sobchak

Ксения Собчак

17 мая 2017

F
Оригинал

2742122

Во время споров о сносе хрущевок многие забывают о тех, для кого новый закон не оставляет вообще никаких шансов на выживание

По поводу московской «программы реновации» — в просторечии «снос пятиэтажек» — кажется, выступили все, кто мог. И те, кто «за», и те, кто «против», и те, кто просто боты, оставляющие безликие комментарии на сайте правительства Москвы. Пришла, похоже, и моя очередь.

На митинг я не ходила. Во-первых, потому что я уже не могу ходить на все митинги в моей стране. Во-вторых, — и я часто ругаюсь из-за этого со своими друзьями и даже с мужем — мне в целом нравится градостроительная политика Сергея Семеновича Собянина. Несмотря на странные размеры тротуаров в некоторых местах, ситуация с пробками в центре улучшилась. Выживать машины из самого центра — это единственный вариант решения проблемы загруженности большого мегаполиса.

Нравится мне и программа реновации жилого фонда. К сожалению, на сегодняшний день Москва — город уродливый. Самое красивое, что в нем есть — здания эпохи конструктивизма, которые, кстати, были построены на месте снесенного старья. Я как человек, который родился в Петербурге и привык к совершенно другой картинке из окна, хотела бы, чтобы город стал лучше, чтобы в нем сложились архитектурные ансамбли и, конечно, чтобы исчезли из центра города панельные хрущевки. Разумеется, всегда будут недовольные — но это уж пусть мэрия решает, как уменьшить их число, максимально учтя интересы жителей. Поэтому меня бесконечно удивляет негативная реакция моих вроде бы вменяемых друзей и знакомых, внезапно поддавшихся оголтелому популизму. Не разобравшись в деталях, они заранее отказывают городским властям в праве на любую инициативу и лишают наш милый, но нескладный город шансов выглядеть чуть-чуть приличнее.

Итак, в вопросе реновации я оказалась в постыдном меньшинстве среди друзей-оппозиционеров и едва ли не целиком на стороне мэра Собянина — между прочим, члена «Единой России». Но мне хотелось бы задать Сергею Семеновичу один вопрос, который, как мне кажется, никто из протестующих против «реновации» пока должным образом не поставил.

Мне кажется, что происходит жуткая несправедливость. Я владею помещением, которое в принципе может подпасть под действие нового закона. Поэтому далеко не из праздного любопытства я внимательно, с помощью юристов ознакомилась с его текстом. И я пришла к выводу, что закон устроен нечестно.

В законе прописано, что владельцы квартир в снесенных домах получают равнозначное жилье в том же округе либо в прилегающем округе, и это справедливо. Но совсем другая ситуация с нежилыми помещениями. За него люди получат опять же равнозначное* (а не равноценное) помещение в любом округе Москвы. Представьте себе: у вас было 100 квадратных метров в центре около метро, вы сделали там крутое семейное кафе или маленький магазин, у вас сложилась своя база посетителей. И вот ваше кафе идет под снос, а в виде компенсации вы получаете сто таких же метров, но уже в деревне Лаптево. Это, если вы не знали, в пяти верстах от Южного Бутова, в границах «новой Москвы». Вам остается раздать своим постоянным клиентам флаеры с объяснениями, как им теперь до вас добираться (577-м автобусом от метро «Теплый Стан», всего-то минут сорок).

Зачем своими руками убивать тот самый маленький бизнес, который и создает атмосферу города?

Этот месседж мне абсолютно непонятен. Зачем своими руками убивать тот самый маленький бизнес, который и создает атмосферу города? Идешь по улице по новому широченному собянинскому тротуару — а на первых этажах маленькие кафешки, ресторанчики, мастерские. И на всех дверях криво наклеенные листки бумаги: «Мы переехали в Лаптево».

Скажем прямо: это будет нечестный отъем собственности, которую в свое время малые предприниматели приобретали и развивали на свои довольно скромные прибыли. Именно самый малый бизнес, о котором все кричат, как важно его поддерживать, станет главной жертвой. Владельцы огромных бизнес центров в результате лишь приобретут новых арендаторов. А вот по тем, кто едва успел оправиться после сноса «стекляшек» и стал законным обитателем коммерческих помещений первых этажей, нанесут еще один удар.

Надо понимать, что цена на жилые квартиры не так уж драматично зависит от местоположения: район, конечно, важен, но плюс-минус одна улица редко что-то принципиально меняет в цене квадратного метра. А вот для торговли и общепита очень важно, живая улица или нет, сколько минут до метро, есть ли удобная парковка. Люди приобретали помещения и создавали свой бизнес, ориентируясь на эти факторы. Теперь, если они до сих пор этого не поняли, им предстоит на своей шкуре почувствовать, что заниматься в нашей стране бизнесом — затея крайне неблагодарная.

В этом контексте не хочется даже упоминать о том, какая жирная и плодородная почва создается для коррупции. В рамках программы реновации кому-то непременно захочется в первую очередь снести дома в самых сладких местах и отдать участки крутому девелоперу, который построит там очередной элитный квартал. Но эти решения принимаются на таких высоких этажах власти, где особенно не разгуляешься. А вот какую недвижимость и в каком районе будут получать владельцы нежилого помещения — это будут решать серые чиновничьи массы на средних властных ступеньках. Не думаю, что им удастся преодолеть соблазн «подоить коммерсантов»: до сих пор они, по крайней мере, не слишком-то с ним боролись.

Я приветствую собянинскую программу реновации и очень надеюсь, что в результате город станет более удобным, гармоничным и европейским. Но правила должны быть для всех одинаковы. Если уж власти столько раз заявили, что право собственности неприкосновенно, мне кажется странным, что для одной категории собственников оно оказывается неприкосновеннее, чем для другой. Я не сомневаюсь, что московские власти осознают эту проблему и не будут закрывать на нее глаза. Вопрос в том, насколько хватит у Собянина возможностей, сил и контроля, чтобы все сделать правильным образом.

*Примечание: Согласно последней редакции закона, «равнозначное ИЛИ равноценное» — что, на мой взгляд, не решает никаких проблем, а лишь открывает дополнительные возможности для коррупционных махинаций. — Прим. автора.

Оригинал

2730198

Китай произвел сильнейшее впечатление. Пока мы сремся с Западным Миром за Крым и прочую ДНР, прямо под боком находится страна, которой вообще на нас на всех плевать. Истинный лик равнодушия к нашей европейской цивилизации, нашим культурным установкам и нашим жизням.

Здесь страшно, потому что тебя тут не понимают, не хотят понимать, и ты даже как турист никому неинтересен. У них свои туристы, внутренние, и свои жалкие иностранные грошики ты с трудом кому-то всучишь.

Карты тут тоже свои, так что прокатать мастеркард или визу можно тоже далеко не везде. Здесь все топчут, не уступают места, сморкаются на улицу и даже в главных музеях страны типо Запретного Города ни одной надписи на английском. У них свой язык, свой туризм и своя цивилизация.

И даже Трамп по сравнению с любым китайцем роднее матери. Вот она, настоящая угроза нашему образу жизни в будущему (недалеком). Единственную надежду на то, что китайцы все-таки не завтра завоюют мир дает то, что уложить правильно чемоданы в машину или простроить маршрут из трех точек пока еще огромная проблема для среднестатистического китайца, занимающая несколько часов. Но я в них верю.

Оригинал

Оригинал — «Сноб»

Наша общественность предпочитает обсуждать мертвых, а не живых. Единственное, что может ее отвлечь от разговоров о том, так ли уж хорош был человек, только что погибший в результате трагической катастрофы, — это подробный анализ, кто и что по этому поводу неправильно сказал.

Я уже почти не удивилась, когда главным событием вчерашнего траурного дня внезапно стало обсуждение постов Божены Рынской, со всеми полагающимися в таких случаях проклятиями, плевками и театральными пощечинами.

Чем заслужили столько общественного внимания слова человека, не вполне здорового в узкомедицинском смысле? Божена пишет много такого, за что ее могли бы возненавидеть даже те, кто не умеет читать. Делает она это, видимо, совершенно осознанно. Такая страсть к эпатажу мне вполне понятна, поскольку я и сама отдала ей дань лет этак в двадцать, в период «Блондинки в шоколаде». Есть ощущение недолюбленности, недооцененности? Ну что ж, тогда я оденусь в костюм какашки и испорчу вам праздник. Ах, это поминки? Да какая разница.

По каким-то причинам уважаемая Божена из этого возраста так и не вышла, и ничто не доставляет ей большего удовольствия, чем выступить в амплуа старухи Шапокляк. Свою задачу она с лихвой выполняет, дивиденды от этого получает. Каждый раз, когда вы пишете в соцсетях «Будь ты проклята!», в нежном сердце Божены расцветает еще одна фиалка. Но помилуйте: произошла ужасная трагедия, погибли девяносто три человека, пользовавшихся значительной известностью в стране. Неужели это событие не способно хотя бы на время отвлечь нас от того, чтобы с подозрением зыркать глазами по сторонам: этот скорбит как-то неискренне, эта высказалась невпопад, а тот, кажется, вообще никак не реагирует, подлец этакий?

Я позавчера была на юбилее в Театре наций и подверглась всеобщему осуждению: как же так, в театр сходила, а пост соболезнований не написала! Кажется, для многих желание испытать ненависть и кого-нибудь заклеймить — вообще единственный побудительный мотив для выхода в интернет. Еще с утра в воскресенье в моей ленте появлялись робкие выражения ужаса и скорби перед происшедшим, но уже к середине дня все поглотила темная стихия: мол, и Божена высказалась возмутительно, и, кстати, покойная Елизавета Глинка когда-то сказала что-то не так, да и хор, даром что по нотам поет, не без червоточинки — пел не то и не там, где надо было.

Осуждение — любимая российская забава, и в нем источник многих проблем. Вместо того чтобы что-то подправить в себе самом, приятнее и легче осудить кого-то другого, а потом, приятно расслабившись, можно посетовать, что нет у нас никакой позитивной повестки. Послушайте, но ведь чтобы такую повестку обсуждать, неплохо бы сперва признать право других людей на собственное мнение. Или даже на собственное упрямое заблуждение, на страсть к эпатажу, на внезапно нахлынувшее желание брякнуть бестактную гадость — да, у людей есть и такие странные права. И вы совершенно не обязаны тотчас говорить вслух, что вы об этом думаете. Тем более хорошо бы воздержаться на похоронах.

Кому-то, наверное, кажется, что разевать рот в таких ситуациях его побуждает нетерпимость к злу. Нельзя подавать руки подлецу! Но вот что странно: разговоры о «рукопожатности» не затихают в сетях ни на неделю, но при этом никаких «нерукопожатных мерзавцев» у нас в принципе нет. На вечеринке у Ремчукова или у Венедиктова все не то что здороваются за руку, а прямо-таки лобзаются взасос. А вернувшись домой, возвращаются к нелицеприятной борьбе со злом в интернете. Парадоксально, но эти явления неразрывно связаны: легкость в светском общении и легкость в обливании друг друга помоями — это одна и та же легкость. Возможно, точнее назвать ее аморальностью.

В США в недавней истории были примеры, когда человек, будь то политик или спортсмен, подвергался всеобщему осуждению. Это было по-настоящему серьезно: люди лишались работы, обрывались социальные связи, затем некоторые из этих героев прилюдно извинялись, ходили к Опре Уинфри и плакали в студии, чтобы нация их простила. Иногда потом наступало прощение, и это тоже было большим и важным событием.

Если вы начинаете легкомысленно играть с такими вещами, сегодня проклиная кого-то от ноги, а завтра отправляясь с ним бухать в баре, — это верный знак, что на самом деле для вас в жизни нет ничего серьезного и важного. Точный термин для такого положения вещей — «моральная распущенность». Простите, но мне кажется, что это отвратительно.

Тут, кстати, и еще один пример подоспел: в сети появился «список русофобов», и ваша покорная слуга, естественно, оказалась в него внесена. Само по себе это не удивительно, но в качестве составителя списка был заявлен Захар Прилепин, то есть человек вполне вменяемый, хотя и слегка деформированный на почве национального самосознания. Мне очень сложно себе представить, как кто-то звонит Прилепину, и тот соглашается выступить экспертом по составлению «списка русофобов». Теперь, возможно, кто-нибудь обратится ко мне за помощью в составлении симметричного «списка русофилов» — ну, или опять же «нерукопожатных персон». В наше время, когда кулачные бои отошли в прошлое, письменное выяснение вопроса о том, кто из нас большее говно, стало основным занятием думающих, интеллигентных людей. Оно не прекращается даже в дни национального траура.

Буквально позавчера мы с Мишей Козыревым долго спорили о том, в каких ситуациях неприлично говорить правду. Моя позиция была в том, что правду прилично говорить всегда, а Миша Козырев настаивал: есть моменты, когда говорить правду не следует. Примирил нас его пример: о покойных, только что ушедших из жизни, плохо говорить неприлично. Я с этим согласилась.

Мне позвонили десятки информагентств с просьбой прокомментировать мое знакомство с Доктором Лизой, с другими пассажирами разбившегося самолета. Поверьте, мне есть что сказать. Я помню, как Лиза Глинка проводила вместе со мной аукцион в помощь пострадавшим от наводнения в Крымске. Я стояла с ней рядом на Болотной, стояла с ней на митингах, помню ее как человека смелого, сильного, не боящегося власти и не созванивающегося с Володиным. Затем она полностью поменяла позицию в связи с украинскими событиями. Изменились многие из нас, да и время изменилось. Все пассажиры самолета летели в Сирию, чтобы поднять дух солдат, которые воюют и убивают. Это не делает их хуже или лучше, это просто факт.

Наверное, когда-то можно будет спокойно обсудить и это, но сейчас для этого далеко не лучшая ситуация. Если ничего хорошего сказать не получается, можно просто промолчать.

Оригинал

Оригинал — Сноб

Как поссорился Владимир Владимирович с Полиграфом Полиграфовичем.

2623138

Прошедшая неделя ознаменовалась оживленной перепиской персонажей, которые в обычной жизни нечасто общаются друг с другом: в ней участвовали режиссеры, байкеры и пресс-секретарь президента РФ. Не знаю, как у вас, а у меня эта переписка вызвала тревожные мысли о том, что происходит в стране.

Итак, Константин Райкин внезапно выступает с критикой власти. Что ж, такое бывало и раньше — уже не первый раз известный и талантливый человек совершает своего рода либерально-демократический каминг-аут. Так поступали многие, от Акунина до Парфенова. Чуть любопытнее ответный комментарий Пескова: все же не на все такие каминг-ауты власть считала нужным реагировать.

А затем начинается нечто необычное. С дежурным наездом на Райкина выступает Хирург-Залдостанов, и Песков вновь комментирует: надо бы байкеру извиниться перед уважаемым человеком — а Хирург наотрез отказывается. Затем Андрей Звягинцев пишет свое блистательное письмо. Песков и тут не останавливается — отвечает в том духе, что Звягинцев во всем прав и большой молодец, а он, пресс-секретарь президента, вообще вырос на его фильмах, как всякий интеллигентный человек.

Наконец, последнее действие: уже не Залдостанов, а мало кому известный вне байкерских кругов екатеринбуржец Кайгородов заявляет, что хоть Путина он уважает, но Песков ему не указ, потому что дети пресс-секретаря живут за границей, а это верный признак пятой колонны. Тут, кажется, у пресс-секретаря лопнуло терпение: «Дискуссия закончена», — отрубает он в сердцах.

Странно во всем этом вот что: приветливый тон власти в общении с теми, кого еще недавно было принято упоминать с маленькой буквы и во множественном числе — со всеми этими райкиными, звягинцевыми, быковыми да макаревичами. И, по контрасту, неожиданный холод в диалоге с верными сторонниками, будто уже и не свои.

Оптимисту в этом сюжете могут даже померещиться признаки оттепели. Но меня одолевает тревога. Попробую объяснить почему.

Режим, который установился в России в начале 2000-х годов, по-научному называется «элитарной автократией» (вот мне наконец и пригодились знания, полученные на лекциях по политологии в МГИМО). В этой конструкции авторитарное государство вместе с элитами — экономической, интеллектуальной, творческой — противостояли дремучему и дикому народу нашей страны. Таково было наследие ельцинской эпохи: вся либеральная общественность, интеллигенция, все думающие люди 1990-х, перейдя в следующее десятилетие, автоматически стали элитой путинской эры, жирной эпохи гламура и «большого стиля». Владимир Путин всегда был авторитарным правителем, но тем не менее он был приемлемым для интеллигенции и даже, не побоюсь этого слова, модным, поскольку все понимали: на конфигурацию элит новая власть не посягает.

События на Болотной ознаменовали вовсе не переход от автократии к диктатуре: никакой диктатуры у нас, конечно, и в помине нет. Автократия автократией и осталась. В 2012 году произошло другое: Путин смертельно обиделся на тех, кто его, как ему казалось, кинул. И чувства президента можно понять: власть вас холила и лелеяла, Сурков вам свои стихи читал, а свобода слова хоть и зажималась, но при этом Парфенов делал фильмы на Первом канале, а Акунин выпускал Фандорина. А вы вместо благодарности чуть не испортили инаугурацию! Не хотите быть с властью — оставайтесь с вашим народом. И когда народ, услышав слово «саморефлексия», будет вас за это слово бить по вашим «хорошим лицам», власть за вас не заступится.

Другими словами, власть вполне сознательно перешла на другую сторону улицы — от элитарной автократии к популистской, от опоры на интеллигенцию к опоре на плебс. Власть сделала это очень наглядно и демонстративно, чтобы все немедленно это почувствовали. Разговоры про «норковую революцию», заигрывание с «Уралвагонзаводом» и знаменитая реплика Владимира Владимировича на «Прямой линии» — «Вы подвиньтесь, дайте с простыми людьми поговорить» — других целей и не преследовали.

Казалось бы, с точки зрения тактики этот выбор власти был вполне рациональным и дал свои результаты: Крым наш, огромные рейтинги, майки с патриотическими принтами. Но то, что произошло дальше, подтверждает догадки некоторых аналитиков: Путин блестящий тактик, но со стратегией дела обстоят вовсе не так радужно.

Оказалось, плебс не очень понял предложенную ему в этой истории роль. Из литературы мы знаем, что Шариковы, начав с 12 кв. м, склонны поглощать все пространство и выходить из-под контроля собственных создателей. Нелегко договориться с ними о том, чтобы они не перегибали, не зарывались, адресно и точечно выполняя свою роль дремучего мужика. Осознав этот факт, вся вертикаль власти вплоть до Владимира Владимировича Путина, я уверена, схватилась за голову.

Вертикаль можно понять: из расследований Навального мы примерно представляем себе, насколько эти люди поднаторели в l'art de vivre: у них красивые дизайнерские дома, хорошее вино на столе, дети в Гарварде и Оруэлл на книжной полке. Разумеется, им гораздо интереснее общаться со Звягинцевым, Парфеновым и Акуниным, чем с Хирургом или Викой Цыгановой. И на свою свадьбу Песков зовет вовсе не Хирурга, а представителей творческой интеллигенции из тех, кто все еще может туда прийти с точки зрения рукопожатности.

Но Шариковы начали действовать самостоятельно и этим создают президенту бесконечный фейспалм. Разумеется, его не может не раздражать неиссякающий поток треша, начиная от суда над бесланскими вдовами и заканчивая «Офицерами России», которые приходят на выставки со своей мочой. Ему, человеку здравомыслящему, совсем не хочется под этим подписываться и иметь таких сторонников. А других теперь уже не предусмотрено.

Если вы обратили внимание, Владимир Владимирович и раньше чувствовал себя довольно неловко в роли популистского лидера: по характеру он совсем не Жириновский и никогда не сможет переступить ту грань, за которой можно уже гнать от вольного, от души, ничего не стесняясь, абсолютно растворяясь в своей роли. Ему это всегда давалось тяжело, получалось неорганично. И конечно, он ощущает серьезный дискомфорт, оставшись наедине с этими Шариковыми, которые становятся все глупее и наглее, продолжая рождать новые, уже давно ненужные власти смыслы.

Как власти вырваться из этой ситуации, совершенно непонятно. Если сделать демонстративные шаги навстречу интеллигенции — к примеру, уволить злополучного Мединского, — «Уралвагонзавод» может решить, что его кинули: у них там сейчас, как и везде, не очень хорошо с деньгами, и кто знает, с чего им вздумается взяться за вилы. А интеллигенция после четырех лет травли тоже еще не факт, что бросится к власти на шею после двух-трех ритуальных поклонов. Вот и остается пресс-секретарю давать реплики направо и налево, незаметно подмигивая одним и подпуская холода в разговоре с другими. Да только в 2016 году ни зарвавшийся Шариков, ни покусанные им граждане уже не склонны считывать такие тонкости.

Все-таки удивительно, как почти сто лет назад Булгаков предсказал эту коллизию в истории профессора Преображенского: жил себе человек в Калабуховском доме среди близких людей и любимых книг, да вдруг обнаружил в своей квартире персонажа, которого раньше и на порог бы не пустил. И что самое жуткое, он же сам своими руками сделал его из собаки. Булгаковскому герою удалось, если помните, отыграть назад, вовремя дав заведующему подотделом очистки наркоз. Но в жизни, в отличие от книг, такие истории не всегда заканчиваются хорошо.

Оригинал

Оригинал — «Сноб»

В рассказе Пелевина «Пространство Фридмана» описана схема современной массовой культуры, когда «небогатые люди продают совсем бедным свои размышления о жизни богатых, очень богатых и сказочно богатых». По иронии судьбы старожил Патриарших Гафин долгие годы трудился как раз на Фридмана, но цитата тут не поэтому.

Это очень точное наблюдение: о жизни богатых бедные нередко узнают от других бедных, ставших чуточку богаче и вообразивших, что со своей кочки наконец-то могут заглянуть за горизонт.

Мне кажется, что та же история сейчас происходит вокруг района Патриарших прудов. Весь фейсбук возмущается вопиющей социальной несправедливостью: VIP-округ, гетто богатых мироедов, выторговывает себе особые правила. Хочу задать один вопрос: а с чего вы взяли, что Патриаршие — это для VIP?

По семейным обстоятельствам я недавно искала квартиру побольше и посмотрела предложения в разных районах. И вот что я вам скажу: Патриаршие — суперэлитный и супердорогой район только в представлении людей, которые живут на выселках Москвы. Это давно не так. На Патриарших обнаруживаются самые дешевые варианты больших квартир. Это для тех, кто хочет жить модно-богемно, но не готов платить большие деньги за реально дорогую «золотую милю». Патриаршие пруды — район среднего класса, который обитает в старых домах и радуется тому, что живет в центре. Вариант бюджетный, но не стыдный: куплю квартиру на Патриках, в старом доме. Консьержа не будет, парковки тоже, в подъезде иногда будут ходить по-маленькому, но какой же я модный!

Посмотрев квартиры на Патриарших, я в ужасе бежала. Какой кайф в том, чтобы жить возле несчастного загаженного пруда, среди бесчисленных детских колясок и бегущих людей? Нелепые рестораны соревнуются между собой в идиотичных названиях: какие-то «колобки», «ежики», «крылышки», а то и вовсе «рецепторы». Сидение на жердочках в Williams’е, распитие пива в стоячих пивнухах — о, как бы мне все это нравилось, будь мне снова 16 лет! Но именно так россияне представляют себе богемную жизнь. В большие дожди ее затопляют собянинские воды, по ней прокатывают ежегодные волны бульдозерного благоустройства. Один раз, конечно, стоит съездить на метро — пусть даже из Жулебино — и на все это посмотреть. Я вполне понимаю тех бедолаг, кто отправится в такое нелегкое путешествие. Но людей, рассчитывающих обрести в этом аду стол и дом, кров и пристанище, я понять не смогу никогда, хоть убейте.

В Москве есть и настоящие VIP-районы. Если даже забыть на время о вошедших в анекдоты Остоженке и Пречистенке, есть еще и Хамовники, и Фрунзенская, и прекрасная Мосфильмовская, на которой Рамзан Кадыров и Роттенберг, не будь дурнями, завели себе резиденции, потому что там зеленые тихие места. Деньги любят тишину. Закусочная, чебуречная, бургерная и «мы живем на Патриках» — это не то, чем можно привлечь людей, приезжающих домой отдыхать от управления активами и процессами. Патрики всегда будут шумным, молодежным и туристическим местом, обязательным пунктом в ознакомительной экскурсии по Москве во время долгой пересадки с Курского на Ярославский.

Гафин, конечно, может стоять до последнего на страже своего сна, но мне кажется, что лучше бы и ему поднакопить денег и переехать на Остоженку. Вот уж где по-настоящему тихо. По вечерам всех словно выжгло нейтронной бомбой, в каждом доме горят максимум по одному-два окна. Одни купили квартиру как инвестпроект, другие годами не показывается из-за границы, третьи как огня боятся, что придет Навальный и их сфотографирует. Это — элитный район Москвы, это 35 000 за квадратный метр. Васильева не дура жить на Молочном: квартирка у нее всего-то 200 квадратных метров, но стоит она, как вся тысячеметровая царь-квартира Шувалова в его сталинской высотке. Когда у тебя в доме бассейн, тренажерный зал, свой бойлер, своя система кондиционирования и все в мраморе — тут предполагается другой уровень цен.

Моя подруга Катя из Must Have, которая нашла квартиру в том числе и Свете Бондарчук на Патриках, смешно говорит: как только у человека есть миллион долларов, он бежит и пытается купить что-то на Патриках, и выжать из этого миллиона максимум. Если у него есть на квартиру 4 миллиона долларов — он Патрики, по статистике, даже смотреть не будет. Есть шикарный Гранатный с ценами 30-40 тыс. долларов за кв. метр в новых крутых домах — но это уже и не Патрики почти. И там как раз очень тихо. И поэтому дорого.

Спросите любого риэлтора, и он скажет вам, что 10 000 за метр на Патриарших — элитная недвижимость только по сравнению с Капотней. Из реально дорогих домов там я могу вспомнить только дом Булгакова компании Vesper. Там цена метра под 25 000, но он такой один. Некогда суперэлитный «Патриарх» устарел морально, квартиры там отдают дешево, потому что они всем разонравились. Что в остатке? Бывшие коммуналки с евроремонтом над пиццерией. Если там вы и живете, не бойтесь обидеть бедняков заносчивой репликой в своем фейсбуке: вы и сами бедняк. Для людей с деньгами эти дискуссии выглядят как разговор колхозников о том, у кого шаровары круче.

Патриаршие пруды — это российский Сохо или Гринвич-Виллидж (богемные районы Нью-Йорка. — Прим. ред.) с поправкой на русский колорит. Они всегда были местом тусовки, оазисом в центре Москвы, где можно погулять. Сохо устроен так: там пьют, *** и ссут на мостовую. Это не между 5-й и Мэдисон, это не 57-я, где очередь на квартиры на сто лет вперед. Вы же сами, кажется, с гордостью говорили, что Патрики — это московский Сохо? Тогда уж будьте богемой до конца, чтобы встречать с распростёртыми объятиями своих меньших братьев из Марьино и вместе с ними резать на кухне селедку.

Или переезжайте. Я бы на вашем месте переехала.

Оригинал

20 июня 2016

«Курорт-гулаг»!

Никита Михалков создаст курортно-просветительский кластер — противовес «Ельцин Центру»

Курортно-просветительский кластер «Цитадель» станет противовесом «Ельцин Центру» в Екатеринбурге, допускающему идеологизированную трактовку исторических событий, заявил в интервью RNS инициатор проекта режиссер Никита Михалков.

«Внутри этого кластера будет очень серьезная, грамотная и очень понятная программа для детей и для юношества, — пояснил он. — Программа разъяснения, что такое была война в России. Войны в России — что такое была армия в России, почему был кодекс офицерской чести, почему мы всегда воевали с внешним врагом у себя на Родине, а когда переходили границу, мы освобождали других. Кто такой на самом деле был Иван Грозный, а его зверства — сравнимы ли с известными действиями Карла, что в это время происходило в Европе, Столыпин и либеральная идея, и русский террор. И так далее. В определенном смысле это противовес «Ельцин Центру» в Екатеринбурге, где происходит разрушение самосознания молодых ребят и детей. В очень увлекательной форме, но когда показывают мультфильм из 10 минут, где все до Ельцина — мерзость, кровь, грязь, предательство и рабство, а жизнь в России началась с 90-х годов, это неправильно, я об этом много раз говорил. В конце концов, мой отец сказал: «Сегодня дети, завтра — народ»».

Смысл заключается в том, чтобы мы за всем этим не потеряли то, ради чего это по-настоящему делается, говорит Михалков.

Полностью статью читайте на Rambler News Service


Ксения Собчак:

Деда стал совсем плох…. Тащить бюджетные деньги или деньги минообороны для создания веселого концлагеря-это вышак ,конечно. Предлагаю еще проект «Курорт-гулаг»!

По словам Михалкова, этот проект станет противовесом «Ельцин Центру» в Екатеринбурге, допускающему идеологизированную трактовку исторических событий. Он заявил, что в Ельцин Центре» происходит «разрушение самосознания молодых ребят и детей».

Режиссер отметил, что внутри кластера «будет очень серьезная, грамотная и очень понятная программа для детей и для юношества».

«Программа разъяснения, что такое была война в России. Войны в России – что такое была армия в России, почему был кодекс офицерской чести, почему мы всегда воевали с внешним врагом у себя на Родине, а когда переходили границу, мы освобождали других», — пояснил Михалков.

Он добавил, что кластер «Цитадель» соединит горные лыжи, отдых, а также просветительскую программу с кино.

«Условно говоря, если есть лыжные трассы, то они проложены как бы по полю боя. Они означены колючей проволокой, но из резины, там стоят сожженные танки, но тоже о них нельзя ушибиться. Стоят ежи, и они тоже безопасны. Снаружи это очень такое неприглядное и страшное и угрожающее строение, а внутри это абсолютно хайтек — спа, бассейны, массажные залы и так далее, и так далее», — рассказал режиссер.

В ноябре 2015 года в Екатеринбурге открылся Президентский центр Б.Н.Ельцина (Ельцин Центр), на территории которого расположились музей, библиотека, архив, детский и образовательный центры и выставочная галерея.

Оригинал


1413810
Оригинал — «Сноб»

2485456
Иллюстрация: РИА Новости

Понимаю, что тема «Собчак и дети» раскрыта давно и полностью — отчасти благодаря моим собственным неосторожным высказываниям, отчасти стараниями публики, не упускающей возможности поймать меня на слове. Можно было бы мне теперь и промолчать. Но молчать я, как назло, не могу: хочу поделиться чувствами, и, может быть, чувства эти совпадут с чьими-нибудь еще, а значит, я не единственная Баба-яга в нашем большом городе.

Каждый второй пост в моей ленте «Фейсбука» — про благотворительность, про сбор средств на операцию больному ребенку, про необходимость помочь больнице или детскому дому. Все теперь помогают детям. Когда это началось?

Вспоминаю, как выглядел мой фейсбук зимой 2011–2012 года: атмосфера всеобщего единения, вот сейчас возьмемся — и все вокруг поменяем и исправим. Я специально посмотрела свои посты и записи друзей за тот период. Сколько гражданской позиции, сколько желания перевернуть будущее страны и мира, пожертвовать своими интересами, сделать что-то хорошее против всего плохого.

А потом стало понятно, что ничего не получилось, эта грандиозная битва проиграна. И тогда у поколения тридцатилетних, которые чего-то достигли и хотят этим поделиться с миром, произошло что-то вроде сублимации. Не можем спасти весь мир — займемся слезинкой ребенка. Раз уж Достоевский сказал, что весь мир не стоит этой слезинки — ею и надо заниматься, а мир все равно не исправить. 

Конечно, лучше сделать хоть что-то, чем не делать ничего. Но есть для меня в этом элемент пораженчества, как в историях литературных героев, разочаровавшихся в своих светлых идеалах и посвятивших себя выращиванию гортензий в собственном саду. Спасение детей, с одной стороны, гавань тихая и вполне безопасная, с другой — морально безупречная. За спасение детей ниоткуда не уволят и никуда не закроют. Можно даже вслух повозмущаться людоедским законом о НКО: фашистский закон, конечно, никто не отменит, но, может быть, ради детишек сделают пару исключений. При этом вы, несомненно, за добро и против зла. Ведь известно, что мировому злу только и надо, чтобы страдали беззащитные дети, и когда ты утираешь детские слезы, зло наверняка скрежещет зубами и содрогается в бессильной ярости. Вы — борец. На прямой линии с президентом вы встаете и бесстрашно задаете вопрос: «Где аппараты для искусственной вентиляции легких?» И все СМИ с восхищением вас цитируют.

А дальше ничего не происходит. Обещания никто и не думает выполнять. Каждый, кто всерьез занимается благотворительностью, очень быстро понимает, что главный враг благотворительности — это выстроенная государственная система бюрократии; все то, с чем не справились в 2012-м. И следующий совершенно логичный шаг все эти прекрасные, благородные люди так и не делают. Новые правила игры требуют здесь и остановиться. Почему?

Потому что эти беззащитные дети — обоюдоострое оружие. Никто вас, с больным младенцем на руках, не потащит в автозак; но и вы, взяв на руки ребенка, не станете им рисковать. Этими маленькими заложниками власть теперь будет вас шантажировать. 

Люди, размещающие сегодня бесконечные посты о помощи детям, — те же самые, что выходили на Болотную. Одна поляна, один электорат, та же гражданская энергия, отнятая у одной цели и направленная на другую. Как бы по-дурацки это ни звучало, но навязчивая проповедь благотворительности — это как Митволь, который спойлит голоса Чириковой в Химкинском лесу. Целевой аудитории надо делать выбор: брать ли ответственность за больного ребенка или за будущее страны. Никакую другую аудиторию ни то, ни другое просто не беспокоит.

А вот и вторая мысль, которая меня тревожит.

Для меня благотворительность — вещь сугубо личная. Мне вообще неудобно говорить об этом вслух, но иногда я пытаюсь привлечь моих знакомых к какому-то доброму делу и узнаю, что теперь у каждого, даже у звезды третьесортного телесериала, есть свой маленький благотворительный фонд. Разговор с ними строится так: «Нет-нет, мы готовы помочь, но давай договоримся: какой процент денег пройдет через мой фонд?» Нередко это превращается в сложную математическую задачу: как привлечь побольше публичных фигур и при этом распределить поток средств так, чтобы никто не был обижен? 

Даже волонтеры нередко берут обязательства работать только с одним фондом. Обращаешься к человеку: «Помоги найти проверенных людей, которым действительно нужны средства на операцию или лечение», — а в ответ слышишь: «Не могу тебе помочь, потому что работаю эксклюзивно для такого-то фонда». И если человек хочет потратить свои деньги на больного ребенка, он должен их тратить непременно через этот фонд, а напрямую — ни в коем случае. Прекрасная идея начинает медленно, но верно превращаться в огромный бизнес, причем не всегда прозрачный. 

В организациях типа «Подари жизнь» мне очень нравится абсолютно понятная система, когда люди делают важную работу, собирают деньги и получают за это зарплату из части собранных средств. Но в других фондах — не будем их называть — волонтеры нередко утверждают, что делают всю работу бесплатно. Такая степень погружения требует огромного времени. Как же эти люди зарабатывают на жизнь? Странная история, на мой взгляд.

Есть такой закон, в том числе и психологический: если все время бить в одну точку, там образуется мозоль и чувствительность притупляется. Я не понимаю огромного потока публикаций и перепостов в интернете, так и сяк склоняющих тему больных детей. Больные дети вываливаются в ленту вместе со способом похудеть на 14 кг за два дня, рекламой гранатной эмульсии и тренажером от простатита. Этот глобальный спам захламляет не только пространство «Фейсбука», но и пространство души. Ты просто перестаешь это чувствовать и в это верить. Коммерциализируются очень искренние человеческие эмоции сострадания к своим ближним.

Могу сравнить это с ощущением от «Бессмертного полка» — думаю, не только я это испытывала. Это светлый и чистый праздник, это крутая акция, и в прошлый раз я плакала, глядя на эти плакаты. Но в этом году мы уже видим разнарядки для бюджетников, поголовный охват георгиевскими ленточками, детей в военной форме. И уже не хочется ни плакать, ни улыбаться.

Примерно так же получилось и с благотворительностью: сам предмет эмоций тебе очень дорог, но бездушие и фальшь отбивают всю охоту в этом участвовать. Каждый для себя, каждый со своим репостом, со своим маленьким фондиком, невозможно договориться, кто на каких правах участвует в любом благотворительном аукционе. Никого не хочу подозревать в нечестности: я верю, что все эти люди искренне хотели бороться с мировым злом, как когда-то хотели воевать на стороне света, выходя на Болотную. Только вот мировое зло, кажется, опять обвело всех вокруг пальца.

Оригинал

Оригинал — «Сноб»

Чем закончится история с РБК, стало окончательно ясно в тот момент, когда шеф-редактор объединенной редакции Лиза Осетинская ушла в отпуск, несмотря на то что ее учеба в Стэнфорде начнется только в сентябре. Все восприняли это как должное. Ясно, что Лиза Осетинская больше не будет шеф-редактором РБК.

Насколько мне известно, предупреждение Михаилу Прохорову последовало сразу же после февральских (?) публикаций о Екатерине Тихоновой. Прохоров сослался на независимую редакцию. Был у Прохорова после этого разговор с Осетинской или нет, но результатов этого разговора мы в тот момент не увидели. Между тем журналистская общественность с замиранием сердца следила за тем, что происходит вокруг РБК: доселе никто не решался на такие смелые репортажи. Всем известно, что российская пресса должна подчиняться двум негласным правилам, если не хочет быть закрытой: не трогать тему семьи Путиных и кадыровской Чечни. За это может прилететь: не с одной стороны, так с другой. А РБК сделал целую серию репортажей — про Тихонову, ее мужа и т. д. Последней каплей, насколько мне известно, стало «панамское расследование»: в телевизионной версии информация о панамских офшорах непрерывно шла бегущей строкой.

За этим последовало прямое указание первого лица, большое совещание у Бортникова и обыски. Говорят, что уже после обысков Прохорову удалось связаться с Путиным и уладить этот вопрос. В результате РБК, по всей видимости, будет в ближайшее время продан Ковальчуку, хотя у Прохорова, вероятно, останется там небольшая доля.

В общем, никаких неожиданностей. Пора признаться себе, что у многих из нас была безумная и наивная надежда: вдруг Михаилу Дмитриевичу удалось как-то особым образом договориться? Вдруг власти выгодно, чтобы в стране был хотя бы один такой портал, с таким освещением бизнеса и такими расследованиями? Вдруг пропустят, вдруг не тронут? Ведь за последний год РБК действительно стал лучшим новостным порталом в стране, и то, что они делали, было мегакруто.

Но — никаких «вдруг». Сейчас так уже не бывает. Неважно, какие у тебя отношения с Путиным, поддерживал ли ты его в предвыборной кампании, какие имел договоренности. Есть рамки, за которые журналист в нашей стране заступить не может. Конечно, Лиза Осетинская вернется со своей учебы, и, зная порядочность Михаила Дмитриевича, могу гарантировать, что она получит высокую позицию в его структурах. Но о публичной работе шеф-редактора речи уже не идет. Да и есть ли вообще смысл быть журналистом в России, если самые интересные, важные и резонансные темы находятся под строжайшим запретом?

Все это грустно и печально, как и все остальное, что мы видели в новостной ленте за последние пару недель. Заявления Бастрыкина, назначение Москальковой, буйство пальм на московских улицах — поводов для депрессии предостаточно. Босховское полотно: веселые повозки, которые безмятежно катятся в ад.

Согласие людей жить так — это и есть демократия, если понимать ее как следование воле большинства, опуская при этом оговорку: «...при соблюдении прав меньшинства». Никто не выйдет на улицу в защиту РБК, как выходили когда-то отстаивать программу «Взгляд». Очередной передел медийного бизнеса мало кого в стране беспокоит. Ни малейшей потребности добиваться уважения своих гражданских прав у населения нет. Никакие массовые фальсификации на грядущих выборах не понадобятся, поскольку население и так поддерживает политику властей — или, по крайней мере, самые крайние и отталкивающие ее проявления. Ситуация, подобная той, которую мы видели недавно в Исландии, когда малоэмоциональные исландцы после публикации панамских досье всей страной вышли на улицы и забросали яйцами свой парламент, в России в ближайшее время наблюдаться не будет.

И нам, как меньшинству в осажденной крепости, придется принимать эти правила. В этой новой жизни мы будем абсолютно зависеть от того, какие решения будут приниматься большинством. Позволит оно нам продолжать жить в этой стране или нет? Если завтра будут введены выездные визы, это тоже будет воля большинства, поскольку у 70% населения вообще нет загранпаспортов.

У меня много лет работает одна женщина. Раз в год в порядке поощрения я стараюсь отправить ее куда-нибудь на отдых: «Выбирай, куда ты хочешь. Турция, Египет?» Она говорит: «Нет, не хочу. Давайте я в Сочи куда-то, на худой конец — Минск».

Нам пора перестать жить в парадигме, будто мы, такие европейские и продвинутые, во всем правы. Мы в каком-то смысле как гей-сообщество: меньшинство в огромной стране. Меньшинство должно соглашаться с большинством, привыкать жить среди людей, которые уверенно голосуют и принимают решения. И, в общем-то, нам имеет смысл заискивающе смотреть на власть, потому что только власть может нас от этого большинства защитить, великодушно сказав: «Ладно, ребята, не ссыте. За границу пока можете выезжать. Главное, ведите себя поскромнее».

Есть такой факт из жизни животных: если лягушку бросить в стакан с горячей водой, она немедленно оттуда выпрыгнет. Но если воду нагревать постепенно, лягушка сварится. Мне кажется, в нашем стакане становится заметно теплее. Вывод из этой заметки таков: «Надо приучать себя жить в новых условиях — во все более теплой воде». Но боюсь, что это ровно тот вывод, к которому приходили все сваренные доселе лягушки.

Оригинал

Оригинал — «Дождь»

Уважаемый Владимир Владимирович!

Раз Вы ответили мне публично, то считаю нужным все-таки разобраться до конца, для меня это очень важно — вчера Вы обвинили меня в непрофессионализме. Так как затронута моя профессиональная честь, считаю важным объясниться.

Полная версия дебатов Познера и Навального

Еще раз по порядку. Слова Алексея Навального Вы назвали «либо заблуждением, либо ложью», а меня обвинили в неподготовленности, что «непрофессионально». Но на самом деле:

1) Я в самом начале программы поставила сюжет, где прямо говорится: «Только через два дня, в среду, 2 марта, в криминальных новостях вышли короткие сообщения об аресте Бобокуловой Пресненским судом. Итоговые программы «большой тройки» посвятили резонансному преступлению минимум эфирного времени».

2) Навальный тоже упомянул, что телеканалы поставили «два дня спустя».

1. Вопрос Парфенову был поставлен не совсем так, как Вы говорите. Речь шла о том, «поставили бы Вы такой сюжет в «Намедни», а то вот Владимир Познер, например, не поставил бы?» То есть я не «сознательно» умолчала (чего умалчивать-то, если мы в самом начале об этом заявили?), а провела параллель с вашей позицией.

Факты таковы: минимум дважды в программе было упомянуто, что телеканалы выпустили новость не сразу, а только после того, как их обвинили в замалчивании, и стало ясно, что новость обсуждает вся страна. Конечно, в студии Вы могли этого просто не услышать, пропустить, а Арину Бородину в этот момент могла отвлечь дочка, или мы плохо и недостаточно это объяснили. Это можно обсуждать, но говорить, что мы об этом не сказали — все-таки не стоит.

2. Касательно перехода от темы гибели девочки к общей теме цензуры. Владимир Владимирович, с самого начала тема дебатов звучала как «Замалчивание важных новостей — цензура или выбор редактора?», а не «Почему Познер не поставил бы в новости сюжет о гибели девочки». Было очевидно, что и Вам, и Алексею, и нашим зрителям будет интересно поговорить о цензуре на федеральных каналах. И переход от частного к общему здесь был очевиден. Учитывая Ваш телевизионный опыт и быстрый ум я уверена — Вы прекрасно понимали, что тема будет шире конкретного случая, и, кстати, ваша позиция здесь была предельно ясна и понятна: «Я не отвечаю за Первый канал, и за цензуру». Ваш же оппонент считал, что Вы соучастник преступления. И конечно, этот интересный и важный диалог — продолжение темы, возникшей в вашей переписке с Алексеем.

3. По поводу моей работы и работы моих коллег на телевидении. Телевидение не должно быть государственным. Это факт. А пока оно государственное, на нем должны работать профессиональные люди, а не отрицательный отбор по принципу «кто громче крикнет «крымнаш» или еще что-нибудь, что скажет начальство. У нас есть закон запрещающий цензуру. Это касается и госканалов. Против нас всех применена именно она. Шац с Лазаревой не стали хуже шутить, я не стала хуже вести развлекательные шоу, а Парфенов не разучился делать свои программы. Выталкивая всех этих, а также любых других людей с альтернативной точкой зрения из информационного пространства, нам всем, по сути, затыкают рот и борются лично с каждым из нас. Если же госканалы и их высокие руководители считают, что телевидение — это как госфабрика по производству молока, то скажите об этом прямо: «мы берем на работу только обслуживающий интересы власти персонал». А ведь нам по-прежнему пытаются объяснить, что Владимир Соловьев или Дмитрий Киселев непредвзятые журналисты. И подлость и иезуитство — именно в этом.

4. И последнее. Несмотря на все вышесказанное, и независимо от Вашего отношения, я уважаю Вас и согласна с тем, что Вы делаете важную и нужную работу. Просто конкретно на этих дебатах Ваша позиция была слабее. «Слабее» не в смысле хуже или лучше — просто публично отстаивать позицию компромисса всегда сложнее, чем позицию идеалистическую, бескомпромиссную. При этом Вы единственный человек, который не врет и много раз говорил публично, что у Вас есть ограничения, которые Вы сознательно приняли. Эта честность вызывает глубокое уважение. А судить за компромисс всегда легко. Я вот честно скажу, что не знаю, и, возможно, тоже пошла бы на какой-то неприятный компромисс ради возможности делать социально важные вещи. Это вообще сложные вопросы, из серии «что лучше: добро во имя зла, или зло во имя добра?», «что лучше — иметь какую то свободу слова (в Вашем случае достаточно обширную, большую, чем у любого человека либеральных взглядов в нашей стране) в несвободной стране, или бороться с любыми ограничениями свободы слова ценой публичного черного списка?» На мой взгляд, мудрый ответ на оба эти вопроса — не знаю.

В конце концов, каждый делает свой выбор. А какой из них правильный — посмотрим.

Оригинал

Оригинал

Сперва мэр Собянин объявил о грядущем сносе незаконных и уродливых киосков возле метро — и это всем понравилось. Потом, в ночь с понедельника на вторник, киоски были снесены — тут уже раздался ропот общественности и возник мем «Ночь длинных ковшей». Наконец мэр отреагировал на общественное смятение кратким сообщением в соцсетях: мол, не надо прикрываться бумажками о собственности, потому что москвичи хотят красивых, открытых улиц. И вот тут гвалт поднялся нешуточный: оказывается, не настолько уж мы хотели этих самых открытых улиц, чтобы ради них признать священное право собственности простой бумажкой.

Я сама за собственность. Более того, мне несложно увидеть ситуацию глазами пострадавшей стороны, потому что я и сама когда-то была этой стороной. У меня в свое время, еще в лужковские годы, был маленький арендный бизнес. Я покупала небольшие помещения в жилых домах, переводила их в нежилой фонд и сдавала в аренду под всякие маленькие аптеки и магазины. Затем эта опция была закрыта: якобы жильцы домов были недовольны, что у них на первых этажах то ремонт, то веселая музыка из кабаков. Мой бизнес приказал долго жить, и не могу сказать, что я от этого в восторге.

Но, с другой стороны, я своими глазами видела, как эволюционировала эта система. Без взяток, без возможности неформально договариваться с местными начальниками что-то сделать было вообще невозможно. Я не верю, что есть хоть один человек в Москве, который мог проходить все эти адские согласования, не платя определенную мзду. Так была годами устроена система. Разумеется, все те, кто строил у метро свои кошмарные торговые точки, заручились за эти годы всеми необходимыми бумагами. Прав Навальный, заметивший, что вместе с киосками неплохо бы пройтись бульдозером по всем чиновникам, которые эти бумаги выдавали. Но такова была система бизнеса в Москве, и все, кто занимался предпринимательством, так или иначе в ней участвовали и тем самым продлевали ей жизнь.

Когда от милой и уютной низовой коррупции мы переходим к пресловутой «вертикали», мимолетный соблазн копеечных взяток рассеивается, и власть получает возможность вершить большие дела. Конечно, многие из этих дел оказываются полной глупостью. Когда я вижу московские велодорожки, которыми можно пользоваться два месяца в году, приступы смеха сменяются у меня вспышками ярости. Да, это был идиотизм власти, глупое маниловское прожектерство. Но решение снести киоски — не глупость. В этом я Собянина абсолютно поддерживаю. Потому что в такой дилемме: терпеть унылое адское говно по закону или сносить его по беспределу — я за беспредел. Просто потому, что против говна.

Да, беззаконие — это ужасно. Но выбор небольшой. Неужели лучше жить на вечном Черкизоне, который не поменяется никогда? Какие еще есть у города варианты?

Да никаких: это все было выкуплено, оформлено и легализовано задолго до Собянина или в его первые годы. Сейчас — я знаю это точно по себе — этот коррупционный бизнес полностью остановлен. Ни за какие деньги, ни за какие договоренности невозможно возвести павильончик. Нету таких людей, которые сегодня в Москве решают подобные вопросы. Соответственно, это реально то, что сделал Собянин. Он разрушил коррупционные схемы строительства палаток, стекляшек и пристроек. Он действительно хочет поменять облик города. Его нельзя поменять, оставив на месте магазины-времянки с синтетическими колготками и пирожками из котят.

Меня возмущает лицемерие интернет-общественности, ее двойные стандарты. Вы за законы? Вам нравится «закон Димы Яковлева», закон об НКО, законы о митингах? Или, возможно, вы признаете, что некоторые законы совсем не способствуют позитивным переменам в стране?

Или, возможно, вредные и лукавые законы можно нарушать только тем, с кем вы дружите в фейсбуке? Когда ваш любимый Капков сносил шашлычные в парке Горького, вы радовались, рукоплескали и падали к его ногам. Но Капков делал ровно то же самое, что сейчас делает Собянин. Правда, кроме этого, он в правильный момент пил кофе с Сапрыкиным и поставил его жену возглавлять Музей Москвы — возможно, именно мудрый пиар и обеспечил Сергею благожелательность аудитории журнала «Афиша» и креативного класса.

Я помню, как мне рассказывали о бедах несчастных шашлычников, лишившихся своего бизнеса: они по коррумпированным схемам получили договора на 10–15 лет и совершенно не планировали уходить из парка. Было два варианта: разбираться с ними любыми способами, угрозами и наездами, изгонять их с милицией и сносить бульдозерами или терпеть еще 15 лет.

Не было бы никакого парка Горького, если бы одним прекрасным утром туда не приехали экскаваторы. Капков в это время ходил с охраной, я это хорошо помню, потому что в его адрес поступали угрозы от всех этих шашлычников. Зато теперь у нас есть парк, где сотни прекрасных хипстеров радуются жизни и строят планы на светлое будущее.

Да, по беспределу, да, в одну ночь, да, без предупреждения. И это очень печальный, но неизбежный для современной России ход событий. Увы, только так это и работает. Выбора между законом и беспределом у нас нет. Выбор другой: жить по беспределу среди уродства и убожества, либо — опять же в обход закона — попробовать прорваться к чему-то лучшему. Поэтому, мне кажется, снос киосков и уничтожение наследия лужковской коррупции — важная и хорошая вещь. А что эта коррупция разрушена, вам подтвердят все строители и девелоперы Москвы.

Можно ли было все сделать цивилизованно? Так, чтобы владельцы киосков (весьма состоятельные люди) не выставили вперед безработных пенсионерок, которые будут бить в пустые кастрюли и кричать, что Собянин лишил их работы в кризис? Наверное, можно было придумать ход и похитрее. Но Собянин осознанно принял волевое решение. Он знал, что решение это непопулярное, и сознательно пропустил серьезный удар по своему имиджу. Но он сделал это ради того, чтобы хоть чуть-чуть изменить облик города. У меня это вызывает большое уважение. Так же, кстати, как и платные парковки, которые я тоже абсолютно поддерживаю. Не может крупнейший город России, претендующий на статус столицы сверхдержавы, быть дешевым городом. Мы все равно вынуждены будем жить так, как живут в Лондоне и Париже, и терпеть сопутствующие неудобства. Но мы хотя бы будем их терпеть, не видя вокруг грязных стекляшек с синтетическими колготками, грошовой бижутерией и тошнотворным фастфудом.

Дорогие хипстеры. Пока парк Горького был шашлычно-пивным раем, вы просто туда не ходили. В один прекрасный день вы открыли двери — и за ними оказался цветущий сад с Дашей Жуковой у входа, с вкусным мороженым от Гинзы в красивых будочках, с весенними фестивалями роз, как будто бы все это было всегда или спустилось с неба. Так официант приносит вам стейк рибай, не проводя перед этим экскурсию по бойне. Кровавые картины с мясокомбината, несомненно, испортили бы вам аппетит, но именно так появляются вкусные стейки. Вы не хотите видеть работу мясника, а только готовое блюдо с гарниром и веточкой петрушки? Тогда сейчас просто отвернитесь. И, пожалуйста, не надо лицемерить.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире