям, которые позволят запустить несколько новых газовых проектов, правда, с сомнительной рентабельностью, поскольку цена на газ сейчас невелика. И позволят интенсифицировать добычу на тех старых месторождениях, которые усиленно эксплуатируют в России.

Но дело в том, что все эти нефтяные месторождения, которые находятся сейчас в эксплуатации, вступили уже в стадию истощения запасов. Если не вводить новые, то мы столкнемся рано или поздно, а скорее всего, рано с общим падением добычи в России. Мы смотрим на планы компаний, на состояние месторождений, и видим, что в 2020-м, максимум – в 2022 году будет пик добычи, высасывания того, что сегодня есть на действующих месторождениях. А после этого начнется падение.

Когда сегодня в минэнерго делают подсчеты на основании графиков, присланных нефтяными компаниями, то вдруг неожиданно получается, что к 2035 году добыча в России даже с учетом каких-то теоретических новых месторождений оказывается уже не 540 – 550 миллионов тонн в год добычи, как ранее планировалось, а 276 миллионов тонн! То есть вместо 11 с лишним миллионов баррелей в сутки – меньше 6 миллионов к 35-му году! А избежать этого чрезвычайно трудно. Вот в прошлом году отрапортовали об открытии чуть ли не 120 месторождений, а на самом деле там было 54 открытия, и в основном это лишь новые горизонты на старых месторождениях, которые обошли при изначальной разработке. Или действительно новые, но крошечные. Средний размер открытых месторождений за последние 2 года – это 1,7 млн тонн всего. Это крошечные совсем.

 – И что делать? Есть какой-то выход?

 – Для того, чтобы избежать падения, нужно, чтобы баррель стоил примерно 150 долларов. Я оснований для такой цены не вижу. Скорее всего, нужно провести реформу отрасли и догонять американцев, у которых основную часть добычи обеспечивают мелкие и средние компании. И создать им все условия для работы. Чтобы они были готовы пойти на все риски – инвестиционные, геологические, вводить новые неопробованные методы.  Именно так американцы обеспечили свою сланцевую революцию. То есть что-то иное вместо этого чудовищного укрупнения и ползучей деприватизации. Если где-то в 1995 году государственные компании добывали меньше 30 процентов российской нефти, то сейчас независимые мелкие компании добывают примерно 6 процентов. А все остальное – крупные, и в первую очередь государственные. Надо реструктурировать отрасль. Менять налоговую систему. Изменения, о которых сейчас говорят, принесут выгоду только жуликам, а не тем, кто хочет эффективно работать.

 – Вы имеете в виду, планы изменения налоговой системы?

 – Да. Сейчас обсуждают вроде бы хорошую идею. Вместо того, чтобы облагать налогом всю нефть, независимо от того, прибыльная она или нет, предлагают облагать с определенного предела прибыль от этой нефти, позволив тем самым возместить издержки компании. Но получается, что, если компания неэффективная, она показывает гигантские издержки и платит очень мало налогов. А компания эффективная, которая быстро компенсировала свои издержки, будет платить больше. Собираются не поощрять эффективность отрасли, а наоборот, гнобить ее. Это даст массу возможностей для такого трюка, как повышение издержек путем коррупционных связей с инспекторами, контролерами..

 – Запускаются нерыночные механизмы. Это как извечный вопрос: почему нефть дешевеет, а бензин в России при этом дорожает? А потому что это не связанные между собой вещи.

 – Конечно, абсолютно. В стоимости бензина в России стоимость нефти – это примерно 6 процентов. Все остальное – это прибыль компаний, прибыль тех, кто перерабатывает, кто транспортирует, кто продает, но основное – 60 с лишним процентов – это налоги. Так что все претензии к цене на бензин надо адресовать государству. Правда, Россия тут не одинока. То же самое в Норвегии, где в основном тоже налоги в цене бензина.

 – Но в Норвегии совершенно другая покупательская способность. Норвежец со своим доходом может себе позволить купить в разы больше литров своего дорогого бензина, чем россиянин.

 – Но они все-таки экономят, в Норвегии. Отсюда электрические автомобили, скажем.

Фото ITAR-TASS / Scanpix

Фото ITAR-TASS / Scanpix

 – И экология оттуда же, конечно. Но вернемся к гипотетической отмене санкций. Сегодняшняя ситуация, мне кажется, может перекрыть России возможность отвоевывания новых рынков и закрепления на них. Мы и сами, без санкций, достаточно инертны, мы опоздали со сжиженным природным газом, с тем же сланцем. А сегодня – технологии совершенствуются, происходит серьезное перераспределение на всех рынках. И Россия может просто не успеть вскочить в тот или иной поезд. 

– Тут по газу и по нефти нужно говорить отдельно. Если по нефти – то да, вы правы. Мы уже видим будущее падение добычи в России, которого избежать практически невозможно. России с ее нефтью хорошо бы сохранить то, что компании уже имеют на рынке, вместо того, чтобы завоевывать новые. А хорошо бы завоевывать в Азии, поскольку там российская нефть торгуется с премией, а не с дисконтом. И там рынок нормальный. Там близко возить из порта Козьмино до Китая, Кореи и до Японии. Там хорошие возможности, и я думаю, что там есть возможность увеличить экспорт российской нефти. А что касается Европы, то постепенно в том направлении объемы экспорта, я думаю, будут снижаться.

Что касается газа, то тут у России совершенно другая проблема. Мы видим, что у одного только Газпрома лишних мощностей по добыче создано более чем на 200 миллиардов кубометров в год. Это означает, что завтра можно прибавить еще одну Европу, даже полторы, и Газпром совершенно спокойно удовлетворит ее запросы. Тем более, что и объема труб вполне достаточно. Но нет такой Европы! Со сжиженным природным газом  — отдельная песня.

Сегодня в России консорциум компаний – НОВАТЭК, французы и китайцы – осуществляет один более-менее серьезный проект, на 16,5 миллионов тонн в год. Ямал–СПГ. Его по графику выведут на полную мощность к 2019 году. Если посмотреть на него в условиях обычной налоговой системы, то он полностью провальный, газ там чересчур дорогой. Но это подарок российского руководства этому консорциуму. Никаких налогов абсолютно, сняты даже налоги на импортное оборудование, на прибыль, на добычу полезных ископаемых, пошлина на экспорт. Кроме того, за государственный счет заканчивается строительство порта, а это джакузи, поскольку, чтобы он не замерзал, снизу будут  подниматься пузырьки воздуха. Строятся аэропорт, атомные ледоколы.

При таком подарке консорциуму, когда России абсолютно ничего не достается, проект вполне может занять какое-то  место на рынке природного сжиженного газа. Внутреннее потребление газа сокращается. В СНГ оно не увеличивается, и в Европе если и растет, то крайне медленно. Если и прибавится там потребление за следующие 20 лет, скажем, на 40 миллиардов кубометров в год, то для Газпрома это будет очень хорошо. Но все равно, состязаться-то на рынке придется со сжиженным природным газом. Поэтому у российского газа нет перспектив. Что касается выхода на другие рынки, то компании в качестве финансовых, то есть, долевых участников, там работают. Тот же Газпром.  Лукойл себя неплохо чувствует в Ираке. В Иране есть хорошие перспективы. Газпромнефть, Татнефть – есть компании, которые в качестве финансового участника вполне способны так работать. Конечно, никаких технологий и реального участия они предложить не могут, поскольку сами испытывают дефицит современных технологий. Но деньгами помогают, и не исключено, что получат от этого прибыль.

 – Вы в 2014 году удивительно точно предсказали, сколько будет в среднем стоить нефть в 2015-16 году. 45 долларов за баррель. Давайте повторим эксперимент. Ваш ценовой прогноз?

 — Цены на нефть будут высокими только в случае вооруженного конфликта в Персидском Заливе, потому что при этом треть нефти сразу уберется с рынка. Сегодня, я думаю, опять возможно некоторое падение цен на нефть, поскольку под воздействием словесных интервенций ОПЕК раздулся пузырь. И спекулянты процветают, бумажная нефть – фьючерсы и прочие деривативы – задают нынешние цены, более-менее высокие. Я думаю, что цена все таки должна в течение года свалиться, может быть, до 40 долларов. И в среднем получится, может, 45 долларов, ну, в крайнем случае, 50. Хотя гадать из-за многих неизвестных и из-за, повторяю, словесных интервенций, очень и очень трудно.

 – За два года, что работают санкции, мы начали наконец слезать с нефтяной иглы или нет? Мы ведь с нее давно слезаем, но очень неубедительно.

 – Действительно, до введения санкций в 2014 году доля нефтегазовых доходов в российском федеральном бюджете была примерно 52 процента. Можно сравнить с годом прихода к власти Путина, с 2000-м годом. Тогда это было меньше 9 процентов. Потом все нарастили до 52 процентов. Но сейчас —  уже меньше 40. И только потому, что одновременно резко сократились общий объем бюджета и цены на нефть. Но тем не менее, есть экономисты, которые до сих пор считают, что с учетом мультипликативного эффекта до 85 процентов российского бюджета все-таки зависит от экспортных возможностей нефти и газа. На мой взгляд, это, конечно, перебор. Но все-таки зависимость очень велика.

И я вижу, что Россия остается сырьевой страной. Группа из Института энергетических исследований (ИНЭИ РАН) во главе с Татьяной Митровой недавно опубликовала собственный обзор мировой энергетики с прогнозами до 2040 года. Поскольку они делали это без всякого финансирования, на чистом энтузиазме, это можно считать очень обьективным отчетом. И они признаются, что пытались понять, какую экспортно-ценную отрасль Россия способна за 20 лет развить так, чтобы она давала ей какую-то весомую прибавку вместо нефтяной? Они не нашли. Очень долго искали, но ничего не нашли. К сожалению, нет у нас такой отрасли высокотехологичной. Так что будем экспортировать алмазы, дрова, уголь, газ, нефть и сталь первого передела. То есть чугуний.

Читайте предыдущий материал:

«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

Продолжение следует


ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Не та сумма. Что означает предполагаемая взятка Улюкаева

 13:37, 15.11.2016


Меценат на век. Глава «Роснефти» заинтересовался руинами дворца Романовых

 19:52, 25.10.2016


Сечин против прессы. Пять попыток главы «Роснефти» наказать СМИ в суде

 10:19, 03.10.2016

Юлия Самойлова. Фото AP Photo/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Выставлять собственное невежество достоинством – тон дурной. Но тут речь и не о достоинствах. Не в обиду будет сказано миллионам поклонников Димы Билана – я довольно смутно представляю себе его творчество. Однако в 2008 году я был по-настоящему, искренне, всерьез благодарен Диме Билану за победу на конкурсе «Евровидение». Кажется, из его рояля вылез фигурист Евгений Плющенко со скрипкой, и это Европу потрясло. Оно и неудивительно. Но еще победа Билана означала, что исчезнет (по крайней мере, на какое-то время) сформировавшаяся в нулевые годы и крайне неприятная традиция. Исчезнет всеобщий (и ничем не оправданный) политический интерес к песенному конкурсу, который по отработанному шаблону навязывали государственные СМИ, в первую очередь, разумеется, телевидение. Сначала мы сами себе несколько месяцев рассказываем, что уж в этот-то раз Россию на «Евровидении» представляет исполнитель, который на голову выше любых конкурентов, и теперь европейцы просто не смогут нас не оценить. Затем судорожно считаем голоса. И затем, минимум на неделю, погружаемся в обязательный спор о том, за что все-таки Европа нас не любит, превращая второразрядный песенный конкурс в главное событие международной жизни, бередя свои раны и наращивая комплекс неполноценности.

Были ведь времена, когда комплекс неполноценности вкупе с манией преследования не являлись основой национальной идеологии и даже раздражали.

Европа нас оценила, Россия получила возможность провести «Евровидение» у себя и провела, грохнув на это дело от нефтяных щедрот немыслимую для конкурентов гору долларов, и успокоилась. Конкурс песен сделался конкурсом песен, и по его итогам страна в истерику не впадала, спокойно относясь к чужим победам и собственным поражениям. И вот теперь – политика вернулась. На Первом канале задолго до начала конкурса – целое ток-шоу о «Евровидении», и вместо поп-звезд пену и гнев по поводу предполагаемых происков врагов снова изрыгают заслуженные политологи.

Дима Билан на "Евровидении-2008". Фото SCANPIX SWEDEN/Scanpix

Дима Билан на «Евровидении-2008». Фото SCANPIX SWEDEN/Scanpix

Конечно, страна изменилась за истекшие годы, в двух словах все изменения и не опишешь. Но история с «Евровидением» как раз помогает механизм этих важных изменений рассмотреть. Да, до победы Билана шоу с песнями и плясками насильственно задавался политический контекст. Но какие чистые, по-своему даже наивные, желания за ним прятались! Стремление доказать Европе, что наша попса, как минимум, не хуже заграничной вынуждало искать беспроигрышные варианты. В самом широком диапазоне – от Аллы Пугачевой (вот уж по-настоящему традиционная ценность) и до группы t.A.T.u (во-первых, на самом деле популярной вне России в начале нулевых, и во-вторых, если уж даже девушки, изображающие на сцене лесбийскую страсть, не понравятся порочной Европе, то что этой Европе в таком случае вообще может понравиться?) За политическим требованием признания не было попытки сделать политический ход. Менялись продюсеры, системы отбора, телеканалы, продвигавшие очередную звезду, но речь шла именно о музыке. О том, что казалось людям, отвечающим за выбор участника, качественным музыкальным продуктом, способным вожделенную победу обеспечить. В 2008 году получилось.  

И вот теперь – время поговорить о переменах, неплавно перенесшись в год 2017. В 2017-м Россию на «Евровидении» будет представлять не раскрученная поп-звезда, а девушка, которая с детства может передвигаться только на инвалидной коляске.

Оставим специалистам спор о вокальных данных Юлии Самойловой. И уж, конечно, нелепо раскапывать ее записи о текущей политической ситуации в социальных сетях. Да, она с орфографическими ошибками (мы-то, разумеется, никогда не делаем ошибок, как тут не преисполниться в очередной раз теплым чувством превосходства) воспроизводит основные тезисы официальной российской пропаганды. Но, кажется, ее отправляют не на конгресс политических аналитиков и не на слет оппозиционных активистов. В конце концов, кому, как не человеку, эти тезисы усвоившему и способному простым языком пересказать, и представлять сегодня Россию? Россия сегодня такая.

Но невозможно не заметить в решении послать именно Юлию Самойлову на конкурс в Киев политический расчет – довольно грубый, но от этого только более действенный. Ход беспроигрышный – перед оппонентами ставится задача на политкорректность, которую непросто решить.

Тут уже все – в плюс тем мудрецам, которые принимали решение. И участие Самойловой в концертах в Крыму (вещь, с точки зрения официальной Украины недопустимая, автоматически делающая артистку невъездной), и наивные рассуждения о врагах, которые «раскалывают братские народы», и о флоте США, который «уже идет к берегам Украины».

И его замечают – этот политический расчет. Украинцы принимают пас, включаются в игру, официальная Россия, Российская Федерация обиженных (ведь обиды давно уже – главный наш национальный вид спорта, и равных нам в этой игре нет) встает в позу и начинает привычно проклинать киевскую хунту… На заднем плане пляшут злые клоуны. Это выглядит примерно так: «Милонов вызвался прикрывать Самойлову на «Евровидении» с помощью казаков».

Мы ведь собирались поговорить о переменах в стране, которые история с конкурсом делает наглядными. Так вот, необъяснимая жажда победы на «Евровидении» из прежних времен – это буквально запрос на любовь. Россия по обе стороны телеэкрана хотела, чтобы Европа ее полюбила. И обижалась, не встречая любви. И ликовала, встретив. Сегодня мы имеем дело с запросом на ненависть, который формулируется заранее и прямо.

А заодно можем в очередной раз наблюдать, как любое событие встраивается в нехитрую пропагандистскую картину мира: источающая сияние добра Россия и беснующиеся враги вокруг. Для которых нет ничего святого, которые готовы наброситься на беззащитную девушку в инвалидной коляске. Можем наблюдать, как любое, даже потенциально благое дело, превращается в нечто постыдное. То, что на «Евровидение» от России едет человек с ограниченными возможностями, могло бы стать важным знаком: для этих людей, чья жизнь много тяжелее, чем жизнь тех, кому просто чуть больше повезло, что-то меняется в лучшую сторону. Здесь, в России, стране не такой уж доброй ко всем своим жителям, и к жителям с ограниченными возможностями – особенно. Но нет, место и время выбраны так, что человек, который, наверное, этот конкурс воспринимает как главный шанс в жизни, оказывается малозначительной фигурой в политической игре, цель которой – спровоцировать ненависть, выставить Украину (да и всю Европу) средоточием зла, и за счет чужой ненависти оправдать ненависть собственную.

А еще, увы, при всех возможных оговорках, не забывая о «возвращении в родную гавань», художествах Стрелкова и свершениях Моторолы, нельзя не заметить напоследок: грубый политический расчет не оказался бы таким неотразимым, если бы его изобретатели не были уверены, что в Киеве обязательно найдутся люди (самые разные — от политических активистов и до госчиновников), которые будут делать ровно то, чего Россия от них во всей этой истории ждет. Запрос на ненависть будет удовлетворен.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


День за днем. Обыденная жизнь у линии фронта в фоторепортаже из Донецка

 10:52, 22.02.2017


«Такое счастье, что Россия большая». Новая элита или почему к пенсионерам Донбасса потянулись дети

 01:39, 22.02.2017


Как дела делаются. На чем держатся экономика и финансы ДНР и ЛНР

 17:42, 08.02.2017


Как год встретишь. В Киеве прошло факельное шествие в честь Степана Бандеры

 16:59, 02.01.2017

Алексей Ведев. Фото TASS/ Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Российская экономика вот уже не первый год работает в условиях международных санкций, введенных после присоединения Крыма и вспыхнувшего вслед за этим военного конфликта на Востоке Украины. Споры об эффективности этих санкций, а также о том, какой эффект они оказывают на развитие экономики России, не утихают ни в самой России, ни за рубежом. Не меньшие дискуссии вызывают также и введенные Москвой ответные «антисанкции». Корреспондент «Спектра» Мария Строева обсудила с бывшим заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок и покинувшем свой пост три недели назад, Алексеем Ведевым, как эти инструменты финансового воздействия «работают» и в каком состоянии находится российская экономика. В настоящее время Ведев является директором Центра структурных исследований РАНХиГС.

— Алексей, вы работали в Минэкономразвития именно с момента введения санкций. Как вы считаете,  как они повлияли на российскую экономику и в каком она состоянии сегодня? 

— Во-первых, я думаю,  мы столкнулись с тем, что называется «идеальным штормом».  С конца 2014 года на экономику влияло три фактора: рухнувшие цены на нефть, санкции и контрсанкции, и накопившиеся структурные проблемы. 2015 год был годом адаптации. Я не хочу говорить про дно, на эту тему было много шуток. Но на самом деле худший квартал был – второй в 2015 году. После этого мы начали выравниваться. Сейчас коридор 50-60 рублей за доллар – уже нормально звучит. А тогда это был шок. 

— Можно ли выделить особо пострадавшие от введения санкций отрасли российской экономики?

— Напрямую таких нет. Вычленить и оценить сегодня непосредственно влияние санкций и контрсанкций — очень сложно. Но косвенно пострадали все отрасли, ориентированные на инвестиционный спрос и на конечный, потребительский спрос. Инвестиционный  — зависит от иностранных инвестиций и внешних кредитов. А потребительский спрос упал в том числе и от девальвации рубля. И люди перестали покупать авто, бытовую технику и прочее.

Без сомнения любая изоляционная политика ущербна. Знаете, они были бы, вероятно, совсем легко восприняты, если бы было 100 долларов за баррель и не было структурных проблем в экономике. Мы бы тогда просто почистили рынок, и все. Но на самом деле даже когда цены на нефть были выше ста долларов, мы ведь не росли. А инвестиции вообще падали. Последние 14 лет из-за резкого расширения внутреннего спроса он у нас на 80 процентов удовлетворялся за счет импорта и роста цен. И у нас все было импортное и была институциональная инфляция. То есть – инфляция из-за низкой конкурентной среды. А сейчас – я вот последние два года раз в квартал встречался с сетями. Они ведь на переднем крае, с ними интересно беседовать и понимать, что происходит. 

— Речь идет о федеральных ритейлерах?

— Да. Ашан, Х5 и так далее. И первое, что они говорят: сегодня, в условиях резкого падения спроса, повышение цен равно потере доли рынка. И так, как раньше цены вольготно бежали вперед – сейчас так уже мало кто может позволить. 

У нас впервые за 25 лет упали реальные доходы населения. Они никогда не падали. И торговые сети немедленно столкнулись с крайне резким ограничением спроса. И естественно начинают реагировать расширением предложения. Поэтому с одной стороны – возвращаясь к теме контрсанкций – цены повышать прежними темпами нельзя, импортом повлиять на расширение спроса тоже нельзя. Поэтому есть нормальная рабочая реакция – в пищевой промышленности, в сельском хозяйстве – расширение производства. 

— С этого места давайте подробнее. Значит, если говорить о конечном потребителе – тем более, вы упомянули торговые сети – высокий сегмент, лакшери, он маленький и его пертурбации касаются в наименьшей степени. Основной удар принял на себя средний ценовой сегмент. И наверняка у потребителя идет смещение в сторону низкого сегмента. А у нас предложений в нем никогда не было очень широким. Либо, если мы говорим о пищевой промышленности, это низкое качество и некий эрзац. Насколько производители сегодня справляются?

— Ну, согласитесь, что конкурировать с польскими яблоками все-таки можно.

— Конечно, можно, если вырастить и продать свои!

— Ну, они же у нас все-таки есть. Поэтому какая-то реакция на замещение идет. И в рыбной промышленности тоже, с норвежским лососем…

— А чем мы противостоим норвежскому лососю?

— Ну, у нас же есть Мурманск, есть Дальний Восток..

— Есть. Но есть ли то, что там добывают, на российских прилавках – это совершенно другая история..

— Это правда, да. Но все-таки контрсанкции освободили некоторые ниши для производителей. Мы не говорим о росте, скажем, на 30 процентов, но все-таки какое-то движение пошло. 

— Но введение санкций резко снизило конкурентность на рынке. Логично, что в этих условиях производитель будет задирать цены и снижать качество. Он и в условиях высокой конкурентности в силу многих обстоятельств был не очень быстр и активен. А сегодня-то, кажется, у него и особой нужды нет очень стараться. 

— Ну вот поэтому мне и трудно рассматривать отдельно влияние контрсанкций, скажем. Потому что цены-то не растут. Население не хочет потреблять.

— Не может или не хочет?

— Нет, именно не хочет. Очень высокая норма сбережения. В январе, скажем, при норме сбережения от 9 до 12 процентов, было 25. То есть население осторожничает. Падение реального товарооборота – беспрецедентное за последние 25 лет. Я уж не говорю даже о таких очевидных вещах, как покупка автомобиля. Если в 2012 году куплено 3 миллиона, то в 2016 менее чем 1,3 млн. Резкое снижение. Поэтому и цены не растут. 

— Вы думаете, что причина в осторожности? Если люди предполагают, что цены будут расти и ситуация будет ухудшаться, то, казалось бы, логичным купить новый автомобиль сейчас, пока ты еще можешь вложить накопленное. Продукты ты покупаешь сегодня и сегодня ешь. Это последняя, крайняя возможность экономии – на еде. 

— Я все же склонен говорить о сберегательной модели. Мы ведь впервые за долгое время наблюдаем расхождение: зарплаты растут, а товарооборот падает. 

Фотот REUTERS/Scanpix

Фотот REUTERS/Scanpix

— А что, зарплаты растут?!

— Зарплаты растут. Вы знаете, для меня это тоже загадка. Одна из многих.

— А в какой отрасли они растут? Врачи, учителя, полицейские – у них ничего не выросло. 

— Растет обрабатывающая отрасль. Финансовая. И в целом по экономике получается, что зарплаты растут. Бюджетники – нет.  Но в отдельных отраслях на 7-10 процентов растут зарплаты – это фантастика. Причем для меня самого это неожиданность. Я, общаясь с бизнесом, не слышал ни о каких повышениях, квартальных премиях и так далее…

—  А откуда тогда это берется? Это Газпром и Роснефть нам все перекрывают?

—  Газпром. Роснефть. Сбербанк… 

— Так это все объясняет!

— В мае 2016 года Сбербанк на 12 процентов проиндексировал зарплаты. 

— То есть повышают зарплаты государственные гиганты и монополии.  

— Да. У нас сейчас 70 процентов экономики так или иначе принадлежит государству. И абсолютно все согласны с тем, что при этом 30 процентов – это теневая экономика. И я шучу, что 70 плюс 30 равно 100. 

— А что с безработицей в стране?

— Она вообще на историческом минимуме! Она сегодня на уровне 5,3 процента при мировой цели в 6. Но у нас каждый год от 200 до 300 тысяч человек экономически активного населения сокращается. Из-за «елки» демографической. К тому же очень плохо идут переезды с места на место. 

— То есть мобильность населения по-прежнему на нуле.

— Да. Очень низкая. Фантастически низкая. Но, тем не менее, люди переучиваются, меняют квалификацию. И правительство остерегалось возможного взрыва в 2015 году – но этого не произошло. И с точки зрения угрозы социальной стабильности безработица вообще не тема. 

— А что тема? 

— Тема – это снижение реальных доходов населения.

— А с потребительской корзиной что происходит? 

— Она упрощается, конечно. Люди переходят с телятины на говядину, с говядины на курятину. И еще важная вещь. По плодоовощной продукции в прошлом году была дефляция. И в этом году она ожидается. Падение цен. 

— А причина? Стали меньше покупать или больше производить? 

— И то, и другое. Но я бы сказал – больше производить. 

— То есть когда премьер-министр говорит, что сегодня для сельского хозяйства открываются широкие горизонты, это правда? 

— Это правда, да. 

— А государственные инфраструктурные проекты, госпрограммы, налоговая система нынешняя – подталкивает все это сельское хозяйство страны к бурному развитию? 

— Нет. Не подталкивают. Во-первых, государственные инвестиции – это явно переоцененный показатель. Потому что в общем объеме инвестиций государственных сегодня – всего 11 процентов. И еще около 15 процентов – это естественные монополии. Но все равно, это не более 25 процентов. Остальное –  частные инвестиции. Поэтому моя позиция – госинвестиции должны иметь большой мультипликативный эффект. То есть — в инфраструктуру. И порождать другие инвестиции. Что касается налоговой нагрузки, то она сегодня высокая. Но мне куда больше не нравится то, что постоянно обсуждается ее изменение. 

— То есть предполагается ее увеличение?

— Или изменение. Этого достаточно. Очень важны стабильные правила игры. А у нас постоянно идет налоговый спам. Он дезорганизует и вводит в заблуждение. 

— Вы говорите о частных инвестициях в российскую экономику – кто эти люди, инвестирующие сегодня? 

— На самом деле этих людей много. Я помню, когда я представлял прогноз на 2016 год, многие мне говорили, что нет идиотов, которые будут инвестировать. А в реальности капитальные инвестиции по итогам года равны всем бюджетным расходам. Это 15 с лишним триллионов рублей. С инвестициями получилось гораздо лучше, чем я ожидал. И инвестиционные проекты идут. Я ездил по регионам, видел. Могу Алтайский край привести в пример. Свердловскую область.

— А в какие отрасли инвестируют?

Завод АвтоВАЗ в Тольятти. Фото Sputnik/Scanpix

Завод АвтоВАЗ в Тольятти. Фото Sputnik/Scanpix

— В обработку. В машиностроение. Знаете, я еще в 2013 – 2014 году предсказывал кризис 2015 года. И не потому, что я предвидел падение цен на нефть, а потому, что должна была скорректироваться оплата труда. У нас зарплаты были очень высокие. Их доля в добавленной стоимости была невероятно высока. И действительно, сейчас произошла коррекция. Плюс рубль вдвое подешевел. Вот например отрасль IT. Если раньше все время обсуждалась проблема приглашения в компании системных администраторов из Индии – потому что они дешевле наших – то сейчас этой проблемы не существует. Сейчас на рынке есть относительно дешевый, конкурентоспособный и качественный труд российских программистов. А отрасль IT – это от 7 до 12 миллиардов долларов экспорта. И это при том, что многое там через офшоры идет и он довольно плохо подсчитан. Машиностроение тоже интересно развивается. Я в Барнауле видел очень интересные сепараторы. Которые очищают гречку. Причем там стоят японские фотокамеры, которые делают 500 тысяч снимков в секунду. Сейчас уже эти сепараторы и в Германию экспортируют. И подобных вещей стало довольно много. Мы уже не обязательно чугунные чушки экспортируем. 

— Но фотокамеры в сепараторах японские. 

— Да. Там 30 или 40 процентов импортных деталей. Но не сто. То есть идет борьба за локализацию. На предприятии примерно 350 сотрудников, и конечно они не могут импортозаместить все.  

— Раз уже мы заговорили о регионах. Что происходит сегодня с региональными бюджетами? Они ведь еще до 2015 года вошли в такое страшное пике, что ожидались дефолты. 

— Ситуация, когда основной груз социальных выплат лег на регионы, и они вынуждены занимать деньги на рынке – тяжелая и предсказуемая. Естественно, когда региональный бюджет занимает деньги под 12, а то и 15 процентов годовых, доля средств на обслуживание этого долга стремительно растет. Эта ситуация была абсолютно прогнозируема. И ее довели почти до предела. И сейчас минфин в ручном порядке пытается ее разруливать. И это вопрос очень непростой даже с точки зрения экономической политики. Получается – вот Алтайский край не имеет проблем с задолженностью, и мы вроде должны это как-то поощрять. А остальным, которые должники — простить долги. И тогда те, кто не делал долгов, останутся в дураках. Это очень важная проблема региональной справедливости. И вообще надо пересмотреть политику государственных расходов. Потому что просто все в два раза сокращать, все подрезать, и объявлять, что все теперь будет в два раза меньше финансироваться – это неправильно. Мне кажется, что-то надо финансировать больше, а от чего-то отказаться вообще. 

— А от чего можно отказаться вообще сегодня? 

—  От присутствия государства в экономике. У нас его действительно очень много. 

Я всегда отстаиваю необходимость приватизации.

— А как вам кажется, если каким-то чудом завтра будет принято решение о приватизации каких-то крупных компаний с решающей долей государства, найдутся на них покупатели? При тех самых постоянно меняющихся правилах игры, дорогих заемных деньгах и действующих санкциях? 

— Это открытый вопрос, да. Тут в первую очередь санкции затруднят дело. Для меня очевидно, что инвестор должен быть внешним. Потому что внутри – это как у кота Матроскина, чтобы что-то купить, надо что-то продать, а у нас денег нет. Внутри денег нет, они нигде не зарыты. Инвестор должен приходить внешний. 

— Могу еще добавить, что собственность в России – это очень большая условность. И что-то покупая ты завтра можешь очень легко это потерять. 

— Ну, все-таки надо отметить, что, как я уже говорил, многие предполагали, что «какой дурак будет инвестировать» в экономику, а «дураков» на 15 триллионов рублей набралось. Но мне кажется важным не только стратегическое инвестирование, но и создание публичных компаний. Это не только культура общения с миноритарными собственниками, но и гарантия стабильности. Публичная компания с миллионами собственников. 

Российский фермер продает сыры своего производства. Фото TASS/Scanpix

Российский фермер продает сыры своего производства. Фото TASS/Scanpix

— От каких отраслей экономики можно ждать роста? 

— Я думаю, можно ждать развития от пищевой отрасли, сельского хозяйства, цветной и черной металлургии, и дальше уже может быть машиностроение и строительство. Я имею в виду, что этого можно ждать в случае повышения инвестиционной активности. Но при всем при этом мы должны помнить, что обсуждаем возможный рост на 2 или 3 процента. Не на 10, не на 15, и даже не на 7. 

— И этот возможный рост на 2-3 процента выводит нас на какой уровень? 2014 года? 

— Да нет, ниже! Вот я как раз хотел сказать, что это только коррекционный рост. А это означает, что мы упали и потом чуть-чуть отжались. Но не вышли даже на прежний уровень, с которого упали. 

— А что мешает расти быстрее? 

— Я думаю, в первую очередь мешает неопределенность. Тот самый низкий уровень Doing Bussines. И как следствие – отсутствие внешнего инвестора. Да и внутренний чувствует себя неуверенно. Посмотрите. У нас сводный финансовый результат – грубо говоря, прибыль – в 2015 году выросла на 53 процента, и в 2016 еще на 40. Прибыль-то ого-го. Но инвестиции – не особо растут. Причина – общая неопределенность. И неопределенность с курсом рубля. И дорогие заемные деньги. Потому что, конечно, потрясающее упорство у Центробанка со ставкой (рефинансирования). Ну, и вообще, если у нас кредитные ставки превышают среднюю рентабельность – под 10, под 12 процентов годовых можно оборотные средства кредитовать – ну, это никакие не инвестиции, конечно. И поэтому, кстати, у нас за всю историю больше 10 процентов никогда кредиты не составляли в инвестициях. И то, это только в годы сверхприбылей!  

— И это мы с вами говорим все время о крупном бизнесе и о крупных инвестициях. А про малый даже и не говорим.

— Да, потому что для малого бизнеса заемные деньги стоят слишком дорого и очень плохо влияет низкая потребительская активность. Правда я, конечно, как макроэкономист это говорю.

— Но при этом вы же еще и потребитель, как и все мы. Вы сами больше стали потреблять или меньше?

— Вы знаете, у меня два грудничка сейчас. Я за время работы в министерстве успел родить дочку и сына. 

— Поздравляю вас! Но в связи с этим вы как потребитель явно вырастаете.

— Да,  я объективно в целом гораздо больше потребляю. Но персонально, лично я — меньше!

— А ваши дети потребляют российское или импортное? 

— Импортное. Одежду. И питание. Смеси и так далее. 

— Ясно. 2017 год для российской экономики будет спокойным или нет?

— Стабильно положительным. Хотя я, конечно, далек от того оптимизма, которое сейчас демонстрирует все правительство. Потому что по-прежнему потребление домашних хозяйств у нас на очень низком уровне, а это 50 процентов ВВП.  Я, люблю всегда с номинальными показателями работать. Мы ведь тратим живые деньги. Существует живая потребительская корзина. И неправильно это все пересчитывать на какую-то среднестатистическую инфляцию. А в целом — знаете, у нас сейчас самый основной враг – это неопределенность. Все пугаются гораздо быстрее, чем успокаиваются. 

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Но рыба в Астрахани была. О чем думают президент и премьер, глядя на прилавки магазинов  08:07, 22.09.2016



Точка отсчета. Борьба с унынием методом «от противного»  04:11, 30.03.2016



Просто денег нет. Власти России придумывают новые поборы для населения  09:34, 21.09.2016

Владимир Путин. Фото EPA/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Во вторник Владимир Путин помиловал жительницу Сочи Оксану Севастиди. В 2008 году во время «трехдневной войны» Севастиди послала смс знакомому в Грузию, в котром ообщила, что в сторону Абхазии идет российская военная техника. В 2016 году ее признали виновной в госизмене и осудили на семь лет лишения свободы. В декабре 2016 года корреспондент Russia Today Илья Петренко в ходе ежегодной пресс-конференции президента РФ Владимира Путина обратил внимание президента на это странное дело. Президент изобразил удивление (или действительно удивился) чрезмерной жестокости приговора. И вот теперь Севастиди помилована и, как говорят ее адвокаты, уже в начале следующей недели выйдет на свободу.

В понедельник суд отменил приговор Евгении Чудновец. Воспитательница из города Катайск опубликовала на своей странице в социальной сети репост короткого видео, зафиксировавшего, как вожатые издеваются над обнаженным мальчишкой в детском лагере. Движимая искренним чувством возмущения, а также незнанием российских законов, посвященных борьбе с выдуманными мыслепреступлениями, женщина села за распространение детской порнографии. Ее приговорили сначала к шести месяцам колонии, потом срок сократили до пяти, и свои пять месяцев она уже почти отсидела, но все равно – освободилась чуть раньше.

Если в этот ряд поставить недавнее освобождение Ильдара Дадина, отбывавшего срок по антиконституционной по своей сути (но признанной все же соответствующей основному закону Конституционным судом РФ) статье УК, фактически отменяющей гарантированную гражданам свободу собраний, можно уже говорить о тренде. Власть либеральничает, затянутые сверх меры гайки ослабляются, слово «оттепель» звучит все чаще.

Видео: Ильдар Дадин выходит на свободу.

Каждый конкретный случай – повод для радости. Это хорошо, когда невиновные получают свободу. Но вот наметившаяся вера в оттепель (так все здорово и мило, что того и гляди, замироточат в сувенирных лавках бюсты президента) – это повод поговорить, скорее не о курсе на либерализацию, а об одном, не таком уж новом тренде начавшейся по факту избирательной кампании. Ну, и о критической степени наивности той части публики, которая эту самую «оттепель» за тремя счастливыми историями осужденных без вины сумела разглядеть.

С этого и начнем — тут все просто, поэтому можно коротко. Мы (все мы, кто в принципе хоть как-то интересуется происходящем в российской стране) просто устали от мракобесных плясок последних трех, а то и четырех лет. Невозможно, сохраняя хладнокровие, из года в год следить за выходками властей ради юродивых, за действиями далеких от юродства силовиков, за бесконечным карнавалом вранья, прикрывающего то глупость, а то и банальное казнакрадство. Мы – живые и слабые люди, нам хочется, чтобы это просто хоть как-то кончилось. Откуда и жажда эта – после бесконечной русской зимы с окровавленным снегом увидеть оттепель.

Уместнее, однако, вспомнить, что мы – внутри большого электорального цикла. Не то, чтобы в Кремле сомневались, кто победит на предстоящих выборах президента. Да и не только в Кремле. Однако посредством разнообразных утечек обозначена уже и планка – 70% поддержавших Путина от 70% пришедших. То есть – больше половины населения страны. Есть не особенно скрываемая даже задача: превратить «выборы Путина» в акт демонстрации всенародной поддержки. Понятно, что под рукой находятся традиционные средства — почти стопроцентное голосование «за» в национальных республиках, волшебным образом появляющиеся изменения в протоколах и так далее. Но эти средства в ход идут на финише и от безысходности.

KURGAN, RUSSIA - FEBRUARY 3, 2017: Demonstrators hold signs during a protest in support of Yevgenia Chudnovets (not in picture), a kindergarten worker from Yekaterinburg, who was sentenced to 5 months in jail on child pornography charges after she reposted a video of a child being mistreated in a summer camp, and called for measures to be taken to stop the abuse. Alexander Alpatkin/TASS

Акция протеста против обвинительного приговора Евгении Чудновец. Фото TASS/Scanpix

А пока вокруг лишенных интриги выборов пытаются всеми доступными, иногда довольно странными способами создать хоть какую-то интригу. Вброшена новость о том, будто Путин идет на выборы в последний раз (таким образом, противникам говорят – «потерпите, недолго осталось», а сторонникам – «поддержите царя-батюшку, пусть видит, как он нам нужен, потому что куда ж мы без него»). Бродят слухи о новых кандидатах от КПРФ и СР. Сенаторы вносят, а Дума заранее, до голосования, превращая его в пустую формальность, одобряет изменения в избирательное законодательство – перенос даты выборов (чтобы дачники по традиции не отсиделись на участках), отмену открепительных талонов (чтобы ленивые люди все же до участков дошли) и т.п.

Формально, кстати, это делается «для повышения конкурентности выборов». И говорят об этом авторы законопроекта без тени иронии. Оказывается, для повышения конкурентности надо не пустить на выборы кандидатов, которые могут создать хоть тень интриги, а дать пенсионерам время с пригородных картофельных полей добраться-таки до города.

В этом же ряду и те случайные события, которые кажутся романтикам верными признаками оттепели. Все это проводится в рамках решения задачи по обеспечению нужной явки и лояльного отношения сомневающихся к неизбежному победителю.

Севастиди выпустили по личному распоряжению доброго царя как на волю пташку – обычай милой старины. На самом деле, это не первая капель либерализации режима, а очередной пример реализации старой схемы, обязательная составляющая всех «прямых линий с президентом» и его же ежегодных пресс-конференций. Президенту рассказывают о бедах подданных, и он их от бед избавляет: одарить героя квартирой или возвести детскую площадку во дворе президент может, не покидая прямого эфира, но на освобождение невиновного требуется чуть больше времени. Кстати, о деле Чудновец Путину рассказала журналистка издания Znak Екатерина Винокурова в ходе все той же ежегодной пресс-конференции в декабре 2016-го.

Фото  со страницы Зои Световой в Facebook.

Фото со страницы Зои Световой в Facebook.

Севастиди выпустили, а Екатерина Харебава, тем же судьей осужденная за госизмену посредством смс, сидит (всего, утверждают правозащитники, в Краснодарском крае осудили 10 таких «изменников»). Ждет под домашним арестом суда Руслан Соколовский, печально знаменитый «ловец покемонов», прогулявшийся с телефоном по одному из храмов Екатеринбурга. Обвиняют его, между прочим, не только в оскорблении чувств верующих, но еще и в экстремизме. Точно так же под домашним арестом ждет суда «болотник» Дмитрий Бученков, которого, как доказала защита, в день Марша миллионов 6 мая 2012 года не было не то, что на Болотной площади, а даже в Москве. У правозащитницы Зои Световой проводят многочасовой обыск, цель которого – обыкновенное издевательство (в декабре такие же обыски проходили у коллег Световой по «Открытой России»). Сидит Олег Навальный просто потому, что он брат Алексея. И это, увы, не полный список политзаключенных и невиновных, угодивших под репрессии. Это даже не сотая его часть.

Реальная оттепель – это даже не вопрос освобождения всех политзаключенных и невиновных. Это системная работа по отказу государства от законодательных инструментов политического террора. И хотя бы один намек на возвращение судам настоящей независимости. Но вот этого-то намека как раз и не слышно за разговорами о курсе на либерализацию. Нет его, и легко прогнозировать без надежды ошибиться в прогнозе, что в ближайшее время и не будет.

А то, что хоть кто-то из осужденных без вины теперь на свободе, конечно, праздник.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Конверт от узника замка Иф.Необычная переписка с Олегом Навальным 

11:52, 03.06.2016


Свободен. История заключенного Ильдара Дадина — Краткая справка 

15:59, 22.02.2017


Выборов больше не будет. Аркадий Бабченко о президентской кампании Навального 

12:46, 14.12.2016 

  

«Чтобы не умничали». Мать политзека о законах, которые не писаны для ФСИН 

15:58, 01.04.2016


Pokemon Riot. Что страшного сделал блогер на месте убийства царской семьи 

20:30, 05.09.2016

Светлана Мартынчик и Илья Данишевский, фото Игоря Ватолина специально для «Спектра»

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

В средневековом дворике и внутри бара Riga Black Magic с писателем Светланой Мартынчик, долгое время скрывавшейся под псевдонимом Макс Фрай, и Ильёй Данишевским, помимо писательства занимающим в издательстве АСТ должность главного редактора проекта «Ангедония», беседуем о литературе и о том, что за нею стоит. В Риге эти столь отличающиеся авторы оказались по приглашению Международной книжной ярмарки, и публичный разговор между ними, вероятно, мог получиться исключительно под сводами алхимического кабинета создателя рижского бальзама Абрама Кунце.

— Что важного и интересного, по-вашему, происходит в русском литературном процессе?  

Светлана Мартынчик: Разочарую по обоим пунктам. Я с 2004 года живу в Вильнюсе и совершенно не представляю, что творится в этом самом литературном мире. Я царь, живу один. И чувствую себя совершенно превосходно — радостным  дикарём на экзотическом острове. Дикарь, который отчасти шаман, бьёт в бубен, спускается в нижний мир, разговаривает там с духами, потом возвращается обратно и на основе договорённостей в нижнем мире приходит к каким-то выводам об окружающей действительности. Тот факт, что я пишу по-русски не накладывает на меня обязательства интересоваться литпроцессом на русском языке. Так что информация о русском литературном процессе у меня примерно на уровне этого самого дикаря и всё сказанное мной надо воспринимать с поправкой на субъективность в степени бесконечности. 

Илия Данишевский: В рамках проекта «Ангедония» я занимаюсь вопросом насилия ­— в широком смысле — в России. И это не в первую очередь про литературу, так что здесь я могу отвечать только как читатель.

С.М.: На протяжении долгих лет меня настолько не устраивало то немногое, что попадалось мне на глаза в русском литературном пейзаже, что будучи человеком деятельным и самостоятельным, я решила с 2001 года запустить долгосрочный проект под условным названием «Русская литература: сделай сам на коленке», чем и занимаюсь по сей день. Сначала это были сборники короткой прозы в серии «Фрам» (Книги, составленные Максом Фраем в издательстве «Амфора»),  сейчас этот проект продолжается в серии «Текстус» издательства АСТ. 

Я отбираю туда авторов и тексты, нужные мне лично. Мне, грубо говоря, хочется такой русской литературы, в которой Александр Грин был бы не маргинальной фигурой, получившей известность благодаря условно удачной экранизации, а краеугольным, фундаментальным классиком. Этаким Пушкиным русской прозы первой половины XX века, из которого пошла бы в рост остальная русская литература. Как минимум, это забавно. Я вообразила себе такую идеальную русскую литературу и занялась её собиранием: поиском авторов и попытками дать им какую-никакую мотивацию не стреляться-вешаться, не делать карьеру, не жениться и рожать деток, а сидеть и писать, писать ночами… Правда, они параллельно и женятся, и деток рожают, и карьеры делают, но по ночам таки сидят и пишут, это главное. Всё это разумеется не значит, будто новые авторы хоть в чём-то повторяют Грина, просто они уходят корнями в идеальные несбывшиеся двадцатые годы прошлого столетия, которых, разумеется, не было. 

— Давно хотел спросить вас, как культурного человека с внутренним дикарём, что для вас значит Старый Вильнюс?

С.М.: Прежде всего, мой ответ на этот вопрос – пять томов «Сказок Старого Вильнюса». В сотрудничестве с городом мы написали эту криптограмму – расшифровывайте! Вильнюс в моих текстах – это авторская интерпретация реального места, по которому можно пройтись и потрогать. Меня интересует Вильнюс как пограничный город, расположенный на границах государств, культур и языков. Кроме всего прочего, Вильнюс – это воплощение силы слова, литературы. Вильнюс был сначала написан и только потом построен. Как известно, князь Гедиминас после своего сна о железном волке и похода к психоаналитику, замаскированному под жреца, решил строить город. Знаете, что он сделал в первую очередь? Сел под сосну и стал писать письма — папе римскому, коллегам из европейских монархов, особо богатым купцам… Сообщал им какие-то новости и приглашал посетить город Вильнюс, а внизу – что особенно важно —стояло: писано в городе Вильне, такого-то числа такого-то года!.. Если уж написано пером, то после этого стыдно не построить. Вильнюс – свидетельство силы написанного слова.  

— На память приходит ещё один умышленный город – Санкт-Петербург… 

С.М.:  С Санкт-Петербургом сложно, поскольку его придумали и построили на месте другого города, который снесли с лица земли. Вильнюс – совершенно иной способ градостроительного письма на пустом месте, где до этого не было никаких поселений, только священная роща, где на погребальных кострах сжигали останки бояр и воевод. 

— Гедиминас писал с чистого листа… А вы в своём письме учитываете, например, опыт Томаса Венцловы, или то, что именно здесь родился человек, ухитрившийся дважды получить Гонкуровскую премию?

С.М.: Я всякий раз очень радуюсь, когда мы случайно совпадаем с ним в каких-то интерпретациях, потому что Венцлова очень важная фигура для меня. Но пишу я так, как если бы Венцловы не было. Скажу больше: я пишу так, как будто до меня вообще никого не было. Как будто я единственный человек в мире, а то, что у нас тут человечество, цивилизация, литература, это всего лишь такая временная галлюцинация. Я пишу как бесконечно одинокий человек. Это не жалоба, что я бедная сиротка. Я настолько не бедная сиротка, что на основную работу времени не всегда хватает. Но когда я пишу, я должна чувствовать себя единственным человеком во вселенной, чьё сознание сейчас угаснет, и всё вокруг – это последний предсмертный сон: человечество, Земля, Вильнюс, литература какая-то, интервью пришли брать, вот сидит Илья Данишевский и о политике рассуждает… Это всё моя галлюцинация, понимаете?

Сражение с официальной стратегией письма и чтения 

И.Д.: Когда мы говорим «литература», то под этим подразумевается некий продукт, который предоставляется индустрией. Не только сходящий с печатного станка, но и через интернет,  который открытость и свободу распространения информации иногда превращает в бесконечный информационный террор, затирающий всё и вся. Я имею в виду, что на самом деле мы не знаем, как много прекрасного может быть похоронено под грудами плохих текстов в интернете, и поэтому в таких разговорах обращаемся к «официальной» литературе, той самой индустрии, которая по рыночным причинам сводится к одной-двум стратегиям действующего письма — такая современная литература делает вид, что поэзия заканчивается на Цветаевой и Мандельштаме, что-то где-то получил Бродский, а больше в общем ничего и не было. Как будто никаких обэриутов, никакого официального контроля и цензуры в России не было – всё это отбраковывается за ненужностью, и современное письмо должно продолжать себя сразу после Серебряного века.

— Каким критериям должна соответствовать литература, достойная вашего внимания?  

И.Д.: Когда мы говорим об этой почти монолитной видимой части литературы, то имеем дело с авторами, которые пытаются унифицировать свой язык в некое коллективное тело. Важно, что это не цензура или давление, а весьма себе добровольных выбор писателей, или выбор, который кажется им добровольным. Но мне интересно чтение, как усилие. Литература должна по возможности включать в себя как можно больше разнообразных языковых практик, способов письма и говорения, когда каждый автор пытается развернуть свой уникальный язык. Ведь любая политика, любая репрессия начинает свою работу в поле языка. Мы должны понимать, что сексуальная жизнь – это прежде всего речь, и любовная жизнь – это прежде всего речь. В СССР и при других авторитарных режимах в первую очередь пытались и пытаются запретить людям рассказывать их собственные истории их собственным языком. Сражение с официальной стратегией письма является так же сражением с официальной стратегией чтения, и вот это кажется мне самым важным: тексты, которые заставляют меня искать новые способы работы с ними. 

— Что бы вы порекомендовали почитать читательскому меньшинству, заинтересованному в политическом дискурсе телесности? У кого из современных авторов случилось чудо рассказать о своём собственным необщим языком?

И.Д.: Если выбраться из болота мейнстрима, то в сегодняшней русской литературе всё очень интересно. Особенно в поэзии. С прозой гораздо сложнее, потому что в отличие от поэзии, у нас слишком мало институций, работающих с разнообразными стратегиями прозаического письма. Премии или совсем девальвированы, или сосредоточены на традиционных практиках, пытающихся раз за разом найти новый большой русский роман. Что само по себе не плохо — плохо, что его поиск происходит в заранее заданных координатах. Из последнего, мне понравился «Калейдоскоп» Сергея Кузнецова, который, к сожалению, никаких премий не получил. 

— Вроде бы есть Русский букер, Премия им. Андрея Белого… 

И.Д.: Белый и НОС, с некоторыми оговорками, как раз занимаются поисками нового, тогда как Букер, на мой вкус, превратился в пространство конвенционального поиска. С прозой у нас очень сложно, потому что наиболее интересные авторы совершенно не на слуху, не интегрированы в некий канон, хотя я и идею канона считаю пагубной. Могу подтвердить очевидное: главный современный русский писатель – это Владимир Сорокин.

— Особенно когда погружённый в языковые поиски Сорокин вдруг оказывается актуальнейшим политическим пророком! 

И.Д.:  Для меня эта его роль слегка преувеличена, потому что как раз политические пророчества Сорокина достаточно просты. Куда важнее мне представляется то, как он транслирует другие — языковые – пророчества.

Издательская политика

— С какими издательствами вы сотрудничаете? 

С.М.: Я сотрудничаю с Ильёй Данишевским и убеждена, что он невероятный панк. После всего, что он вам рассказал, именно он, а не другой сотрудник издательства АСТ, курирует издание Макса Фрая. Полагаю, для него это какой-то странный перформанс. Илья Данишевский, издающий Макса Фрая — это пострашнее, чем поедание дерьма в исполнении сурового представителя классической панк-культуры.

— Был ли у вас опыт сотрудничества с нероссийскими издательствами? 

С.М.:  К сожалению, это такой малоинтересный опыт, когда права на твою книгу покупает какое-то зарубежное издательство, после чего её как-то переводят и издают. Этот опыт довольно печален, потому что всё происходило без моего малейшего участия. Был момент, когда меня начали издавать в Соединённых Штатах. Познакомились с издателем — милым человеком, похожим на моего покойного папу. И всё шло прекрасно: вышло какое-то количество книг, а потом прекратилось. Гонорары при этом платили копеечные, так уж мне повезло с литературным агентом; впрочем, десять лет назад дела с литагентами в России обстояли, скажем так, неважно; не знаю, насколько это изменилось сейчас. Это было ужасно, непрофессионально и очень глупо. Конкретный литагент – дама,  продававшая права на мои книги в Штаты на смешных условиях — однажды прислала мне письмо с предложением выступить за деньги на свадьбе в Ростове-на-Дону. Говорят, сейчас она стала неплохим профессионалом, надеюсь, так оно и есть, но предложение повеселить публику на свадьбе я никогда не забуду. 

— Как сложилось, что Илья Данишевский, такой как он есть, занимается Максом Фраем?

И.Д.: Просто так получилось. 

С.М.(смеётся): В порядке общественного поручения – как советские пионеры должны были собирать макулатуру. 

И.Д.: Как-то всё с самого начала закрутилось и продолжается до сих пор. 

С.М.: Когда мы стали обсуждать сотрудничество с издательством АСТ, то они сначала обрадовались, потому что Макс Фрай такая продаваемая штука. Но, с другой стороны, пришли в некоторый ужас: что это за жанр, как с ним работать… Думали, думали и в конце концов позвали Илью, который занимался какими-то безумными проектами, и сказали, вот тебе одним безумным проектом больше. 

— То есть некого избирательного сродства между вами не было? 

И.Д.: Оно не отторглось!

С.М.: Избирательное сродство состоит в том, что мы оба довольны странные. Два психа обычно способны найти общий язык. И всегда есть, что обсудить: смотри, у меня рукавчики на смирительной рубашке такие жёлтенькие, а у тебя? 

И.Д.: Для меня среди прочего это такая языковая штука. С кем мы сходимся, а с кем не сойдёмся никогда, объясняется языком, совпадением-несовпадением нашей речи. Мне как раз это кажется очень естественным. Издавать кого-то – это, в том числе, что-то узнавать про себя. Тут мне Лакан всё объяснил. 

С.М.: Тебе объяснил Лакан, а я беру бубен – всё один чёрт!

Искушение злом

— Насколько по вашему опыту происходящее в общественно-политической сфере затрагивает дела издательские и писательские?

С.М.: Знаете, (кивая в сторону И.Д.) президент Путин никогда не вставал между нами. Есть такой старый анекдот: сидит на асфальте девочка и уродует игрушечного медвежонка. Прохожий говорит ей: «Что же ты такое ужасное с мишкой делаешь! Разве ты не любишь игрушки?..» На что девочка ему: «Дяденька! Я и людей-то не очень…» Так вот, лично я людей настолько не очень, что Путин-не Путин… У всех свои недостатки – у  всех политиков и политических систем всех стран. Лично я вообще анархист, для меня всякое государственное устройство неприемлемо.

— То есть в Вильнюсе вы живёте не по политическим соображениям? 

С.М.: Я живу в Вильнюсе, потому что мне там нравится. И бежать мне не от кого: я родом из Одессы и у меня гражданство Украины. К тому же, в 2004 году никому не приходило в голову уезжать из России по политическим соображениям. Переезд в Вильнюс это было обычное человеческое решение. Можно сказать, история любви: Вильнюс понравился мне с первого взгляда. К тому же, в тот момент мы очень устали от Москвы. Когда живёшь в мегаполисе много лет, в первые годы очаровываешься: большой город, большие возможности… А потом устаёшь от таких масштабов. Я, вероятно, в силу своего провинциального происхождения, вообще не люблю большие города. Меня даже Париж, помню, взбесил – всё хорошо, но слишком велик, чёрт побери! 

— А как у вас? 

И.Д.: Несомненно, в России действуют силы, призывающие к самоограничениям и самоцензуре. При отсутствии, собственно, цензурных институтов. Мы имеем дело с неким вневременным пространством, пытающимся игнорировать мировой контекст, отстраивать некую имперскую мечту с непонятными координатами… Разумеется, это на всех воздействует — в особенности на тех, кто не хочет с этим иметь дело.

С.М.: В ситуации, когда включаются механизмы самоцензуры, есть что-то очень библейское – про искушение злом. 

И.Д.: Мы имеем дело с проржавевшими институтами и социальными лифтами, особенно в гуманитарной сфере. Нечто бесформенное и трудно называемое движется туда, не зная куда… Какие-то затяжные болезненные процессы, напоминающие попытку дышать при скарлатине. Воспаление слизистой оболочки очень неприятно, но до летального исхода пока не доводит. В сегодняшней России огромное количество тем, обсуждать которые скорее неприлично, чем запрещено. Напоминает письмо, полученное Шаламовым из редакции толстого журнала. «Конечно в ваших стихах что-то есть, но нет ли у вас чего-нибудь ещё — о юности и комсомоле…» Сейчас это работает примерно так же: не надо, пожалуйста, о гендерной теории и правах ЛГБТ, побольше о юности и комсомоле. XX век доказал, что можно словесно объяснить любые формы репрессии, ущемления, уничтожения – что угодно. 

— Может ли в ближайшее время в России появится список запрещённых книг? 

И.Д.: В пространстве, пронизанном интернетом, это практически невозможно. Государство больше не может взять и построить ГУЛАГ хотя бы потому, что это вызовет немедленную реакцию. При этом в России, конечно, можно ожидать чего угодно. При всей малой вероятности лично я совершенно не удивлюсь, если завтра запретят интернет или разрешат гей-браки — у того, что сейчас происходит в России, возможно любое продолжение. 

— Как писал тому назад Владимир Маяковский: моя страна подросток — твори, выдумывай, пробуй! В том числе и в области запретов?

С.М.: Просто этот подросток все годы после Маяковского нюхал клей. 

И.Д.: Мне кажется, у действующей власти на самом деле нет никакой идеологии кроме установки на удержание власти. Это всё-таки несколько другая история – популистская эксплуатация советского прошлого, рассчитанная на соответствующую аудиторию.

С.М.: Нынешний всплеск консерватизма, который наблюдается не в одной России, но и в отдельных сегментах общества в США и ЕС, в первую очередь связан с повышением уровня тревожности. Что, в свою очередь, связано с неожиданным, быстрым и резким скачком в развитии медиа – информации стало на порядки больше, чем было в моей юности и даже зрелости. В этом море информации можно без труда найти огромное количество материала, способствующего росту тревожности. В средние века страхи были простыми и конкретными: умереть при родах или от чумы, или соседнее королевство пошло войной, и в принципе ясно, что делать в каждом конкретном случае — молиться, исповедаться, браться за оружие, лечь и помереть.

В отличие от прежних эпох у нас сегодняшних есть иллюзия огромного количества опасностей и огромного числа возможностей этих опасностей избежать. Сегодняшнему «цивилизованному человечеству» особо не позавидуешь: люди сидят в тёплых комнатах, хорошо питаются, посещают тёплые сортиры, дают своим детям прекрасное образование, но при этом каждую минуту и секунду испытывают страх. Между тем от страха человек впадает в панику, начинает вести себя иррационально и агрессивно – становится опасен для себя самого и окружающих. Чтобы хоть немного снизить тревожность, он обращается к консерватизму и старается жить по старым проверенным правилам, по которым родители, бабушки и дедушки жили и доживали хотя бы до шестидесяти. В состоянии постоянной неосознаваемой паники может показаться, что это отличная судьба.

— В чём же, по-вашему, выход? В понимании, что человеческий удел – это жизнь в опасности?

С.М.: Выход есть, но он мало кому понравится. Его изобрели ещё средневековые самураи. Просыпаясь  каждое утро, вспоминай и принимай тот факт, что ты уже мёртв, и бояться тебе нечего. 

— Илья, как вы видите ситуацию с тревожностью?

И.Д.: Мне кажется, всё это тесно связано с капиталистическим аппаратом, который внушает нам, что мы платим за то, что нам приятно. И некоторые неприятные в эстетическом плане вещи мы хотели бы вырезать из картины реальности. В нестабильных обществах, к которым можно отнести и Россию, где нет доверия институтам власти, не может быть и иллюзии защищённости. Причём не только у протестующих и оппозиции – у поголовно всех… Ведь что предполагает частная свобода и свободная литература? В первую очередь огромное количество неэстетичного материала – сценариев разных жизней, свободное сосуществование которых  – это наш каждодневный выбор, каждодневная работа. 

— Под капиталистическим аппаратом вы понимаете массовое потребление? 

И.Д.: Не столько потребление, сколько общую структуру капитализма, когда нам говорят, что побеждает самое сильное, лучшее и прекрасное. При этом происходит постепенная унификация, в рамках которой предлагаются один-два наиболее жизнеспособных сценария, а всё остальное отсекается или маргинализируется. 

С.М.: Происходит упрощение, кастрация бытия. 

— После всего сказанного: в чём состоит назначение литературы? В принятии своей смертности или преодолении её?

С.М.: Мне кажется, что принятия собственной смертности требует элементарный здравый смысл. 

— А что же литература? Виньетка ложной сути? 

С.М.: Надо понимать, что нет литературы как таковой. Есть огромное число читателей, которые в определённый момент времени делают паузу и берутся за книгу. Причин для этого очень много. Кто-то через книги познаёт мир и развивает свой ум. Всё-таки человеку с развитым интеллектом гораздо легче живётся: возможность понимать и осознавать даёт некоторую степень свободы. Мы больше не напуганные животные, мечущиеся во тьме, а осмысленно идём через эту темноту наощупь. А то и с зажжённой свечой. 

Другие, читая книги, обретают понимание, что помимо одного, понятного и заведомо скучного варианта прожития жизни есть много и они совершенно разные. Можно играть в эту жизнь как в игру, ведь игра – это прекрасный способ отвлечься. И ещё множество вариантов. Литература, особенно художественная, может дать человеку иллюзию разнообразного опыта, гораздо большего, чем он мог получить за всю жизнь. Прожить не одну, а, к примеру, 3785 жизней — не самый плохой результат. 

И.Д.: Лично я тут склоняюсь к мнению Роба-Грийе, рассматривавшего литературную работу, как неопределённую и неартикулированную потребность. Иногда литературное действие может включать миллионы читателей и почитателей, иногда одного-двух конкретных референтов, а иногда – никого и ничего.

При этом в преодоление смерти я не верю. На мой взгляд, есть вещи куда страшнее смерти: ощущение невозможности или избыточных возможностей. Для меня осуществление выбора куда страшнее и мучительнее смерти. 

С.М.: Надо же!.. А для меня выбор – это тяжёлая, но всегда радостная обязанность. Когда я совершаю выбор, я получаю иллюзию власти над миром. 

И.Д.: Просто я заранее чувствую себя проигравшим миру.

— Автор хоть в какой-то степени управляет миром?

С.М.: Для меня безусловно да. У автора несомненно есть иллюзия управления миром. Если ему нужна эта иллюзия.

И.Д.: На мой взгляд, миром, даже своим частным миром, управлять невозможно. А смириться с этим, возможно, помогает литература.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Интервью

ТЕКСТ ИГОРЬ ВАТОЛИН
Публицист

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

 

Слепаков, Pussy Riot, «Ансамбль Христа Спасителя». Певцы российского протеста 16:41, 14.10.2016


«Три убийцы и я». «Тюремная тетрадь» Ольги Романовой 14:50, 21.07.2016

Метастазы удовольствия. Шесть очерков о женщинах и причинности 16:03, 30.08.2016



Между истерикой и маркетингом  09:30, 25.07.2014   

Уволившиеся со своих постов губернаторы Пермской, Рязанской, Новгородской областей, а также главы Республик Бурятия и Карелии на встречи с Владимиром Путиным. Фото Sputnik/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Февральскими отставками губернаторов, когда своих постов лишились главы пяти регионов —  Республик Бурятия и Карелия, Пермского края, Новгородской и Рязанской областей — процесс «обновления» региональных властей не ограничится. Как полагают авторы экспертного доклада «ПолитУправление. Как меняются главы регионов», опубликованного 28 февраля, до конца текущего года своих постов лишатся губернаторы Санкт-Петербурга, Приморского края и Самарской области, а вообще в «группе риска» находятся 24 главы регионов.

Поскольку никаких объяснений тех или иных кадровых изменений в региональной власти Кремль традиционно не дает, авторы доклада попытались воссоздать логику принятия решения об отставке того или иного лидера региона, предложив модель постепенно наполняемой «чаши терпения», где любая капля может стать последней: будь то невыполнение каких-либо установок федерального центра, возраст губернатора или конфликт с кем-либо из влиятельных политиков в Москве. Авторы доклада выделили также факторы, способные «опрокинуть чашу терпения» молниеносно — коррупция и состояние здоровья главы региона. Есть также и спасительные факторы, способные удержать его на своем посту дольше обычного, к примеру, хорошее личное отношение президента.

В итоге, сохранит ли губернатор свой пост, зависит от того, в какую сторону склонится маятник восприятия его персоны в Администрации президента России между «надоел» и «пусть будет».

Также в этом докладе упомянута любопытная смена имиджа Путина. Если когда-то он стал президентом как «молодой преемник» Ельцина, то сегодня он сам вошел в образ «учителя молодой команды». Правда, в отличие от ельцинских времен, все его молодые выдвиженцы подбираются не по принципу профессионализма, но на основе личной преданности. 

Кремлевский пресс-секретарь Дмитрий Песков заявил: «Обновление губернаторского корпуса – это не кампания, это постоянный ротационный процесс». Но в нынешней России уже почти ни у кого не возникло вопроса: почему обновление региональной власти происходит путем президентских указов, а не естественным образом – на регулярных свободных выборах?

Губернаторские выборы в России формально существуют. Но фактически они превращены в процедуру электорального утверждения того или иного кремлевского назначенца. В 2016 году Путин также за несколько месяцев до выборов назначилсемерых «исполняющих обязанности» главы региона (в Чечне, Коми, Тыве, Тверской, Тульской, Ульяновской областях и Забайкальском крае), которые с легкостью победили на сентябрьском «едином дне голосования». 

Показательно, что и прошлогодние «победители», и назначенцы текущего года, все как один состоят в партии «Единая Россия». Представителям других партий выдвинуться в губернаторы довольно сложно – по закону 2012 года кандидатам нужно пройти «муниципальный фильтр», собрав до 10% подписей всех местных депутатов. А поскольку в региональных законодательных собраниях и горсоветах ныне абсолютно доминирует «Единая Россия», вряд ли ее депутаты подпишутся за выдвиженцев, например, «Яблока» или «Парнаса». У независимых, беспартийных кандидатов шансов нет совсем – их выдвижение в большинстве регионов попросту запрещено. 

Эти псевдовыборы выглядят более изощренной технологией, чем прямое назначение губернаторов президентом. С одной стороны, результат получается тот же, а с другой, возникает иллюзия демократического избрания главы региона.    

Владимир Путин на встрече с российскими губернаторами в 2015 году. Фото TASS/Scanpix

Владимир Путин на встрече с российскими губернаторами в 2015 году. Фото TASS/Scanpix

Свободные губернаторские выборы, без всяких «фильтров», в России происходили с начала 1990-х годов до 2004-го. После теракта в Беслане Путин издал указ о том, что отныне он будет назначать губернаторов сам, мотивируя это необходимостью «общей борьбы с терроризмом». Хотя невозможно понять, как выборность глав Приморья или Чукотки мешала борьбе с террористами в северокавказских регионах. Фактически, это было лишь предлогом для установления тотальной «вертикали власти», которая де-факто отменила федеративное устройство России.

После массовых протестов зимы 2011-2012 годов тогдашний президент России Медведев пообещал вернуть губернаторские выборы. Однако это «возвращение» произошло уже в упомянутом формате – с президентским назначением «исполняющих обязанности», «муниципальным фильтром» и прочими инструментами, делающими результат этих выборов фактически предрешенным.

Несмотря на то, что Россия согласно своей Конституции является федерацией, в реальности эти положения Основного закона исполняются так же, как и, например, статьи, гарантирующие свободу слова и собраний. Существует множество «уточняющих» законов и подзаконных актов, которые фактически отменяют прямое действие Конституции.

Нынешние российские губернаторы стали очень похожи на «первых секретарей» советской эпохи, которые управляли различными республиками и областями. И по иронии истории, их утверждение происходит в том же здании на Старой площади в Москве, где тогда располагался ЦК КПСС, а сегодня – администрация президента.

Чиновники кремлевской администрации недавно признали, что подбирали кандидатов на губернаторские посты путем сложных тестов и собеседований. Дмитрий Колезев в екатеринбургском издании Znak.com резонно спрашивает: «Зачем изобретать велосипед, ведь самая лучшая и эффективная система отбора кандидатов уже придумана, она называется – реальные выборы». 

Однако реальные свободные выборы подорвали бы систему «вертикали власти», поэтому их стараются свести к пустой формальности, как в советские времена до перестройки. Но есть и не менее важный вопрос – куда у самих граждан исчезло федералистское сознание, пробудившееся в перестроечные годы, когда во всех российских автономиях были приняты декларации о суверенитете? Почему сегодня субъекты РФ не требуют прямых и «нефильтрованных» выборов своих глав, но готовы проголосовать за любого кремлевского назначенца?

Конечно, в путинскую эпоху возможности регионального самоуправления неуклонно сокращались, что не могло не повлиять на сознание граждан. А с недавних пор активно выступать за права регионов стало и вовсе рискованно – в 2014 году был принят закон, вводящий уголовную ответственность за «призывы к нарушению территориальной целостности РФ», под который можно подвести любые регионалистские политические заявления и даже академические дискуссии.

Но поиски более глубоких причин такой гражданской пассивности приведут нас в 1990-е годы. Тогдашние свободные выборы губернаторов часто имели обратную сторону – многие из них заслужили неформальный титул «региональных баронов». Это означало складывание вокруг того или иного губернатора круга близких ему бизнесменов и силовиков, которые фактически узурпировали власть в регионе, подавляя политических и экономических конкурентов. Поэтому когда с начала 2000-х годов Путин начал снимать этих «баронов» с их постов, население одобряло такие шаги, еще не догадываясь, что кремлевская централизация власти приведет не к росту гражданских свобод, но ровно к противоположному результату.

Рустам Минниханов. Фото Sputnik/Scanpix

Рустам Минниханов. Фото Sputnik/Scanpix

А региональные парламенты в постсоветской России – как голос местных гражданских сообществ – так и не получили существенных властных полномочий ни в 1990-е годы, ни в эпоху «вертикали». В этом можно увидеть отражение старой российской традиции властного персонализма – монархический принцип в столице проецируется на региональных наместников. Институты коллективного гражданского самоуправления – от Новгородского веча до Магдебургского права – в царской России не прижились или были подавлены. В современной РФ, в отличие даже от унитарных европейских государств, запрещены региональные политические партии. Поэтому нынешние региональные парламенты являют собой лишь уменьшенные клоны Госдумы.

Одним из редких исключений в нынешней России является Республика Татарстан, где продолжаются дискуссии о федерализме, а президент Рустам Минниханов иногда даже позволяет себе критику экономической политики Кремля. Но это – лишь остатки былого республиканского суверенитета, а те, кто вспоминает о нем всерьез и пишет об этом публицистические статьи в соцсетях, рискуют быть лишены свободы, как лидер Татарского общественного центра Рафис Кашапов.

Причиной массовой замены губернаторов в феврале политологи называют подготовку Кремля к президентским выборам 2018 года, что требует удаления от власти слишком засидевшихся и непопулярных глав регионов, которые способны снизить явку избирателей или даже вообще – стать причиной голосования за «неправильного» кандидата. Хотя, конечно, результат этих выборов по российской традиции уже сейчас выглядит абсолютно предсказуемым. Но парадоксальным образом – именно в этой заведомой предрешенности и кроется главная угроза для кремлевского постфедералистского режима.

Сегодня близкие к власти чиновники заявляют, что Путин в 2018 году пойдет на выборы «в последний раз». Но пусть даже он победит с «кадыровским» результатом, это только подчеркнет тот факт, что выстроенная им модель «вертикали» носит абсолютно персоналистский характер, «заточена» исключительно под его личность. А следовательно: немедленно обрушится при отходе авторитарного лидера от власти –мировая история не знает иных примеров. Сохранить стабильность в стране могла бы федеративная модель – но ее Кремль как раз всячески отвергает. 

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ВАДИМ ШТЕПА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

 

ЦК КПСС 2,0. Почему администрация президента важнее парламента и правительства  19:07, 05.10.2016


Страна работодателей. Ростовские горняки голодают, а губернатора Самары одолевают шпионы

 20:35, 23.08.2016


Новая дубинка. Зачем Володину закон о защите чести Путина

 19:06, 14.02.2017

 
Фото Tass/Scanpix   

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press   

Мэрия Москвы благоустроит Большой Москворецкий мост. На проект выделяют три миллиарда рублей. Никаких памятных знаков на месте гибели Бориса Немцова не будет – «просьб от граждан не поступало». Будет ровно наоборот – так, как не раз бывало с Манежной площадью при попытках провести на ней митинг: ограждения, раскопки и никаких возможностей прийти и положить цветы.

Есть такая загадочная традиция у московской мэрии – уничтожать мемориал на месте убийства Бориса Немцова. Немцова убили два года назад, вот и традиции – без малого два года. В сети в изобилии видеоролики – ночь, цветы и лампады на мосту, люди в оранжевом стремительно выскакивают из автомобиля, хватают букеты, тащат куда-то портреты. Работают слаженно, как спецназ. Практически спецоперация. Впрочем, было время отточить навыки.

Потом снова приходят люди, приносят цветы, портреты. Потом снова приходит ночь. Просыпается мафия. То есть, простите, мэрия. Пять минут работы служащих организации «Гормост» — и нет никаких цветов. Так было – подсчитали неленивые люди – уже семьдесят раз. В последний раз мемориал уничтожили после московского шествия в память о Немцове. И мэрия – впервые за два года сознательной деятельности по борьбе с памятью об убитом – впервые снизошла до объяснений. Оказывается, цветы создают угрозу туристам и жителям города, которые любят гулять по Большому Москворецкому Мосту. Кто бывал, знает, какие там толпы туристов. Кто не был – имейте в виду, это добрая ирония.

В истории появился даже своеобразный элемент соревновательности – за годы своего существования мемориал оброс сервисами, доставку цветов можно заказать через интернет. Можно и по старинке – лично отвезти букет. Память жива, но и у мэрии терпения хватает, мемориал разоряют регулярно и старательно. Кто сломается первым – живые люди или невидимые чиновники, отправляющие на очередной ночной разбой безответных уборщиков — вопрос пока открытый.

А еще есть политическое движение НОД, созданное и возглавляемое депутатом Государственной Думы, единороссом Евгением Федоровым. Расшифровка у аббревиатуры торжественная, можно даже сказать, героическая — «Национально-освободительное движение». Идеи – на уровне кухонной конспирологии граждан, проигравших вечную российскую битву с алкоголем: мир лежит во зле, зло это на Россию ополчилось, кругом шпионы, и во всей российской власти только два честных человека. Евгений Федоров, как нетрудно догадаться, и Владимир Путин. Путин борется с крамолой, проевшей все ветви власти, но не может заявить открыто, что вокруг – одни изменники. Федоров ничего не боится и бредом своим смело делится. Вернее, делился в бытность депутатом Думы предыдущего созыва. Многим памятна его яркая речь о Викторе Цое, иностранном агенте, сочинившим песню «Мы ждем перемен» по прямому указанию ЦРУ. В этом созыве ужесточили требования к дисциплине парламентариев, после чего Федоров жаловался, что у него не осталось времени на творчество.

НОДовцев любят журналисты и фотографы за яркие перформансы: пикеты у редакций, гигантские георгиевские ленты, нелепые лозунги. Плюс, отдельным бонусом, активистка Мария Катасонова – красавица-блондинка с тягой к произнесению грозных и глупых речей, которые приятно растаскивать на цитаты. В общем, стараются НОДовцы, делают картинку, обеспечивают лайки.

Смысл существования движения тоже понятен. Коллегам-единороссам, возможно, немного обидно слушать рассказы о том, что они – агенты Госдепа (все ведь во власти агенты Госдепа, кроме двух упомянутых выше поименно товарищей). Превращение политики в клоунаду, в дело отталкивающее и немного стыдное для нормального человека, — важный элемент деполитизации общества. Потенциальный участник политического процесса, даже если он – тридцать четыре раза сторонник режима и президента, должен понимать: путь у него только один. Неспешный путь через фиктивные партийные структуры ЕР, в чиновники. Или клоунские пляски на морозе с гигантской георгиевской лентой. Альтернативы нет даже для «государственников», с оппозицией и без того все понятно – эта дорога в политику ничего, кроме неприятностей, причем часто довольно серьезных неприятностей, в принципе не сулит.



Фото со страницы Марии Катасоновой в Фейсбуке

Именно активист НОД Сергей Тетюев и облил зеленкой лидера партии ПАРНАС Михаила Касьянова на московском марше в память о Борисе Немцове. Так столкнулись два мира – те, кто носит цветы на мост в память об убитом политике, и те, кто своими нелепыми кривляниями политику уничтожает.

И вот здесь – время сказать, что у этих двух миров есть не только отмеченная зеленкой на грязном снегу московского бульвара точка пересечения. Есть еще кое-что общее.
Ровно с того момента, как у мэрии появилась эта загадочная традиция – красть цветы с моста, появился и вопрос: зачем? Зачем они вообще это делают? (Нелепое объяснение об опасности букетов для москвичей и гостей столицы прозвучало, напомню, спустя почти два года после начала атак на мемориал.) Версии выдвигались по оппозиционной традиции торжественные и приятные, способные дать повод погордиться собой и собственной бескомпромиссной борьбой: они боятся погибшего политика. Им страшно видеть в непосредственной близости от Кремля знак того, что один из ярких критиков Кремля не забыт. И так далее.

Рискну предположить, что все проще. Они не боятся ни Бога, ни черта в ступе, ни убитого оппозиционера, ни, тем более, тех, кто носит цветы на мост. Они – на всех уровнях, от муниципального до самого высшего — просто не любят, не терпят, и не намерены терпеть никакой нерегламентированной активности. И московская мэрия, последовательно превращающая столицу в плац, годный для массовых гуляний, и президентская администрация, за внутреннюю политику в которой отвечает Сергей Кириенко, бывший соратник Немцова по Союзу правых сил, Немцову же и обязанный своей политической карьерой. Если бы люди сначала робко попросили разрешения создать мемориал, им бы, конечно, разрешили. Где-нибудь в «новой Москве», в месте, никак с Немцовым не связанном, расписали бы правила – сколько в день можно приносить гвоздик, а сколько – роз, и какой штраф положен нарушителям. И забыли бы. Но мемориал возник стихийно, и в этом его беда. И поэтому бойцы невидимого фронта в демаскирующих оранжевых нарядах и дальше будут мемориал уничтожать.

Фото EPA/Scanpix

При этом характер такой активности совершенно неважен, чему примером – беды НОДа. Против НОДа (задолго, кстати, до инцидента с Касьяновым и зеленкой) развернулась настоящая кампания. НОДовцев обзывают «врагами Путина» такие разные, но, несомненно, поднаторевшие в деле любви к власти и умении чувствовать тренд специалисты, как телеведущий Дмитрий Киселев и бывшая пресс-секретарь движения «Наши», а ныне член общественной палаты Кристина Потупчик. При том, что «Наши» творили дела не менее яркие, чем нынче НОД, а уж как государственное телевидение обходилось и продолжает обходиться с любыми хоть сколько-нибудь заметными оппозиционерами, отнюдь не только с одним Касьяновым, вспоминать можно долго, но главное – метать в противников там принято не зеленку, а сразу дерьмо. 

Откуда вывод – похмельная конспирология депутата Федорова нашла настоящих поклонников. Внутри клоунского движения появились искренние люди, всерьез воспринявшие неблагую весть о тотальном засилье национал-предателей. Пикет против того же Дмитрия Киселева (НОДовцы упрекали его за чрезмерную любовь к Трампу) – от души. И зеленка в Касьянова – от души. Бесконечные доносы по инстанциям, которые порождают члены движения — от души. А нельзя от души. Надо по разнарядке. Даже если в защиту Путина и против явных врагов отечества – только по разнарядке, в соответствии с инструкцией и строго по смете.  Иначе – можно нарваться на гнев ведущего «Вестей недели», конструктивную и содержательную критику Потупчик, а дальше… Дальше настоящие неприятности. 

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Немцов марш. Облитый зеленкой Касьянов, запрещенные плакаты — в фото и видео 

18:01, 26.02.2017


Забуксовало с самого начала. Илья Яшин о процессе по делу об убийстве Немцова

 09:36, 04.10.2016


«Если б Ельцин выбрал не Путина, а Немцова». Как прошел траурный марш в Москве

 22:06, 27.02.2016


Новая дубинка. Зачем Володину закон о защите чести Путина

 19:06, 14.02.2017


Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Информация такая штука, что ее нельзя хранить в закупоренной стеклянной банке. Все равно просачивается. Кто-то где-то что-то кому-то сказал. Кто-то где-то что-то услышал. Кто-то стал свидетелем разговора за соседним столиком в кафе (это, кстати, реальный случай, один раз меня предупредили об интересе к моей персоне со стороны, скажем так, иррегулярных формирований именно таким образом).

Иногда, бывает, эта информация даже доходит до тех, кому она нужна.

Информация о готовящейся травле дошла до меня с нескольких сторон. Мне было сказано, что будут отрабатывать меня и Божену Рынску. За пост в Фейсбуке. С неправильным скорблением. Отрабатывать из всех орудий. Через два дня. С привлечением «Лайфа», «Первого канала» и пр. Но «мер физического воздействия» пока, вроде бы, не планируется. 

Я усмехнулся. На черта лысого я кому нужен…

Вышло все ровно так, как и предупреждали. Как по писанному.

Это не была самая первая травля, которую устраивали по отношению ко мне, все это длится уже годами, за которые чего только не было: и слежки, и амбалов в подъезде, и уголовных дел, и фильмов про «семнадцать друзей хунты», и той же травли — но на этот раз она была самой мощной. Самой концентрированной. Человеку постороннему тяжело поверить, что против какого-то блогера могут быть привлечены такие ресурсы. Депутат Милонов, сенатор Клинцевич, липовые поддельные штрафы, полоумки из НОДа, ольгинские боты, «Московский комсомолец», «Комсомольская правда», «расстрелять как бешеных собак», законопроекты об уголовном преследовании за недостаточную скорбь и прочее, и прочее, и прочее. Противостоять такому потоку дерьма невозможно. 

Следующий раз, когда предупредили, был в начале февраля. Тут уже была конкретика. Названы даты. Будь осторожен. Готовятся провокации. Под провокациями подразумеваются «уже любые провокации».

В этот раз я уже не усмехался. 

Собрал чемодан. Определился с отъездом. Но… Не уехал. Прочитал о том, что отравлен Владимир Кара-Мурза — во второй раз. Все точно так же. И какой-то невероятный, дичайший, животный протест выполз откуда-то из района желудка и заполнил собой весь мозг. Выдавив все рациональное. Выразился этот протест в одном слове: «***».

***!

Не уеду. Не сейчас. Не в этот раз. Плевать. Делайте, что хотите. Это мой дом. Это моя дверь. Хотите войти? Ок. Попробуйте.

Кстати, такой расслабон наступил после того, как решение принято. Страха нет. Напряженности нет. Ты готов ко всему. Плевать. Какая-то придурковатая веселость идиотской улыбкой блуждает по лицу. Приходите. Я здесь. 

Но меры предосторожности, необходимые в такой ситуации, конечно же, принял. Ну, знаете — вывезти семью, проглотить флешки, закопать телефон — вот это все, что делает человек в ожидании гостей.

Ровно в назначенные даты по пяти адресам прошли облавы. Марк Гальперин, которому выпиливали дверь болгаркой, прыгал с балкона. Пойман, отвезен в ФСБ. Журналистка Ольга Сапронова, бравшая у него интервью, задержана, доставлена на Лубянку. В их квартирах прошли обыски. В квартире бывшей жены Марка прошли обыски. Гальперина вечером, все же, отпустили — хотя в это никто уже не верил — но на следующий же день снова взяли в «Сбербанке» и все-таки посадили на десять суток.

Ко мне в тот день не пришли.

В тот день вычеркнули меня из этого списка облав. 

Я думаю, меня в какой-то степени спасает то, что я успел достичь достаточного уровня публичности. Когда проблемы от посадки будут перевешивать выгоды. Это в регионах людей можно сажать за лайк, за пост, за фотографию, за что угодно. Их никто не знает, шумихи не будет, помощи не дождешься. В столицах и с публичными людьми это, безусловно, сложнее. 

Хотя, время от времени, пароксизмы активности случаются и здесь. И то Антон Носик получает уголовное дело, то мужа Любови Соболь тыкают шприцем в бедро, то Юлию Латынину обливают дерьмом, то адвоката Ивана Павлова и его «Команду 29» громят, то еще что-то. Случаи перечислять можно десятками. Я всех уже и не вспомню. 

Но информация подтвердилась с точностью до мелочей. 

Поэтому, когда мне в третий раз стало известно, что теперь, вот в этот самый момент, принимается решение, что делать уже со мной — заводить дело и окончательно брать или махнуть рукой на малахольного журналиста и пусть пишет свои постики в Фейсбуке — я, как культурный человек, не стал подвергать людей мукам выбора и решил превентивно покинуть пределы богоспасемого Отечества.

Нет человека — нет проблемы.

Вы там решайте, друзья мои, а я тут пока пиво попью. Заведете дело — ок, я уже здесь. Не заведете — тоже ок. Отдохну, вернусь и продолжим эти игрища.

Прага была выбрана случайно. Собственно, даже и не выбрана. Просто добрые люди предложили пустить меня пожить на коврике какое-то время, это оказалось очень вовремя, и я с радостью принял приглашение. 

Это не эмиграция. Отъезд временный. По крайней мере, я на это надеюсь. Я думаю, что через какое-то время страсти в отношении меня все же утихнут, и я вернусь домой. Я не хочу уезжать. Нет, я сочувствую детям Германии. И полтинника мне не жалко. Не хочу. И все. 

Впрочем, Рустем Адагамов за пивом говорит, что он уезжал точно так же — с одним чемоданом, на пару недель. Пошел уже пятый год. 

В принципе, в России это теперь общепринятая практика. Власть пока взяла курс не на посадки и репрессии – это все лишние проблемы, еще по «Би-Би-Си» расскажут — а на выдавливание диссидентствующих из страны. Пару раз намекнут, потом скажут в открытую, потом надавят, ну а если ты с десятого раза не поймешь, то в итоге, конечно, посадят. 

По большому счету, моя жизнь изменилась не сильно. В Москве я сидел в квартире и писал посты в Фейсбук. В город без особой необходимости старался не выходить. Жил в своем маленьком гетто. Сейчас я точно так же сижу в квартире и пишу посты в Фейсбук

Круга общения, который у меня был там, больше нет. Многие — нет, пожалуй, теперь уже можно сказать, большинство — уехали, ушли во внутреннюю эмиграцию, кто-то посажен, кто-то убит. В Праге за первые четыре дня я своих встретил, пожалуй, больше, чем в Москве за полгода. Работы здесь у меня нет — но ее не было и в России. Вход в большую журналистику инакомыслящим заказан. Собственно, в плане работы российскому журналисту за границей даже проще, чем в Москве

Так что, по сути, изменилась только геолокация.

И еще ушла паранойя. Чувство постоянного напряжения, постоянного ожидания опасности. Ареста, арматурки, полоумных патриотов, провокаций, уколов шприцем, отравления «неизвестным веществом», теней в подъезде, не сработавшего ночью лифта, послов за извинениями от регионального хана, автозака во дворе и пр.

Мне теперь совершенно все равно, что про меня говорит Соловьев, какие пассы руками делает Киселев, какую очередную подставу состряпает «Лайф» совместно со службой судебных приставов, какую пену на губах пустит Милонов и какие машины стоят у меня во дворе. Это раньше я вынужден был отслеживать всю эту шушеру, пытаясь по словам и интонациям вычислить вектор развития ситуации и предпринять какие-то меры исходя из изменившейся обстановки. А теперь — просто плевать. Вся эта идиотия отсюда, снаружи, кажется тем, чем она и является на самом деле. Идиотией. 

Я знаю самое главное. Государственный репрессивный аппарат всей своей мощью в этой стране задействован против меня не будет. Мне этого достаточно. 

Собственно, это самое первое чувство, которое приходит при пересечении пограничного контроля. Чувство безопасности. Я больше не оцениваю людей на предмет их потенциальной угрозы.

Я им теперь просто улыбаюсь.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ: Аркадий Бабченко 


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Госмонополия на мораль. Как Божену бросили на растерзание обществу  17:50, 27.12.2016


Эмиграция как патриотический поступок. Олег Кашин о том, пора ли валить и почему  13:48, 06.10.2016


 
«Кучка г…вна во имя демократии». Татьяна Толстая об «омерзительных тварях» в Фейсбуке и принудительной благотворительности  14:41, 25.01.2017


 
Без штанов, но в крестике. Аркадий Бабченко о суде над Антоном Носиком и судьбе 282 статьи  17:15, 04.10.2016


 
«Я устал хоронить своих». Аркадий Бабченко об убийстве Павла Шеремета  18:19, 20.07.2016


Очередь в Донецке за гуманитарной помощью от Фонда Рината Ахметова. Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

В новом репортаже с Донбасса в рамках совместного проекта «Спектра» и портал DELFI «Осколки» наш специальный корреспондент Михаил Скорик рассказывает о том, как непросто на непризнанной территории ДНР и ЛНР особенно в полувоенное время решаются разнообразные социальные вопросы повседневной жизни.

Это уже третий материал с Донбаса Михаила Скорика. В предыдущих двух наш корреспондент рассказывал, дорога ли жизнь на Востоке Украины и как там на нее можно заработать — этот материал назывался «Что почем на Донбассе. По каким счетам расплачиваются жители ДНР и ЛНР», а также описывал уникальное экономическое устройство непризнанных территорий в материале под названием «Как дела делаются. На чем держатся экономика и финансы ДНР и ЛНР».

В этом же репортаже читайте о том, как повезло пенсионерам Донбасса, и как не повезло ветеранам ополчения, биография Захарченко стала частью школьной программы и из кого теперь формируется новая элита.

По телевидению в Донецке показывают только российские каналы и пропагандистские телеканалы ДНР, которые выходят на оборудовании и в студиях, отобранных у бывших городских частных и государственных каналов. Та же ситуация и с радиостанциями. Все довоенные местные газеты, кроме российских «дочек», закрыты. Через правительство и разрешенные общественные организации финансируются 16 новых районных газет и десяток новых же «областных». На агитацию деньги не жалеют, и она тут тотальна, идет отовсюду.

Интернет работает везде, даже в тех местах, где из-за боев нет мобильной связи. Но провайдерам под страхом сурового наказания приказали блокировать список «подрывных украинских сайтов», и этот приказ старательно выполняется. Из «украинского» здесь можно увидеть только трансляции футбольных матчей «Шахтера», которые местные кабельные сети выборочно пускают по особым каналам. Информационное поле абсолютно монолитно – в местных газетах исключительно оптимистические заголовки о победах на полях, заводах и фронтах.

Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Нужно понимать, что в Донецке практически не осталось управленцев – на публичное сотрудничество с новыми властями не пошел ни один из действующих депутатов Верховного совета, всего один депутат областного совета, город покинул избранный мэр города. Но сохранились практически полные штаты социальных служб – того же пенсионного фонда, служб по работе с детьми. Поэтому, когда почти через год после захвата города новая власть в апреле 2015 года решила платить пенсии, особых организационных проблем не возникло. Старые украинские пенсии просто пересчитали по заниженному курсу 1 к 2 (реальный тогда был 3 к 1, сейчас где-то 2,2 рубля за 1 гривну (0,04 EUR)) и стали платить в рублях. Так же поступили и с пенсиями по инвалидности, выплатам матерям и прочими социальными пособиями.

Самая массовая пенсия в ДНР до недавнего времени составляла 2490 рублей (40 EUR) — бывшая 1240 гривен, а минимальная — 2000 рублей (32 EUR). В августе 2016 года Александр Захарченко объявил о грядущем первом в истории ДНР подъеме пенсий на 10%. Однако осуществиться этому плану было не суждено — вскоре в Донецке объявили о взломе базы данных украинскими хакерами, в результате чего выплаты пенсии вообще были приостановлены и возобновлены только в октябре 2016 года и уже без обещанной надбавки.

Цифры выплат пенсий и количество пенсионеров — одни из немногих открытых данных в ЛНР и ДНР. Так, по официальному сообщению Пенсионного фонда ДНР, в августе 2016 выплачено 2,9 миллиарда рублей 675 тысячам пенсионеров. Пенсионный фонд ЛНР сообщает о выплатах 474 тысячам пенсионеров. Всего 1,15 миллиона человек!

Невозможно определить насколько эти цифры реальны. Как мы говорили, по версии ООН в республиках проживает 2,7 миллиона человек. Статистические управления ДНР и ЛНР дают соответственно цифры в 2,3 и 1,5 миллиона человек, что значительно больше оценок ООН. Цифры статуправлений непризнанных республик — это примерно 75% довоенного населения этих мест. Но какие цифры не глянь, явный перекос демографических показателей в сторону пожилых людей налицо.

Им труднее всего выехать и они, как ни парадоксально, часто самые довольные жители самопровозглашенных республик. До недавнего времени большинство пенсионеров вместе с «российскими» получали свои украинские пенсии. По информации украинского министерства социальной политики, в Донецкой области пенсии получали 550 тысяч пенсионеров-переселенцев. Украинское государство объявило в свое время, что не может выполнять свои обязательства на оккупированных территориях. Но тем, кто выезжает на украинские территории пенсия начисляется. Люди массово ехали на Украину и регистрировались как переселенцы, а жили в своих домах в Луганске, Донецке и Горловке. Пенсии получали на карточки.

Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Кроме того, в крупнейших городах ДНР благотворительный фонд Рината Ахметова с осени 2014 года оказывает массовую продуктовую гуманитарную помощь. Сейчас ее получают все люди старше 60 лет, все матери одиночки и все дети до 6 лет. С августа 2015 года ежемесячно выдается 500 000 продуктовых пайков по 13 кг весом. Примерно с того же времени о работе фонда запрещено упоминать во всех СМИ ДНР. Власти не могли перекрыть такой канал поставки продуктов людям, но решили, что политическое влияние украинского олигарха на случай выборов нужно как-то минимизировать.

Цензура здесь не скрывается, министерство информации ДНР одно из самых заметных. А в ЛНР его закрыли в июле 2016-го после скандала с обнародованием имени российского куратора министерства. Им согласно опубликованного скана официального письма являлся Алхазов Дмитрий Михайлович — заместитель министра связи и массовых коммуникаций Российской федерации.

Среднестатистический пенсионер в ДНР получает продукты от Ахметова и две пенсии в рублях и гривнах на фоне резкого обнищания и массовой безработицы. К старикам, как в 90-е, снова потянулись внуки и дети.

С начала 2016 года Украина начала бороться с «пенсионным туризмом». СБУ составила списки людей по электронной базе пересечений линии блокпостов и массово сотням тысяч людей остановили выплаты. Верификация переселенцев идет по сей день, но самый ненавидимый чиновник в стране — министр социальной политики Украины Павел Розенко — отрапортовал в начале июня, что тогда была прекращена выплата пенсий 450 000 переселенцам, но после проверок на 2 июня выплата 90 тысяч пенсий было восстановлена. В 2015 году по данным того же Розенко, Украина заплатила переселенцам 30 миллиардов гривен пенсионных выплат (1,05 млрд EUR).

Интересно, что в самопровозглашенных республиках нет Закона «Об ополчении» и соответственно отсутствует как таковой статус ветеранов войны и инвалидов войны для воевавших против Украины. Инвалиды без рук или ног получают минимальные пенсии как по «бытовой травме», семьи погибших — стандартную пенсию «по потере кормильца».

В апетеке в Донецке. Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

В апетеке в Донецке. Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Медицинская помощь в республиках подчеркнуто бесплатна. В смысле попытки взять денег «на лекарства» в случае обращения пациентов в МГБ жестоко пресекаются. Здешние больницы работают в режиме прифронтовых госпиталей, получая снабжение из России. Но специалистов не хватает. Особенно пострадали от выезда квалифицированных врачей областные клиники – Детская областная клиническая больница и Областная центральная клиническая больница. Меньше пострадала областная больница имени Калинина. 

В итоге высокотехнологичной помощи не хватает. Скажем, на Донбассе до войны было четыре кардиохирургии, которые могли делать операции по аорто-коронарному шунтированию. Сейчас отделения в Луганске и одно в Донецке закрылись. Работает только отделение в ОКБ имени Калинина. Довольно успешно работает – специализированную кардиохирургическую помощь на Донбассе можно получить только там. Но, скажем, операций по пересадке почки в Донецке больше не делают. И еще много чего не делают.

Раздвоились ВУЗы. Университеты выехали на украинскую территорию, оставив на месте корпуса, оборудование и часть преподавателей и студентов. Университеты в ДНР работают и выдают красивые дипломы с двуглавым орлом. Их можно повесить на стену или предъявить работодателям внутри ЛДНР. Снаружи вопрос решается несколькими учебными заведениями. Заключаются договора с российскими университетами, и выпускники из Донецка и Луганска могут поехать и попытаться подтвердить свой диплом в России, получив в итоге диплом ВУЗа Ростова или Ейска.

Выпускники школ едут поступать в российские вузы и имеют в последний год такие же возможности на Украине.

Школы полностью с начала учебного 2015 года переведены на российские учебники, стандарты и программы обучения. Из библиотек изъяты учебники по истории и географии Украины. Резко сокращено преподавание украинского языка, увеличено русского и введены специальные уроки гражданственности во всех классах, где дети учат биографию Александра Захарченко и слова гимна республики, положенные на музыку гимна России.  

Александр Захарченко, глава ДНР. Фото AFP/Scanpix

Александр Захарченко, глава ДНР. Фото AFP/Scanpix

Заполняемость классов в центре Донецка на уровне 30-40% от довоенного, наиболее обеспеченные и мобильные люди всегда жили ближе к центру. В благополучных (в смысле необстреливаемых) окраинах классы в 23 человека считаются уже нормальными, там почти не было сокращения количества классов. Министерством образования ДНР принят норматив в 26 человек в классе. 

Российская гуманитарная продовольственная помощь не раздается массово населению, а идет очень отдельным категориям граждан. Но за счет этой помощи организуется бесплатное питание в школах, больницах и детских садах. До ноября 2016 гуманитарные «российские» пакеты могли получать люди, получавшие меньше 2000 рублей (33 EUR) на человека в семье. Сейчас пакетов не стало, обещают раз в два месяца помогать материально – давать на еду 1500 рублей (чуть больше 21 евро).

Одно из самых «рабочих» министерств – министерство юстиции. Знаменитые «подвалы» в 2014 году имел каждый уважающий себя батальон или вооруженная группа. Затем организовали прокуратуру, но не было судов. Знаменитые расстрельные приказы Стрелкова были суровой реальностью. Министры ДНР могли попасть в СИЗО по одному слову лидера. Внесудебные посадки «на первоспитание» стали данностью. Обычный срок в СИЗО был 30 суток. 

К исполнению в ДНР принят Уголовный кодекс Украинской СССР от 1961 года. Советский кодекс довольно жесткий и дает неограниченные возможности прокуратуре. В Донецке любят напоминать, что в СССР была смертная казнь, но официально ее еще не применяли ни разу. Хотя первый приговор к «высшей мере» уже есть – к расстрелу приговорены казаки насиловавшие и убивавшие мирных жителей на линии фронта.

Первые уголовные суды заработали 17 марта 2015 года и долго не давали приговоров – никто не понимал, что с ними потом делать. Сейчас работают ЗАГСы, нотариусы и полторы сотни судей. 1 января 2015 года самопровозглашенные республики были отключены Украиной от всех электронных реестров. На месте не могли регистрировать даже смерти и вели специальный журнал умерших вручную. Сейчас, по уверениям министра юстиции ДНР Елены Радомской, нотариусы и государственные органы России и «дружественных государств» в лице Южной Осетии и Абхазии принимают справки о смерти, о браке и еще три десятка документов с территорий республик. На днях Россия объявила о том, что будет признавать выданные в ЛДНР официальные документы, но кроме нее на это не пошел никто, даже Белоруссия.

Паспорт самопровозглашенной ДНР. Фото REUTERS/Scanpix

Паспорт самопровозглашенной ДНР. Фото REUTERS/Scanpix

Начата выдача своих паспортов, по которым теперь можно попасть в Россию и можно передвигаться внутри – за два года выросло целое поколение 16-летних без документов, взрослых воюющих, которые не могут поехать на украинскую территорию и вклеить фотографии по достижению 25 или 45 лет, просто людей со сгоревшими во время обстрелов документами. Паспорта выдают с февраля и их получило чуть больше трех десятков тысяч человек. Бланки есть, но не хватает специальных принтеров для внесения информации в документы.

Россия уже какое-то время принимала их неофициально даже в миграционных службах, поэтому желающих получить книжицу стало больше. С паспортом ДНР можно даже поехать в отпуск «за границу» — в Абхазию. Можно поступить в российский ВУЗ, купить билеты на самолет или поезд в Ростове-на-Дону. Гражданство при этом система в электронном билете показывается как «Украина».

В республике еще можно получить водительские права, номерные знаки ДНР для автомобилей, зарегистрировать машину. Все автосалоны были разграблены в первые летние месяцы 2014 года и новые не открылись, но можно пригнать автомобиль из России, где они серьезно дешевле, чем на Украине. Этот автомобиль можно зарегистрировать в непризнанной республике, получить номер и ездить только там и в России. Правда налоговая в последнее время дотянулась до автомобилистов, и пошлину в ДНР придется заплатить, хоть и не такую большую как украинскую.

«Знаешь, такое счастье, что Россия большая, – сказал мне один заслуженный в республике человек. – Теперь будем изучать ее. Получить визу в украинский загранпаспорт и получить новый шансов больше нет. И запрет на свободу перемещений для меня самый болезненный». Этот человек относительно обеспеченный и успел объездить всю Европу до войны, а также попутешествовать даже и во время ее, вылетая с Ростова-на-Дону, но закончился срок действия виз в украинском паспорте и закончились поездки за пределы «Русского мира».

Те, кто не состоит в списках СБУ и может выезжать на территорию Украины, пользуются преимуществами «не России» — например летали через Украину в запрещенные до недавнего времени в России дешевые Египет и Турцию. Турагенства работают – хотя платежеспособных клиентов не так много.

Элиты теперь формируются другие – из новой прокуратуры, военных командиров, валютных менял, хозяев сборных пунктов металлолома и всевозможных розничных торговцев. Все больше становится россиян, которые охотно скупают квартиры. Донецк принимал в 2012 году Чемпионат Европы по футболу, он был успешным, богатым и остается очень красивым и удобным городом, в котором разрушен аэропорт, не работает железнодорожный вокзал и есть разрушения на окраинах, зато работают пять театров и филармония, переживающие всплеск посещаемости.

Картинная галерея в Донецке. Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Картинная галерея в Донецке. Фото Михаила Скорика специально для «Спектра».

Война привлекает людей в театры, тем более, что билеты недорогие. Есть даже социальные спектакли – это заранее объявленные представления среди недели, на которые человек может взять билет и сообщить в кассе свой район. После спектакля формируется несколько бесплатных маршрутов автобусов на окраины. Спектакли в 17-00, люди должны успеть домой до комендантского часа. Билеты от 40 до 80 рублей (0,70-1,30 EUR).

Люди, живущие в Донецке и Луганске, стараются не думать о будущем. По опросу «Фабрики мысли Донбасс», проведенному в начале июня 2016 года, только у 1% людей есть некое представление о будущем, 18% называют себя гражданами ДНР. Примерно такие же проценты поддержки ДНР – в 15-17% — дают социологические опросы ассоциации предпринимателей Донбасса, обнародованные «Газетой.Ру».

На территориях ДНР и ЛНР есть выборы, но к ним допущены только две общественные организации – «Донецкая республика» Александра Захарченко и «Свободный Донбасс» Павла Губарева. В самом начале «Русской весны» протест опирался на негласную поддержку местных элит, но организационно его поддержали только местные коммунисты, небольшая группа Александра Пургина и сеть МММ, созданная нынешним спикером парламента ДНР Денисом Пушилиным. Без дисциплинированных членов комиссий от коммунистов никакой даже видимости референдума от 11 мая 2014 года создать было невозможно. Первый Народный совет ДНР составили «герои», которые первыми ворвались 6 апреля в сессионный зал Донецкого облсовета и сдали свои паспортные данные организатору.

В слове «герои» никакой иронии, тогда сепаратистов еще активно сажали, штурмующие прятали лица и имена, и тех, кто сдавал паспорта, было не так много. Главой того совета стал лидер местных коммунистов Борис Литвинов.

В Народном совете ДНР 100 депутатов, они свободно ротируются по решению своих общественных организаций. На отдельных выборах был объявлен Главой ДНР Александр Захарченко. Он же назначает всех администраторов городов и районов. Местных выборов в ДНР и ЛНР не было, хотя их должны были провести в рамках минских договоренностей.

Избирательный участок в ДНР. Фото RIA Novosti/Scanpix

Избирательный участок в ДНР. Фото RIA Novosti/Scanpix

При этом на Донбассе идет довольно бурная законодательная работа. Например, 24 июня обсуждали закон о религиозных организациях. Докладывала юрист, заместитель спикера Народного совета Ольга Макеева. Она сообщила, что проведено сложное исследование, которое определило, что название статьи закона «О свободе совести» не применимо в народной республике, потому что эта формулировка может трактоваться как закон «о свободе от совести». В итоге приняли закон со сложным и длинным названием разрешающем работу в самопровозглашенных республиках только «традиционных религий» – православной церкви, мусульманской, иудейской и греко-католической. Протестантские общины традиционно подвергаются гонениям. 

Сразу после «Русской весны» из-за угроз Донецк покинули проукраински настроенные муфтий Донецкой области Саид Исмаилов и раввин Донецка Пинхас Вышецкий. Изгнаны лидеры протестантских общин типа пастора Сергея Косяка, организовавшего в 2014 году межконфессиальный молитвенный марафон за мир в Украине на набережной Кальмиуса в районе площади Конституции. Тогда его забрали и били в НКВД (была такая организация на 6 этаже Дома правительства ДНР).

Уже в июле 2016 года Сергей Косяк был призван в украинскую армию и служил военным капелланом и все это время помогал жителям прифронтовой Марьинки. В декабре 2016 года служение закончил и написал всем, что он покидает зону АТО и уезжает к жене и детям. Пастор закрыл для себя войну, а семья его получила убежище в Германии еще в 2014-м.

Донецк пока еще не застывшее место, закрывшее свою историю. Война меняет его от недели к неделе, но все более медленно. 

«Знаешь, здорово, что журналистов меньше стало – сказал мне один из местных предпринимателей – Вас меньше, значит у нас скучнее и войны меньше. Глядишь, как-то все оно и придет хоть к чему-то постоянному».

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ МИХАИЛ СКОРИК


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

День за днем. Обыденная жизнь у линии фронта в фоторепортаже из Донецка 10:52, 22.02.2017
Как дела делаются. На чем держатся экономика и финансы ДНР и ЛНР 17:42, 08.02.2017
Что почем на Донбассе. По каким счетам расплачиваются жители ДНР и ЛНР 18:23, 17.01.2017
Страну своей здесь как будто не ощущают. Абхазия все еще живет прошедшей войной 18:41, 14.11.2016
Абхазия. «Работать — это как-то непрестижно»  07:56, 14.12.2016

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире