russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

20 июля 2016

F


Сказать, что в  советское время было лучше, трудно. Ну, положим, про Афганистан понимали все, и  гордящихся было мало: там люди с трудом придумывали себе оправдания. А вот с  Чехословакией? Чехословакия гораздо меньше нас задела. Про войну же с Финляндией или про войну с Японией – здесь чувства вины у нас совсем не было. Хотя в обоих случаях мы были явными агрессорами. Но переживаний это больших не  вызывало.

Но в СССР было иное. Вплоть до самого последнего времени любая агрессия воспринималась (и отчасти так и было) как экспансия коммунизма. А коммунизм воспринимался (и ОТЧАСТИ и был) как добро. От какой части коммунизм был добром при всей страшной практике своего воплощения? Добром в коммунизме была мечта, идеал. Она-то и  служила оправданием преступлений.

Сегодня ситуация изменилась. Агрессивности прибавилось (после 45-го года СССР не приращивал свою территорию – разве что территорию своего влияния). Очень заметно прибавилось лжи. Про воровство и прочие гримасы капитализма я просто не говорю. А вот  оправдания в виде высокой цели у всего этого уже нет. Просто ложь. Просто агрессия. Просто воровство. Просто растление. Без чего бы то ни было чистого, пусть даже и хотя бы только мечты.

И, казалось бы, чувство стыда от соучастия во всем этом беспределе, беспределе прежде всего нравственном, должно было бы быть очень острым. Но – нет. Здесь вступают в  работу механизмы психологической защиты. И стыд давят на корню. Причем давят очень интересным и, кажется, совершенно новым для нас способом. Не вытесняют («не буду об этом думать»), не оправдывают («это не плохо, а  хорошо»), не оправдываются («а как можно по-другому?»). А  отказываются оценивать – «Плохо? Да, плохо. Ну и что?».

Власть играет на  нижних чувствах народонаселения. Переиграть («наш-то опять всех…»), обмануть (чтобы не сказать порезче) стало добродетелью. Отжали Крым? Да отжали. И это прекрасно! Набрали медалей на допинге? Ну, и отлично! Как мы их! Взять что-то хитростью или силой – это не плохо. Это хорошо. Ложь – это хорошо. Нам нравится лгать. Нам не очень нравится, когда нам лгут, но нам нравится лгать самим. И поэтому мы с большим пониманием относимся к тому, что нам тоже лгут. Понимаем, что лгут. Конечно, понимаем, мы же не идиоты (во всяком случае – многие из нас). Но, став сами частицами этой тотальной лжи, мы ложью больше не  возмущаемся. И воровством не возмущаемся. И грабежом тоже – а что, право сильного.

Страну опустили. В буквальном смысле слова. С более высокого уровня нравственного развития перевели на менее высокий. Как минимум – нравственного, но, конечно, не только  нравственного, но и эстетического, и интеллектуального развития. Действие это имеет свое название. Растление. Состояния, в котором мы оказались, тоже имеет свое название. Это сатанизм. И поголовное ношение крестов этот сатанизм разве что усиливает.

Чему мы радуемся, когда с удовольствием соучаствуем во лжи (да хоть в той же истории с тем же  допингом)? Кого мы обманываем? Гейропу? Пиндосов? Укров? Их мы всех обыгрываем? Нет, конечно. Мы обманываем только самих себя. И крадем тоже у самих себя. Свою жизнь мы опустошаем. И свою душу.

Раньше мы  гордились: ничего что мы бедные, зато духовные. Бедные материально, а внутри-то мы ого-го-го! Сегодня мы нищие прежде всего внутри. Наша жизнь пуста даже по  сравнению с в самом деле не очень богатой жизнью людей Запада. Какая-то болтовня еще сохраняется. Раздутое и уже абсолютно неадекватное самомнение сохраняется. А за этим – ничего.           

И естественно, когда нам пододвигают зеркало, мы с ужасом от него отстраняемся. Нам хочется разбить и зеркало, и того, кто нам его подставляет.  

Первые ли мы в  истории, кто с радостным похрюкиванием опустился в грязь, в астральную, в  духовную грязь? Первые, кто находит удовольствие в низком? Конечно, нет. Примеров такого рода в истории множество. Начиная с Содома. Все эти истории развивались по одному из двух возможных сценариев. Сценарий первый – как в книге Ионы: народ хватался за голову и сам себя вытягивал за волосы из болота, в которое он  же сам себя и погрузил. Сценарий второй – как в истории про Содом: народ бывал стерт с лица земли внешней силой.

Какой сценарий ожидает нас? Это в какой-то мере от нас и зависит. 

19 июля 2016

Уринотерапия


Краткое изложение комментария Путина.

Первое. Политика и спорт не имеют ничего общего. (В смысле, что спорт не является инструментом политики: ни внутренней – наркотизации собственного народа, ни внешней – создания позитивного имиджа государства в глазах мирового сообщества; ничем подобным спорт не  занимается.) Бойкот московской олимпиады по такому ничтожному поводу, как агрессия против Афганистана, был ошибкой, в которой потом раскаялись «некоторые политические деятели того времени». И сейчас, ловя нас на мошенничестве, используют спорт для политических целей. Кто? Очевидно, некоторые политические деятели этого времени.

Второе. Допинговый скандал – «так называемый». Так как скандал он вполне реальный, то  «такназываемость» может относиться только к допинговости. В смысле, что на самом деле скандал этот никакого отношения к допингу совсем не имеет. Всех наших спортсменов контролируют, и все они чистые. Чище не придумаешь.

Третье. Обвинил нас в допинге очень плохой человек. Со скандальной репутацией. Такому верить нельзя. Значит, ничего и не было.

Четвертое. Американцы, призвавшие к отстранению РФ от олимпиады, диктуют свою волю мировому сообществу.

Пятое. Причастных к допинговому скандалу («так называемому»?) уволим, виновных накажем, зло искореним…   

У меня вопрос – кто пишет вам такие заявления, Владимир Владимирович? Гоните его к чертовой матери! Чтоб не позорил ни вас, ни нас. Тут уж что-то одно: либо миру на  смех  «не было ничего, враги подбросили, оклеветали», либо «накажем, расследуем, пресечем…».

Ни слова по сути. Ни слова признания, раскаяния, сожаления… Уход от темы, общие слова, традиционные обвинения. Это Обама лично наполнил пробирки? Так же, как он лично занят тем же делом в наших подъездах и лифтах? Унижая нас и обижая.

На кого это рассчитано? Кому адресовано?

«Ихним»? Ну, «ихние» только бОльшим презрением к нам напитаются. И понятно – мало того, что мошенники, так и без капли совести мошенники, и вруны отъявленные, и дураки к тому же – раз рассчитывают, что мы такое объяснение проглотим…

Нашим? Так и наши же всё понимают. Наши еще больше понимают. Признают, одобрят, согласятся, оправдают интересами государства? Сомнительно. Большинство просто сплюнет: «Ну, и гадость!..». В том смысле, что даже не то плохо, что меняли, а  – что попались. Впрочем, те кто подолгопамятней вспомнят и торжества по поводу наших побед. А как подумают, как представят себе эту картинку: как ночью специальные агенты тайно меняют плохую мочу на хорошую, так гордости за державу у них поубавится. И глаза от пелены чуть очистятся. Это как раз тот случай, когда не божья роса. Когда глаза надо мочей промыть.

Я очень боюсь, что у МОКа не хватит принципиальности отстранить сборную РФ от Олимпиады. По  разным причинам не хватит.

Почему «боюсь»? Потому что это стало бы той горькой пилюлей, которая могла бы заставить способную к этому занятию часть общества задуматься. Сама по себе она думать начать не  может. Нужно, чтобы случилась какая-то неприятность. Это как с ребенком, который может начать думать, только оказавшись в углу. (Хотя может и там не  начать.)

В угол, правда, нас поставили не американцы – сами себя в угол загнали. Но МОК мог бы нас оставить там стоять и думать. Если бы, как это видится ВВП, клятые америкосы надиктовали бы МОКу такую свою волю, такую политику. И это было бы очень для нас хорошо. В том состоянии, в каком мы пребываем, нам могут помочь только  сильнодействующие средства. Вроде бутылки собственной мочи. И так чтобы залпом.

Только, боюсь, не  будет этого. Никто не рвется нас лечить. А изолировать – мы себя сами изолируем, уже изолировали. Для борьбы с нами силы применять не надо: мы сами себя узлом скручиваем.   

18 июля 2016

Судьба мусора


Это не про жизнь милиционеров. Разве что – отчасти. Это о другом мусоре. О человеческом. Ну, или, если хотите высокого штиля – о духовном.

Кого я решил так поименовать? Людей, утративших способность к развитию. Повторяющих одни и те же  слова и делающих одни и те же вещи и не способных сдвинуться дальше: понять что-то, что не понимал раньше, научиться чему-то, чего не умел раньше, в общем, не способных зажить по-новому. То есть, используя иной язык – людей творчески бесплодных.

Много ли таких? Вообще-то меньше, чем может показаться рассерженному воображению. Обычно «замороженный» в одних отношениях человек сохраняет способность развиваться в чем-то другом: не на работе, так в отношениях с друзьями. Или – в хобби… Бездумный в политике, он может расти в понимании футбола. Или – в познании сортов пива. Жизнь разнопланова. А развитие ступенчато: взобравшись на очередную ступень, человек на какое-то время останавливается. Чтобы передохнуть, оглядеться и наметить следующий шаг. Иногда это «какое-то время» растягивается на многие годы и даже десятилетия. Так что совсем уж торопиться отпевать «духовных мертвецов» не следует.

Но иногда развитие, в самом деле, останавливается. И вот он перед нами: как будто бы  живой, а на самом деле мертвый. Всё знает. На всё реагирует по устоявшимся схемам: щелкни кобылу в нос – она махнет хвостом. Живет как автомат…

Когда такая вещь происходит с человеком на относительно высокой ступени развития, это не так заметно и не так страшно. На нижних – страшно: сгусток глупости и злобы, не то человек, не то животное…

Что происходит с  человеком при духовной смерти? За духовной следует физическая. Правда, иногда не сразу: жизнь духовного мертвеца поддерживается его функциями в общественном организме – человек живет, потому что он нужен другим людям. Но творчески он  уже бесплоден.

И, как об этом рассказывают сразу несколько евангельских притч, обречен огню. Помните, в  пересказе Пастернака?

Смоковница высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И Он ей сказал: «Для какой ты корысти?
Какая Мне радость в твоем столбняке?
Я жажду и алчу, а ты — пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет».  

С российским обществом такое происходило не раз. Значительная часть народа омертвевала, духовно отмирала. И тогда ее сжигал огонь. Жестокий. Но с точки зрения истории – очистительный. А  то живое, что было под мертвой скорлупой, давало начало новой жизни.

Такой была русская жизнь в конце 12-го и начале 13-го века: детские, но от того не менее кровавые драки и остановка творчества. Понадобились татары, чтобы счистить эту коросту и приготовить расцвет 14-15-го веков.

Таким был и 17-й век: от Смутного времени до просто мутного, когда жизнь как бы и успокоилась и  наладилась, но жизнью быть перестала. Эту мертвечину счистил Петр.

Таким же был и  конец 19-го и начало 20-го века. Это время к нам ближе, и мы знаем его лучше. Но знаем довольно однобоко. Мы видим, что творческий процесс не прекращался (хотя внимательный взгляд может все же заметить снижение его интенсивности: «серебряный век» не «золотой»). Но главное – в другом, в  том, чего мы часто почти не замечаем: в том что речка эта текла по все более заболачиваемому лугу народной жизни – жизни горьковских мещан и чеховских мужиков. Огромные пласты народонаселения были духовно мертвы. Позднее их  воспели и Зощенко, и ранний Булгаков, и Олеша, и Хармс…

И страшная кровь советского периода русской истории стала таким же очистительным огнем, свирепость которого Россия ощутила на себе и в 13-м, и в начале 18-го века. К  60-70-м годам духовных трупов стало меньше. Многие умерли естественной смертью. Другим посчастливилось меньше…

Сегодня мы  наблюдаем такое же самое массовое омертвление. Достаточно включить телевизор или выйти за пределы своего узкого круга в интернете, и запах мертвечины просто бьет в нос. Как в морге. Живые мертвецы кричат, размахивают руками, пыжатся… А жизни в них нет. Мне вот сегодня стихотворение попалось. Авторство приписывается Шойгу. Не удержусь, приведу полностью.

Наш воин, в битве окрещенный,
Нанес космический удар,
ИГИЛ, в России запрещенный,
Ползет, как раненый удав,
В свою вонючую нору,
Зализывая ядом раны,
Издохнет завтра он к утру,
Домой вернутся ветераны,
Прижмут к груди детей и жен,
Подругу поцелуют жарко
И выпьют фронтовую чарку
За тех, кто наш покоит сон,
За тех, чьи пушки и ракеты
Нацелены на тех, кто точит
На нас ножи, и пистолеты
На нас опять направить хочет,
Кто нам грозит мечом и СПИДом,
И экстремизмом всем своим,
На обезьяну схож он видом,
И в жизни не необходим,
Мы им ответим: «Господа,
Не быть вам снова никогда!
Вы просчитаетесь опять
В заокеанских планах этих,
А наши матери и дети
Спокойно будут вечно спать!»

Ну, насчет Шойгу или не Шойгу, не знаю. Мне легендарный министр казался если не более живым, то  все же более сохранным. Но это неважно, Шойгу или не Шойгу. Важно, что автор этого текста мертв. И таким нет числа.

Этим и  определяется наше невеселое будущее. Россия, конечно, будет жить. Но скольким для этого придется умереть…   
17 июля 2016

Проекция

На этом построены проективные тесты в психологии: респонденту предлагают некий неоднозначный стимульный материал, чаще всего — картинку, и просят рассказать, что эта картинка означает. Интерпретируя изображение на картинке (например, чернильное пятно), респондент выдает наружу то, что спрятано у него внутри. Ну, например, описывает сексуальную сцену. Или — сцену насилия. Или — еще что-то. В общем, «проецирует» свое внутреннее состояние.

Нечто похожее мы наблюдаем в реакции общества на последние события во Франции и особенно в Турции. Одни радуются победе Эрдогана, как победе над пиндосами и примере отстаивания своей самости. Другие — как победе демократически избранного правителя. Третье ужасаются будущей исламизации Турции. Четвертые горюют над неудачей патриотов, стремившихся сбросить диктатора… Одни считают, что за путчем стоял Кремль. Другие — Америка. Одни отождествяются с Эрдоганом. Другие — с путчистами. Но никто не интересуется, что на самом деле произошло — все примеряют турецкие события на себя. И видят их не просто искаженными — не видят вовсе. Видят в их зеркале себя. И больше ничего.

Примерно то же самое и с восприятием трагедии в Ницце. Для кого-то это повод позлорадствовать: ослабевшая Европа пожинает плоды мультикультуризма, то ли дело мы… Для кого-то — излить свою исламофобию: вот что творят, дьяволы. Для кого-то в Ниццу протянулась костлявая рука Москвы. Для кого-то это всё происки Запада…

Если вдуматься, ни то, ни другое событие ни имеют к нам никакого отношения. Почему же тогда реакция на них такая бурная? А именно потому и бурная, что, не имея возможности, обсуждать свои дела, мы с радостью бросаемся обсуждать чужие: внутри-то всё кипит, а выхода нет. Обсуждать же свои мы не можем потому, что такие обсуждения очень быстро, просто немедленно ведут нас к вопросу «что делать?». А делать мы ничего не можем. И потому, что страшно, конечно. Но  главное — потому что не очень хотим.

Вот, казалось бы, Навальный в очередной раз поймал Шувалова на какой-то совсем феерической истории с защитниками чести страны — симпатичнейшими кобельками и сучками, путешествующими на личном самолете вице-премьера. Казалось бы, здесь есть и о чем поговорить, есть и что поделать. Не обязательно бежать на улицу. Но между собой разобраться, какой уровень достатка приличествует тому или иному слуге народа, какой — самому народу, а какой — лучшим (то есть самым богатым) людям города. Разобраться, надо или не надо считать деньги в чужом кормане. Разобраться, где проходит грань между уворованным и честно заработанным…

Но что-то не  очень нас вдохновляют эти темы. Не до того договориться можно. Опасаемся. Лучше — про Эрдогана… А до этого лучше было про сексуальное насилие. А еще раньше — про брекзит. А после этого будет… впрочем, откуда мне знать, что будет после этого.

Что показывают эти медийные тесты? Прежде всего — полную нашу недееспособность. Не то, что дела — слова дельного от нас сейчас ожидать бесполезно, не способны… Но ситуация даже хуже. Мы не только не способны на дельное слово (то есть на такое слово, которое может стать делом и которое уже поэтому само является делом) в массе своей, но в нашей среде не просматриваются и те единицы, которые дельное слово готовы сказать. И еще хуже — которые готовы его услышать. «Все на выборы Яблока» — это наш политический потолок.

Есть ли точки роста? Или мертво всё? Хотелось бы порадовать, но, увы, нечем. Асфальт уложен ровно и мало что живое пока его тревожит. А то, что умудряется пробиться, начинает расти черте как: не к солнцу тянется, а стелится по поверхности.

Вот и получается, что самое ударное место в видео-разоблачении Навального — не рассказ о неположенном чиновнику самолете, а видеоряд с пресимпатичнейшим пёсиком. И  невольная, но так и наровящая посетить мысль: ну как отказать такому рыжему симпатяге в личном транспорте? Что мы звери что ли? Да, и — если вдуматься — он ведь, и в самом деле, честь страны защищает. Люди смотрят на него и видят, что у нас и такие миляги есть. А не одни только двуногие пассажиры персональных самолетов.


Есть такая не то легенда, не то быль – я не проверял достоверность этого исторического события. Само же событие такое.

Как-то раз, во  второй половине семидесятых годов девятнадцатого века действительный статский советник, математик и педагог Илья Николаевич Ульянов решил посоветоваться со  знакомым священником по поводу воспитания среднего сына. Владимира. Что-то там с Владимиром было не так.

Разговор состоялся в присутствии объекта воспитания и был непродолжительным. Священник отрезал – «Сечь!». И тем самым определил будущую судьбу всей церкви.

Неизвестно, последовал ли Илья Николаевич полученному совету, но Владимир – что совсем не  удивительно – возненавидел всех священников, всю церковь, всю религию и всё, что с ней связано. И в этой ненависти он не был одинок. Вероятно, не одному отцу открывала глаза Русская Православная Церковь, как надо нравственно воспитывать детей.  

В спорах про ювенальную юстицию, права ребенка и так далее церковь всегда избегала прямо  излагать свою позицию. Всё больше красивыми словами про традиционные ценности, про семейные ценности… Хотя вопрос-то всегда стоял очень просто: бить или не  бить. Но наша церковь не любит ставить вопросы прямо. И вот решилась. В лице Патриаршей комиссии по вопросам семьи и защиты детства. «Священное Писание и Священное Предание Православной Церкви рассматривает возможность… использования физических наказаний в качестве неотъемлемой части установленных Самим Богом прав родителей. Таким образом, попытки искусственного законодательного ограничения этого права родителей противоречат учению Православной Церкви». Сказано с умиляющей откровенностью: православно – бить.

Бить и только  бить. Не бить – безнравственно. Это противно интересам сохранения семьи, противно нашей духовности. Это пусть бездуховный Запад защищает детей. Мы будем их духовнейшим образом сечь. Это наш особый путь. И этого мы никому не отдадим. Ребенок – собственность родителя. Со всеми вытекающими.

Помните «бунт» Ивана Карамазова – «я не бога не принимаю, пойми ты это, я мира… божьего не принимаю»? А почему? А вот, в частности, поэтому: «Интеллигентный образованный господин и его дама секут собственную дочку, младенца семи лет, розгами – об этом у меня подробно записано. Папенька рад, что прутья с сучками, «садче будет», говорит он, и вот начинает «сажать» родную дочь. Я знаю наверно, есть такие секущие, которые разгорячаются с каждым ударом до сладострастия, до  буквального сладострастия, с каждым последующим ударом все больше и больше, все прогрессивней. Секут минуту, секут, наконец, пять минут, секут десять минут, дальше, больше, чаще, садче. Ребенок кричит, ребенок, наконец, не может кричать, задыхается: «Папа, папа, папочка, папочка!»...».

Вся мУка Ивана – пропущенная через свое сердце мУка Достоевского. От того и так страшен его приговор. Нам. Себе. В этом была нравственность, было духовное учительство. Это стало славой русской культуры, русской славой. А «интеллигентный господин и его дама» стали русским позором.

Что мы имеем сегодня, через без малого 140 лет? А имеем мы духовных наставников народа, рассуждающих о том, о чем они не имеют ни малейшего понятия – о нравственности, о совести, о Боге. И имеем соглашающееся слушать их общество, часть которого не  просто слушает, а заходится в восторге. Особенно – когда духовные учителя отстаивают их право сечь.

Хорошо или плохо такое саморазоблачение патриаршей комиссии? По-моему, исключительно хорошо. Личина сброшена и под ней на общее обозрение выставленным оказался отнюдь не  лик и даже не лицо – рожа. Пострашней балаганьих рож.

Мне много лет пришлось обсуждать плюсы и минусы ювенальной юстиции, и главным образом – с членами церкви. Это неоднозначное явление, и что уж вполне очевидно – там есть что совершенствовать. И в практике, и в теории. Но ужас послекрымья состоит в том, что такие и любые подобные разговоры о межкультурном взаимодействии, об  особенностях русской ментальности и русской культуры стали невозможны. (Всюду под «русским» я имею в виду «русскоязычное», никакого другого «русского» нет, разве что в фантазиях националистов.) Любой такой разговор при попытке вести его сколько-нибудь глубоко немедленно становится стаканом сивухи для запойного алкоголика, деградировавшего до  предела, но при этом упивающегося бредом собственного величия.

Именно такой сивухой и потчует его сегодня РПЦ МП. Вот уж в самом деле «опиум для народа».

Что она таким пониманием православия готовит для себя? А те же грабли и готовит. Сегодня уже немало тех, кто хотел бы видеть бассейн «Москва» на старом месте. И  чем больше таких резолюций, тем их будет становиться больше.

Понимают ли это в  РПЦ? Думаю – очень немногие. Понимали бы – думали бы, что пишут. Но с пониманием там плохо. Церковь – часть общества. А с пониманием и в обществе нехорошо.

Я не хотел оскорбить ничьи религиозные чувства. Если же чьи-то все же оскорбил, то знайте, что эти оскорбленные мною чувства не религиозные. Ничего общего с религиозным чувством, с «чувством Бога» они не имеют. И как таковые заслуживают поругания.

За сим примите уверения…


Вся биография Подрабинека делает его одним из порядочнейших, совестливейших наших людей. И его последовательный антисоветизм совершенно естественен – нельзя иначе относиться ко всем подлостям, сотворенным советскими коммунистами и дома, и за границей.

Но… Но, как бы  сказать это помягче?.. Но мы – люди крайностей. И уж если взяли в голову одну идею, то для второй места в голове не остается. Антисоветизм так уж антисоветизм. Пусть будет такой, чтоб чертям жарко. Чтоб проклясть всё, что с клятым совком хоть как-то связано. Чтоб до основания, до моллекул раскатать не только само ненавистное явление, но и тень его, и тень его тени…

Вот так и  появляются у нас тексты, вроде вот этого, опубликованного на «Свободе». Смысл его такой: молодцы англичане, что вышли из ЕС. Почему? Потому что ЕС всё больше скатывается к социализму, а от него и до коммунизма недалеко. Бр-р… Не к ночи будь помянут. А англичане выйдут и  станут оплотом демократии, которую евробюрократы-социалисты совсем порушили. В  общем, как в старое время доброе, Англия спасает Европу от коммунизма. То есть пока – от социализма. Много их было социалистов в Европе: Сталин, Гитлер, теперь вот и Меркель, и всякие прочие шведы, не говоря уж про датчан… Ну, и  конечно, рядом – про свободный рынок, который всё наладит: как освободившись от  европейских оков взлетит гордой птицей экономика Англии.

Вот такой взгляд. Абсолютно искренний, абсолютно бескорыстный… Пишет не выгодоприобретатель от  приватизации. Не акула бизнеса. Нормальный интеллигентный человек. В том смысле, что нормальный интеллигентный человек должен БЫЛ БЫ быть таким же  гражданственным, таким же совестливым и так далее.

И как-то опускаются руки. Не знаешь что сказать. Потому что всё, что ни скажешь, будет с  одной стороны детсадовски банально, а с другой лишено и малого шанса быть услышанным кипящим от возмущения разумом.

Ну, например, что нет нигде дикого капитализма и всё устраивающего рынка. А в самых раскапиталистических странах уже очень давно существуют мощнейшие социальные программы и высочайшие, а кое-где и сверхвысокие налоги, без которых такие программы невозможны. Великобритания, к слову сказать, в этом отношении не исключение. Очень даже себе социалистическая, евро-социалистическая страна.

Но дело даже не в том, что так «у них». Дело в том, что только так и может, и должно быть. Богатые и сильные должны помогать бедным и слабым. И не крохами с  барского стола, а отдавая бОльшую часть заработанного. А делать жлобизм движателем экономики может только воспаленное воображение русских интеллигентов, измученных деспотией коммунистической диктатуры.

Идеология Подрабинека – а она идеология далеко не одного только Подрабинека, а множества совершенно бескорыстных и безденежных интеллигентов, вспомним хоть Новодворскую, а равно как и куда менее бескорыстных и куда более денежных, хотя и куда менее интеллигентных Чубайса и Гайдара – с огромным энтузиазмом воспринимается… как бы назвать их помягче – всяким ворьем. Но хуже того – она ведь это ворье и создала. Ворье – как класс.

Вот такой парадокс: лучшая, самая высокоморальная часть общества из самых лучших побуждений работает на худшую. Вспомним историю Союза Правых Сил и его предшественников. Именно ему, этому союзу мы в огромной степени обязаны тем и  теми, что и кого мы имеем сегодня. Не так, чтобы уж совсем во всём виноват Чубайс, но мера его вины огромна. Равно как и степень с глубиной. А «Западный Выбор» – тоже ведь союз, союз одной из самых яростных диссиденток Новодворской и Борового – автора РИНАКО, мошенничества, вполне сравнимого с МММ, только  устроенного пораньше? И добро бы Чубайс – тут еще понять можно: он лично приобретатель выгод от проведенной им приватизации. Не самый крупный, но вполне себе приобретатель. Но Новодворская, но Подрабинек… Здесь же служение идее абсолютно бескорыстное.    

Повторяю, понять это всё нетрудно. Мы все были измучены совком. Все, кто понимал, что это такое. Понять легко. Принять нельзя. И нельзя надеяться, что примут другие. Программа ультра-правого капитализма, такого капитализма, которого и не было-то никогда и  нигде, только в наших мечтах о капитализме после прочтения первых пятидесяти страниц «Капитала», не имеет никакой перспективы – ни исторической, ни политической. По одной простой причине – делиться надо. Оставляя себе только  самое необходимое. И отдавая всё остальное. Так, собственно говоря, как и жила всегда русская интеллигенция. И как непонятно и противно жить нашим жлобам.

Здесь наша развилка – строить жизнь по-интелигентному или по-жлобски? И только рот можно открыть, когда видишь, как интеллигенты зовут строить ее по-жлобски.

А жлобы? А они согласно кивают. Они не против.


То, о чем пойдет речь, не оправдание терроризма. У убийства человека нет оправданий. Практически – никогда. Кроме случая, когда нет другого способа предотвратить убийства других людей. Но и такое оправдание часто лукаво: были и другие, да этот способ показался самым простым.

Так что речь здесь не об оправдании. Но нам необходимо понимать причины, чтобы бороться с их следствиями.

В чем эти причины? Их несколько.

Ну, например, идеология: что убивать – это вовсе не плохо, это хорошо. Там, где речь заходит про хорошо и плохо, обычно где-то рядом есть религия. Большие религии, поднявшиеся над уровнем сатанизма, никогда не объявляют убийство благом – ни  одна из больших религий. Но популярные, простонародные версии больших религий, выхолащивая то содержание, которое и делает большие религии большими, частенько зовут убивать.  

Но идеология человекоубийства – только одна из причин. Другая – отсутствие иных возможностей добиться желаемого результата, вытоптанность легального поля. Когда мы  отказываемся разговаривать с потенциальными террористами, мы как раз и превращаем их из потенциальных в будущих.

Третья причина – наша собственная беспардонная агрессивность. Если жечь прислуге лицо, то не стоит удивляться, что тебя зарежут. Часто сильный надеется, что его сила обеспечит ему безнаказанность. Это иллюзия – не обеспечит. Семена, которые он  сеет своей жестокостью, взойдут.

Еще одна иллюзия из того же ряда – надежда победить терроризм военными средствами, грубо говоря поубивать всех террористов. Не получится – на место одного убитого приходит десять.

И еще иллюзия – доказать террористом, что силой у них ничего не получится. Это уже совсем странно – так как все такие доказтельства основаны как раз на применении силы.

И, наконец, четвертая иллюзия – надежда запугать террористов, навести на них ужас, террор.

Можно ли такими средствами вылечить болезнь? Конечно, нет. Мы это видим везде и всегда. Можно только загнать ее внутрь. Ну, иногда, правда, можно еще изменить форму болезни – получить вместо одной формы террора другую, скажем, вместо индивидуального террора – государственный, если террористам удается создать свое государство или прийти к власти в государстве, которое раньше террористическим не было.

А как лечить? Собственно говоря, главное средство здесь – растить, помогать личностному росту тех, кто без такого роста обречен стать террористом.

Готовы мы к такой работе? Вообще говоря – очень мало. Сами не гиганты. Сами предпочитаем разбираться кулаками. Сами террористы, хотя и террористы в законе. А как иначе? Если мы сами свои антитеррористические законы и пишем.

Не хотим террора – надо с террористами встречаться, разговаривать. Как еще можно разрешить конфликт? Либо кулаками, либо разговорами. Ничего другого человечество не  придумало. Наши ястребы хотят кулаками. Оно и понятно – во-первых, иначе не  научены, во-вторых, к таким кулакам что-то и прилипает. И порой – не так уж и мало. Вот, например, к кулакам наших анти-террористов прилипла неограниченная власть, сворачивание демократических свобод, подавление оппозиции… И это еще не говоря о кое-чем другом, «о чем сказать не надо». А еще к ним, к  кулакам анти-террористов (и наших, и не только наших) прилипла чудесная возможность манипулировать общественным сознанием: скажешь «это я так с  террором борюсь» и делай с населением что хошь. И делают.

В общем, хотим победить терроризм, нужно говорить. Говорить о его сути. О его причинах. И в конечном итоге – говорить с самими террористами.

Но против такой стратегии антитеррористической войны восстанут многие. И те, для кого она – мать родна. И те, кому кулаки заменяют мозг. В общем, может оказаться так, что войну с терроризмом нужно начинать отнюдь не с самих террористов. 


Путинпроп на  экспорт очень был бы рад протолкнуть эту идею в западное общественное сознание, как путинпроп внутренних дел проталкивает ее в сознание дорогих россиян. Это ничего, что ужасный, главное – великий. Иван Грозный у нас тоже, в конце концов, был великим и ужасным. Правда, в западной истории он оказался только ужасным (terrible), но зато отечественные историки сделали все, чтобы связать в  общественном сознании эту ужасность с величием. Это вообще у нас прочная связка в культуре: вспомните хоть одного великого, чтобы не был ужасным. Если не  ужасный (вроде Ярослава), то не такой уж и великий. И ни там тебе чижика съесть, кровопролития – так должны быть кровопролития.

В сознание дорогих россиян связка про великого и ужасного Путина впечатывается неплохо. Можно сказать, хорошо впечатывается. Всех переигрывает. С Европой делает что хочет. Вот Англию из ЕС вывел. Кто там следующий в очереди? Относи готовенького. Всю Европу агентами наводнил: левые – агенты, правые – тоже агенты, все проплачены, все работают, все при деле – все Евросоюз разрушают. Непонятно, чего он еще стоит. Ну, ничего – недолго… Сам Эрдоган у него в ногах валяется, прощения просит. Уважает, значит. Вот что дорого – уважает! Обама ему по ночам звонит – тоже уважает. Правда, наша ночь для Обамы – день, но простые люди в  такие детали не посвящены: сказано «по ночам», значит «по ночам».

Что касается самой Европы, то она не очень в курсе того, что Путин с ней делает. Она живет себе, не догадывается про злодейские умыслы, про насилие над собой в особо циничной форме. И хотя к хитроумному и всемогущественному насильнику теплых чувств и не испытывает, но и внимания на него особо не обращает. Как слониха – на насильника зайца. Да и чего обращать-то? На что обращать? Экономики нет, культуры нет, науки тоже нет, технологии нет… Чем на мир влиять-то? Матрешками? Суевериями 15-го века? Мракобесием? Влиялка-то податрофировалась. Одни, если использовать язык влиятелей, понты.

Есть, понятно, в  Европе и свои проблемы. Но дорогие россияне знают о них не то что мало – ничего не знают. То же, что они воображают европейскими проблемами, в основном, продукция путинпропа – всякие там гендерности и мигранты-исламисты. Есть, конечно. Но в первую сотню по важности не входят. А какие входят? Так ведь до них, до  европейских то есть до проблем, дорогим россиянам особо и дела нет. Так что уж  о них говорить? В РФ ведь свои проблемы. С европейскими никак не связаные. И  главная из них – общая деградация жизни. Жизнь без смысла, без цели, без идеи… И как следствие – без ума, без доброты, без совести – в общем, без души… То  есть как бы вовсе и не жизнь.

Вот о чем надо было бы говорить. И о чем, естественно, путинпроп говорить не будет. Ни за какие коврижки. Впрочем, коврижки-то он как раз получает за совсем другие разговоры. За то, что убеждает население, что у нас нормально, потому что у них плохо. И  что хорошо поэтому вообще нигде нет.

Но с путинпропом-то как раз всё понятно. Для него и врать напропалую, и хвалить нас, и ругать их, лепить горбатого, простите, я хотел сказать образ великого и  ужасного – всё это самое его, путинпропово дело и есть. Непонятно, почему эту игру подхватывают журналисты как бы оппозиционные, как бы беспристрастные и как бы независимые.

Что, они хотят принести населению знание о теневой стороне западной жизни? В смысле объективности и полноты информации. Не очень хорошо получается сегодня с таким знанием. Потому что любой перепев, что в Америке линчуют негров отвлекает аудиторию от  мыслей о происходящем на родных просторах – как у нас поступают с непохожими и  неугодными.

Сменю стиль. Поговорим о семиотике. Грубо говоря, у любого сообщения есть два смысловых слоя: семантический – о чем, рассказывает сообщение, и прагматический – цель, которой хочет добиться (или добивается, даже не хотя того явно) автор сообщения. Так вот, безотносительно к тому, насколько рассказы о тех или иных бедах Запада истинны с точки зрения семантики, с точки зрения прагматики они вредны по  своему эффекту, так как даже не просто деформируют картину миру у слушателя, раздувая плохое и затеняя хорошее, но посылают неверный сигнал о положении самого этого слушателя. Нам подают плохое, как нормальное (обычное, неизбежное), а это вовсе не так. Нам рассказывают про наше величие там, где никакого величия нет, а  есть, наоборот, низость. И это всё – в добавку к прямой лжи, то есть к рассказам о том, чего нет на свете, как о реально существующем.

То, что этим занимается путинпроп – нормально. Это министерство лжи. А вот то, что в эту же игру включаются как бы оппозиционные авторы – уже совсем не нормально. И еще менее нормально, когда не находится почти никого, кто играть в такие наперстки отказывается. Так и формируется представление о великом и ужасном, хотя и голом короле.


Что произошло в UK (Великобритании)? Чему так радуется РФ? И о чем спорят в Европе?

Идет яростная борьба. Борьба старого и нового. Старого и нового политического мышления.

«Старого» значит основанного на групповом, коллективном эгоизме. «Германия превыше всего», «Правь Британия», ну и так далее. Групповой «я», «мы» должен урвать себе свой кусок места мирового пирога, свой кусок места под солнцем… Затоптать другого группового «я», пока другой не  затоптал его самого.

Человечество жило так всю свою историю. И почти исключительно так. Бескорыстная помощь, альтруизм были нетипичными, редкими исключениями. Замечу здесь не для того, чтобы плеснуть бензина в огонь квасного патриотизма, что многие из таких исключений случились именно в русской истории: и «рыцарские» войны Александров – Первого и  Второго, и многие случаи внешнеполитического бескорыстия СССР.

Но, конечно, исключения такие помимо того, что были редкими, не были и очень последовательными. Доминантой международной жизни, как и не-международной, было «Ухватить! Хапнуть!! Урвать!!!».

Становление мира все более единым, глобальным потребовало изменения этого мышления. Нельзя больше быть жмотом, жлобом. Нельзя думать только о себе. Потому что тебе же  будет хуже. Жлобизм естественен, но не выгоден. Те, кто повыше, давно поняли это в отношении непосредственного круга общения: надо делиться, надо заботиться о близких, нельзя все время тянуть одеяло на себя… Не бог весть какая мудрость. Хотя как для кого…

Как это всегда бывает в таких случаях, мир раскололся на два лагеря: новаторов, чувствующих приход нового, и консерваторов, хватающихся за старое. Красивых слов находится немало и у тех, и у других. У консерваторов это и «национальные интересы», и «суверенитет», и «верность традициям предков»...

Забывают про эти слова эгоисты только в одном случае: когда убеждаются, что новое мышление приносит им ту выгоду, которую они хотели бы, но не могли получить оставаясь такими, какими были. Но и этого мало – получить-то больше они хотят, а вот  платить больше – не всегда.

Последние десятилетия изменили Европу и Англию (так для краткости я назову Великобританию; простите шотландцы, валлийцы и ирландцы) радикально. И в целом – в лучшую сторону. И в смысле комфорта материального, и в смысле психологического самочувствия. Конечно, картина не без темных пятен, конечно, чем-то приходится жертвовать, но в целом становится лучше.

Возможно, именно  это привело к тому, что процесс объединения пошел слишком быстро, и в Европе стало оказываться слишком много людей, чья ментальность от западноевропейской отличается весьма сильно: греки, болгары, румыны, прибалты, венгры, восточные славяне… А кроме того бурные эмигрантские потоки из бывших колоний западных, «настоящих» европейцев.

Это был вызов, который Европа не осмыслила в полной мере даже сегодня. А когда ты чего-то не  понимаешь, то и действовать эффективно не можешь. В общем, насколько европейская идея окажется сильна, чтобы уже сегодня переварить вызов «мультикультурности», сказать пока нельзя. Посмотрим. Но в долгосрочной перспективе такого вопроса нет: один мир делает всё более едиными не только экономические и информационные потоки, но и сами наши интересы. У нас просто выбора иного нет, как становиться гражданами мира, космополитами. Не безродными, конечно, но космополитами. Что происходит при этом с национальными культурами? Они вливаются в океан мировой культуры. Плохо это или хорошо? Хорошо. Потому что культура определяет и  определяется уровнем развития души человека. Сегодня мы переходим на новый уровень. Соответственно, и культура наша будет новой. Она просто не может остаться старой.

Но процесс этот идет не всегда поступательно. Возможны и даже неизбежны откаты. Такие, как всплески неофашизма (сам по себе фашизм – самое яркое проявление группового эгоизма), локальных побед ультраправых партий и так далее. Это нормально. Нормально потому, что временно. Так часто бывает в истории: чтобы прыгнуть вперед, нужно отступить назад и разбежаться. Именно это мы и наблюдаем сегодня с английским брекзитом.

Но по большому счету это не страшно. Историю не остановить.

Неприятно другое. Неприятно, обидно, что в борьбе старого и нового РФ заняло крайнюю позицию на  стороне старого. Просто-таки оплота старого. В то время, как мир идет вперед, мы повернулись к переду задом и рванули в противоположную сторону.

Я не случайно говорю «РФ», а не «Россия». Россия как историко-культурная сущность сегодня не в РФ. Но РФ – огромный (территориально и демографически) кусок России. И этот кусок обрекает себя не просто на историческое поражение, но и на смерть. Конечно, это обидно. Конечно, не хотелось… Но что поделать – по счетам надо платить. Мы много нагрешили, много продолжаем грешить и  совершенно недостаточно каемся. Наверное, считаем, что наша жизнь сложилась так удачно, что нам не о чем жалеть. Такая «удача» – иллюзия. Эта «удача» на самом деле огромная неудача, готовящая «счастливчику» бесславный конец.

Не захотим идти с  миром вперед, мир пойдет один. А мы отправимся в противоположную сторону. В  небытиё.

23 июня 2016

Кому решать?


Михаил Ходорковский установил имущественный ценз на право знакомства с его рецептом спасения России. Издание «Слон», в котором он разместил изложение своих планов, требует уплатить за знакомство с мыслями МБХ от 99 до 3900 рублей (за 3900 «Слон» готов кормить своих читателей такими и подобными мыслями целый год).

Я пересчитал деньги в кармане, прикинул качество предлагаемого продукта и решил от покупки воздержаться. Почему? Соотношение качества с ценой маловато для такой траты. Откуда я узнал про качество? Во-первых, из кусочка текста, которым «Слон» заманивает покупателей. А во-вторых, из пересказа идей Михаила Ходорковского куда более бескорыстным Андреем Илларионовым. Именно ему Ходорковский и «Слон» обязаны недополучением моих 99 рублей.

Итак, что предлагает Ходорковский? Так чтобы в двух словах. Он предлагает передать решение вопроса о будущем РФ группе из 7-15 человек, за которыми стоит сила – вооруженные люди или люди невооруженные, но пассионарные и многочисленные. За  кем какая сила, у того столько и голосов. Эта группа и конституцию перепишет, и  вообще будет править.

Но как они будут править и кто за столом окажется, это даже не так интересно. Важен принцип – договариваются сильные.   

Это позиция. И  даже имеющая прецедент. Именно так был приведен к власти Путин. Сильные собрались и решили. Впрочем, и приход к власти Ельцина тоже происходил не без решения сильных. Я имею в виду вождей пассионариев конца восьмидесятых.

Логичны взгляды Михаила Ходорковского? Отчасти – да. Но – от небольшой части. Андрей Илларионов не без ехидства реконструирует состав гипотетической «пятнашки» отцов-основателей Новой России: Навальный, Ходорковский, Гиркин (или Стрелков?), Жириновский, Зюганов, Шойгу, Золотов, Медведев, С. Иванов, Кадыров, Бортников, Бастрыкин… Я уж не буду перечислять всех, но общий принцип «кто смел, тот и съел» понятен.

Есть ли  альтернатива? Об этом чуть позже. Сначала о том, что предложение Ходорковского никакой альтернативой чему бы то ни было не является. У нас и без того всё решает подобный круглый стол. Иногда, правда, за столом сидит только один человек – самый сильный. Но нередко к столу приглашают и сорешальщиков, среди которых многие из названных Илларионовым. При любом царе всегда есть советники-советчики. Называют по-разному: иногда – боярская дума, иногда – политбюро, но суть одна. Эта группа всё и решает. И судьбу послепутинской России решит, неважно – через год или через тридцать лет. Претензии Ходорковского оказаться в  этой группе не видятся мне очень обоснованными, но… кто знает.

Самые сильные (в модели Ходорковского) договориться могут только об одном – как им поделить Россию. Но ведь они об этом уже давно договорились. Передоговориться? А зачем? Только если появились другие сильные игроки, в ранних договоренностях обойденные своими кусками. Скажем, такие как Навальный или тот же Ходорковский. Или если кто-то из бывших сильным ранее силу свою утратил. Тогда – конечно. Только какое всё это имеет отношение к исправлению ситуации в РФ? Риторический вопрос.

А вот теперь об  альтернативе. И даже с отсылками к американской истории. Решать должны не самые зубастые. Решать должны самые высокие. В смысле – самые мудрые, самые честные и, добавлю еще, самые добрые. Американские отцы-основатели для своего 18-го века и для своих Американских штатов такими и были.   

Каким образом власть в обществе может быть передана самым высоким? В результате реализации двух длительных программ.

Первая – пропаганда понимания, что объем и характер общественных полномочий должен определяться личносным ростом и шире – статусом личностного развития. Не кулакам, а голове и сердцу должна принадлежать право руководить обществом. Распространение этого понимания не быстрое дело, и дело не для одного человека. Но без широкого общественного консенсуса, что бессовестным не место у руля, ничего у нас не  получится.

Вторая программа – создание прообраза, модели будущего общественного устройства и развитие, расширение, выращивание этого прообраза. Новое общество должно быть выращено в недрах старого. Там оно должно доказать свою жизнеспособность, свою устойчивость по  отношению к разного рода разрушающим воздействиям – рейдерским захватам, коррупции и т.д.

Вообще говоря, первая и вторая программа различаются только функционально – фактически они реализуются одними и теми же действиями: сама жизнь этого прообраза станет главным средством пропаганды: лучшие средства понять, что сладко, а что горько – это попробовать сахар и хинин.

Хинина мы уже наелись (хотя, кажется, еще не все), время попробовать, каков на вкус сахар. 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире