spektr_press

SPEKTR.PRESS

28 апреля 2017

F

Фото со страницы Якова Миркина

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Обозреватель «Спектра» Мария Строева в рамках совместного с DELFI проекта, посвященного влиянию санкций и экономического эмбарго на экономику России, продолжает цикл бесед с ведущими эксперта страны. Она уже поговорила с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым; обсудила воздействие санкций на добывающую отрасль с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным; на аграрный сектор — с руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининым; а также обсудила, насколько санкции затронули финансовую и банковскую сферу с бывшим президентом банка «Российская финансовая корпорация», первым министром экономики новой России (1992—1993) Андреем Нечаевым.

Теперь Мария Строева встретилась с заслуженным экономистом Российской Федерации, доктором экономических наук, членом совета Национальной фондовой ассоциации, бывшим членом совета ММВБ, экспертных комитетов при Госдуме РФ Яковом Миркиным, с которым они обсудили те направления, которым международные санкции дали импульс к росту.

– Если мы говорим о влиянии санкций и антисанкций на те или иные отрасли экономики России, можно ли выделить те из них, которые, на ваш взгляд, особенно?

– Думаю, они не страдают, а улыбаются. Даже смеются.

 – Это смех сквозь слезы?

– Не так все однозначно, как говорил один наш клиент, когда мы просили его: «Отдай долг!». Сейчас попробуем разобраться. Нужно смотреть на каналы санкций. Очевидно, первый — это ограничение выхода российских компаний на международные рынки капитала и уход иностранных инвесторов. Что касается портфельных инвесторов, то максимум минусов, которые возникли – это два миллиарда долларов. То есть тут влияние практически нулевое. Другое дело, что Россия в результате кризиса 2008-2009 годов и последующих событий потеряла весь запас портфельных инвестиций, который накапливала примерно с 2000 года.

Что касается прочих инвестиций, то там все серьезней. Там ссуды и займы, которые получали российские компании. В парадоксальной картине, которая была в нулевых годах, через бюджет часть нефтяной выручки выводилась за рубеж. И, поскольку эти деньги не шли на внутренний финансовый рынок, российские компании занимали за рубежом. Поэтому мы видели странную картину: с одной стороны, все время растут международные резервы, а с другой стороны, растут долги у компаний, потому что им для роста надо занимать. И при этом все время говорилось о том, что в России нет инвестиционных проектов, нет потребности в деньгах. В итоге это кончилось своеобразным свопом. Обменом. При ограничении доступа на международные рынки компании стали гасить свои долги по сути за счет международных резервов. То есть – рубли обменивали на валюту, а валюту в конечном итоге продавал Центральный Банк, сокращая международные резервы. Как оценивать эту операцию, как потери?

– Смотря для кого.

 – Да. С одной стороны, это все же правомерное погашение долгов. С другой, оказало влияние на девальвацию российского рубля в конце 2014 года. Но не была ее основной причиной. Так сказать, имело к этому отношение. Потому что резвость девальвации была во многом связана с тем, как в это время вел себя Центробанк. Но обратите внимание, при сокращении доступа компаний на внешние рынки и при снижении внешней задолженности России, тем не менее, не видно признаков того, что у компаний возникли существенные проблемы с финансированием своей деятельности. Девальвация рубля очень смягчила эффект от падения цен на сырье. И в целом компании, в первую очередь сырьевые, остались в зоне прибыльности. Они смогли сохранить и даже нарастить объем экспорта, добычи нефти и газа и сохранить объемы поставок топлива в Европу. Хотя изначально, в 2014 году, все ждали ее сырьевого «освобождения» от России. Но все сохранилось. Соответственно, в торговом балансе России: сырье, валютная выручка с большим плюсовым сальдо против ширпотреба и оборудования.

Фото TASS/Scanpix

Фото TASS/Scanpix

– А если говорить о модернизации, которая, по идее, могла бы позволить России соскочить с сырьевой иглы и стимулировать развитие экономики, что здесь происходит сегодня? Ведь до 2014 года модернизация шла за счет импорта технологий, в основном, из Европы.

 – До середины 2015 года была катастрофическая картина сокращения импорта оборудования из ЕС, особенно из Германии. Почти на 40 процентов. Но объективное наблюдение показывает, что причина такого сокращения – не столько санкции. Хотя понятно, что все стали очень осторожны в сделках, оценивают риски, не нарушают ли санкции, спрашивают разрешения. Но базовая причина сокращения импорта оборудования – сжатие валютной выручки. То есть, цены на сырье резко понизились, стала меньше выручка, в результате стали закупать меньше оборудования. При этом, когда была провозглашена политика лучшего балансирования и разворота на восток, появились опасения, что технологии, закупленные в Китае, будут гораздо хуже качеством.

– Вы хотите сказать, что эти опасения не подтвердились?

– Мои многочисленные респонденты подтверждают, что качество этого оборудования и технологий очень быстро повышается. Еще надо учесть, что компании получают оборудование ровно того качества, которое заказывают. Кроме того, это же не только Китай. Это и Япония, и Южная Корея. Я много писал и говорил о том, что эти страны находятся под военным зонтиком США и вроде бы там должны быть ограничения на торговлю с Россией. Они, видимо, есть, эти ограничения. Но, тем не менее, технологический поток с востока не только не уменьшился, но и приумножился. В итоге действительно картина получается более сбалансированная. Если посмотреть на данные по торговому обороту, то в 2013 году ЕС – это основной клиент России: 49 – 50 процентов внешнеторгового оборота. В 2015 году это направление снизилось до 43 процентов.

 – Куда ушло остальное?

 – В первую очередь, растет доля Китая. Уже почти 15 процентов. Южная Корея. И, кстати говоря, увеличилась доля США.

 – А это каким волшебным образом?

 – Не знаю! (смеется). Не намного, но доля США выросла почти до 4 процентов. И снова немного увеличилась доля ЕС – до 46 процентов (в 2016 году).

 – А насыщение, наполнение этих торговых процентов как-то изменилось, или осталось прежним? То, чем мы торгуем с миром и что покупаем.

 – В основном конструкция та же самая. Обмен сырья на ширпотреб и технологии. На самом деле, мы в нулевые годы часто говорили о том, что неправильно жить по принципу «все можно купить». Сырье в России производит (вместе с теми, кто охраняет, обеспечивает инфраструктуру, курирует)  всего 10-15 миллионов человек. А что делать всем остальным? 146 миллионов человек заслуживают большой универсальной экономики, которая во многом обеспечивает сама себя. Мы много кричали – и я тоже кричал – что мы теряем финансовый сектор. Он очень мелкий для такого огромного рынка. Еще мы кричали, что потеряли экономику средств производства. Что мы не производим оборудование. И действительно, посмотрите на эти замечательные данные Росстата: в месяц в 2013 – 2014 году в России производилось 180-200 металлорежущих станков.

Производство оборудования для добывающей отрасли в Екатеринбурге. Фото TASS/Scanpix

Производство оборудования для добывающей отрасли в Екатеринбурге. Фото TASS/Scanpix

– Штук?!

– Штук, да. Это несколько процентов от числа выбывающих из строя по стране. В оборудовании, в инструменте зависимость от импорта была 80 процентов и выше. Это признано государством. В начале 2015 года издавались приказы об импортозамещении и давали задания, сколько нужно произвести. И можно сравнить с первоначальными данными. И видно: по инструменту зависимость была 100 процентов. По многим позициям оборудования – 80, 85, 90, 95 процентов. Ужасно! В торговле с Китаем у нас пассивное торговое сальдо именно потому, что объем поставок оборудования и товаров для населения превышает потоки сырья. И если мы говорим о влиянии санкций и антисанкций, то оно может быть самым благотворным именно потому, что наконец можем, как говорят в армии, обернуться к своим обязанностям. Те, кто принимает решения, наконец поняли, что Россия заслуживает большой универсальной экономики. С этим связана и оценка уровня безопасности. Нужно преодолеть потерю технологий. И началось восстановление, на самом деле.

 – А в чем? Где его можно увидеть?

 – Статистические данные очень противоречивые. Например, «экономическое чудо» в производстве металлорежущих станков. Теперь вместо 180-200 у нас производят в месяц 300-350. Рост в полтора раза. Смешно, конечно. Да, мы понимаем, что это те же самые штуки, не тысячи. Но все-таки, на безрыбье и рак рыба. Дальше, скажем, раздел «машины и молоты, ковочные, штамповочные и прессы». Это все данные Росстата. В 2013 году за месяц производили 350 штук, а в 2016 году – уже 1149.

 – Эдак мы, Яков Моисеевич, лет всего через 200 выйдем на нормальные объемы и заживем?

 – Ну, специалист бы сказал, что вообще-то не всегда по количеству надо судить. Бывают «штуки», а на деле огромные агрегаты. Мы видим главное – разворот средств, инвестиций в то, что называется «производство средств производства». В экономику сложных вещей. Отчасти, безусловно, это было связано с ростом военно-промышленного комплекса. Который объективно не может существовать без технологической базы. Плюс девальвация – она объективно помогает тем сегментам обрабатывающей промышленности, которые работают на экспорт. Скажем, поставки космических двигателей США. Или поставки вооружений. Небольшая часть автомобильной промышленности.

Санкции напомнили о том, что экономика должна быть универсальной. И вызвали, повторюсь, оживление в тех отраслях, которые занимаются производством средств производства. Президент в послании Федеральному собранию в декабре 2016 годаназвал темпы роста военной промышленности – 10 процентов. А каждый знает, что на коротком горизонте рост военного производства означает прямое оживляющее влияние на экономику. На дальних горизонтах, конечно, все сложнее.

Точно такой же эффект создали и антисанкции. Поскольку означали отказ от лозунга «Мы будем добывать и продавать сырье, а все остальное купим». В аграрном секторе, как и в секторе военной промышленности, случилось реальное экономическое чудо. Там быстрый рост. Как, кстати, и в фармацевтике. Россия стала одним из ведущих экспортеров зерна, стала экспортировать свинину в Китай. Темпы роста отрасли – 2-3 процента. В 2016 году – 4,8%. Хорошая динамика в производстве мяса птицы, свинины. Народ накормлен, на самом деле. Продовольствия сегодня хватает и для того, чтобы поставлять на экспорт.

Цены на продукти в Москве Фото TASS/Scanpix

Цены на продукти в Москве Фото TASS/Scanpix

– Вы понимаете, что сейчас читатели ваши слова прочтут, и немедленно скажут, что по статистике у вас может выходить все, что угодно, но посещение продовольственного магазина выявит совершенно другое, а именно – вы увидите там 90 процентов импортных продуктов по диким ценам и малое количество отечественных дурного качества? Потому что продовольственная безопасность – это когда страна сама себя обеспечивает продовольствием, а не только способна поставлять на экспорт зерно низкого качества.

– Конечно, я москвич, а Москва – это совершенно особая тема, но я много езжу по стране. И могу сказать, что все же Россия накормлена. Ну, то есть, все более менее сыты, хотя, конечно, у всех очень разный уровень доходов. Очень большой рост в 8-14% сейчас у фермерских хозяйств. Крупные агрохолдинги получают большую финансовую поддержку государства.

 – В беседе со мной представители отрасли с вами не соглашались и говорили о крайне слабой поддержке государства.

– Понимаете, дело в том, что в нескольких отраслях экономики — военно-промышленный комплекс, аграрный сектор, отчасти производство средств производства – были искусственно созданы нормальные рыночные условия. Низкий процент за счет субсидий, доступный кредит, бюджетные инвестиции, налоговые льготы. Там государство концентрирует свои усилия для роста. Конечно, участники рынка будут жаловаться. Разные категории хозяйств получают совершенно разную бюджетную поддержку. Совсем недавно я обсуждал эту проблему с представителями аграрной отрасли. Они считают, что крупные холдинги получают гораздо больше средств, чем небольшие игроки. Но в целом идет рост.

Девальвация рубля тут тоже сыграла в плюс. Этот же эффект мы видели в 1998 году. Как только рубль слабеет, появляется барьер для импорта – начинает оживать отечественный производитель. Кроме того, надо помнить, что в кризис всегда и везде, в любой стране мира, начинает нарастать серая, неформальная экономика. Традиционно в кризис всегда спасаются огородами. Скажем, приусадебные хозяйства, сады, огороды в России всегда занимали очень большую долю в производстве овощей и фруктов. Картошка – 75 – 80%. Если, скажем, Всемирный банк в 2010-2011 годах оценивал долю неформальной экономики в России в 41-43 процента, а на Украине в 46-48 процентов, то сегодня с уверенностью можно сказать, что она выше. Так спасается население, так оно себя кормит. В регионах, где всегда были небольшие бюджеты, это особенно видно.

 – Вы упоминали фармацевтику. Там тоже рост?

— Сегодня рост экономики России крутится где-то в районе нуля. Я ее называю «болотной», голову вытянет – хвост увязнет. Чрезвычайно низок объем инвестиций, их не хватает. Но, тем не менее, есть яркие островки экономического роста. Одним из них является фармацевтика. Где та же самая идея импортозамещения и где искусственно созданы нормальные рыночные условия в проценте, кредите, налоговых льготах, деньгах из бюджета. Плюс девальвация рубля. Отсюда – темпы роста в 7-10% и чудо.

Вообще, что такое сегодня российская экономика? Сохранение объемов добычи сырья и основной конструкции «сырье против валюты плюс активный торговый баланс». Хорошо себя чувствует металлургия, тяжелая химия, и вот эти островки быстрого роста: фармацевтика, аграрный сектор, военная промышленность. Но внутри экономики существуют три кризиса. Первый – инвестиционный. Второй — сокращение уже четвертый год подряд реальных доходов населения. И третий, неявный, — это слишком крепкий рубль, который держится, по оценке, на потоке кэрри-трейд и, как только риск для спекулянтов превысит приемлемые пределы, мы можем увидеть ситуацию массового сброса рублей и прийти к финансовому кризису со всеми очевидными неприятностями.

Фармацевтическое производство в Санкт-Петербурге. Фото TASS/Scanpix

Фармацевтическое производство в Санкт-Петербурге. Фото TASS/Scanpix

 – А что вы видите в среднесрочной перспективе? Как я понимаю теперь, понемногу завершая свое небольшое расследование влияния санкции и антисанкции на российскую экономику, беда вся заключена не вовне, а внутри. Беда не из-за санкций, а из-за самой конструкции российской экономики.

 – Да, безусловно. Причина в модели экономики и ее финансов.

 – В связи с этим, на ваш взгляд, каковы перспективы на ближайшие года три?

 – Это развилки. Если будет продолжаться сегодняшняя экономическая политика, то все будет по-прежнему. Такая экономика может долгое время существовать, но если вдруг случится малейший внешний шок… Знаете, как больной, которого плохо лечили, он вроде бы все-таки поднялся на ноги по принципу «больной исцелился сам», пытается сам ходить по больничному коридору, но если вдруг споткнется – он немедленно скользнет в кризис.

Необходимы иные решения, которые связаны со стимулированием роста. И с освобождением экономики. Мы много этим занимаемся. Альтернативной экономической политикой. Называем ее «экономика роста». Коротко говоря, это связано с экономической либерализацией. Доступность кредита, снижение процента, повышение нормы инвестиций и выход инвестиций в регионы, умеренно ослабленный рубль, резкое сокращение административной нагрузки и, конечно же, разгосударствление. Потому что госсектор в 60-70 процентов ВВП – это очень тяжелый случай. Это костенеющее существо. Приватизация, снижение налоговой нагрузки, очень сильные налоговые стимулы за рост и модернизацию и подчинение экономической политики интересам населения и среднего и малого бизнеса. Вот это те точки роста, которыми должна прирастать экономика.

Конечно, можно напрягать мышцы и создавать искусственный рост на отдельных островках, но невозможно это делать долго. Настоящая экономика, модернизированная, со стабильным ростом – это экономика свободного дыхания. Как это сделать, осторожно, сбалансированно, не допуская шоков, весь инструментарий макроэкономической инженерии хорошо известен. Множество таких инструментов уже формально существует, имеет законодательную базу в российской практике. И хотя все это мечты, но в истории случаются неожиданные повороты.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции

 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями

 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике  13:11, 15.03.2017

Анастасия Зотова и Ильдар Дадин. Фото Tass/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Гражданские активисты Ильдар Дадин и его жена Анастасия Зотова привлекли внимание всего мира к пыткам в российских в тюрьмах, опубликовав в ноябре 2016 года письмо Ильдара из сегежской колонии ИК-7, в котором он описал применявшиеся к нему там пытки. В итоге, Ильдар Дадин, который стал первым в истории современной России осужденным по ст. 212.1 УК РФ («Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга») за одиночные пикеты, в феврале этого года был отпущен на свободу, поскольку его приговор был отменен Верховным судом РФ. Тепрь Дадин добивается выплаты ему компенсации за пребывание в тюрьме в размере 5 млн рублей.

Спустя два месяца после освобождения из колонии Ильдар Дадин вновь вышел на одиночный пикет против применения пыток уже к другому заключенному — Ивана Непомнящих. Корреспондент «Спектра» Александра Панферова поговорила с Ильдаром и Анастасией о недавнем награждении премией Index on Censorship, пытках в тюрьмах и нежелании СМИ и людей об этом знать, а также о протестном движении и недостижимом (пока) желании пожить спокойно.

Ильдар, ты освободился совсем недавно, и вот мы снова видим тебя на одиночном пикете. Чем вы сейчас занимаетесь, как возвращаетесь к нормальной жизни? 

Ильдар Дадин: Пока полная сумятица. Предполагалось, что мы поедем отдохнуть, но этого не получилось, поэтому придется встраиваться в обычную жизнь: работать и в свободное время продолжать заниматься гражданской активностью. Я хочу начать работать, в идеале заниматься правозащитой, но если не получится, то подойдет любая самая простая работа, которая сможет обеспечивать наше существование и оставлять время для того, что заниматься тем, чем я хочу заниматься. 

Есть ли какие-то конкретные планы, связанные с активизмом?

Ильдар Дадин: Многие, возможно, какие-то чрезмерные ожидания на меня возлагают, но я как был, так и остался обычным гражданским активистом, который может только выходить на пикеты и объединяться с другими неравнодушными гражданами. Пока реальных других возможностей я не вижу. Буду заниматься тем, что я умею, опираясь только на собственные силы. 

Вы только что получили премию организации Index on Censorship за «разоблачения пыточной системы в российских тюрьмах». Анастасия присутствовала на церемонии награждения в Лондоне. Расскажи, как это было? 

Анастасия Зотова: Я не знаю, как так получилось, что Ильдара заметили и решили дать эту награду. Мне с января стали звонить какие-то люди из Лондона, сообщили, что Ильдар номинирован на премию. Я вообще не понимала, что происходит. Я подумала — ну, ладно. Потом позвонили и сказали, что он попал в шортлист,  я снова подумала —ну, хорошо. Было очень непонятно и на тот момент неважно. И когда они мне позвонили в феврале, когда мы уже ждали освобождения, я подумала: «Господи, ну что же они опять звонят!» Надеюсь, они не прочитают это и не обидятся. В итоге они позвали Ильдара в Лондон, но мы не смогли сделать ему загранпаспорт, и тогда представлять его в Лондон поехала я.


Для этой премии это обычная ситуация: у них нескольких награжденных просто не выпустили из их стран. Например, в другой номинации победил китайский художник, и он тоже не смог приехать – за него премию получал британский художник. Я выступила с речью про то, что у нас пытки и все плохо. Потом ко мне подходили люди, правозащитники, и говорили: «Ничего себе! Мы про это даже не знали. Не могли бы вы встретиться с нами и рассказать поподробнее?»

То есть на Западе есть интерес к теме пыток в России?

Анастасия Зотова: Да. Награду мне вручала бывшая жена Мика Джаггера, Бьянка Джаггер. Я очень волновалась – она казалась такой известной, у нее свой фонд, и мне нужно будет к ней подходить, с ней фотографироваться. А после того как я прочитала речь, она пригласила меня к себе в гости, чтобы я рассказала побольше. Мне звонили из разных организаций, просили встретиться и поговорить, потому что они не понимают, что у нас происходит.

Мы сделали за это время небольшой доклад про пытки, и к последним дням в Лондоне у меня не осталось ни одного экземпляра. Последний доклад я отдала журналистке Энн Эпплбаум, она написала книгу про ГУЛАГ (Эта книга была удостоена Пулитцеровской премии, прим. «Спектра»), и я с ней тоже встречалась и рассказывала, что происходит сейчас, и она говорит: «О, ГУЛАГ повторяется!».

В общем, запрос людей в Лондоне во всяком случае на то, чтобы узнать, что происходит в России, достаточно велик. В Index on Censorship мне рассказали, что изначально, в прошлом веке, они  организовали журнал, чтобы печатать советских диссидентов, которые не могли быть напечатаны в СССР. Потом они переключились на защиту прав человека в других странах – в Турции, странах Латинской Америки, Африки, а сейчас им приходится возвращаться обратно к России, потому что в России полная жопа происходит – даже судя по тому, что они видят, а они ведь многого не видят. 

Анастасия Зотова. Фото TASS/Scanpix

Анастасия Зотова. Фото TASS/Scanpix

А как в России относятся к этой теме?

Анастасия Зотова: Хотелось бы, чтобы такой интерес появился и тут, потому что в России все знали, что заключенных могут побить, но казалось, что это исключения, к примеру, из 500 человек в колонии бьют, может быть, десятерых. А когда мы начали копать эту историю, оказалось, что бьют всех, да еще и не по одному разу в день, и все это возведено в систему. А потом такие же жалобы стали поступать не только из Карелии, с которой мы сейчас плотно работаем, но и из Свердловской области, Мордовии, из других регионов. Вот Ильдар говорит, что в Омской области может быть что-то подобное.

Ильдар Дадин:  Там еще жестче. Там близко к кавказским пыткам.

Анастасия Зотова: В Кировской области тоже рассказывают про пытки, но там сейчас получше, потому что ОНК нормально работает. Но интерес к этой теме не стал больше. СМИ, которые пишут про пытки, считанные единицы: «Медиазона», «Открытая Россия», «Медуза»… 

Ильдар Дадин: …«Новая».

Анастасия Зотова: Чуть-чуть «Новая газета», чуть-чуть «Московский комсомолец». Но в «Новой газете» эти публикации проходят со скрипом. Большинство СМИ мягко намекают, что вот эта фигня про пытки им не очень интересна. И даже когда у Ильдара брали интервью после освобождения, мы потом смотрели ролики – он много говорил про пытки, но это все вырезали и оставляли только то, что касается персонально его. А тема пыток не очень интересна может быть потому, что СМИ заботятся об аудитории, а аудитория, видя статью про пытки, скажет «Ну фу, я не хочу такое читать». Так что эта тема не очень популярна. 

Ты сама связываешься с журналистами и пытаешься «продавить» эти публикации?

Анастасия Зотова: У нас сейчас очень много жалоб на пытки, и я пишу об этом в Telegram, в Facebook. Когда что-то происходит, я начинаю писать журналистам «Ребята, у нас инфоповод!».  Иногда они даже не отвечают или отвечают в духе «Ну, если что-то еще случится, мы напишем, а пока нет».

Условно говоря, про жизнь Ильдара Дадина, так как он сейчас медиаперсона, им интересно, а про то, как пытали условного Иванова Петрова или Сидорова в условной колонии №5 в Кировской области – про это не очень интересно.

Помню, еще когда Ильдар сидел, к нам в офис движения «За права человека», где мы сейчас обитаем, приехал человек, который только что вышел на свободу из колонии в Кировской области. Он приехал в тюремной робе, в тюремных ботинках и штанах, у него не было никакой вообще другой одежды. Он сказал: «Здрасьте, я только что освободился, меня пытали». Он поднимает эту робу, и мы видим, что у него нет ребер.

Он рассказал, что его били, ему сломали ребра, медицинскую помощь не оказывали, ребра начали загнивать и ему ребра удалили – но и то после того, как он написал чуть ни 500 жалоб во все инстанции, что ему отказывают в медицинской помощи. Он ходил на встречу с [главой Комитета по предотвращению пыток Игорем] Каляпиным, и я там тоже присутствовала. Казалось бы, у человека нет ребер – все должны быть в шоке, и я пыталась эту тему протолкнуть в СМИ, потому что он пожаловался на пытки, а в Кировской области на него завели дело за ложный донос. А в той же колонии сидит его бывший сокамерник, который был свидетелем этих пыток, но его сейчас тоже прессуют. И мы пытались об этом рассказать, но поняли, что эта тема никому не интересна, потому что это никому не известный заключенный, который может украл у кого-то что-то, и никто не хочет об этом писать, и это очень печально.

Анастасия Зотова ждет мужа, которого в этот день освободили из колонии. Фото TASS/Scanpix

Анастасия Зотова ждет мужа, которого в этот день освободили из колонии. Фото TASS/Scanpix

И таких случаев, о которых я знаю, очень много. Есть девочка из Мордовии, которая недавно освободилась и присылает жуткие фото и жуткие рассказы, она пытается помогать другим женщинам-заключенным в Мордовии. Есть видео, где начальник колонии, мужчина, избивает женщин, и их вечером просто приносят в барак как кусок мяса, а ему никто за это ничего не делает. Есть фото-свидетельства, какие у них синяки, кровавые раны, как будто кусок кожи оторван. Таких рассказов много. 

Как технически вы над этим работаете? Ты сотрудничаешь с адвокатами, другими правозащитниками?

Анастасия Зотова: Все началось после публикации письма Ильдара о пытках. Я начала писать всем, чьи контакты смогла достать, просить о помощи. Один из тех, кто откликнулся, был Лев Пономарев. Он сказал: «Приходи, будем думать что делать». И мы вместе придумали такую штуку: мы нанимает адвокатов, адвокаты ходят к заключенным, собирают свидетельства. Заключенным оттуда послать письмо с описанием пыток невозможно – персонал учреждения такое письмо не пропустит. Поэтому нужно, чтобы пришел адвокат, записал это со слов заключенного и передал нам. Адвокатов на данный момент трое – по количеству колоний, в которых мы работаем в Карельской области, а когда к нам поступают жалобы из Кемеровской области, из Архангельской области, мы стараемся найти местных адвокатов, чтобы они пришли и выяснили, правда ли это.

Например, у нас были жалобы из Кемеровской области, что там много людей избито, туда пришел адвокат, начал опрашивать людей, и они ему стали говорить, что на самом деле никого не били, а это криминальные авторитеты пустили слух, чтобы «потролить» сотрудников колонии. Ну и в этом случае, когда заключенные сами говорят, что их не били, ничего невозможно сделать.

Какая последовательность действий дальше: во-первых, ставится в известность местный уполномоченный по правам человека. Мы пишем жалобы в прокуратуру, в Следственный комитет, куда только можем, получаем отписки, пытаемся их обжаловать, с дальнейшим прицелом на ЕСПЧ. В случае неоказания медицинской помощи пытаемся сделать так, чтобы помощь все-таки оказали.

В Карелии все это очень плохо работает, в других регионах еще как-то. Сейчас вот в Ярославкой области избили Ивана Непомнящих, и там вроде бы нормальный уполномоченный, который тут же туда приехал и зафиксировал следы побоев. В Карелии это невозможно, потому что там, как говорят, уполномоченный по правам человека «подментованный», как и вся ОНК.

Кроме дела Ильдара в ЕСПЧ сейчас отправлена жалоба бывшего заключенного Олега Кузнецова, и мы работаем над тем, чтобы отправить больше.

Но в ЕСПЧ рассмотрение этих заявок может занять месяцы, если не годы?

Анастасия Зотова: Да, но у нас такая мысль: мы напишем жалобы по десяти заключенным в ЕСПЧ, а потом объединим их в одно производство: десять заключенных из одной колонии пожаловались на пытки. Возможно, тогда этому делу будет дан приоритет. Потому что жалобе Ильдара на пытки благодаря работе его адвоката был дан приоритет. 

Ильдар, недавно ты подал иск к государству на возмещение ущерба в размере пяти миллионов. Откуда взялась эта цифра?

Ильдар Дадин: Эта цифра была определена адвокатами, и я с ней согласился. Я не знаю, какова практика выплат в России за такие правонарушения, которые были применены в отношении меня. Меня посадили незаконно, и я надеюсь когда-нибудь добиться наказания тех людей, которые, будучи наделены властными полномочиями используют их не для защиты прав и свобод граждан, а для совершения преступлений. Но как минимум это выплата компенсации от преступного государства, которое занимается беспределом.

Ильдар Дадин общается с прессой сразу после освобождения из колонии. Фото TASS/Scanpix

Ильдар Дадин общается с прессой сразу после освобождения из колонии. Фото TASS/Scanpix

Знаете ли вы прецеденты, когда получалось в подобных случаях получить компенсацию?

Анастасия Зотова: Я знаю! Олег Кузнецов, который сидел в сегежской колонии, получил от государства за незаконное помещение в штрафной изолятор 5 тысяч рублей. Он еще требовал извинений от начальника колонии Косьева, но Косьев, видимо, не собирается приносить извинений. Тут речь еще о том, как адвокаты считают эти деньги. Ильдар провел за решеткой два с лишним года. Разделим пять миллионов на количество дней и получим компенсацию за один день пребывания в пыточных условиях. Это не так уж и много. 

Ильдар Дадин: … за два года, которых не вернешь. 

Настя, ты написала у себя в Facrbook, что вы собираете деньги на журнал для заключенных. Что это за журнал?

Анастасия Зотова: Лев Пономарев и его команда некоторое время уже выпускают «Вестник в защиту прав заключенных», где публикуются какие-то юридические советы, изменения, внесенные во внутренний распорядок колоний, что можно делать заключенным и что нельзя. Просто когда человек попадает в тюрьму, и ему сотрудник колонии говорит: «Ты не имеешь права курить», заключенный не знает, правда это или нет. То есть это такая полуюридическая литература.

«Полу-» потому что там еще публикуются «истории успеха», когда какому-то заключенному удалось привлечь сотрудника колонии к ответственности за превышение полномочий, и это очень важно, потому что этот журнал читают и сотрудники колоний тоже, и это может заставить их задуматься, стоит ли нарушать закон лишний раз.

Получилось так, что один заключенный из Карелии попросил отправить ему Уголовный кодекс, я пришла к девочкам, которые работают над Вестником, и спросила, есть ли такая возможность. Одна из них сказала, что она за свои деньги покупает уголовный, уголовно-процессуальный и уголовно-исполнительный кодексы, и рассылает их. Я подумала, что это как-то неправильно, и мы решили объявить фандрайзинг. Тем более что заключенные сами пишут и просят и кодексы, и наш журнал, так как там есть ценная для них информация. Чтобы оплатить тираж журнала в типографии, нужно около 50-60 тысяч рублей. Так что мы попробовали собрать эти деньги. Тем более что недавно вступили в силу новые правила внутреннего распорядка, это нужно обязательно знать. Ильдар наверное может подтвердить, что в колонии об этом особенно не рассказывают.

Ильдар Дадин: Рассказывают только про то, что запрещено. Там всячески пытаются показать, что ты не человек, который имеет права с некоторыми ограничениями, как и любой гражданин России, лишь изолированный от общества, а бесправное существо, раб, ты обязан, обязан, тебе запрещено, запрещено. Крутят все время только одну из двадцати пяти глав предыдущей редакции ПВР – про обязанности, но в других главах есть описания прав, и их было бы хорошо донести до заключенных. 

Эти журналы вы отправляете конкретным заключенным или на адрес колонии?

Анастасия Зотова: Мы кладем журнал в конверт, прикрепляем письмо, расписку, которую заключенный может отправить нам – что журнал дошел. Это больше мера психологического воздействия на сотрудников колонии, они видят, что есть контроль, и это немного повышает шансы, что письмо дойдет до получателя. Также мы отправляем (иногда в том же конверте) письмо начальнику колонии с просьбой не препятствовать получению журнала. 

Ильдар, я читала в твоих интервью после освобождения, что ты считаешь, что вышел на свободу не в последнюю очередь благодаря гражданскому обществу.

Ильдар Дадин: В первую очередь! Все остальное второстепенно.

Как ты думаешь, изменилось ли гражданское общество за то время, пока ты был в тюрьме?

Ильдар Дадин: Я думаю, что нет, не изменилось. Но я впервые осознал, что российское гражданское общество не является изолированным – это часть мирового гражданского общества. По моим ощущениям, огромное давление на российское правительство оказало именно международное сообщество – и люди, которые выходили на пикеты, и правительства других стран. Мы — часть чего-то большего.

Что ты думаешь о состоянии протестной активности в стране? Миллионы людей вышли на улицы 26 марта. И очень много было задержаний и арестов, и не вполне понятно, что теперь с этими людьми будет. 

Ильдар Дадин: Я всегда рад любому несанкционированному выходу, потому что для меня очевидно, что этот режим совершил уже столько преступлений, и это лицемерие — спрашивать у тех, кто нарушает твои права, по сути, у бандитов, спрашивать у них разрешения на реализацию своей власти, которой народ обладает согласно Конституции. Нужно просто выходить и реализовывать, когда слуги стали бандитами и совершенно не выполняют своих функций и не являются легитимными. Поэтому я рад именно такой форме протеста – более свободной и показывающей, что люди осознают себя властью. 

Задержание на акции протеста в Москве. Фото AP/Scanpix

Задержание на акции протеста в Москве. Фото AP/Scanpix

Реакция меня тоже, конечно, удручает, но чего вы хотели: вы выступаете против бандитов, и вас за это погладят по голове? Конечно же нет. Нужно быть к этому готовым. Другое дело, как реагируют люди впоследствии: один за всех, вместе действуют или радуются, что посадили не их. И что делают остальные: тихо радуются, что оказались хитрее и не попались, или отбивают своих? Должно быть понимание, что те, кого сажают – самые порядочные и достойные, и они сидят за остальных. До тех пор, пока такого понимания нет, протесты будут заканчиваться репрессиями.

Посмотрите: когда на Майдане избивали людей, люди выходили еще более массово, возмущались и требовали наказания тех, кто избил. У нас же после Болотной тех, кого посадили, никто не вышел защищать – хотя это люди были случайные, по сути. Если такое будет продолжаться, то будут продолжаться и фашистские законы и фашистские репрессии.

В Украине при режиме Януковича, который я бы не сказал, что был мягче путинского, тоже пытались посадить парня, который вышел с плакатом против чиновника. И когда его арестовали, большое количество людей вышли и сделали то же самое. У нас бы такого не поняли, но там было очевидно: репрессии продолжаются, пока мы не отстаиваем своих. И они добились того, чтобы парня выпустили без возбуждения уголовного дела. То же самое случилось в нацисткой Германии в 43 году, когда режим еще был силен – жены-немки вышли за своих мужей-евреев, и спасли несколько тысяч человек. Я уверен, что сознание может меняться, и мы будем выходить и отстаивать тех, кого посадили за нас. Я надеюсь на лучшее.

Можно ли сказать, что несмотря на то, что случилось с тобой и что происходит с другими политическими заключенными, ты призываешь людей к протестам?

Ильдар Дадин: Я стараюсь никого не призывать, а показывать своим примером – сам делаю то, что считаю нужным, и объединяюсь с людьми схожих ценностей и взглядов. Мне смешно, когда кто-то призывает людей протестовать, а сам сидит в фейсбуке и ничего не делает. Мне это мало интересно. «Хочешь изменений – начни с себя», как говорил Махатма Ганди. Он был не только идеалистом, но и практиком. 

Скажите, после двух лет, вырванных из жизни, когда у вас даже свадьбы нормальной не было, вам не хочется пожить спокойно, безопасно, без необходимости постоянно оглядываться через плечо?

Анастасия Зотова: Мне очень хочется!

Ильдар Дадин: Мне тоже очень хотелось, но пока я вижу, что ситуация складывается по-другому, и я не могу находить для себя оправдания, чтобы ничего не делать. Поэтому я должен делать то, что должен. 

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ АЛЕКСАНДРА ПАНФЕРОВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


Свободен. История заключенного Ильдара Дадина — Краткая справка

 15:59, 22.02.2017


Зона риска. Письмо заключенного Дадина обезглавило карельскую колонию

 19:16, 03.11.2016


Изнасилованные и покончившие с собой «васи с Урала». Ольга Романова о пытках в российских тюрьмах

 18:15, 11.11.2016


Путин создаст свою нацию, а нам останется наша. Манифест Олега Кашина о проекте «российской нации» и разбитом корыте

 18:16, 01.11.2016


«Чтобы не умничали». Мать политзека о законах, которые не писаны для ФСИН  15:58, 01.04.2016

Дмитрий Медведев выступает в Госдуме. Фото TASS/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Надои растут, урожаи вообще рекордные, враги трепещут, полным ходом идет импортозамещение, страна, пусть медленно, зато неумолимо ползет вверх в разнообразных рейтингах (и речь, конечно, не о рейтинге по уровню восприятия коррупции), отдельные проблемы, конечно, остаются, но в ближайшее время будут решены, — вот краткое резюме отчетного доклада председателя правительства РФ Дмитрия Медведева, с которым он сегодня, 19 апреля, выступил в Государственной думе. За его словами страна, в которой хочется жить. Да что там, страна, в которую хочется немедленно эмигрировать из нашей, обычной, общедоступной России, где дворцы с поместьями на многих гектарах не сдаются в аренду любому желающему за жалкие гроши благотворительными фондами.

Увы, от разговора о поместьях и фондах деваться некуда: фон у выступления премьера в Думе довольно однозначный. Миллионы людей видели фильм Фонда борьбы с коррупцией Алексея Навального «Он вам не Димон». Россия, может, и ползет вверх в разнообразных рейтингах, а вот рейтинг Медведева просел, и довольно ощутимо. Да, в конце концов именно история кроссовок и виноградников Медведева послужила поводом для акций протестов 26 марта — первого за много лет заметного успеха оппозиции, к тому же, во всероссийском масштабе. Успеха, который власть если и не напугал, то явно озадачил, заставил отвечать разнообразными способами – от арестов и увольнений участников акции до обещаний «бороться с Навальным как с Гитлером» и поиска «правильной молодежной политики». Вообще, власть едва ли не впервые вынуждена хоть как-то отвечать на прямые обвинения в коррупции.

Даже сам Медведев вынужден: он ведь нечто уже лепетал на встрече с сотрудниками завода «Тамбовский бекон» про «чушь, бумажки и компот».

Дмитрий Медведев выступает перед Госдумой. Фото EPA/Scanpix

Дмитрий Медведев выступает перед Госдумой. Фото EPA/Scanpix

Риски, которые эта ситуация создавала вокруг предстоящего отчетного выступления премьера в ГД, отлично осознавались. Депутаты ведь тоже живые люди, которым хочется быть популярными и хоть изредка попадать в резонанс с общественными настроениями. Порывы поговорить с премьером о водоизмещении яхты «Фотиния» поначалу в рядах номинальной оппозиции все-таки наблюдались.

И меры были приняты. ЛДПР и «Справедливая Россия» заявили, что тем, связанных с расследованием Навального, касаться не будут. Коммунисты накануне выступления провели специальное заседание фракции, на котором объяснили не в меру ретивому депутату Валерию Рашкину, который до последнего грозился поднять вопрос о коррупции, что такое партийная дисциплина. Спикер Вячеслав Володин почти за две недели до встречи с премьером заявил от имени коллег: «У всех фракций есть понимание, что надо объединиться, чтобы защитить премьера от нападок Навального, который поет с голоса западных спецслужб».

Возникает ситуация, которая систему постановочной политики разрывает изнутри. На трибуне человек, против которого выдвинуты очень серьезные обвинения, и они, между прочим, выглядят довольно обоснованными. В зале люди, которые номинально являются представителями интересов народа. Вроде бы, если мы хотя бы продолжаем делать вид, что это парламент, что выступает перед парламентом глава правительства, эти самые обвинения и должны стать темой номер один для содержательной дружеской беседы. Но тема табуирована заранее, а место острых вопросов занимает откровенное подыгрывание выступающему. Даже вопрос о протестах дальнобойщиков член фракции ЛДПР задает так, чтобы у премьера не возникло трудностей с ответом – воду мутит жалкая кучка людей, желающих остаться в серой зоне, а с честными участниками рынка правительство ведет конструктивный диалог.

В конце концов фрондер все-таки находится. Коммунист Николай Коломейцев решился поднять тему. Максимально обтекаемо, в ряду прочих, так, чтобы и непонятно было, о каких таких нападках идет речь. Но, по крайней мере, фамилию Навального все-таки произносит: «Что мешает вам отказаться от услуг уволенного вами Кудрина и Набиуллиной и защититься от нападок Навального?» В общем, дает премьеру шанс отделаться репликой столь же гневной, сколь и бессодержательной: «Я уже на эту тему высказывался. Могу лишь еще раз сказать вам, что я не буду специальным образом комментировать абсолютно лживые продукты политических проходимцев». Но премьер этой репликой не ограничивается и напоминает походя, что в рамках срежиссированного спектакля импровизации недопустимы: «И считаю, что и уважаемая мною Коммунистическая партия должна от этого воздерживаться». А чтобы все сомнения развеять, в диалог неожиданно вмешивается спикер Володин: «Кстати, страна уже от этого раз пострадала… В том числе КПСС».

У любого из депутатов был 19 апреля уникальный шанс одной фразой войти из мира постановочной политики в мир политики настоящей, поговорить с властью о том, что на самом деле интересует избирателей, и подарить не избирателям, а себе надежду на будущее, в котором настоящая политика уничтожит постановочную. Но героев не нашлось, и, поаплодировав оскорбительным словам политического проходимца о политических проходимцах, депутаты вернулись к обсуждению хостелов в жилых домах и отравлений суррогатным алкоголем.

Алексей Навальный. Фото AP Photo/Scanpix

Алексей Навальный. Фото AP Photo/Scanpix

Это еще одна точка на карте нарастающего политического кризиса. Имитационная политическая система просто перестает работать, потому что общество, в отличие от номинальных своих представителей в парламенте, находит способ вопросы власти задавать. Вроде бы и нет ничего революционного в запросе на открытый диалог. Открытый диалог не предполагает немедленных репрессий. Просто хотелось бы в ответ на обоснованные обвинения услышать ответ чуть более развернутый и чуть более содержательный и без оскорблений.

И, словно чтобы наглядно показать, что имитационная система действительно дает сбой, Владимир Жириновский вскарабкался на трибуну и сообщил, что сажать за коррупцию надо всех, но это, увы, приведет к коллапсу в управлении страной. После чего призвал министров «самой сильной в мире страны» почаще улыбаться.

Нюанс в том, что все понимают, почему открытый диалог невозможен. То есть буквально все. «Левада-Центр» проводил опрос о фильме «Он вам не Димон», в ходе которого узнал, что значительное большинство видевших его признало изложенные в нем факты «правдоподобными» и «типичными» для представителей власти. Речь, таким образом, идет не о каких-то невероятных откровениях, а о презумпции отношения граждан к собственному начальству. Открытый диалог был бы для власти равнозначным нажатию на кнопку самоликвидации, потому что коррупция – не изъян, а важная составляющая властной системы.

Возможные, допустимые, не уничтожающие систему варианты ответов вполне понятны. Ждем продолжения точечных репрессий против политических активистов, показательных посадок случайных губернаторов (хотя это тоже удары по системе — губернаторы ведь не с неба падают, а одобряются президентом, выигрывают выборы, совещаются все с тем же президентом и руку ему жмут, и только потом внезапно оказываются расхитителями капиталистической собственности) и демонстративного бегства от любого содержательного разговора с обществом.

Ах да, еще, конечно, ждем нелепых трат на «контрпропаганду». Ролик, сравнивающий Навального с Гитлером, уже гуляет по сети. И никаких чувств, помимо сострадания к изготовителям ролика, которых Бог при распределении интеллектуальных способностей явно обошел, не вызывает и вызвать не может. Пока этот ролик стремительно набирает дислайки и, вероятнее всего, установит по ним своего рода рекорд.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Вот мои родители не сидят в Facebook, они смотрят телевизор».Впечатления от антикоррупционной прогулки по Москве

 16:20, 27.03.2017


«Денег в системе полно». Андрей Нечаев о том, что мешает развиваться российским банкам и как на них повлияли санкции

 13:47, 10.04.2017


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями

 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций  12:40, 09.03.2017


Фото AP/Scanpix

Леонид Гозман наконец-то дождался своего звездного часа. Много лет он исполняет на федеральных каналах роль свадебного либерала – ходит зачем-то на бесчисленные пропагандистские ток-шоу, если зовут, стоит в одном ряду с мыслителями вроде Сергея Кургиняна и служит мальчиком для битья. Почему-то государственникам важно, чтобы стройный хор их разбавлял заслуженный представитель противоположного лагеря, которого можно толпой унижать и обвинять в разнообразных грехах. Так оно годами и тянулось, но вот в понедельник в эфире программы «60 минут» на канале «Россия 1» (ее ведут Ольга Скобеева и Евгений Попов, больше она от всех прочих шоу такого рода на всех прочих каналах ничем не отличается) Гозман получил шанс отыграться. На шоу – как и на всех прочих шоу такого рода начиная с прошлой пятницы – разумеется, ругали Трампа. Гозман напомнил, как Госдума аплодисментами приветствовала новость о победе Трампа совсем еще недавно, и как депутаты чуть ли не шампанское пили. Находившийся в студии депутат ГД Вячеслав Никонов заявил, что это – наглая ложь. После чего светящийся от счастья Гозман достал из кармана смартфон и продемонстрировал ролик: Вячеслав Никонов заходится в восторге от сообщения о том, что Трамп победил.

У Трампа в России вообще тяжелые времена. Атаман петербургского общества казаков «Ирбис» Андрей Поляков пообещал разжаловать президента США – в декабре казаки произвели его в есаулы —  и даже лишить звания почетного казака. Активистка НОД Мария Катасонова, охотно позировавшая с гигантским триптихом, изображавшим новые надежды мира – Путина, Трампа и Марин Ле Пен,  — на Трампе поставила теперь большой красный крест. Пока неизвестно, потребует ли Вика Цыганова, воспевшая русскую водку и донбасское ополчение, вернуть собственноручно вышитую душегрейку, которую отправила Мелании Трамп после победы друга Дональда на выборах. Но есть сильное подозрение, что придется скоро Мелании мерзнуть, а Дональду – рыдать, комкая в руках есаульские погоны.

Это ведь только начало. 12 апреля в 2017 году не только день космонавтики, но и день, когда стало окончательно ясно: Трампа надо не просто не любить, Трампа следует ненавидеть. Сам разрешил. Владимир Путин официально объявил, что отношения России и США после ухода Обамы стали еще хуже: «Можно сказать, что уровень доверия на рабочем уровне, особенно на военном уровне, он не стал лучше, а скорее всего, деградировал».

Владимир Путин. Фото  SPUTNIK / Scanpix

Владимир Путин. Фото SPUTNIK / Scanpix

«Деградация» — ключевое слово официальных российских рефлексий по поводу взаимоотношений двух стран при Обаме. Вот, например, как провожал Барака Обаму премьер-министр РФ Дмитрий Медведев, во время оно посещавший с экс-президентом США недорогую бургерную: «К концу второго срока администрации президента Обамы российско-американские отношения полностью деградировали». А вот как – Дмитрий Песков, пресс-секретарь президента РФ: «Единственное, мы можем выразить глубочайшее сожаление в связи с тем, что именно на второй срок президентства господина Обамы, к сожалению, пришелся период достаточно беспрецедентной и затянувшей деградации наших двусторонних отношений». Хор завсегдатаев ток-шоу пел общую песню: отношения между Россией и США ухудшиться при Трампе не могут, потому что хуже – просто некуда, а значит, отношения эти с неизбежностью улучшатся.

Оказывается – могут и ухудшиться. Потому что Путин не может ошибаться, а его оценка – вполне однозначная.

Вчерашние друзья тоже держат марку. Госсекретарь США Рекс Тиллерсон перед визитом в Москву предлагает России выбор, который тут же начали называть ультиматумом. Предлагает решить, с кем мы, мастера ковровых бомбардировок, — со Штатами или с Асадом. А чтобы сомнений ни у кого не осталось, в дело вмешивается лично Трамп:«Если бы Россия не поддерживала это животное, то не было бы проблемы». «Эти животным» является Башар Асад, наш геостратегический союзник, борец с мировым терроризмом, а заодно – человек, поубивавший и отправивший в тюрьмы столько своих сограждан, что считать его преступником можно было, да многие и считали, задолго до инцидента в Идлибе, довольно запутанного, говоря откровенно.

Еще одна обязательная мантра, много лет повторяемая самыми разными спикерами в России (от президента до участников однообразных ток-шоу), — утверждение о том, что концепция однополярного мира себя исчерпала. Победа Трампа трактовалась как конец однополярного мира, как предвестие начала неизбежного диалога, учитывающего национальные интересы суверенных участников. Со времени инаугурации Трампа, которую россияне, если верить социологам, запомнили даже лучше, чем Новый год, прошло около трех месяцев, и вот мы, простые и далекие от геополитики люди, можем не без содрогания наблюдать, как крутые парни, увешанные ядерным оружием, привычно решают внутренние проблемы за счет внешней конфронтации, демонстрируя полную неспособность к вожделенному диалогу.

Дональд Трамп. Фото RS/CNP/MPI/Scanpix

Дональд Трамп. Фото RS/CNP/MPI/Scanpix

Это ведь даже по-своему весело – прикидывать, как будут выкручиваться российские политики и пропагандисты, совсем недавно исходившие слюной восторга по поводу победы Трампа. Понятно, конечно, что страна пропаганды – страна без прошлого, там можно просто объявить бывшее небывшим и каждый день начинать с чистого листа. Но слова-то никуда не исчезают, и злые люди уже потешаются над твитами Владимира Соловьева и Маргариты Симоньян. Должно быть, в экспертных центрах, кормящихся от щедрот администрации президента, началась гонка – кто первым состряпает доклад о возможных степенях деградации. Впрочем, над нашими-то местными убогими потешаться не штука, а вот как будут изворачиваться блестящие колумнисты лучших американских журналов и видные тамошние политологи, которые месяцами писали, что Трамп – креатура всесильного Путина, тоже интересно.

Жаль только, что все это веселье немного омрачают новости из Сирии об очередных наших погибших. Жаль, что в перспективе у России появление еще одного верного друга и геостратегического союзника – Ким Чен Ына. Трамп, очевидно, настроен с ним разобраться, а Россия, в лучшем случае, на уровне риторики ринется защищать вождя суверенного государства. Про худший случай гадать не хочется. Жаль, что Кремль с крымских еще времен не придумал ничего для выхода из международных кризисов, кроме войны, и вариант выхода из изоляции через победоносную операцию в Сирии явно не сработал.

И да, конечно, не надо забывать – для нас главная новость, связанная с Сирией сегодня, это вовсе не то, о чем договорятся или не договорятся российские дипломаты с Тиллерсоном. Главная новость уже на лентах информационных агентств. В Петербурге, в Военно-медицинской академии скончался пострадавший при взрыве в метро. У теракта – 15 жертв. Его звали Сергей Постнов, ему было сорок лет.

ТЕКСТ ИВАН ДАВЫДОВ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Путин заявил, что отношения России и США были лучше при Обаме  12:17, 12.04.2017

Трамп назвала Асада «животным»  13:01, 12.04.2017

 

Внесистемный. Почему Трамп не встраивается во внешнеполитическую систему США

 12:02, 24.11.2016


«Компромат на протеже». Как спецслужбы США собрали Москве досье на Трампа

 16:43, 11.01.2017


Смелость хромой утки. Как Обама решил наказать ГРУ, ФСБ и Трампа  11:33, 30.12.2016


Андрей Нечаев. Фото TASS/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» и DELFI представляют новую публикацию из серии бесед, посвященных тому как международные санкции и введенные в ответ на них российское продовольственное эмбарго повлияли на разные отрасли экономики России. Мы уже побеседовали об этом с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым. Удалось подробно поговорить на эту тему и с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным. А также обсудить цены на продукты с  руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции, прославленным директором (и владельцем) подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининым.

Теперь в центре внимания обозревателя «Спектра» Марии Строевой оказалась российская банковская система. Обсудить положение, в котором после трех лет санкций оказались банки страны, с ней согласился бывший президент банка «Российская финансовая корпорация», доктор экономических наук, министр экономики России (1992—1993), член Президиума Арбитражного третейского суда Москвы Андрей Алексеевич Нечаев.

– Огромное спасибо, что согласились поговорить: сегодня уговорить российских банкиров на интервью практически невозможно. Каким образом санкции повлияли на банковскую сферу и можно ли вообще выделить именно эту составляющую в общих негативных тенденциях? По мере нашего общения с представителями других отраслей стало ясно, что просчитать отдельно эффект от санкций довольно трудно, а в целом и без них все не очень хорошо.

 – Это правда. Совершенно очевидно для меня, что сегодня Россия находится в системном экономическом кризисе, и санкции его усугубляют но не являются первопричиной, хотя наша пропаганда очень любит на эту тему рассуждать. В этом она совпадает, кстати, и с американскими СМИ, и с европейскими, которые нет-нет да и говорят, мол, вот как мы их уели. Но санкции – совсем не главная причина кризиса. И действительно невозможно посчитать в падении ВВП, которое было в 2015-2016 годах, сколько дали ему санкции, сколько цена на нефть, а сколько – просто из-за того, что в свое время была выбрана тупиковая модель развития.

Я не встречал ни одного исследования, где было бы сказано, что именно санкции дали 15 процентов сжатия кредитования. Или 35 процентов. Я думаю, что это действительно невозвозможно подсчитать. Скажем, есть оценки влияния антисанкций на инфляцию. Примерно 1,5-2 процента они добавили к росту цен. А значит, косвенно – санкции.

Банковский сектoр, безусловно, пострадал больше других. Главная причина, почему санкции негативно на нем сказались, это то, что крупные российские банки в 90-е и особенно в нулевые годы привыкли занимать дешевые деньги на западе. И когда для них фактически закрылся западный рынок капитала, то это было серьезным испытанием. На средних и малых банках все это никак не сказалось, а на крупных – еще как! Им пришлось перестраиваться, обращаться к Центральному Банку. Центробанк ввел такие демпфирующие механизмы – валютные РЕПО и так далее – поскольку резервы ЦБ вполне позволяли эти санкции пережить. И, собственно, благодаря им и пережили, хотя резервы существенно сократились. И в итоге каких-то дефолтов, драматических невыплат по долгам не было. Но, конечно, источник дешевых денег исчез. И это сказалось в итоге и на процентных ставках российских, и на возможности инвестировать в крупные проекты.

 – Вы сказали, что средние и малые банки не пострадали. Но раз от этого пострадали крупные игроки и деньги для всех подорожали, то благодаря эффекту домино и средние и малые в результате должны были пострадать, как минимум, от этого.

 – Малые и средние просто не пострадали напрямую, потому что у них не было выхода на иностранные рынки капитала. Я именно это имел в виду. Для них гораздо болезненнее оказалась политика Центрального Банка. Он после масштабной девальвации конца 2014 года — одной из причин которой, конечно же, были санкции – резко поднял ставки и, соответственно, деньги стали дороже и для банков, и для их клиентов. Как следствие – кредитование сжалось.

Но банки, по крайней мере, некоторые, с лихвой это компенсировали, играя на валютном рынке. Когда за неделю можно заработать несколько десятков годовых – то какие там кредиты! В этом как раз и проблема, с которой, в частности, ЦБ борется: лишние деньги идут на валютный рынок. Они не идут в реальный сектор экономики. Это большая проблема. Но к этому надо добавить политические риски, надо добавить общее недоверие между банками и клиентами, между банками и Центробанком, между банками и финансовыми властями. Такая общая неопределенность в отрасли и в целом в экономической политике.

Обменный курс наличных в Москве в августе 2015 года. Фото TASS/Scanpix

Обменный курс наличных в Москве в августе 2015 года. Фото TASS/Scanpix

Знаете, Росстат вместе с Минэкономики провели интересное исследование. Выясняли, какие факторы в наибольшей степени мешают развитию бизнеса. Эксперимент не очень чистый, конечно, потому что в перечне не было коррупции. Ее обошли. Как и административное давление. Но из оставшихся примерно десяти факторов: высокие налоги, высокие ставки, жесткое налоговое администрирование. Подавляющее большинство выбрало как самый мешающий — экономическую неопределенность. 

 – То, что крупные российские банки до сих пор отрезаны от внешнего финансирования, так или иначе будет иметь пролонгированные последствия? В 2017-2018 году ситуация будет ухудшаться?

 – Нет, мне кажется, что банки уже адаптировались. 

 – А за счет чего? 

 – С одной стороны, какое-то финансирование все же есть. С другой стороны, Центробанк предложил им целый ряд определенных инвестиционных механизмов. Но парадокс заключается в том – почему я и говорю о недоверии – что у нас в последние месяцы, причем устойчиво, профицит, извините за выражение, ликвидности примерно 1,8 триллиона рублей. То есть денег в банковской системе море. Но банки при этом не кредитуют. Потому что непонятная ситуация. Неясно, что будет с курсом рубля. Нет хороших инвестпроектов. 

— Что с долгами банковских заемщиков, физических и юридических? Растет задолженность? 

— Просрочка выросла. При этом она не драматическая. Но дело в том, что надо учитывать арифметический эффект. Как наш нынешний экономический рост во многом является следствием низкой базы 2015-2016 годов – мы к этому низкому уровню можем, скажем, получить один процент роста в этом году – так и в банковской сфере. За счет того, что новых кредитов выдают меньше, а старые просрочены, то их доля в общей массе растет. 

 – А то, что сегодня среди российских банков государство занимает огромную долю (на мой взгляд, критическую) и что идет серьезное укрупнение в отрасли — это хорошо, или плохо, на ваш взгляд? 

 – Ну, я как либерал считаю, что плохо. Потому что должна быть обязательно конкуренция. И искусственное административное выдавливание с рынка небольших банков – практика, которую, собственно, еще Дубинин начал – это неправильно. Потому что уже где-то во второй половине 90-х годов у нас появились достаточно мягкие по западным меркам, но жесткие для российской кредитной системы требования к банковскому капиталу. И если за прошедшие уже двадцать лет малые и средние банки, не разорившиеся и не поглощенные, это выдержали – значит у них есть своя ниша, и она далеко не всегда криминальная.

Хотя надо сказать, что формализация и бюрократизация банковского надзора и, на мой взгляд, довольно опрометчивое следование нормам Базеля III, во многом и толкают банки ко всяким сомнительным операциям. Потому что банковский бизнес становится низкорентабельным, особенно у малых и средних игроков. Им надо как-то выживать. И вот они пускаются во все тяжкие: отмывание, обналичка, вывод денег за рубеж. Я все-таки 22 года был президентом банка. И по моим оценкам, сегодня в банке половина людей не занимается собственно банковскими операциями. Они занимаются отчетами для ЦБ, внутренним контролем, внутренним аудитом, борьбой с отмыванием, общением ежесуточным с Росмониторингом, налоговой, прокуратурой. Только ленивый не запрашивает у банка информацию. А чтоб ее предоставлять, нужен специальный софт, квалифицированные кадры, высокие зарплаты. Поэтому золотые дни банковского бизнеса, если не считать несколько недель девальвации, когда можно было на курсе заработать годовую прибыль – эти счастливые времена жирных котов —прошли. И я абсолютно убежден, что жесткий регулятивный пресс только подталкивает банки, особенно маленькие, хотя грешат этим и большие, ко всякого рода полукриминальным деяниям. 

Глава ЦБ РФ Эльвира Набиулина на пресс-конференции в марте 2017 года, где было объявлено о снижении процентной ставки до 9,75%. Фото EPA/Scanpix

Глава ЦБ РФ Эльвира Набиулина на пресс-конференции в марте 2017 года, где было объявлено о снижении процентной ставки до 9,75%. Фото EPA/Scanpix

– Все предприниматели России сегодня клянут высокую ставку рефинансирования, которую держит Центробанк. Из-за нее деньги дорогие, а значит, никто не идет за кредитами. Если никто не идет за кредитами, значит, банки не кредитуют. А если банки не кредитуют, значит, они перестают быть собственно кредитными организациями. И перспектива их существования становится не очень ясна, поскольку они не выполняют свою основную функцию.

– Ну, Маша, не стоит совсем уж сгущать краски. Скажем, кредитование физических лиц сначала действительно перестало расти. Впервые за 25 лет.  Где-то во второй половине 2015 и в 2016 оно слегка сократилось, но это буквально на 2 процента. Не то, что банки перестали кредитовать совсем, просто рост объемов кредитования сократился. Что касается кредитования юридических лиц, то была пауза, а сейчас оно вроде растет.

Но опять же, парадокс состоит в том, что в банковской системе гигантский профицит ликвидности. Сейчас уже банки не пользуются особенно деньгами Центрального банка. Задолженность перед регулятором в последние месяцы заметно снизилась. Задолженность перед Казначейством существенно снизилась. То есть банки не кредитуют не потому, что у них нет денег. При этом, конечно, все, что я говорю – это средняя температура по госпиталю. Это у крупных банков профицит ликвидности, у малых есть с ней проблемы. Понятно, что малые и средние организации сегодня не определяют ни лицо банковской системы, ни лицо экономики. Но в целом в отрасли денег много. А кредитование не растет из-за той самой неопределенности, из-за недоверия, из-за того, что ухудшились условия для бизнеса. Из-за того, что действительно нет надежных проектов, которые банки решились бы кредитовать. 

– Причины понятны, а следствия какие из этих причин? Так или иначе, получается, что деньги, накопленные банками, не идут в экономику, а ей это необходимо. 

 – А вот следствие – что наша экономика имеет один процент роста, а не, скажем, пять, которые очень нужны. 

 – И какой выход из этого?

 – Ну, в принципе, Центробанк делает правильно, сосредоточившись на борьбе с инфляцией. Потому что инфляция, как говорят, это налог на бедных, и в условиях неконтролируемой инфляции инвестиции не развиваются. Когда ты не можешь прогнозировать, что будет у тебя с выручкой через два-три года, то адекватно расчитать бизнес-план очень трудно. Но в целом нам необходимо создавать нормальный инвестиционный климат. Я прошу прощения за либеральные мантры, но это свободная судебная система, защищенная собственность, нормальное налоговое администрирование, а не налоговый рэкет. Снижение коррупционного давления. Вот ничего другого реально работающего, к сожалению, придумать нельзя. Но если говорить узко лишь о банковской системе, то, конечно, надо ослаблять банковский надзор. Сейчас отзывают лицензии пачками. При этом банки к моменту отзыва лицензии, как правило, выпотрошены. И у меня сразу возникает вопрос – а где же надзор-то был? Вспомните «Мастер-Банк»

 – О нем все всё прекрасно знали на рынке. 

 – Да, и возникает подозрение, что или у надзора недостаточно профессионализма, или все гораздо хуже. И тогда возникает вопрос: а зачем тогда такой жесткий надзор, который добропорядочные банки заставляет тратить избыточные деньги на выполнение всех своих условий, если все равно цель предохранить клиентов от разорения их кредитных организаций не достигается. И АСВ (Агентство по страхованию вкладов — прим. «Спектра»), конечно, давно уже реальный банкрот. Если бы ему не давали все время государственную поддержку, то вся эта система давно бы рухнула. Поэтому, конечно, очень нужна дебюрократизация надзора и другая система рефинансирования. Нужно расширять рефинансирование под залог традиционных банковских активов. Не только сделки РЕПО, когда закладываются ценные бумаги, но и залог нерыночных активов. Грубо говоря, банк выдал кредит, если он соответствует критериям качества, попадает в первую группу риска, то ЦБ должен автоматически его рефинансировать. Справедливости ради надо сказать, что ЦБ это начал. Сейчас опять все сжалось. Сейчас ЦБ рефинансирует, но, во-первых, по высоким ставкам, а во-вторых, не в тех объемах, которые нужны. 

Андрей Нечаев, фото TASS/Scanpix

Андрей Нечаев, фото TASS/Scanpix

– А ставку-то, по вашему мнению, надо снижать?

– Конечно, надо. Если инфляция сможет закрепиться где-то в районе 4-х процентов, значит, в любом случае надо снижать. Но если инфляция сегодня 4, а завтра опять 10…  Еще раз повторю: у банков нет сегодня проблемы с деньгами. В 2015 году резко поменялось потребительское поведение россиян. Если в конце 2014-го был потребительский бум, и у нас за месяц товарооборот вырос на 5,2 процента, потому что люди кинулись покупать впрок. Где-то с середины 2015 года до середины 2016 они накапливали. Понятно, что это было накопление на черный день. Но вклады в банках росли безумными совершенно темпами. Другое дело, что они росли под высокие депозитные ставки. Сейчас коммерческие банки эти ставки заметно снижают. От пика конца 2014 года, когда до 25 процентов годовых в «Сбербанке» доходило, они заметно снизились. Сейчас там 7-8 процентов. Но факт остается фактом – денег в системе полно. В этом смысле говорить, что у банков деньги дорогие потому, что они дорогие у ЦБ – это такой пропагандистский ход сторонников в том числе той точки зрения, что нам нужна денежная эмиссия и целевое выделение средств на отобранные проекты по льготным ставкам. Я всегда говорю: включите меня, пожалуйста, в комиссию по выделению приоритетных проектов и льготных ставок! Это же прекрасно!

– В целом для российской банковской системы что принесут ближайшие месяцы? Каковы тенденции? Довольно печально видеть тотальное огосударствление и укрупнение системы. 

– Понятно, что в первой десятке ключевую роль играют государственные банки. Понятно, что ЦБ взял твердый курс на ликвидацию малых и средних банков. Но здесь я, с одной стороны, как бы адвокат малых банков, потому что, раз они протянули столько лет, значит, у них есть своя ниша: они облизывают клиентов, они работают с малым бизнесом. Но другое дело, что многие из них склонны к использованию всяких криминальных схем. Ну, так тут и включайте свой надзор. Но с другой стороны, у нас, конечно, смешная банковская система. Когда весь капитал всей российской банковской системы равен капиталу одного крупного американского банка… Понятно, что это болезнь роста, что российской банковской системе 25 лет. Но тем не менее.

Поэтому укрупнение – это вроде бы требование времени. Я думаю, что должно просто быть несколько уровней системы. Скажем, есть региональные банки, работающие в пределах одного региона. Значит, какие-то надзорные требования должны быть менее жесткими. Если он выживает в регионе, не сваливаясь в криминальные махинации, пусть спокойно живет. Еще нужны ограничения по операциям. Например, более жесткие нормативы по привлечению вкладов населения. Пусть работают в режиме кредитного кооператива и привлекают деньги с рынка. Можно придумать, как сделать систему гибче и не давя искусственно малых и средних игроков. 

– В заключение не могу не спросить вас про курс рубля. Интересные вещи с ним сейчас происходят. Все ждут его ослабления, поскольку фундаментальных причин для серьезного укрепления вроде нет, но рубль не сдается. 

– Ну, я тут сам несколько в растерянности. Потому что макроэкономический анализ говорит скорее в пользу плавной – не обвальной – девальвации. К тому же она нужна Минфину для бюджета. Чем слабее рубль, тем, соответственно, выше бюджетные доходы. Но нефть не падает. Поэтому я с нетерпением жду, выполнит ли Трамп свое предвыборное обещание снять запрет на добычу нефти в Мексиканском заливе и на Арктическом шельфе. Выполнит – будет обвал.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ: МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Фильмотека на черный день. Что посмотреть в кризис  07:04, 19.12.2014


«Стопроцентное импортозамещение». Опыт выживания «Совхоза имени Ленина» под «ни на что не повлиявшими» санкциями 05:46, 30.03.2017


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций 12:40, 09.03.2017

Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике 13:11, 15.03.2017

Фото Sputnik/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Во вторник, 4 апреля, КПРФ решило привлечь внимание пользователей микроблогов Twitter одной из недавно опубликованных ими статей, которую они назвали «пророческой».

В этой статье секретаря ЦК КПРФ, написанной по итогам протестных акций 26 марта, про теракт, естественно, ни слова. Зато масса пассажей вроде следующего: «Разрушение социально-психологического феномена «Путин» ведется прозападной частью нынешней элиты явно, но не для того, чтобы русский по культуре человек смог начать возвращение к своим историческим, цивилизационным корням, а для еще большего отдаления русских от родной цивилизации, русских и советских корней (других просто нет) и, значит, вымирания». Из чего читатель, видимо — раз уж статья «пророческая» — должен сделать вывод, что за терактом в Санкт-Петербурге тоже стоят «прозападные элиты» (среди представителей которых, по мысли Обухова, и многострадальный премьер Дмитрий Медведев, и безжалостный его мучитель Алексей Навальный, и Кудрин, и Юлия Латынина, — кого только, в общем, нет).

Официальна пропаганда виноватых, кстати, не ищет, а ведет скрупулезный подсчет направленных в Россию соболезнований. А заодно по традиции клеймит неправильно скорбящих, в число которых уже попали журналист Олег Кашин (за неосторожный твит) и, например, мэрия Берлина. Об одной из ключевых телевизионных тем последних лет – мигрантском кризисе в Европе, провале политики толерантности и неспособности малоэффективных западных демократий защитить своих граждан от террористов, — по понятным причинам никто не вспоминает. Оказывается, эффективная деспотия с культом «традиционных ценностей» тоже не очень способна защитить своих граждан. Зато модно теперь напоминать, что, если бы не наша война в Сирии, теракты в России случались бы много чаще. А вот в социальных сетях пропагандисты калибром поменьше не стесняются, вторя коммунистическим пророкам: «Нынешние протестующие под флагами Навального — политическое крыло террористов».

Фото Sputnik/Scanpix

Фото Sputnik/Scanpix

Комментаторы с противоположной стороны тоже довольно предсказуемы – тут есть и более или менее жесткие шутки (или не шутки?) о старте предвыборной кампании Владимира Путина, и рассуждения о том, что теракт, кто бы за ним ни стоял, очень вовремя отвлекает внимание общества от протестной волны, позволяет запустить механизм очередной «консолидации вокруг национального лидера» перед лицом явной и страшной угрозы, и, что главное, машину репрессий против тех, кто этой консолидации так или иначе препятствует. «Теперь у них развязаны руки» и так далее.

Здесь – две серьезные ошибки. Во-первых, кое-что в стране все-таки изменилось со времен первых выборов Путина, и теракт во второй столице на самом деле не очень хороший козырь в предвыборной игре. Теракт – не ответ, а серьезный вопрос к власти, годами раскармливавшей силовиков и рапортовавшей об их успехах на ниве борьбы с разнообразным экстремизмом (кстати, совершенно неправильно, но как-то принято забывать, что в Дагестане, например, теракты с человеческими жертвами происходят регулярно, и даже в Чечне – тоже время от времени случаются, несмотря на всю воспетую российским телевидением жесткость Рамзана Кадырова).

Совсем еще недавно, в конце прошлого года, профильные ведомства отчитывались о сотнях разоблаченных экстремистов и десятках предотвращенных терактов. Но один непредотвращенный стоит всех этих неверифицируемых успехов, отменяет их, сводит на нет.

В пропагандистском плане теракт – проблема, и показательно, что на лентах государственных агентств новости о петербургской трагедии уже сейчас изрядно разбавлены сообщениями о бедах Украины и о том, как ловко министр иностранных дел Сергей Лавров перешутил госсекретаря США Рекса Тиллерсона. Пытаться встроить питерский взрыв во внутриполитический контекст — просто ненужный риск. Это отдается на откуп маргиналам, и они пас приняли (о чем уже сказано достаточно в начале этого текста). 

Цветы на станции «Технологический институт» метро Санкт-Петербурга. Фото TASS/Scanpix

Цветы на станции «Технологический институт» метро Санкт-Петербурга. Фото TASS/Scanpix

Во-вторых, стоит не то чтобы успокоить тех, кто утверждает, что у государства теперь «развязаны руки» в деле расправы со своими критиками, но оспорить их тезис. Вообще-то, руки эти и так давно уже ничем не связаны. Никаких терактов не потребовалось, чтобы на абсолютно мирной акции в Москве задержать больше тысячи человек. Законов, позволяющих наказывать едва ли не за каждый чих, принято изрядно и без наглядных демонстраций «угрозы терроризма» (собственно говоря, успехи силовиков в деле борьбы с экстремизмом – и есть следствие тех самых законов, благодаря которым можно ловить преступников за перепосты чужих записей в социальных сетях, зарабатывая премии и улучшая отчетность).

В конце концов, еще до всякого теракта Владимир Путин на Арктическом форуме внятно и прямо изложил свои взгляды на перспективы «нового протеста»: «Мы с вами хорошо знаем, и я хочу на это обратить внимание, что этот инструмент (борьба с коррупцией – прим. автора) использовался в начале так называемой «арабской весны». К чему это привело, к каким кровавым событиям в регионе это привело, мы очень хорошо знаем. Мы очень хорошо знаем также, что это было одним из побудительных мотивов и поводов государственного переворота на Украине. В какой хаос погрузили эти события нашего соседа – Украину, мы тоже хорошо знаем. Поэтому борьба с коррупцией – да, использование этого инструмента в узкокорыстных политических целях – нет. И все должны действовать в ходе политических процессов в рамках закона. Все, кто выходит за рамки этого закона, должны нести наказание в соответствии с российским законодательством». Куда уж прямее. 

Владимир Путин на Арктическом форуме. Фото Sputnik/Scanpix

Владимир Путин на Арктическом форуме. Фото Sputnik/Scanpix

Борьба с коррупцией – это, например, задержание теперь уже экс-главы Удмуртии Александра Соловьева. Очень наглядные, понятные, важные с точки зрения избирательной кампании, просто приятные для населения кадры. Всегда ведь приятно видеть, как унижают большого начальника, потому что никто не любит больших начальников.

Наказание для тех, кто «выходит за рамки», — это разгромленный офис ФБК и Навальный в спецприемнике (с неиллюзорной перспективой превращения условного срока в реальный). Машина точечных репрессий и так давно работает, никаких новых усилий для ее запуска не требуется. 

Наоборот, если честно, появляется даже одна робкая надежда. Протестных лидеров и активистов ничего, конечно, хорошего в будущем не ждет, но это понятно, что называется, по определению. А вот небольшой шанс на то, что правоохранители будут вынуждены теперь чуть меньше времени уделять увлекательной охоте на «экстремистов» из «ВКонтакте», и чуть больше – борьбе с реально существующими и убивающими нас здесь и сейчас террористами, вполне может появиться. 

Правда, очень небольшой.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ: ИВАН ДАВЫДОВ

Читайте ТАКЖЕ:

 

Теракт в метро Санкт-Петербурга — Список опознанных погибших — ОНЛАЙН  15:24, 03.04.2017


Питер после взрыва. Фото разорванного вагона метро и переполненных «скорыми» улиц  19:07, 03.04.2017


 

Взорванное метро. Подборка видео очевидцев взрыва в метро Санкт-Петербурга  16:37, 03.04.2017


Несанкционированные. В Москве задержаны более 40 участников неразрешенных акций  16:02, 02.04.2017


#ДимонОтветит. Протесты против «тайной империи» Медведева — Краткая сводка — более 1000 задержанных  13:50, 26.03.2017


 «Вот мои родители не сидят в Facebook, они смотрят телевизор». Впечатления от антикоррупционной прогулки по Москве  16:20, 27.03.2017


Фото Tass/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

Ровно 25 лет назад, 31 марта 1992 года, в Москве был подписан Федеративный договор о разграничении полномочий между федеральным центром и российскими регионами. Само это событие считалось тогда государствообразующим, однако в нынешней России о нем уже практически никто не вспоминает.

Через три месяца после распада СССР российское руководство озаботилось структурными основами, на которых будет строиться новая государственность. Номинально РСФСР и в советские годы называлась федерацией, но никаким реально федеративным самоуправлением ее субъекты не обладали – региональные власти повсюду назначались из Москвы. Кроме того, за «федерализм» выдавалось лишь наличие в составе России ряда национальных автономий, а «обычные» области и края (хотя они составляли большинство регионов) не имели никакой политической субъектности, характерной для федеративного государства.

Такая асимметрия продолжилась и при «раннем Ельцине». Летом 1990 года, находясь с визитом в столице Татарстана Казани, он произнес свой знаменитый призыв: «Берите суверенитета, сколько проглотите». Причиной такого обращения был экономический кризис тех лет – российская власть хотела переложить немалую часть проблем на сами регионы. И вновь интересно заметить – возможность обрести суверенные полномочия получили лишь автономные республики, а не области и края.

Тогда же, в 1990 году все российские автономии, которых тогда насчитывалось 16, приняли свои декларации о суверенитете. Показательно, что в отличие от союзных республик, в этих декларациях отразилось стремление не к государственной независимости, но именно к полноценному федерализму, при котором суверенные республики добровольно делегируют ряд стратегических полномочий федеральному центру. В этой разнице отразилось и то обстоятельство, что российские автономии были гораздо более экономически взаимосвязаны и взаимозависимы, чем союзные республики.

Федеративный договор 1992 года был заключен на основе этих республиканских деклараций. Однако в самом этом документе скрывалось неустранимое смысловое и структурное противоречие, которое свидетельствовало о продолжении российской имперской традиции. Федеративный договор заключался не между регионами напрямую, а между регионами и центром. Это кардинально отличалось от исторического опыта мировых федераций – например, США были учреждены представителями всех тогдашних колоний, которые впоследствии сформировали федеральное правительство. В России же интересы центра изначально были первичными и самодовлеющими.     

Борис Ельцин. Фото AFP PHOTO / Scanpix

Борис Ельцин. Фото AFP PHOTO / Scanpix

Возможно, чувствуя этот подвох, Федеративный договор отказались подписывать две республики – Татарстан и Чечня. Татарстан впоследствии удалось реинтегрировать в федерацию путем подписания прямого договора между Москвой и Казанью в 1994 году. А против Чечни, «проглотившей» слишком много суверенитета, в том же году Россия начала первую в своей постсоветской истории колониальную войну.

Но даже этот, резко перекошенный в сторону централизма Федеративный договор просуществовал всего полтора года. Конституция, принятая в 1993 году, упразднила договорный принцип федерации как таковой. Исчезли оттуда и все упоминания о суверенитете российских республик.

Отныне федерация считалась учрежденной «сверху», а ее субъекты были просто «назначены». И это стало необходимой юридической ступенью на пути к дальнейшей государственной централизации и унитаризации. После краткого периода губернаторских выборов госструктура РФ сегодня практически вернулась к состоянию доперестроечного СССР – с кремлевским «политбюро» и фактически назначаемыми повсюду «первыми секретарями».   

В 2004 году, после Бесланской трагедии, президент Путин заявил, что отныне он сам будет назначать глав регионов, мотивируя это необходимостью «общей борьбы с терроризмом». Даже официозные политологи затруднялись тогда объяснить эту логику – какие «террористические угрозы» могут быть в свободной выборности, например, губернаторов Калининграда или Приморья? Фактически это означало полную ликвидацию федеративных отношений в России, их подмену тотальной «вертикалью власти».

Назначаемость губернаторов привела к нарастающему отчуждению региональной власти от интересов местных жителей. Руководить многими регионами Кремль ставил выходцев из совсем других краев, получивших расхожую кличку «варяги». Эти деятели зачастую совсем не разбирались в специфике порученной им территории, что только усугубляло ее кризисное положение.

В 2011 году, на волне массовых протестов против фальсификации думских выборов, тогдашний президент Медведев пообещал вернуть всенародные выборы губернаторов. Однако это «возвращение», согласно закону 2012 года, произошло уже в совсем ином формате. Во-первых, кандидатов в губернаторы могли выдвигать только официально зарегистрированные партии – самовыдвижение в большинстве регионов было запрещено. Во-вторых, кандидаты должны были пройти «муниципальный фильтр», собрав до 10% подписей местных депутатов. Учитывая, что в законодательных собраниях регионов и горсоветах ныне безусловно доминирует партия «Единая Россия», выдвижение в губернаторы какого-то оппозиционера стало практически невозможным.

Владимир Путин. Фото EPA/Scanpix

Владимир Путин. Фото EPA/Scanpix

И сегодня фактически сохраняется та же система назначаемости губернаторов, но с некоторой иллюзией «свободных выборов». Но никаких неудобных для власти неожиданностей эти «выборы» не приносят. По аналогии со словом «постправда», как определил российскую пропаганду Оксфордский словарь, нынешнее государственное устройство России можно классифицировать как «постфедерализм». Номинально страна продолжает называться федерацией, но в действительности является гораздо более унитарным государством, чем, например, Украина, которую Кремль и поныне призывает к «федерализации».  

Прокремлевские критики «нефильтрованных» губернаторских выборов указывают, что в 1990-е годы они часто приводили лишь к появлению «региональных баронов», превращавших субъекты РФ в собственные вотчины, с откровенным доминированием своих административных и бизнес-группировок. Однако преодолевать складывание этих непрозрачных структур следовало не ликвидацией федерализма, но напротив – его полноценным развитием.  

Например, региональные парламенты в постсоветской России, способные ограничить власть губернаторов, никогда не играли особо значимой роли. В этом отражается персоналистская российская традиция, когда только «первое лицо» наделяется высшими полномочиями, а роль регионального гражданского общества минимальна. Региональные политические партии, свободно существующие в европейских странах, в России запрещены – принято считать, что они стремятся к «сепаратизму». Хотя, например, региональные партии стран ЕС вовсе не разваливают его, но напротив, интегрируют и сотрудничают между собой в Европарламенте. Шотландские и каталонские регионалисты – подчеркнутые сторонники евроинтеграции.

Сегодня в России вообще затруднительно бороться за права регионов и реальный федерализм. Принятый в 2014 году закон о «призывах к нарушению территориальной целостности РФ» уже ознаменовался рядом уголовных дел. Причем криминализованы по нему могут быть не только политические выступления, но даже и академические дискуссии.

Тема заключения нового, равноправного Федеративного договора в России для нынешней «вертикали» по понятным причинам чрезвычайно далека и даже враждебна. Но, как ни странно, эта тема не слишком популярна и среди российской оппозиции, которая также во многом мыслит весьма централистски. Хотя именно новый Федеративный договор, при котором регионы будут думать в первую очередь о своем собственном развитии, мог бы стать решающим инструментом для преодоления кремлевской неоимперской политики и пропаганды.

Алексей Навальный. Фото  ITAR-TASS/Scanpix

Алексей Навальный. Фото ITAR-TASS/Scanpix

Популярного оппозиционного политика Алексея Навального можно назвать профессионалом антикоррупционных расследований. Однако темой федеративных отношений он владеет гораздо слабее. А это – существенная  проблема для кандидата в президенты России. Как можно судить по публикациям в региональной прессе, публика в целом одобряет борьбу Навального с коррупцией во власти, но указывает ему на его непонимание специфики различных российских регионов.

В ходе мартовских поездок по России Навальный ярко продемонстрировал свой централистский подход в Екатеринбурге, назвав идею суверенной Уральской республики «крайностью» и заявив о том, что нефтяная рента должна не оставаться в добывающих регионах, но распределяться на федеральном уровне. Однако и сегодня, при Путине, все сырьевые доходы уходят из регионов в Москву. Так чем же политика возможного президента Навального будет отличаться от путинской?

В Уфе (столице Башкортостана) он ответил на это лаконично: «Если я стану президентом, то дам деньги регионам». Таким образом, понимание федерализма у Навального – сугубо экономическое, оно означает лишь некоторую финансовую и налоговую децентрализацию.

Лидер движения «Европейский Татарстан» Артур Хазиев отмечает: «У Навального, как и у многих других московских политиков, нет понимания того, что такое федерация. Федерация – это объединение субъектов, которые делегируют полномочия в федеральный центр, а не центр делегирует что-то в регионы».

Однако мартовские протестные акции, состоявшиеся в ста российских городах, делают тему федерализма вновь актуальной. Граждане в различных регионах выступают и против «общероссийских», и против местных коррупционеров. И они неизбежно заставят политиков учитывать все федеративное многообразие России и искать новые, договорные решения будущего государственного устройства.  

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ ВАДИМ ШТЕПА


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


#ДимонОтветит. Протесты против «тайной империи» Медведева — Краткая сводка — более 1000 задержанных

 13:50, 26.03.2017


Группа риска. Российские губернаторы между «надоел» и «пусть будет»

 16:32, 01.03.2017


Оппозиция сахарного Кремля. Когда российские политики выберутся за пределы МКАД

 16:17, 12.09.2016


Лояльность в обмен на гордость.Прошлое и будущее России в глобальной конкуренции ценностей

 16:09, 31.01.2017

Павел Грудинин. Фото EPA/Scanpix

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» и DELFI продолжают изучать то, каким образом международные санкции и введенные в ответ на них российские «антисанкции» уже повлияли на разные отрасли экономики России. Мы уже побеседовали об этом с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым. Удалось подробно поговорить на эту тему и с ведущим аналитиком нефтегазовой отрасли и партнером информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаилом Крутихиным.

Теперь обозреватель «Спектра» Мария Строева решила предметно обсудить влияние западных санкций и ответного эмбарго на сельское хозяйство России с тем, кто сталкивается с их воздействием на практике и постоянно — руководителем одного из крупнейших производителей сельхозпродукции, прославленным директором (и владельцем) подмосковного «Совхоза имени Ленина» Павлом Грудининымзапомнившимся многим своим откровенным и прямым выступлением на Московском экономическом форуме 2015 года в Торгово-Промышленной Палате РФ, где он говорил о неисполнении решений президента, излишний имперских амбициях, мешающих развитию экономики, и разговорах о коррупции, которые ведут и слушают сами коррупционеры.

– Павел Николаевич, я от вас очень жду правды, чтобы вы рассказали, как на самом деле живет сегодня российский предприниматель – производитель сельскохозяйственных продуктов. На ваш бизнес повлияли санкции и контрсанкции?

 — На нас санкции вообще не повлияли. Мы никогда не кредитовались в банках, занимающихся перекредитованием на Западе. У нас было достаточно денег, мы и кредиты-то не брали. Но в декабре 2014 года рубль рухнул, и стали сразу привозить в страну меньше продуктов. И санкции, контрсанкции тут ни при чем.  Про санкции наш президент сказал еще в 2014 году, что они коснулись «двух евреев и одного хохла» (сказано во время выступления на ПМЭФ, прим. «Спектра»). И, судя по всему, именно из-за этих троих мы и ввели контрсанкции.

Но и они никакой роли не сыграли. Все запреты обошли через Белоруссию, Азербайджан, Буркина-Фасо. И мы получали абсолютно ту же самую продукцию, что и раньше. Просто более длинным путем. Это могло повлиять на логистику и обьем взяток таможенникам. Все!

И поэтому мы не видели, что стало меньше продуктов, – до того момента, пока они не стали недоступными. Какой смысл везти в страну продовольствие, когда в долларах его цена не уменьшается, а в рублях стала в два раза выше. В этом отношении рынок вроде очистился. Но для того, чтобы увеличить производство собственной продукции, ты должен инвестировать. И потом не сразу, через год-два, в зависимости от того, куда инвестируешь, могут прийти дополнительные доходы. Но поскольку одновременно со всем происходящим в декабре 2014 года ставка рефинансирования ЦБ улетела чер-те куда, госбюджет перестал финансировать сельское хозяйство.

Вот я член общественного совета Минсельхоза и прямо сейчас еду с заседания. На протяжении трех лет уменьшается государственное финансирование программ. Мы сегодня обсуждали: они все скоро уйдут в ноль. У нас так называемая господдержка уменьшилась, реальная. Разговоры о том, что она не уменьшается – это только разговоры.

 ЗАО «Совхоз имени Ленина» представляет собой многопрофильное хозяйство, основной деятельностью которого является выращивание сельхозпродукции. Помимо этого предприятие выпускает соки «Удачный». Также компания активно развивается в секторе животноводства. На российском рынке сельхозпродукции ЗАО «Совхоз имени Ленина» считается одним из крупнейших предприятий, занимающихся выращиванием земляники.

 – Но речь идет о том, что она не то что не уменьшается, а увеличивается!

– Это глупости. Мы только что вот обсуждали. Если пересчитать в реальные деньги…  Слушайте, переведите 216 млрд рублей в доллары. И вы поймете, что, когда мы присоединялись к ВТО, наше государство могло финансировать сельское хозяйство на 9 млрд долларов. Потом бывало в лучшие годы по 4,5 млрд. Сейчас это 3-3,5 млрд. То есть мы уменьшили в долларах США финансирование сельского хозяйства.

При этом мы все покупаем за границей. Инвестиции в молоко – все оборудование импортное. Модернизация птицефабрик – все оборудование импортное. Поэтому нет никакого увеличения, более того, это уменьшение ассигнования. Мало того, из-за того, что реальные доходы населения упали, оно меньше покупает. Мы добились стопроцентного «импортозамещения» по одной простой причине – люди ничего не покупают!

Если человек не покупает натуральное молоко или молокопродукты – что угодно делайте, но зачем это молоко нужно? А пальмовое масло появилось, и оно конкурентосопособно, потому что люди ориентируются на цену. Но это никакого отношения к настоящему импортозамещению не имеет. Все бравурные разговоры на эту тему – глупость. Вот у меня есть товарищ, известный бизнесмен Олег Сирота (Владелец Истринской сыроварни «Русский пармезан», — прим «Спектра»). Он говорит: мы сделали сыр. Я говорю – сколько твой сыр стоит? Он говорит – 800 рублей. Я говорю – твой сыр кто покупает, несмотря на всю твою известность? Ну, говорит, каждый первый, кто заходит в магазин, говорит, что 800 рублей это недоступная цена, и не покупает.

Олег Сирота, владелец Истринской сыроварни «Русский пармезан». Фото TASS/Scanpix

Олег Сирота, владелец Истринской сыроварни «Русский пармезан». Фото TASS/Scanpix

И при этом сам бизнесмен Сирота говорит про себя: я крепостной, потому что, по условиям полученного из областного бюджета гранта, я не могу абсолютно ничего, ни развестись, ни открыть новое предприятие, ни взять кредит. Все бизнесмены, кто действительно верил, что мы начнем развиваться, попали в ситуацию падения покупательского спроса и погрязли в долгах.

Сейчас на поддержку сельского хозяйства выделяется 216 млрд рублей, а будет 196 млрд. А в 2019 году еще меньше. После принятия трехлетнего бюджета министерства получили команду подогнать объемы госпрограммы развития отрасли под бюджетные возможности. А ведь кредиты уже навыдавали. Получается, в программе государственные кредиты, которые надо обслуживать. Чем больше кредитов, тем больше обслуживание. Теперь все деньги из госпрограммы будут уходить на обслуживание предыдущих кредитов. А значит, инвестирование уже в будущем году прекратится совсем.

Со мной министерское руководство соглашается – да, вы правы, прекратится. Так скажите уже правду! Зачем призывать предпринимателей брать кредиты под 5%, когда их просто не будет. Иисус Христос накормил пятью хлебами 5 000 человек, а у нас пятью миллиардами пытаются накормить вообще всех. Но не получится.

На инвестиции в молочную отрасль, в тепличные хозяйства – денег вообще нет. Но даже это можно было бы как-то пережить, если бы процентная ставка ЦБ была объяснимой и у людей были бы деньги, чтобы покупать натуральные продукты. Без этого никакого реального импортозамещения быть не может.

EPA/Scanpix

Коровник в «Совхозе имени Ленина». Фото EPA/Scanpix

– А что у вас? Как обстоят дела в «Совхозе имени Ленина»?

 – Мы кредитов не берем. Мы не получаем господдержки. «Совхоз имени Ленина» производит молоко, ягоды – то есть то, что, в принципе, государством поддерживается. И мы получили в 2016 году поддержку в 4 миллиона рублей. 4 миллиона для нас  это… (смеется). Ну, могу привести пример: для того чтобы обеспечить питанием школьников в своей школе совхозной – она муниципальная, но на нашей территории, – мы потратили 6 миллионов. На то, чтобы поликлиника жила нормально, потратили 9 миллионов рублей. Это смех, а не поддержка.

Вот мы сегодня в министерстве говорили: из-за программы льготного кредитования уменьшены ассигнования на молоко. На произведенный литр молочная отрасль стала получать меньше поддержки. И за счет этого смогут выдать несколько льготных кредитов под 5 процентов. В результате все не получили ничего, а немногие близкие к кормушке что-то получат. На всех денег, как обычно, не хватило.

Светлана Медведева, конечно, будет заинтересована в том, чтобы «Мираторг» получил деньги – и он их получит. (Холдинг «Мираторг» является крупнейшим импортером мяса и производителем свинины в России. Он принадлежит братьям Александру и Виктору Линникам, которые ранее заявляли, что не являются родственниками супруги Дмитрия Медведева Светланы Медведевой — в девичестве Линник, — прим. «Спектра»). Если агрофирма Ткачева (Агрокомплекс им. Н. И. Ткачева был основан в 1993 году отцом нынешнего министра сельского хозяйства Александра Ткачева, — прим. «Спектра») рассчитывает на господдержку – она ее получит. Всегда есть первые среди равных. Вот и получается: «денег нет, но вы держитесь». Это относится к большинству сельхозпредприятий, средних и мелких. Да и крупных тоже. И в результате происходит монополизация рынка.

 – Но вы вначале сказали, что рынок очистился. То есть – что произошло с конкурентной средой?

 – Как только 7 августа президент объявил о введении контрсанкций, сразу наши министры поехали в Китай, Южную Америку, Африку. Я сам присутствовал на заседаниях, где объявляли, что мы будем завозить помидоры из Туниса – что угодно, только чтобы насытить рынок. Мы судорожно заменяли один импорт другим. Но это прекратилось уже в декабре. Если вы посмотрите на наши статистические данные, то увидите, что в 2015 году даже с не попавшими под контрсанкции странами общий оборот сельскохозяйственной продукции уменьшился.

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский посещает «Совхоз имени Ленина». Фото ITAR-TASS/Scanpix

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский посещает «Совхоз имени Ленина». Фото ITAR-TASS/Scanpix

Во-первых, они не могли сразу поставить нам столько, сколько было на рынке до введения контрсанкций. А во-вторых, рухнувший курс рубля привел к тому, что никто не мог купить привезенное. Поэтому был шок. Надо было привыкнуть к новым ценам всем без исключения. Еще раз, по сути никаких контрсанкций и не было. Все просто стало дороже, вот и все. Если вы придете в магазин, вам скажут – вот у нас швейцарский сыр. Хотя на самом деле он французский. И если вы попросите в ресторане буррату, то вам ее дадут. И или она будет наша, и ее есть нельзя, или она будет итальянская, ввезенная хитрым способом. 

– А что с реализацией вашей продукции?

 – В прошлом году, когда начали реализовать нашу землянику, я сам ходил на оптовый рынок, который поставляет продукты на всю Москву. И поскольку я специалист, то многое увидел. Могу вам сказать, что есть два вида поставок: у первых на коробках так или иначе написано, кто производитель, а сверху штамп – приехало из Буркина-Фасо. Но ящик-то турецкий. Соответственно, и ягоды вряд ли кто-то в Буркина-Фасо сфасовал в турецкий ящик. Другие поставки – безымянные.

А нормальный производитель никогда не будет без спецзаказа собирать свою продукцию в такой ящик. Он всегда шлепнет на него свой логотип. Поэтому скажу однозначно, что и греческая, и турецкая земляника присутствовала у нас на рынке. Другое дело, что ее стало меньше. И она с нашей продукцией конкурировать не могла. У нас запах, вкус – люди сразу понимают, какое у нас качество. Мы продавали на 20-30 процентов дороже, чем они, но у нас стояли очереди. И покупалось лучше, чем так называемая сербская земляника – на самом деле в Сербии нет столько полей, сколько оттуда как бы идет ягод.

То есть, реально мы конкурировали все с теми же, с кем и раньше. Но из-за курса рубля они не могли продавать так дешево, как раньше, и стали менее конкурентоспособны. Кстати, и министр Ткачев говорил тут, что слишком сильный рубль для нас проблема. Сейчас опять станет выгодно везти, скажем, из Дании через Белоруссию молоко и свинину. Сильный рубль не стимулирует внутреннее производство.

Другое дело, что ЦБ плевать хотел на то, что говорит министр сельского хозяйства. Интересы Роснефти и Газпрома перевешивают все интересы, включая государственные.

 – А разве сегодня это не одно и то же?

 – Знаете, был такой министр обороны США, который говорил: «Все, что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо и для Америки». А у нас подразумевается само собой: то, что хорошо для Газпрома, хорошо и для России. 

epa05778572 The director of the Lenin State Farm, Pavel Grudinin, speaks on robotic dairy farm on the CJSC 'Lenin State Farm' near Moscow, Russia, 08 February 2017. The robotic dairy farm was built using equipment and technology from the Netherlands company 'Lely'. Reports state that the farm consists of eight milking robots that caters for 1050 cows and the work is carried out with just three workers.  EPA/SERGEI ILNITSKY

Павел Грудинин. Фото EPA/Scanpix

– Как у вас обстоят сегодня дела с производственными затратами? Насколько я понимаю, дорожают удобрения, электроэнергия дорожает. Значит, расходы растут.

– Вы умная девушка! Я всегда говорю – нет понятия «импортозамещение», есть понятие «конкурентность». Если наша себестоимость ниже, при равном качестве мы и без всяких контрсанкций выдавим импорт. Потому что мы можем демпинговать, нам близко возить свежую продукцию. Но если наша себестоимость выше – мы проиграем.

Когда кризис начался, все говорили, что надо поддержать отечественного производителя. Президент даже сказал, что не надо повышать налоги. Ну да, налоги и не повышали. Зато ввели акцизы, систему «Платон» – в результате себестоимость нашей продукции стала заметно расти. Нам обещали уменьшить административные барьеры. Нет, они стали только выше.

Какие составные части у нашей себестоимости? Зарплата — а людям надо платить больше, потому что все подорожало. Минеральные удобрения – а они стали дороже сначала на 40 процентов, потом еще на 10 процентов, потом еще на 15, потому что они как покупались за доллары за рубежом, так и покупаются.

Я вам еще расскажу историю. Мы заключили договор с голландской компанией на поставку роботов. И была цена, когда евро стоил около 40 рублей. Мы проплатили первый транш. А потом хлобысь – без объявления войны курс евро как улетел вперед! И мы следующий транш уже платили из расчета 75 рублей за евро. А зарабатываем-то мы в рублях! И все наши так называемые бизнес-планы полетели в тартарары. Если бы мы хотя бы знали о том, что будет с курсом рубля!

И, кстати, была интересная ситуация, когда нас, аграрных экспертов пригласили к Ксении Юдаевой, заместителю председателя Центробанка. И все эксперты, не сговариваясь, стали ей говорить – пожалуйста, скажите нам хотя бы примерно, сколько будет стоить доллар. Пусть будет сто рублей за доллар, пусть двести – только чтоб мы знали! Мы же не можем все время быть идиотами. Мы не можем ничего запланировать! Пожалуйста, дайте нам инсайдерскую информацию, нам надо работать! Она говорит: у нас свободный курс, ничего предсказать нельзя. Ну, мы все знаем, какой он свободный. В конечном итоге и получается, что мы не конкурентоспособны и никакого импортозамещения быть не может. По одной причине – мы никогда не знаем, какое решение в какой момент примет государство.

Приняли решение прекратить поддержку сельскому хозяйству –  значит, нам надо поднимать цены на продукцию, чтобы сохранить рентабельность. Но мы не можем поднять цены, потому что люди сегодня не могут покупать дорогие продукты. И приведет это в итоге к разорению предприятий неэффективных и серьезным проблемам у эффективных. Потому что они не смогут наращивать производство. При этом административное давление стало сильнее, проверок стало больше. Каждый проверяющий берет штрафы – и эти суммы можно сразу закладывать в себестоимость. Реальный диалог между бизнесом и властью сильно отличается от того, что рассказывают по телевизору.

  – А производит Совхоз имени Ленина сейчас больше или меньше, чем до лета 2014 года?

  – Понимаете, мы все-таки нетипичное предприятие. Мы модернизируем производство и в результате производим больше. И, например, произвели мы картошки и овощей сейчас больше, в силу того, что все сложилось удачно с погодными условиями. Но наши коллеги и конкуренты тоже произвели больше, по этой же самой причине. И поэтому цена на овощи второй год снижается и она уже ниже себестоимости. И ты думаешь: «а зачем же я столько произвел, если я все это даже не могу продать»?

Столичный рынок ограничен. И все начинают демпинговать. А я плачу работникам зарплату 76 тысяч рублей (1250 евро), а мои друзья-конкуренты платят 20 тысяч (330 евро). И я плачу все налоги и сборы, все это составляет огромные суммы, а у конкурентов эти расходы в разы ниже. У меня в итоге уже третий год убыток от производства овощей. Хотя произвожу я очень много. И продукция нашего совхоза – уникальна. Вы нигде больше не найдете землянику, которую сорвали в 5 утра, и уже в 8 утра ее едят москвичи.

In  this Monday, 2, 2012 photo a worker holds strawberries in the Lenin state farm outside Moscow on Tuesday, July 2, 2012. On a hot July morning, temporary migrant workers pick fragrant strawberries the sprawling fields of Lenin State Farm, a former collective farm, now a successful enterprise. Farm director Pavel Grudinin says his strawberries are the best in the region because the company sells them within 24 hours of the picking. But with Russia joining the World Trade Organization next week, Grudinin worries that rules designed to ensure fair trade will put him at a disadvantage, because it will be hard for him to compete with U.S. and European producers who donÕt have to deal with corruption and bureaucracy.  (AP Photo/Sergey Ponomarev) / SCANPIX Code: 436

Клубника «Совхоза имени Ленина». Фото AP Photo/Scanpix

– Это правда. Ваша земляника и яблоки мне снятся периодически.

  – Вот видите! Наше оружие – в нашей землянике, в молоке нашем свежайшем. Но, понимаете, это у меня рынок сбыта – Москва. Тут есть люди, которые могут себе позволить купить наше свежее и вкусное. Но их мало. А большинство нищает. Они выбирают продукты по цене. А по цене – это что-то похожее на творог, что-то похожее на сметану, никакого отношения к натуральному молочному не имеющее. И внутреннее потребление не растет.

Тут в Госдуме на слушаниях предложили распахать еще 40 миллионов гектаров земли. Ну, хорошо. Распахали. Чем засеете? Зерном. Его же можно вывезти за рубеж. Но никогда ни в одной стране мира экспорт не приводил к развитию сельского хозяйства! Нужно внутреннее потребление. Которое маленькое. А вывезете огромный обьем зерна на экспорт – сами же обвалите мировые цены.

Мы вот в Минсельхозе поинтересовались, какова цель госпрограммы развития сельского хозяйства. Говорят: надо добиться 90 процентов такого-то российского товара на таком-то внутреннем рынке. Да мы уже добились! Мы просто перестали есть вот это, то, чего нужно добиться. У нас этого уже не 90, а все сто процентов, если нужно, нарисуем и 110. В этой же программе написано, что в сельском хозяйстве зарплаты в денежном выражении должны составлять 55 процентов от зарплат в промышленности. В Америке 120 процентов от городских зарплат у селян, и только в этом случае они живут в деревне. А написанное у нас – это даже не стагнация, а умирание деревни. Никто там не останется жить.

К слову, можно много рассказывать о наших успехах, но денег на посевную-то нет. Одни приписки есть. Если вы показываете в своих министерских бумагах рост сельского хозяйства на 5-6 процентов, почему у крестьян нет денег на посевную? То зерно, которое есть на складах, они могут просто не успеть купить. Их заманили льготными кредитами, а льгот на всех не хватает. Скажут – берите под 14,5 процентов кредит. Таких денег ни у кого нет. В результате посеют меньше.

Я вам больше скажу. Что такое цена на свободном рынке? Это баланс между спросом и предложением, это все знают. Зерна на сегодняшний день на экспорт вывезли меньше, чем в прошлом году. И лишнее, оставшееся в стране зерно должно давить на цену. Но цена – не падает! Это означает, что и зерна нет. Приписками можно обмануть властьимущих, а экономику обмануть нельзя.

  – То есть классическим образом разруха не в туалетах, а в головах. Причина всех неудач экономики – не в санкциях, а в нашем привычном стиле ведения хозяйства, так?

 – Конечно. Наш президент сказал, что на санкции мы ответим свободой ведения бизнеса. Он это сказал, все это услышали, и спокойно забыли.

Читайте предыдущие материалы:

«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

Лечение от нефтезависимости. Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике

Продолжение следует

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Лечение от нефтезависимости.Партнер RusEnergy о санкциях, ценах на нефть и российской экономике

 13:11, 15.03.2017


Продовольственная зима

 11:15, 08.08.2014


Припадки гомерического голода

 19:24, 07.08.2014

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

В Киеве убит экс-депутат российской Госдумы Денис Вороненков. Совсем еще недавно те, кто следит за российской политикой, обсуждали его и его жены Марии Максаковой интервью после побега из России — о невидимой глазу, но героической борьбе с путинским режимом изнутри, в стенах парламента. Отыскивали восторженные твитыВороненкова времен покоренья Крыма и посмеивались утверждениям Максаковой, будто твиттер ее мужа взломали и все это натужное верноподданничество – фейк и происки сил зла. 

Тело убитого депутата еще не успели убрать от отеля «Премьер-палац», как уже появились десятки комментариев по поводу произошедшего. Самый честный, как ни странно, от бывшего коллеги по партии (Вороненкова торжественно исключили из КПРФ, тоже совсем недавно). Член президиума ЦК КПРФ Владимир Аниканов сказал в интервью RT: «Запредельная ситуация, непонятно, кто это сделал». 

Денис Вороненков, 5 мая 2016 года. Фото Kommersant/AP/Scanpix

Денис Вороненков, 5 мая 2016 года. Фото Kommersant/AP/Scanpix

Но нет, конечно, нет, это специфика нового мира – мира гибридной войны, которая одновременно идет и не идет между двумя странами: всем все понятно.

Киллер находился в больнице и под охраной полиции, личность не установлена, показаний не давал до тех пор пока не скончался на операционном столе. Но кому важно, что он мог сказать?

В российских социальных сетях полно безапелляционных заявлений по поводу того, что Вороненкова убрали российские же спецслужбы, а киллер, которого никакие СМИ пока не видели, даже внешне похож на Путина.

Генпрокурор Украины Юрий Луценко на месте убийства. Фото AFP/Scanpix

Генпрокурор Украины Юрий Луценко на месте убийства. Фото AFP/Scanpix

Про украинский сегмент тех же соцсетей, а равно и про официальных лиц даже заикаться не стоит. Вот, например, генеральный прокурор Украины Юрий Луценко: «Это была обычная для Кремля показательная казнь свидетеля»А вот президент Украины Петр Порошенко: «Убийство Вороненкова – акт государственного терроризма со стороны России».

Плюс к тому же – сегодня еще и день смерти Бориса Березовского, как не усмотреть тут знака, руки Кремля, следа коварных чекистов, падких на многозначительные намеки? Его, разумеется, и усмотрели.

Чем отличается в своих комментариях другая сторона?

Ничем по сути не отличается.

Мария Максакова на месте гибели мужа — Дениса Вороненкова. Фото REUTERS/Scanpix

Мария Максакова на месте гибели мужа — Дениса Вороненкова. Фото REUTERS/Scanpix

Бессменные участники бесконечного политического-ток шоу в дневном эфире Первого канала молниеносно переключились на киевское убийство с обсуждения теракта в Лондоне (который, естественно, с их точки зрения показывает, к чему приводят двойные стандарты в отношении террористов и недопонимание исторической роли российских ВКС в борьбе за счастье сирийского народа) и ситуации вокруг «Евровидения» (тут ход патриотической мысли понятен и пояснений не требует).

И вот уже не первый час разоблачают козни СБУ, растолковывают друг другу, что смерть эта выгодна только Украине – чтобы повесить все на Россию, а заодно привлечь внимание Трампа к собственным бедам.

Прочие спикеры – от депутатов до блогеров – поют о том же. Александр Хинштейн напомнил корреспондентам информационных агентств, что предсказывал неизбежность убийства Вороненкова украинскими спецслужбами сразу после его побега. Кстати, действительно, указывал.

Денис Вороненков убит 23 марта 2017 года в Киеве. Фото REUTERS/Scanpix

Денис Вороненков убит 23 марта 2017 года в Киеве. Фото REUTERS/Scanpix

МИД РФ словно бы вторит украинскому генпрокурору: «Есть основания полагать, что убийство в Киеве экс-депутата Госдумы Вороненкова подготовленное и заказное, показательная акция». Меняется только знак: подразумевается, что заказчики «показательной акции» — в Киеве, если не в Вашингтоне.

Строй бесчисленных депутатов с однотипными суждениями: «Все указывает на то, что мы имеем дело с циничной и жестокой провокацией украинских спецслужб» (конкретно эти слова принадлежат единороссу Евгению Ревенко, который был в свое время ведущим «Вестей недели», но прочие законодатели высказываются в том же ключе).

Никто не промолчал. Вот и Наталья Поклонская не упустила случая продемонстрировать присущее ей красноречие: «Правоохранительная система не работает, на улицах разгуливает преступность. Как власть пришла путем вооруженного переворота, незаконного власти, так вот на Украине беспредел и хаос».

Ну, и так далее.

Судмедэксперты работают на месте убийства. AP/Scanpix

Судмедэксперты работают на месте убийства. AP/Scanpix

Когда-то (то есть меньше четырех лет назад, хотя сегодня эти времена и кажутся почти небывалой древностью) люди, стоявшие на Майдане, хотели ассоциации с Евросоюзом, а официальная Россия стремилась втянуть Украину тоже в союз, но в Евразийский. Из этого несовпадения желаний выросли сначала пропагандистская истерика на российском ТВ, а затем – Крым, Стрелков в Славянске, люди, сгоревшие в Одесском доме профсоюзов, малайзийский боинг, Донецк, бурятский танкист с его спокойным рассказом о боях регулярной российской армии в чужой стране, трупы, трупы, и трупы…

И еще – полная, тотальная невозможность выйти за рамки пропагандистских штампов, хоть в чем-то из происходящего по-настоящему разобраться.

Еще один труп – на этот раз в центре Киева – тоже молниеносно оказывается орудием пропагандистской войны. Собственно, никому ведь и не интересно, кто и за что его убил. Сторонам конфликта и без того все ясно. И даже если бы киллер выжил и дал бы показания, та сторона, в простую картину мира которой эти показания не впишутся, легко отмахнется от них, спишет на вражескую пропаганду и продолжит сеанс разоблачения противника. 

То есть все мы по обе стороны границы, сами того не желая, уже вступили в союз жертв гибридной войны.

Тело Дениса Вороненкова уносят с места преступления. TASS/Scanpix

Тело Дениса Вороненкова уносят с места преступления. TASS/Scanpix

Эта полувойна все равно когда-нибудь кончится. И в Москве однажды сменится власть (потому что время все равно работает на сторонников смены власти, даже если сами сторонники смены власти предпочитают ничего не делать). А уж в Киеве – тем более сменится, там любят и умеют менять власть, как известно.

Придется думать, как быть со всеми проблемами, территориальными и человеческими, которые эта полувойна породила. Придется договариваться, потому что деться некуда – землю не распилишь, география против сторонников изоляции, братьями, мы, может, и не будем, а соседями останемся.

Но вот этот навык молниеносно, до появления хоть какой-то внятной информации прозревать в любом событии происки врага – он ведь никуда не денется. Навык приобрести непросто, а уж изжить…

Это даже сложнее, чем сменить власть в Москве.

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press


ТЕКСТ: Иван Давыдов


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

В Киеве застрелен российский экс-депутат Денис Вороненков — краткая сводка

14:06, 23.03.2017


Вороненков и Максакова рассказали о своем отъезде на Украину — видеоинтервью

 12:12, 20.02.2017


Фото со страницы Михаила Крутихина в Facebook

Оригинал опубликован на сайте Spektr.Press

«Спектр» и DELFI продолжают серию публикаций, посвященных тому, как международные санкции и введенные в ответ на них «антисанкции» уже повлияли на экономику России и как будут влиять в будущем. На прошлой неделе наш корреспондент Мария Строева побеседовала с недавно покинувшим свой пост заместителем министра экономического развития РФ, курировавшим макроэкономический блок Алексеем Ведевым. На этот раз собеседником Марии Строевой стал востоковед, аналитик нефтегазовой отрасли, партнер информационно-консалтингового агентства RusEnergy Михаил Крутихин, с которым они обсудили эффективность введенных против России международных санкций, деятельность российских госкомпаний и влияние цен на нефть на российскую экономику.

 – Обсуждать санкции и их влияние на российскую экономику нельзя без подробного разговора о добывающей отрасли. О нефтянке. После того, как ограничения начали дейтвовать в 2014 году, даже руководство Лукойла заговорило о том, что вынуждено будет как минимум снижать уровень добычи, причем все сильнее и сильнее год от года. И тем не менее сегодня, спустя два с половиной года, о том, что Россия меньше добывает нефти, особо никто не пишет. Ошиблись в прогнозах в 2014 году, или каким-то чудом удалось выстоять и преодолеть?

 – А здесь сразу две темы, санкции и объем добычи. Введение санкций в 2014 году совпало  с падением нефтяных цен. В нефтяной отрасли санкции были нацелены на технологические ограничения: никакого сотрудничества с нефтяными компаниями на арктическом шельфе, на придонной глубине, и никакого сотрудничества в освоении трудноизвлекаемых запасов нефти на суше. Когда упали цены, то стало понятно, что санкции в этой обстановке в основном иррелевантны. Поскольку себестоимость трудноизвлекаемых запасов в России довольно высока. Роснефть называет 35 долларов за баррель, Лукойл говорит, что это аж 80 долларов. Такую нефть продавать очень трудно.

А что касается арктического шельфа, то там ее себестоимость вообще может быть 150 долларов за баррель. И поэтому с санкциями, без санкций – никто туда не пойдет, если только заранее не внесены какие-то деньги, не сделаны инвестиции в пару-тройку проектов.. То есть сами санкции здесь как бы и не работают. Но! За прошедшее время сменилась парадигма работы российских компаний. Они решили, что раз цены низкие, то надо менять стратегию. Не вкладывать уж очень много в поиск новых месторождений, в освоение трудноизвлекаемой нефти, поскольку это рисковое дело. Материальная отдача от новых месторождений – а их надо еще найти — будет через 7, а то и через 15 лет, в зависимости от их качества.

Поэтому давайте будем просто гнать все, что можно продать сейчас по той цене, которая есть на рынке. То есть выкачивать из действующих месторождений все, что можно, не обращая внимания на схемы оптимальной разработки. Рядом с первой бурить вторую скважину, если нефть идет. Применять передовые методы стимулирования пласта, из которого побольше можно выкачать. И добыча у крупных компаний  перестала падать или падает очень незначительно. Но есть некоторые компании, которые имеют хорошие обьемы добычи, рост. Например, Башнефть.

У них вложены были деньги в месторождение Требса и Титова, оттуда до сих пор хорошо нефть идет. Или месторождения, которые работают на Сахалине по соглашению о разделе продукции, Сахалин-1 и Сахалин-2. Там тоже особо проблем нет. Или несколько месторождений,  в которых работают передовые компании с иностранным участием, и вроде бы на них не очень сложная нефть, как в случае с Иркутской нефтяной компанией. То есть некоторым, отдельным компаниям удается обеспечивать небольшой, но все же рост добычи. В прошлом году они его обеспечили себе на 2 процента. А крупные компании  — у них то процент, то полтора процента.  И вот тут возвращаемся к теме санкций опять. Поскольку для того, чтобы стимулировать отдачу нефти из старых месторождений, нужны передовые технологии. Нужно специальное очень высокотехнологичное окончание скважины, которое может обеспечить особый многостадийный гидроразрыв. Это и материлы, и оборудование..

 – Но у нас его не делают. У нас сейчас даже буры не производят!

 

Фото REUTERS/Scanpix

Фото REUTERS/Scanpix

– Скажем так, производят, но совсем не те, что надо. Поэтому российские компании вынуждены или обращаться к технологиям, которые предлагают отечественные производители – есть парочка тех, кто производит хоть что-то – или покупать китайские железяки. У которых очень малый ремонтный период и надежности никакой. Вот в этой части – санкции очень сильно влияют на работу. Есть отдельные проекты, где санкции серьезно нарушили все планы российских нефтяников. Например, Южно-Киринское месторождение Газпрома, возле Сахалина. Его невозможно разрабатывать без специальных подводных комплексов добычи. А их производят только четыре компании в мире. И они все норвежские и американские. Вот санкции и работают. И это при том, что месторождение вроде бы газовое, и не должно под них подпадать. Но американцы посмотрели на результаты испытаний, и говорят: а там у вас нефти много, чуть ли не полмиллиарда тонн. Газпром попытался замаскировать эту нефть, и в наших регулирующих органах зарегистрировал всего 6 миллионов тонн. Вроде там ерунда какая-то. Американцы сказали: нет, мы понимаем, в чем там дело, месторождение подпадает под санкции. И это все мы говорим не финансовых санкциях. Сейчас вроде бы у компаний денег для работы достаточно. Но технологические – очень действуют. 

 – Хочу тогда уточнить про деньги. Ограничение на рефинансирование и на кредитование казались слабо преодалимыми. Долг у наших государственных гигантов – чудовищный. И казалось, что расплата в прямом и переносном смысле близка. А они тянут. И я так понимаю, что тянуть им больше неоткуда, кроме как из государственного кармана. Я помню, как Роснефть просила чуть ли не половину из имеющихся средств в Фонде Национального Благосостояния. То есть весь этот банкет – он за наш счет? 

 – Ну, у некоторых компаний хороший запас. У Сургутнефтегаза, который никуда особенно не лезет, у него чуть ли не 40 миллиардов долларов в банке лежит.

 – Но Сургутнефтегаз – совершенно особый случай, они вообще особняком и о них надо делать отдельное интервью.

 – Это правда, они совершенно особая статья. Со своеобразной стратегией. Что касается Роснефти, то ее долг рос каждый год. И сейчас достиг чудовищной величины в 3,5 триллиона рублей. Чтобы понять, что это такое, надо обратиться к государственному бюджету на 2017 год. Это 16 триллионов рублей. И это дефицитный бюджет. Обеспечен он только на 13,5 триллионов доходами. А долг у Роснефти – 3,5 триллиона. У Газпрома сейчас чистой прибыли нет. У него из квартала в квартал – чистый убыток. Поскольку компания вложила колоссальные суммы в строительство никому не нужных газопроводов, чтобы исполнить политический каприз российского руководства. Газопроводы эти абсолютно никому не нужны. Эти компании – Роснефть и Газпром – подсасываются к российскому бюджету и ведут себя не очень красиво в отношении налогоплательщиков, поскольку все таки они считаются государственными компаниями. А значит, российские налогоплательщики частично этой собственностью владеют.

 – Мы с вами много раз говорили еще, так сказать, в мирное время, что это все таки не коммерческие структуры – Газпром и Роснефть.

 – Коммерческие — только с учетом старой мудрости, прозвучавшей еще во времена марксизма, что госкомпании находятся в частной собственности чиновников. 

 – Я вспоминаю, как готовила итоговые телепрограммы в 2006, 2007 году. Эти жирные годы приносили сверхдоходы в первую очередь нефтяной отрасли, и тем не менее, каждый год, изучая отчеты крупнейших игроков, я с изумлением видела, что основные добывающие компании стагнируют. Не вкладывают ничего ни в развитие, ни в переработку. Со всем этим морально устаревшим оборудованием они въехали в кризис 2008-2009 годов, и не приходя практически в сознание перешли в 2014 год. И получается, что сегодня переработка по-прежнему зависит от западных технологий?

 – Ну, все таки не все компании. Посмотрите, например, наша знаменитая Башнефть. Пока она была в частной собственности, она провела колоссальную программу модернизации своих нефтеперерабатывающих мощностей. И наоборот, Роснефть, госкомпания с большим числом нефтеперерабатывающих заводов, довела их до такого состояния, что так называемая глубина переработки там меньше 65 процентов. То есть это очень отсталые предприятия. И сейчас Роснефть хочет их продать. После того, как она наложила лапу на Башнефть, захватив ее фактически бесплатно, она получила чужие хорошие нефтеперерабатывающие мощности. А свои, которые упустила, остановив программу модернизации, хочет продать. Они, конечно, никому сейчас не нужны.

Но были компании, которые неплохо работали. В свое время Сибнефть модернизировала свои заводы, сейчас они достались Газпромнефти и вполне эффективно работают. У Лукойла неплохие перерабатывающие мощности. Но вот что касается самой отсталой компании – а это Роснефть – действительно, они не уделяли должного внимания этой отрасли. И даже если посмотреть на газ – Газпром сфокусировался на экспорте чистого метана, то есть так называемого  сухого бензинового газа. Но самая большая прибыль, если мы посмотрим на газодобывающие компании в Канаде или США,  от жидкостей, которые идут из скважины вместе с газом. 

От ценных компонентов, из которых можно делать пластмассы. А Газпром все это запустил. Есть другие компании, которые этим занимались. Конденсатом очень хорошо занимался Новатэк. Сибур очень хорошо занимался газоперерабатывающими мощностями. А Газпром говорит: буду экспортировать сухой газ, все остальное мне не нужно. И теперь мы видим, что Газпром проигрывает, поскольку он вынужден продавать газ Европе ниже себестоимости. Он газ гонит российскому потребителю в среднем — на три тысячи километров, и на четыре тысячи километров в среднем – европейскому потребителю. И потери газа в трубе от транспортировки  — 9,5 процентов! Они говорят: мы добыли столько-то газа и мы его реализовали. А на другом конце трубы смотрят, и говорят: ребята, тут поменьше газа-то будет, чем  вы рапортуете. А компания вместо того, чтобы на месте сделать полипропилен, полиэтилен, или хотя бы метанол, мочевину – не делает ничего.

Фото ITAR-TASS / Scanpix

Фото ITAR-TASS / Scanpix

 – Слушайте, с газом получается почти как с капустой в СССР. Капусту же у нас никогда не могли довезти до прилавков в том же обьеме, что ее вырастили! Это очень наша история. А теперь попробуем себе представить – что-то произошло, и чудесным образом санкции с завтрашнего дня все сняты. Нашей добывающей отрасли станет от этого лучше, или нет?

– Очень хороший вопрос. Скорее всего, тогда откроется доступ к дополнительному долгосрочному финансированию из-за границы. Сейчас он сильно затруднен. Деньги российским компаниям боятся давать даже китайцы и японцы, которые не хотят портить отношения с американскими банками и с американскими регулирующими органами. Кроме того, если снимут санкции – откроется доступ к передовым технологиям, которые позволят запустить несколько новых газовых проектов, правда, с сомнительной рентабельностью, поскольку цена на газ сейчас невелика. И позволят интенсифицировать добычу на тех старых месторождениях, которые усиленно эксплуатируют в России.

Но дело в том, что все эти нефтяные месторождения, которые находятся сейчас в эксплуатации, вступили уже в стадию истощения запасов. Если не вводить новые, то мы столкнемся рано или поздно, а скорее всего, рано с общим падением добычи в России. Мы смотрим на планы компаний, на состояние месторождений, и видим, что в 2020-м, максимум – в 2022 году будет пик добычи, высасывания того, что сегодня есть на действующих месторождениях. А после этого начнется падение.

Когда сегодня в минэнерго делают подсчеты на основании графиков, присланных нефтяными компаниями, то вдруг неожиданно получается, что к 2035 году добыча в России даже с учетом каких-то теоретических новых месторождений оказывается уже не 540 – 550 миллионов тонн в год добычи, как ранее планировалось, а 276 миллионов тонн! То есть вместо 11 с лишним миллионов баррелей в сутки – меньше 6 миллионов к 35-му году! А избежать этого чрезвычайно трудно. Вот в прошлом году отрапортовали об открытии чуть ли не 120 месторождений, а на самом деле там было 54 открытия, и в основном это лишь новые горизонты на старых месторождениях, которые обошли при изначальной разработке. Или действительно новые, но крошечные. Средний размер открытых месторождений за последние 2 года – это 1,7 млн тонн всего. Это крошечные совсем.

 – И что делать? Есть какой-то выход?

 – Для того, чтобы избежать падения, нужно, чтобы баррель стоил примерно 150 долларов. Я оснований для такой цены не вижу. Скорее всего, нужно провести реформу отрасли и догонять американцев, у которых основную часть добычи обеспечивают мелкие и средние компании. И создать им все условия для работы. Чтобы они были готовы пойти на все риски – инвестиционные, геологические, вводить новые неопробованные методы.  Именно так американцы обеспечили свою сланцевую революцию. То есть что-то иное вместо этого чудовищного укрупнения и ползучей деприватизации. Если где-то в 1995 году государственные компании добывали меньше 30 процентов российской нефти, то сейчас независимые мелкие компании добывают примерно 6 процентов. А все остальное – крупные, и в первую очередь государственные. Надо реструктурировать отрасль. Менять налоговую систему. Изменения, о которых сейчас говорят, принесут выгоду только жуликам, а не тем, кто хочет эффективно работать.

 – Вы имеете в виду, планы изменения налоговой системы?

 – Да. Сейчас обсуждают вроде бы хорошую идею. Вместо того, чтобы облагать налогом всю нефть, независимо от того, прибыльная она или нет, предлагают облагать с определенного предела прибыль от этой нефти, позволив тем самым возместить издержки компании. Но получается, что, если компания неэффективная, она показывает гигантские издержки и платит очень мало налогов. А компания эффективная, которая быстро компенсировала свои издержки, будет платить больше. Собираются не поощрять эффективность отрасли, а наоборот, гнобить ее. Это даст массу возможностей для такого трюка, как повышение издержек путем коррупционных связей с инспекторами, контролерами..

 – Запускаются нерыночные механизмы. Это как извечный вопрос: почему нефть дешевеет, а бензин в России при этом дорожает? А потому что это не связанные между собой вещи.

 – Конечно, абсолютно. В стоимости бензина в России стоимость нефти – это примерно 6 процентов. Все остальное – это прибыль компаний, прибыль тех, кто перерабатывает, кто транспортирует, кто продает, но основное – 60 с лишним процентов – это налоги. Так что все претензии к цене на бензин надо адресовать государству. Правда, Россия тут не одинока. То же самое в Норвегии, где в основном тоже налоги в цене бензина.

 – Но в Норвегии совершенно другая покупательская способность. Норвежец со своим доходом может себе позволить купить в разы больше литров своего дорогого бензина, чем россиянин.

 – Но они все-таки экономят, в Норвегии. Отсюда электрические автомобили, скажем.

Фото ITAR-TASS / Scanpix

Фото ITAR-TASS / Scanpix

 – И экология оттуда же, конечно. Но вернемся к гипотетической отмене санкций. Сегодняшняя ситуация, мне кажется, может перекрыть России возможность отвоевывания новых рынков и закрепления на них. Мы и сами, без санкций, достаточно инертны, мы опоздали со сжиженным природным газом, с тем же сланцем. А сегодня – технологии совершенствуются, происходит серьезное перераспределение на всех рынках. И Россия может просто не успеть вскочить в тот или иной поезд. 

– Тут по газу и по нефти нужно говорить отдельно. Если по нефти – то да, вы правы. Мы уже видим будущее падение добычи в России, которого избежать практически невозможно. России с ее нефтью хорошо бы сохранить то, что компании уже имеют на рынке, вместо того, чтобы завоевывать новые. А хорошо бы завоевывать в Азии, поскольку там российская нефть торгуется с премией, а не с дисконтом. И там рынок нормальный. Там близко возить из порта Козьмино до Китая, Кореи и до Японии. Там хорошие возможности, и я думаю, что там есть возможность увеличить экспорт российской нефти. А что касается Европы, то постепенно в том направлении объемы экспорта, я думаю, будут снижаться.

Что касается газа, то тут у России совершенно другая проблема. Мы видим, что у одного только Газпрома лишних мощностей по добыче создано более чем на 200 миллиардов кубометров в год. Это означает, что завтра можно прибавить еще одну Европу, даже полторы, и Газпром совершенно спокойно удовлетворит ее запросы. Тем более, что и объема труб вполне достаточно. Но нет такой Европы! Со сжиженным природным газом  — отдельная песня.

Сегодня в России консорциум компаний – НОВАТЭК, французы и китайцы – осуществляет один более-менее серьезный проект, на 16,5 миллионов тонн в год. Ямал–СПГ. Его по графику выведут на полную мощность к 2019 году. Если посмотреть на него в условиях обычной налоговой системы, то он полностью провальный, газ там чересчур дорогой. Но это подарок российского руководства этому консорциуму. Никаких налогов абсолютно, сняты даже налоги на импортное оборудование, на прибыль, на добычу полезных ископаемых, пошлина на экспорт. Кроме того, за государственный счет заканчивается строительство порта, а это джакузи, поскольку, чтобы он не замерзал, снизу будут  подниматься пузырьки воздуха. Строятся аэропорт, атомные ледоколы.

При таком подарке консорциуму, когда России абсолютно ничего не достается, проект вполне может занять какое-то  место на рынке природного сжиженного газа. Внутреннее потребление газа сокращается. В СНГ оно не увеличивается, и в Европе если и растет, то крайне медленно. Если и прибавится там потребление за следующие 20 лет, скажем, на 40 миллиардов кубометров в год, то для Газпрома это будет очень хорошо. Но все равно, состязаться-то на рынке придется со сжиженным природным газом. Поэтому у российского газа нет перспектив. Что касается выхода на другие рынки, то компании в качестве финансовых, то есть, долевых участников, там работают. Тот же Газпром.  Лукойл себя неплохо чувствует в Ираке. В Иране есть хорошие перспективы. Газпромнефть, Татнефть – есть компании, которые в качестве финансового участника вполне способны так работать. Конечно, никаких технологий и реального участия они предложить не могут, поскольку сами испытывают дефицит современных технологий. Но деньгами помогают, и не исключено, что получат от этого прибыль.

 – Вы в 2014 году удивительно точно предсказали, сколько будет в среднем стоить нефть в 2015-16 году. 45 долларов за баррель. Давайте повторим эксперимент. Ваш ценовой прогноз?

 — Цены на нефть будут высокими только в случае вооруженного конфликта в Персидском Заливе, потому что при этом треть нефти сразу уберется с рынка. Сегодня, я думаю, опять возможно некоторое падение цен на нефть, поскольку под воздействием словесных интервенций ОПЕК раздулся пузырь. И спекулянты процветают, бумажная нефть – фьючерсы и прочие деривативы – задают нынешние цены, более-менее высокие. Я думаю, что цена все таки должна в течение года свалиться, может быть, до 40 долларов. И в среднем получится, может, 45 долларов, ну, в крайнем случае, 50. Хотя гадать из-за многих неизвестных и из-за, повторяю, словесных интервенций, очень и очень трудно.

 – За два года, что работают санкции, мы начали наконец слезать с нефтяной иглы или нет? Мы ведь с нее давно слезаем, но очень неубедительно.

 – Действительно, до введения санкций в 2014 году доля нефтегазовых доходов в российском федеральном бюджете была примерно 52 процента. Можно сравнить с годом прихода к власти Путина, с 2000-м годом. Тогда это было меньше 9 процентов. Потом все нарастили до 52 процентов. Но сейчас —  уже меньше 40. И только потому, что одновременно резко сократились общий объем бюджета и цены на нефть. Но тем не менее, есть экономисты, которые до сих пор считают, что с учетом мультипликативного эффекта до 85 процентов российского бюджета все-таки зависит от экспортных возможностей нефти и газа. На мой взгляд, это, конечно, перебор. Но все-таки зависимость очень велика.

И я вижу, что Россия остается сырьевой страной. Группа из Института энергетических исследований (ИНЭИ РАН) во главе с Татьяной Митровой недавно опубликовала собственный обзор мировой энергетики с прогнозами до 2040 года. Поскольку они делали это без всякого финансирования, на чистом энтузиазме, это можно считать очень обьективным отчетом. И они признаются, что пытались понять, какую экспортно-ценную отрасль Россия способна за 20 лет развить так, чтобы она давала ей какую-то весомую прибавку вместо нефтяной? Они не нашли. Очень долго искали, но ничего не нашли. К сожалению, нет у нас такой отрасли высокотехологичной. Так что будем экспортировать алмазы, дрова, уголь, газ, нефть и сталь первого передела. То есть чугуний.

Читайте предыдущий материал:

«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

Продолжение следует


ТЕКСТ МАРИЯ СТРОЕВА


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ


«Идеальный шторм». Экс-замминистра экономразвития об экономике России после трех лет санкций

 12:40, 09.03.2017


Не та сумма. Что означает предполагаемая взятка Улюкаева

 13:37, 15.11.2016


Меценат на век. Глава «Роснефти» заинтересовался руинами дворца Романовых

 19:52, 25.10.2016


Сечин против прессы. Пять попыток главы «Роснефти» наказать СМИ в суде

 10:19, 03.10.2016

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире