russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

27 мая 2016

F


Вообще-то стратегитческая наша национальная идея вроде бы как всем и известна, хотя и  греет далеко не всех – расходится эта идея с личной идеей многих: «хапнуть и пожить всласть».

Идея же эта стратегическая может быть сформулирована разными словами, но суть ее от этого не меняется. Можно сказать технологично – «Развитие». Можно религиозно – «оБожение». Можно исторически-геополитичеки – «Быть великими». Можно историософски – «Нести миру Свет». Можно еще как-то: про правду, справедливость и т.д..

Но это неважно, какими словами ее сказать. Важно другое – что воплощать эту самую свою идею мы  совершенно не можем. Ну, то есть абсолютно. Так как движемся в строго противоположном направлении. Хотим одного, а делаем прямо противоположное. Не  развиваемся, а деградируем. Не оБожаемся, а беснуемся. Миру несем не Свет, а  тьму, поддерживая все самое темное, что есть в мире. А уж про величие тут и  совсем говорить нечего. Какое тут, к лешему, величие!.. Если нас в восьмидесятые годы называли «империей зла», то тридцать лет спустя мы стали хотя и не такими имперскими, но гораздо злее, гораздо большим злом.

Почему так вышло? Потому что мы были мало умны, мало честны и просто мало добры. Включая лучших из нас. Что уж говорить про худших…

Получшели ли мы сегодня? Отнюдь.

И поэтому разговор про стратегическую нашу идею звучит таким сильным диссонансом. Какие там добро-величие-свет? Мерзость запустения – вот она, наша реальность.

Так что говорить нам нужно не о стратегической идее, а о тактической. Состоит же эта тактическая идея в том, чтобы развернуться – изменить направление движения. Вместо движения ко злу начать движение от зла. От падения перейти к подъему. Как это сделать?

Средство здесь только одно. Оно и должно стать нашей национальной идеей на обозримое время. Тактической. Но все равно на ближайшее будущее – единственной. Покаяние.

Без этого ничего не получится. Пока мы не увидим себя в истинном свете – со всей своей подлостью и со всей своей глупостью – ничего у нас не выйдет.

Пока мы не увидим мерзости всей своей экспансии – в Чечне, Грузии, на Украине, в Сирии… Пока кровь и слёзы, пролитые там, не войдут в наши сердца, мы ничего не сможем исправить.

Пока мы не увидим, как сами, своими руками (а двигали руками наши фантазии про всё устраивающий рынок и про свободу личности делать чего душа пожелает) мы  разрушили и нашу культуру, и нашу социальную инфраструктуру, мы не сможем начать чинить сломанное.

Пока мы не вспомним, как коммунистическая удавка, наоборот, душила любую личную свободу, лишая жизни и миллионы отдельных людей и все общество в целом, мы так и будем вскакивать под музыку сталинского гимна со словами, написанными сталинским гимнописцем, мы так и будем бредить про эффективного менеджера и засыпать могилу упыря гвоздиками.

И пока мы не осознаем всё зло докоммунистической России – черту оседлости и погромы, голод и  бескультурье деревни, апофеоз мещанства и беспросветность самодержавного будущего – мы опять-таки будем оставаться в грёзах.

Что же – в нашем прошлом вообще не было ничего хорошего? Совсем от него отказаться? А как же  могилы предков?

Нет, хорошее было. Во все времена было. Но во все времена, всегда оно было перемешано даже  не с плохим, а с ужасным. И пока мы не отделим хорошее от ужасного, мы так и  будем продолжать это ужасное тащить в сегодняшний день.

В общем, нужна работа понимания. Нужно покаяние. (Покаяние, замечу в скобках, это и есть понимание и только понимание, а вовсе не царапанье груди и пьяные слёзы «Какая же я сволочь!».)

А дальше простейший вопрос – а способны ли мы к покаянию? И простейший ответ: как общество в целом сегодня, конечно же, не способны. Не хватает нам как обществу в целом для этого души – ни ума, ни сердца.     

Тогда зачем же я об этом пишу? А затем, что обращаюсь я не к обществу в целом. А – только к тем, кто способен услышать. У кого души – ума и сердца – больше, чем в обществе в  среднем. Любой общественный процесс всегда разворачивается: прежде, чем стать делом всего общества, он бывает сначала делом небольшой группы. То же и с покаянием. Прежде, чем общество в целом сможет понять его целительность и, более того, необходимость, это должны понять духовные лидеры общества – соль жизни, закваска…

Потому что иначе они не могут. Иначе они уже не соль. А помните, что бывает с солью, которая перестала быть соленой? Не помните? Погуглите «Вы – соль земли». 


В чем величие?

В  социально-политическом мышлении? Да, вроде бы, нет. Теория конвергенции – весьма наивный прогноз, никак жизнью не подтвержденный. СССР не эволюционировал к развитому капитализму, а прыгнул в дикий, взорвавшись по дороге. Внедрение социалистических принципов в капитализм тоже шло не по схеме сближения с  советской моделью.

В политическом искусстве? Так опять же нет. Поддержка Ельцина (а потом и Попова с прочей МДГ) была очевидной политической ошибкой: для формирования новой власти было выбрано трясинное основание, отказ от суда над коммунизмом лишил страну шанса на формирование жизнеспособной постсоветской идеологии, ну, и так далее: вместо создания крепкого диссидентского ядра будущей власти – как минимум, направляющей и  контролирующей функций этого ядра – мы получили неуправляемый приток во власть на скорую руку перекрашивавшихся прохиндеев с неизбежным в этом случае продолжением банкета прохиндиады.

Может быть, величие было в таланте физика? Возможно. Но талантливых физиков было много и  кроме Сахарова. И не за это вспоминаем мы сегодня трижды героя социалистического труда и отца водородной бомбы.

А за что?

Ну, конечно, прежде всего за нравственный подвиг. Из тех, кто стал бодаться с дубом, его общественное положение было самым высоким. Терять ему было много больше, чем другим. Сама же борьба не сулила ничего хорошего. Совсем ничего. Ну, разве что мировую славу. Но, кажется, он не слишком стремился к ней. Не выглядел он  честолюбцем. Совсем не выглядел. Иначе выглядел.

Мне посчастливилось видеть Сахарова и с близкого расстояния один раз – весной 89-го года, когда я оказался среди выборщиков МГУ, определявших университетских кандидатов в депутаты союзного съезда депутатов. Сидел я в первом ряду, всего в  нескольких метрах от трибуны. В последующий после того собрания год мне случилось видеть и всех других лидеров тогдашней оппозиции. Так что было с чем сравнивать. На их фоне Сахаров смотрелся гигантом. И поражал в нем прежде всего и, наверное, даже исключительно масштаб личности. Оттеняла и как бы  подчеркивала эту огромную внутреннюю силу физическая немощь – уже тогда он был очень ослаблен болезнью.

Схватиться с советским коммунизмом, убить советский коммунизм – это дело было ему по плечу. Не теленок бодался с дубом – это была схватка равных противников: системы и человека. Но у Сахарова в этой борьбе было важнейшее преимущество – нравственное превосходство. Телевизор показал нам эту силу в трансляции съезда депутатов. Один Сахаров против нескольких тысяч большинства, включая и генсека Горбачева. И поверженный съезд лежит у ног немощного старика.

Почему я  заговорил об этом сегодня? Потому что именно такой личности, личности такого масштаба не хватает сегодняшему протесту. Конечно – и такой нравственной незапятнанности. Но это даже не самое важное. Хотя политическая деятельность и оставила свои следы на костюмах большинства бывших диссидентов, но всё же среди них есть и такие, кто сумел сохранить платье белым. Главным образом – из тех, кто не  дожидался похвалы. Есть такие и среди молодежи, диссидентов путинского времени. Стомахин, теперь и Павленский, Дадин… Это прекрасно, это дает надежду… Но… Но чего нет, того нет. Нет гигантов сахаровского масштаба.

Нет того таланта. Нет той громовости голоса, когда акустически слова чуть слышны, когда нет в них ни матерного крика, ни проклятий, ни вообще резких выражений, а доходят они тем не менее до самого сердца. И переворачивают душу. И еще нет другого – когда слова и вовсе не нужны. А одним своим присутствием человек говорит больше, чем можно сказать словами.

Такому человеку необязательно становиться вождем. Он и так своей жизнью задает направление для общества.

Таким был Сахаров. Таким долгое время оставался Солженицын. Сегодня таких нет.

А те, кто есть? Те, кто есть, системе не страшны.  


Любопытный текст вышел из-под пера Игоря Яковенко: про то, где кончается демократия и начинается царство плебса.

Центральный вопрос здесь: не является ли покушение на право дурака говорить глупости и на право подлеца говорить подлости покушением на основы демократии – на право каждого говорить что у него на сердце. Ведь вы понимаете, ЧТО на сердце у  дурака и ЧТО на сердце у подлеца. Такая вот коллизия.

Разговор о том, насколько права на глупость и подлость неотрывны от демократии – вопрос, уводящий в сторону от проблемы. История знала десятки демократических систем, разных по  своему устройству. Разбирать их достоинства и недостатки, равно как и их историческую предопределенность – всё это занятия, занятные для специалистов, но впрямую проблему прав ума и глупости, вкуса и пошлости, любви и ненависти, порядочности и бесовестности не трогающие.

Суть же дела проста. Если общество хочет жить, никаких равных прав у ума и глупости, вкуса и  пошлости, любви и ненависти, а прежде всего – порядочности и бессовестности быть не должно. И никогда ни в одном самом что ни на есть раздемократическом обществе такого плюрализма не было и нет. И чтобы не видеть этого, нужно быть очень наивным, или на психологическом сленге очень когнитивно простым мыслителем.

Опять-таки – разговор о том, как обеспечивается такое неравноправие в реальных демократиях, был бы слишком долгим. Механизмы используются разные. И работают эти механизмы не без издержек. И в Европе, и в Штатах мы видим огромное количество ограниченности, наивности и узости кругозора. Ситуация, правда, лучше, чем у  нас, но от идеала далека. Это к тому, что копировать здесь особенно нечего. Да  и не копируются вовсе социальные механизмы. А вопрос здесь заключается в том, каким должно быть разграничение прав ума и глупости? И где здесь место для плюрализма?

Чтобы подойти к  ответу, прежде всего нужно понять, что ум – величина не бинарная, а порядковая. И более того, ум – понятие относительное: один человек умнее другого (в какой-то проблемной области), но глупее третьего. Коэффициент интеллекта был первой попыткой психологов выразить умность количественно. Попытка не была совсем удачной, но проблему обозначила. Измерить не очень просто, но люди отличаются той своей умностью, которой они достигли в данный момент и в данной проблемной области.

Дальнейший разговор я буду сопровождать примерами из жизни математиков.

Общий принцип со  свободой слова состоит в том, что слово должно звучать для тех, кто способен его понять и кого оно делает лучше – умнее, совестливее, добрее… Нет смысла старшекласснику рассказывать про таблицу умножения, а вот рассказывать о ней первокласснику смысл очень даже есть. С тригонометрией – наоборот: говорить о ней с  первоклассниками большого смысла нет. А со старшеклассниками – есть. Та же ситуация и с любыми нематематическими темами: футболом, воспитанием детей, политикой, экономикой…  

И в этом смысле, у юмора Жванецкого и юмора Петросяна должна была быть своя аудитория. Проблема в том, что реальная аудитория у Петросяна оказалась слишком широкой, а у Жванецкого – слишком узкой. Многих зрителей Петросяна его шутки не растят, а  растлевают. И до многих, кого слово Жванецкого могло бы растить, оно просто не  доходит.

Какое слово подлежит запрету? То, которое делает слушателей хуже: глупее, злее, бессовестней… Это слова лжи (что дважды два равняется пяти), ненависти и коллективного эгоизма. Но и с ненавистью, и с эгоизмом тоже всё относительно, и в реальной жизни требует тонких настроек.

Где есть место для плюрализма? Только при решении людьми одного интеллектуального уровня некой проблемы, решения которой они не знают. Скажем, написал учитель на доске систему линейных неравенств и вызывает по очереди будущих математиков проявить свою самость и высказать свое мнение по поводу того, как систему этих неравенств решать. Но нет и не может быть никакого плюрализма межд ответами х=1 и х=2 при решении задачи 2х=2.

Как отделять тех, кто умнее, от тех, кто глупее? И как отделять умные слова от глупых? Здесь принципиально никаких трудностей нет – механизмы наработаны в системах научной аттестации. Есть контрольные работы, экзамены. Есть механизмы кооптации, когда умные принимают в свой цех поумневших. Есть, наконец, рекуррентные выборные схемы, когда признавая другого человека умнее себя (например, своим учителем), «ученик» как бы увеличивает ранг умности «учителя» на единицу.

Естественно, все эти механизмы нуждаются в адаптации и настройке, но ничего принципиально невозможного здесь нет. Тем более, когда мы и так неплохо видим, кто дурак и кто умный, кто честный и кто лгун, кто добрый и кто злой.

Интернет позволяет все эти оценки текстов и их авторов легко технологизировать. Так что вопрос здесь не в принципиальной возможности и не в технологических возможностях.

Вопрос в воле. Начиная с политической, но не только в политической воле. Центральная проблема здесь в  том, что «кричат дуракам «Дураки! Дураки!», а им это очень обидно». Ну сами подумайте, кому понравится рядом со своим текстом (или хуже того – с портретом) обнаружить отметки «ум – 3(из 10), честность – 0 (10), доброта – 1(10)». И чтоб не краснеть за себя дураку, были придуманы чудесные слова про плюрализм и свободу слова.

Повторять же их часто любят в том числе и люди совсем не самые глупые. И уж точно – из самых совестливых. Чем очень радуют разного рода ораторов, чьи имена-фамилии и хорошо известны, и запачканы так, что лишним их повторением не хочется загрязнять рот.

Они делают, казалось бы, немыслимые вещи. Ну, вот тот же День Победы. Казалось бы, ну что тут можно было сделать? Был чистый и светлый праздник. Не бравурный. Но чистый и светлый. Стало, в самом деле, лучше слова не подберешь, победобесие. С  ползунками в виде х/б 44-го года и чепчиками в виде пилоток. С костюмами цветов ленточки медали «За Победу». С самими этими ленточками, накручиваемыми миллионами километров на всё, на что можно накрутить — от ручек школьниц до ручек сортирных дверей. С немецкими джипами, разукрашенными надписями «На Берлин». И хуже всего — с лицами дегенератов, кричащими про победу. Долго же потом нам придется стыдиться этого праздника, вспоминая всю эту вакханалию.

Но еще хуже другое. То, какой отпор встречает эта молитва дураков. Он, отпор этот, такой же глупый. Только с поправкой наоборот. Не было никакой победы. Лучше бы не было никакой победы. Не нужна победа такой ценой. Не освобождение, а оккупация. Гитлеризм не был таким уж большим злом. Власов — герой. И так далее, и тому подобное.

Это реакция подростка, который узнает, что учителя с родителями говорили ему не всю правду, и решает доискаться до всей правды, прибавляя ко всему, что он слышит от учителей, частицу «не». Беда только, что у нас этим занимаются не подростки, а интеллектуалы. Из мириадов фактов вытаскивают один и раздувают, представляя его единственным фактом. А дальше выводы. Вполне абсурдные. Но подаваемые с умными лицами и с такими же умными лицами воспринимаемые слушателями за истину.

Так работает нравственное чувство, когда его не поддерживает интеллект. Понимает, что победы надо стыдиться, а то, что стыдиться надо не освобожденного Освенцима, а  сегодняшней вакханалии, не понимает. Так как вообще ничего не понимает.

С религией устроили то же самое. Прихватив по дороге и такую ценную, а точнее даже, не  ценную, а бесценную вещь, как духовное развитие. Мало того, что религию любви превратили в религию ненависти, выхолостив весь ее смысл, так еще и завалили мусором то единственную дорогу, по которой можно выбраться из сегодняшнего тупика.

С патриотизмом то же самое. Нормальное, естественное чувство привязанности к своей стране и своему народу стало постыдной солидарностью с человеческими очистками, вопящими о своем «патриотизме». Патриотом сегодня быть стыдно, чтобы не быть вместе с ними. Патриоты у нас «ночные волки», возглавляемые резателем. Наши патриоты в черном. Это у нас-то. Мечтавших о светлом пути, о свете коммунизма, о заре для всего человечества. Противопоставлявших наше «человек-друг» их «человеку-волку». Это наши патриоты-волки отправляются теперь пугать (или смешить?) Европу нашей тьмой.

И традиционный вопрос — а что делать? И на него уже нельзя ответить. И не потому, что делать нечего. А потому — что некому.

Довольно много (наверное, несколько десятков процентов) тех, кто понимает, что плохо. Гораздо меньше — максимум, несколько процентов от тех десятков процентов — тех, кто готов что-то делать, чтобы стало лучше. По разным причинам — от пессимизма, лени, страха — но таких людей уже совсем немного. Из этих нескольких процентов от десятков процентов понимающих, что плохо, понимающих, что они не знают, что именно нужно делать, снова несколько процентов — никто не доволен своим состоянием, но все довольны своим умом. Способных учиться понять, что нужно делать, из непонимающих опять-таки  проценты. А дальше просто перемножьте, чтобы определить тех, с кем можно говорить о «что делать?». Один на сто тысяч? Один на миллион? Сколько на страну? Тысяча человек? Сто? Меньше?

Для закваски, возможно, и достаточно. Но с такой закваской тесто быстро не взойдет.

А пока мы можем только либо горевать о ссоре Толи и Миши, либо призывать голосовать за Гришу (с теми, кого он за собой потянет), либо мечтать, как на площади встанет не компания, не рота, не толпа, не батальон, а почти что миллион. И еще — надеяться, что наши дети встретят солнце после нас.


«Ты отделишь  тонкое от грубого с большим искусством». Гермес Трисмегист.

Что-то у нас неважно с этим отделением: всё наровим свалить в одну кучу. Вот, например, из  мелочей. Ганапольский в защиту Путина: друзья, будем корректны, нацгвардии не  разрешали стрелять ПО толпе, только В толпе. Звучит странно, особенно с учетом приводимой самим Ганапольским цитаты (я перецитирую ее сокращенно): итак, стрелять можно «в целях… отражения группового… нападения на важные государственные объекты». Таким нападением является, например, любая попытка приблизиться к Кремлю (а в «Кровавое воскресенье» – к Зимнему Дворцу, тоже ведь был важный государственный объект).

Вся путинская борьба против демократиии ведется под знаменем борьбы с терроризмом. Путинские соколы смешали терроризм и экстремизм, примешав к последнему до кучи право народа на восстание. Им так сподручней. Народ, не разобравшись, этот крючок проглотил. Теперь уже выплюнуть не может. А всё почему? Потому что способные разделять тонкое от грубого в свое время не разделили.

И сегодня тоже не  рвутся что бы то ни было разделять. Название этой заметки пришло мне несколько дней назад, когда я познакомился с очередным откровением еще одного узника совести – главаря «тамбовских». Интересно, что возможность эту мне предоставили демократичные наши (аллюзия на «Служебный роман») «Открытая Россия» и «Эхо» и демократичнейшая Зоя Светова. Неделю на первой странице «Эха» провисело продолжение откровений Барсукова о том, как он пушист и хорош (аллюзия на «Кошкин дом» Маршака). Конечно, разборчивость «Эха» по отношению к публикуемым материалам весьма специфична, от «Открытой России» Ходорковского тоже можно ожидать разной тюремной прозы, но вот обнаружить Зою Светову в качестве переносчика такого рода литературы было неожиданно. Но чего только не бывает: вот и читаешь диалог Барсукова и Шендеровича с Быковым, как двух равновеликих, человечески и культурно равноценных  величин. Не отделили тонкое от грубого, вот так и получилось.

Впрочем, замесов таких много. Споры Гозмана с каким-нибудь Жириновским, например. Как будто такой спор возможен в принципе.

Что получается в  результате? Простейшие вещи – профанция высокого, тонкого и легализация низкого и грубого. Ну, не может культурный человек вести разговор с хамом, совестливый с бессовестным, а интеллигент – с бандитом. Диалоги тут возможны только в одной форме: когда более высокий и духовно зрелый учит менее высокого и зрелого. Но и это невозможно: хам и бандит не переросли еще свое хамство и бандитизм и потому к обучению не готовы. Даже если они прочитали прижизненные издания Пушкина и  много других книжек. Само по себе это чтение от хамства-бандитизма еще не  лечит.

Из примеров попроще – публичная матерщина. Тоже с идеей стать ближе народу. Становясь близким НАСТОЛЬКО, утрачиваешь возможность водительства. А если ее нет, то  зачем нужна близость?

Еще из того же ряда. Явлинский очень симпатичен. Бывает. Когда хочет. И нередко можно  слышать про единственный выбор настоящего демократа – голосовать за «Яблоко». Пишут люди неглупые. Но просто забывчивые. Голосовать за «Яблоко» – это вести в политику будущих мизулиных, яровых, москальковых и уж не буду продолжать этот ряд, чтобы не оскорблять религиозные чувства поклонников Навального. Нам бы разделить Шлосберга от Яровой. Но мы не  можем. Да, и не хотим. Нам объединение мерещится. Коня и трепетной лани.

Не получится у  нас ничего так. Прежде чем объединяться, сами знаете что нужно. Нужно отделить тонкое от грубого. И с большим искусством. Нужно отделить умных от глупых и, что много важнее, умности от глупостей. Нужно отделить правду от лукавства (в котором, к слову, содержание правды, если это высококачественное, очищенное лукавство, лукавство-первач, может доходить чуть ли не до 100 процентов – так лукавство лучше работает: в пышной, многослойной обертке правды маленькая ядовитая ложь лучше усваивается). И, конечно, нужно отделять доброе от злого. Для источников информации, а сегодня каждый – такой источник, нам нужно иметь гибкие и  постоянно обновляемые рейтинги мудрости, правдивости, совестливости и доброты. Нужны постоянно действующие весы, взвешивающие все эти тонкости.

Это необходимо, конечно, и для того, чтобы разоблачать ложь власти. Но еще больше это необходимо для того, чтобы распутывать путанницу в наших собственных головах. А  путанница эта перепутаннейшая. Даже у самых лучших.

Я начал с Ганапольского, закончу Яковенко. Один из читателей обратил вчера мое внимание на его пропущенный мною текст про «ур-холуйство», где автор умудрился замешать вместе любовь к  родине, преданность идее, любовь собаки к палке («люди холопского звания»), ностальгию, недостаток эмпатии, презрение к человеческой индивидуальности и еще с пяток самых разнородных явлений. И все это вместе назвать одним словом, придав ему статус черты национальной психологии.

Немного напомнило классификацию Борхеса. Помните? «Животные делятся на а) принадлежащих Императору, б) набальзамированных, в) прирученных, г) молочных поросят, д) сирен, е) сказочных, ж) бродячих собак, з) включённых в эту классификацию, и) бегающих как сумасшедшие, к) бесчисленных, л) нарисованных тончайшей кистью из  верблюжьей шерсти, м) прочих, н) разбивших цветочную вазу, о) похожих издали на мух».

В  нашей психической конституции, которая отличает нас от других народов, есть много составляющих. Но там нет того, что в запале хочется на нас навесить: жестокости, холуйства, любви к пьянству… Все эти явления, конечно, имеют место быть, но не они ответсвенны за нашу самость. Да, и сегодняшний национальный психоз объясняется не ими. А чем? А здесь снова нужно отделять тонкое от грубого, феномен от причин, которые в нем манифестируют себя.     


Ах, какие были чудесные истории! На той же Украине, например. Не так сосчитали про Ющенко – и вот  вам Майдан (2004 года), третий тур и так далее. Оранжевая революция. Или в  Грузии еще: смошенничали при подсчете голосов, и всё: долой Шеварнадзе, даешь Саакашвили, революция роз… Тоже красиво. А мы что, рыжие? У нас в Ду-у не тех избрали, так и мы такой подъем протестного движения устроили. Какие были демонстрации! Какие митинги! Есть что вспомить!

Вот и надо дать им еще раз смошенничать. Чтоб народ еще раз возмутился. И уж если он и не  пойдет брать Кремль, то хоть подъем адреналина ощутит. И в следующий раз уж  обязательно пойдет на приступ. Потому что, сами понимаете, куда ж без приступа?

Как будто логично. А что он, ворюга этот, мошенник, паразит, сделает, если я – с пикового короля? А если – с червовой дамы? Вот тут-то я его и обыграю. Видали мы этих шулеров!

Что перевешивает: дать обществу еще раз видеть обман власти, участвуя в этом обмане, или своим неучастием послать меседж, что выборов нет, а есть один обман? Вот такой у нас выбор на  этих выборах.

Попробуем ответить не из общетеоретических соображений, а эмпирически, практически.

В Грузии и на Украине ситуация была совершенно другой – там у оппозиции было большинство. В  РФ у оппозиции очевидное меньшинство, и в задачу власти входит это меньшинство объявить уж совсем ничтожным.

Посмотрим на  выборы в Костроме. Столько пороху истрачено, чтобы с позором провалиться. Ну, и  что кому настоящая оппозиция доказала? Что – выборы плохие? Да, нет – только, что оппозиции никакой нет.

Вот я. Посмотрел я на Яшина в костромских теледебатах – не пожалел времени. Ну, и что? Можно представить себя голосующим за него? Каким разоппозиционером ты не будь. Совершенно невозможно.

Так что не  получается. Не добавляет участие в этих выборах политических очков оппозиции. И  даже эмоционального неприятия власти тоже не добавляет.

Наоборот – сами смотрите. Мы уже и Памфилову вам дали. И навальновцев на выборы запустили. И чего вам еще? Чем вам не выборы? Да, вы же сами на эти «невыборы» ходите. Значит, считаете, что можете выиграть. Чего ж лукавите, что не верите в выборы? Не верили бы – не участвовали. Так что, товарищи протестанты и протестантши, вы  уж, пожалуйста, очень вас просим, не врите, пожалуйста. Выборы у нас самые настоящие. И вы сами своими предвыборными плакатами это подтвержаете.

Вот такой примерно идет разговор между властью и протестом. Таким его слышат обыватель. И, не слишком заморачиваясь, обыватель результаты выборов в душе санкционирует. Ну, самые продвинутые – с горьким вздохом: что не повезло, дескать, с народом.

Отчего я затеял писать об этом? С одной стороны, потому что других тем маловато. А с другой, потому что отнюдь не наивные люди зовут сегодня на выборы. Яковенко на сегодня – один из самых вменяемых голосов в РФ. Но и он наровит перевернуть вопрос с ног на голову.

Есть две аксиомы. Первая – ложь можно победить только правдой. Вторая – слабый не может победить сильного. И, если ты слаб, тебе нужно стараться стать сильнее.

Какие из этого практические выводы? Участие в выборах (как, к слову, и в соловьевских теледебатах) – это соучастие во лжи. Так ложь не победить.

И тридцать миллионов (оценка снизу) сторонников нормализации российской жизни должны получить ясный месседж – выборов нет. Есть обман. И обман этот с Памфиловой точно такой же, как с Чуровым. По сути такой же. Узоры, конечно, другие.

Этот меседж должен быть послан без всяких «но». Просто обман. Хотите в нем участвовать – можете идти голосовать. Ваши голоса нужны власти для самолегализации. И при этом неважно – за кого вы проголосуете.

Второй практический выход – нужно становиться сильнее. А для этого нужна другая программа, другая повестка дня. Программа эта должна быть, прежде всего, исключительно  правдива в оценках и путинской, и допутинской РФ. Но главное, программа должна быть нацелена, заточена на главное. Не на «разрушим» (это условие), а  на «построим». Достойную жизнь. Жизнь, которая позволяет всем людям развиваться, расти. Сломаем этот асфальт, не чтобы положить новый, а чтобы насыпать почву. На которой смогут расти не только сорняки. И которая не будет заболачиваться после малейшего дождика.

Мы ничего не  сможем сделать под знаменем «Касьянов против Путина» (или «Навальный против Путина»). Что-то реальное начнется только тогда, когда мы сможем противопоставить политике лжи и растления политику правды и  развития.

Участие в выборах есть движение в противоположном направлении. И потому есть глупость. Совершаемая, как и любая глупость, с умным лицом.       
17 апреля 2016

Не понимаю


Я понимаю, почему СМИ отказываются публиковать протесты против убийства Савченко. Включая оппозиционные. Я понимаю, почему Центр, называющий себя «Сахаровским», отказывается проводить конференцию в защиту Савченко, обставляя свое согласие заведомо невыполнимыми условиями. Я понимаю, почему нет массовых уличных протестов…

Но я не понимаю, почему молчит Фейсбук. Почему молчат другие социальные сети. Там нет ни  цензуры, ни опасности расправы. И, казалось бы, там всё должно было бы кипеть солидарностью. Не кипит. Одинокие голоса с нотками обреченности. Причем, не  только эрэфовцы. То же и с украинцами. То же и с эмигрантами…

Что-то случилось с нами буквально за последние месяцы. А может – и за недели. Выросла обреченность. А тонус, наоборот, упал. Настроение, сильно напоминающее то, что царило году этак в 1984-м или 1985-м. Безнадёга всё это! И, конечно, на века. У  советской власти сила велика.  

Те, кто еще пытаются что-то делать, готовы хвататься за соломинку. Вот Каспаров выступает уже не перед соотечественниками, а вовсе даже в Фултоне. Раздавите, дескать, гадину! Если не вы, то кто? Комитет защиты Стомахина – есть такая организация – ищет защиты для него в украинском парламенте. В том самом, который и Савченко защищать-то не очень рвется. Остальное в том же духе.

Всё – как в 85-м, когда интеллигенты, узнав про два образования нового генсека – агроном и юрист, немедленно пустили новый анекдот: «Теперь нас будут сажать и сажать». Такая же реакция на последние внутриполитические новации власти. Отличие только  в том, что тогда мы еще могли над всем этим смеяться. Сегодня, похоже, уже не  можем и этого.

Чем это чревато? Да, тем же, что уже было. И в 91-м, и раньше – в 17-м. Жизнь продолжается. И  колосс на глиняных ногах, естественно, стоять не может. Он, естественно, упадет. Но мы снова окажемся к его падению не готовы. Снова не будем знать, что делать со свалившейся на нас свободой делать. И за нас снова всё сделают другие. Те, кто уверен, что знает, хотя они ничего не знают. И в результате обломки колосса снова нас придавят. И всё повторится. Что тут может быть другого? Это же как с перепиливаемым суком, на котором сидишь: «Колдун? Да?».

Предложения? Да, какие тут могут быть предложения? Что можно предложить человеку, находящемуся в  депрессии? Работать он не может. И делать ничего не может. И даже жалеть себя тоже толком не может – и на это у него нет внутреннего потенциала.

Единственное, что тут можно предложить, – выходить из депрессии. Хотя и в этом предложении смысла не так уж и много – попробуй выйти, когда нет ни сил, ни виденья, куда можно выйти…

 

08 апреля 2016

Фарисейство


Интересная история произошла в Волгограде. Итальянская пара мечтала об усыновлении ребенка (с психическими проблемами, хотя, кажется, не острыми). И, наконец, преодолев все преграды, добилась своего. Усыновили. Новые мама с папой полюбили ребенка, а ребенок их еще задолго до усыновления. И вот они уже шли за паспортом для ребенка, чтобы лететь с все вместе в Италию, когда ребенок расшалился и стал выбегать на проезжую часть. Папа решил его привести в чувство и не то схватил за руку, не  то шлепнул, может быть (вполне могу допустить — не знаю, какие формы физического воздействия приняты к детям в Италии), это был и подзатыльник или пощечина — слова, между прочим всё русские, то есть действия эти для нашей культуры вполне привычные. Как, впрочем, и слова «сечь», «пороть», «драть» и прочие ласковые синонимы вроде «дать березовой каши». Так вот, дальше рядом отказывается (чисто случайно, конечно, как рояль в кустах) начальник областного СКР, он вызывает полицию, ребенка везут в больницу, папу сажают под подписку о невыезде и возбуждают уголовное дело по статье 116 «Побои».

Как вы думаете, сколько процентов наших родителей можно судить за побои (совершение действий, причиняющих физическую боль) своих детей? Правильно думаете — не 99,999 процентов, а ровно 100. И не одной тысячной долей процента меньше.

В больнице ребенка тщательнейшим образом обследуют. Естественно, ничего не находят. Но снимают по этому поводу 4 телерепортажа — для Первого канала, для «России-24», для «Вести Волгограда» и еще один для «России-24». Ребенка из неблагополучной семьи изымают и отправляют обратно в детдом. Хэппи энд. Занавес. Права ребенка защищены.

То, что я хочу написать дальше, больше чем банальность. Но придется. Несколько лет назад мне попалась история об удочеренной семьей священника девочке лет пятнадцати, которую приемные мама и папа систематически за малейшую провинность пороли ремнем. Ударов так под сто — чтоб почувствала. И вела себя хорошо. Обнаружилось случайно — родители подружки заметили. Какая была реакция общества? Ну, это вы и так знаете. А какая реакция у общества на действия органов опеки Европы, которые не позволяют нашим эмигрантом бить своих детей? И это знаете. А в чем смысл протеста против ювенальной юстиции? И вообще — борьбы за традиционные семейные ценности? Да  самый простой смысл — это борьба за право бить своего ребенка. (И ведь, в самом деле, иногда необходимо. Ну, хотя бы, чтобы он не попал под машину. Как и во всяком деле здесь не должно быть догматизма крайностей.)

В общем, о чем тут говорить — физические наказания детей составляют центральную и самую неотъемлемую часть традиционной нашей культуры. И то, что не слишком здоровому мальчишке с неудачно сложившейся судьбой сломали жизнь просто так, из-за ничего, — это настолько самоочевидно… Но, конечно, не просто так. Мальчик расплатился за политику. Если бы Первый канал давал бы пятиминутные репортажи о каждом шлепке и позатыльнике. Но здесь же дело иное…

Но я в данном случае стал писать не для того, чтобы рассказать в очередной раз об очевидном: о лжи СМИ, лжи под видом правды, о  политизированности правохранителей и лицемерии органов опеки. Не это здесь интересно. Интересно состояние общества, которое всё это глотает. Причем, состояние даже не нравственности, а просто интеллекта. В самом прямом, патопсихологическом смысле.

Вот представьте себе. Только что выпоровший сына за двойку папа включает телевизор, смотрит передачу про зверства несостояшегося папы-итальянца и возмущенно заявляет домочадцам: «Ну, и бандиты же эти итальянцы!». А  мама, утром оттаскавшая за волосы дочурку (та не убрала игрушки), подхватывает: «Да, никой у них нет духовности. Ну, ничего, слава Богу, наши тоже не промах: спасли ребенка».

Чтобы воспринимать подобные истории таким образом, нужно страдать психическими заболеваниями особого рода. Для нормального человека это невозможно. Он знает, что родителям иногда приходится применять силу к своим детям. Он знает, что в семье лучше, чем в детдоме. И вообще, он  много чего знает. Увидев такую передачу он должен переполнится злостью по отношению к авторам. Во-первых, потому что ему врут в глаза. Во-вторых, потому, что считают за идиота. В-третьих, потому что спекулируют на его лучших чувствах — на любви к детям и любви к родине. В-четвертых, потому что герои репортажа растоптали детскую жизнь. В-пятых, потому что невыносимо смотреть на такое лицемерие.

Это была бы нормальная реакция нормального, не слишком умного, не слишком утонченного и даже не слишком доброго человека. Просто — нормального.

Но тех, кто питаются такими телепродуктами, не  испытывая при этом естественного рвотного рефлекса, нормальными людьми считать нельзя никак. Это патология. И в общем-то — довольно глубокая.

И вот тут-то и возникает главный вопрос, статистический — а сколько процентов общества поражено этим недугом? Сколько процентов не способны проводить простейший логический анализ не каких-то высших, абстрактностей вроде экономической или геополитической ситуации страны, а ситуаций, отлично знакомых им на их же собственном опыте — семейных ситуаций? 86%? Нет, конечно, не 86. А сколько?

Это не праздный вопрос. Это вопрос нашего будущего. Во всяком случае — ближайшего.

06 апреля 2016

Не поможет

Эпиграф из Окуджавы. Жулики, насильники, пройдохи любят попроказить в темноте. Но теперь дела их слишком плохи. Нынче времена уже не те. Попробуй, друг, во тьму вглядеться, когда еще далек рассвет. Национального гвардейства узришь надежный силуэт. Вор обожает темноту. Но мы, гвардейцы, на  посту.

Кого призваны охранять национальные гвардейцы? Те самые, под чьей охраной (помните Гердта?) Франция могла спать спокойно? Но у нас, конечно, всё наоборот. То есть и рассвет далек, и любовь жуликов-насильников к темноте та же, и гвардейцы теперь тоже на посту. Но задачи у гвардейства другие.

Защитят ли гвардейцы тех, кого они призваны защищать? Ну, сегодня, как бы и защищать не от кого. Никто не нападает. Кроме Моссакка и Фонсеки. Но утечки из их файлов широкую общественность взволновали мало — сильно они взволновали узкую. Сегодня — так. А  что будет завтра, бог знает… Неизвестно…

Но зато известно другое. Никогда и нигде национальные гвардейцы не могли победить народ. Будь это царские казаки, хлещущие нагайками городских протестующих (и готовящих тем самым себе будущее расказачивание и прочие неприятности), или другие защитники отечества от соотечественников.

В общем, об этом как-то даже неудобно рассказывать. Про то, что на штыках не усидишь. И что террором ничего не добьешься. И что обманывать не просто нехорошо, но и бессмысленно. Конечно, всегда террористы, простите, я хотел сказать правители, терроризирующие свой народ, рассчитывает, что на их век хватит. Но даже, когда главный из них успевает умереть до всплеска народного гнева, подельникам приходится несладко. Впрочем, умереть «до» удается, как учит история, тоже далеко не всем.

Это очень простое, прямо-таки напрашивающееся решение — одних недовольных поубивать на…, других порассажать по тюрьмам, остальным просто заткнуть рты. И оно, решение это, даже иногда работает. Какое-то время. Но время это тем короче, чем сильнее идея, объединяющая поддерживающих тирана. У нас идеи такой нет вовсе. Весь этот лепет про особый путь, скрепы и всё такое прочее мог бы иметь какой-то смысл, если бы только лепечущие хотя бы отдаленно представляли себе о чем говорят. Но они не представляют даже отдаленно. Наши главные по религии понятия не имеют и не хотят иметь о христианстве (и исламе тоже, это если ограничиваться «традиционными» религиями), а прочие идеологи не в состоянии вместить в свои не слишком вместительные головы, что идеология ненависти, которую они хором проповедуют, противна, диаметрально противоположна той идее, которая служит нашей настоящей скрепой, удерживая пока нас от развала даже при таких усилиях такой, с позволения сказать, элиты.

В общем, на  долгое время рассчитывать у них нет никакой причины. За Сталиным стояла большая идея. Она и позволила ему чуть ли не 20 лет держать страну в трепете. Но даже  эта идея не спасла ни Берию, ни, по большому счету, остальных сталинских клевретов — участь всех их оказалась мало завидной.

Но там была идея. Которая одухотворяла большую часть народа. А у нас нет на идею даже намека. Есть несколько пустых кричалок, в которые, естественно, ни один сколько-нибудь вменяемый человек не верит. И есть беспросветная жизнь, жить которой стыдно. Нет, 20 лет диктатуры эта страна не выдержит. Даже под уговоры Киселева и трели Соловьева. Как ее патриотически ни воспитывай.

И даже наоборот — патриотическое ее воспитание для власти опасно. Потому что, как только патриот догадывается, что любовь к стране — это не то же самое, что любовь к его превосходительству, он становится много опасней для власти, чем обыватель без гражданского чувства. Когда национальные гвардейцы вспоминают, что они не лейб-гвардейцы, не телохранители, не хранители тела, а хранители страны, дела у тела становятся плоховатыми.

Воровать и врать может быть хорошей тактикой, но стратегией — никудышней. И, в общем, это настолько банально, что и повторять, казалось бы, не стоило бы. Но в наших условиях, пожалуй, стОит. У нас ведь, как в том древнем анекдоте — «Дяденька милиционер, хочешь я анекдот расскажу, политический? — Ну, что ты, мальчик, я  же милиционер… — Ладно. Тогда я два раза».

Не  помогают национальные гвардии диктаторам. Не помогают.
04 апреля 2016

Панама. Отвлечь


Неужели это всё? Весь информационный вброс? Всё, что аннонсировал Песков? От чего народонаселение пытаются отвлечь всеми доступными методами? Что послужило причиной порнотриллера на НТВ? Или даже – Карабаха?

Тут, кстати, призывающий «Не врать» обвинил не много не мало целый народ, крымскотатарский в антигосударственной деятельности на стороне врага государства – Турции, развязывающей руками Азербайджана войну против России. И  это не Жириновский. Это Явлинский. Как сейчас говорят – Явлинский, Карл! В  смысле, что все на защиту отечества в  ридной Карабахщине от злобных муслимов.

А чем еще собирается власть развлечь население, чтобы население не слишком интересовалось финансовыми потоками власть имущих? Даже подумать страшно. Здесь ведь всё сойдет. Порно так порно, война так война. Про более мелкие вещи прям и говорить неловко.

А ведь всё вместе это секреты Полишенеля. Это относится, конечно, не только к бывшим советским республикам – в той или иной степени ко всему миру. Но здесь как раз всё дело именно в «степени». У нас «это» стало нормой жизни: люди вывозят деньги (все кроме необходимых им под рукой) в места, где деньги сохранней. Естественно – экономя и на налогах. Но опять-таки не в налогах здесь дело: налоги сохранили бы для общества лишь малую часть утекшего. Ведь налоги – это бюджет. А он разворовывается точно так же, как и всё остальное и даже теми же методами.

По мере необходимости деньги возвращаются на Родину.

Способы хранения тоже не тайна: хорошо известные офшорные компании и трастовые фонды, про которые широкой публике известно гораздо меньше.

Естественно, закрытость таких схем не абсолютная. Секретные службы разного рода разного рода способами докапываются до этих секретов. Какими способами? Об этом лучше спросить их, но общий принцип понятен и без распросов: всекретных службах служат секретные агенты.

Насколько в этих играх замешаны политики? Это зависит от политической культуры той или иной страны. От неписанных правил приличия – что можно и что нельзя. В бывших советских республиках можно всё. Поэтому очевидно, что политики замешаны в этом поголовно. Без исключений. Как и прочая деньгоимеющая элита. Да и странно было бы иначе: если у тебя есть деньги, ты же не положишь их в духовку – сгорят. Место хранения должно быть надежным.

Размеры уворованного? Понятно, что они измеряются, как минимум, процентами от неуворованного – то есть от национального продукта, от ВВП (поймите меня правильно – я не о Владимире Владимировиче Познере). Какой у нас годовой ВВП? 1 триллион 100 миллиардов долларов? Так примерно. Сколько будет один процент? 11 миллиардов. Умножим, ну, скажем на 3 – оценка реалистично сдержанная. Получаем 33 миллиарда. Ну, а если еще и на 16 лет, то выйдет как раз около 500 миллиардов. Возможно, что немного больше – около триллиона. Но точные цифры, естественно, недоступны. А вот, что речь идет о многих сотнях миллиардов долларов, это понятно.

Об этом обществу следовало бы знать. Это вам не дача Пескова и не шубы Якунина. И не та мелочь, которую «Гардиан» раскопал в виолончели крестного отца путинской дочери. Здесь огромная брешь в экономике.

Но желающих говорить об этом немного. Во-первых, живя в стеклянном доме, камнями не побросаешься. А во-вторых, просто убьют. Вот за это точно убьют. Ведь здесь разговор абстрактным не получится. А задевает этот разговор самый больной нерв жизни.

Это вам не  коррупция. И не социальная справедливость с демократией и свободой. То всё – болтовня. А здесь реальная жизнь. И эту тему надо держать под надежным замком. Потому, что когда люди поймут ясно (так-то они понимают, но смутно, в общих чертах, не видя ни масштаба проблемы, ни последствий ее нерешенности), тогда они могут захотеть дырку в своем кармане зашить. А иголки у них знаете, какие острые! Ну, да вы знаете.

Что здесь можно делать? Да почти ничего нельзя. И всё по той же причине – делать некому. Все потенциальные деятели здесь в доле. Но говорить о проблеме, конечно, надо. Это ведь не облико морале ходока Михалыча. И даже не войны на краю мира. Это здесь и сейчас. У нас в доме. В комнате. Под подушкой.

Так что спасибо  «Гардиану» за  рассказ про утечку из Панамы!  

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире