russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

03 декабря 2016

F


Нет-нет – никакого экстремизма. Я не о тех, которые орудие пролетариата. Я о камнях-смыслах. О том, что нам необходимо осмыслить: что с нами произошло (и происходит), ну, хотя бы в последние 25 лет. Об осмыслении более длительных периодах истории говорить не приходится: и о 25 последних годах – годах, которые были сделаны непосредственно нашими руками (естественно, в большей степени – языками), мы имеем самое смутное представление. И самую малую способность эту муть осадить.

Вдохновила меня на этот текст реплика одного весьма либерального публициста о том, что в 99-м году наше всё было меньшим злом. По сравнению со страшным Примаковым. Ну, и  несколько менее ярких оценок того же плана о происходившем на рубеже восьмидесятых и девяностых.

Но события 89-92-го годов – тема еще относительно сложная: насколько политиканство интеллигенции и ее же измена совести может быть оправдана политической ситуцией и (в куда большей степени) интеллигентской наивностью и коммунофобией.

А вот в отношении 99-го года, как мне казалось, в канун 2017-го никаких сомнений быть не должно было бы. Ни у кого.

Там, мне казалось, всё совершенно очевидно. И слепота интеллигенции и предательство ею же совести. Это относится и к политическим партиям, и к отдельным индивидам. Причем – без исключения. И, если непонимание, с чего бы это вдруг стали рваться дома, еще можно как-то объяснить наивностью, то оправдание второй чеченской войны ничем, кроме нравственного идиотизма, объяснить нельзя. А оно было. И было всеобщим.

Результат мы  имеем сегодня и будем иметь еще долго: глобальная, всеохватывающая деградация нашего человеческого материала. Вот цена нашей… нет, затрудняюсь подобрать печатное слово, чтобы охарактеризовать ментальное состояние совести нации осенью 99-го года.

Повторюсь: мне казалось, что это очевидно. И очевидно уже, минимум, лет десять. Мне казалось, что здесь как бы и говорить не о чем. Беда, от которой уже давно стонет все прогрессивное человечество на одной седьмой части суши, была сделана нашими руками. И только нашими. Вместо того, чтобы пресечь операцию «Преемник» в самом зародыше, мы изменили собственному нравственному чувству, проумничали и  натворили большой беды. Совсем большой.

И сделали мы это не в первый раз. Вся наша поддержка Ельцина – и в 89-91-м годах, и в 96-м – того же рода. Всё это готовило 99-й, и семнадцать следующих лет, и еще неизвестно сколько впереди, после которых нам опять-таки ничего хорошего не  светит. Так что винить в сегодняшних бедах, кроме  себя, нам некого. Это был наш выбор. Выбор в пользу умничанья против нравственного чувства.  

И в третий раз: мне казалось, что всё это очевидно. Но оказалось, что совсем не очевидно. Что и  сегодня те, кто поливают наше всё, если использовать его же, нашего всё не  слишком аппетитную, но довольно точную метафору, поносом, продолжают утверждать, что тандем Примакова-Лужкова был таким страшным злом, от которого страну нужно было спасать любой ценой. И даже такой. И что вообще всё было правильно. И Ельцин, и Гайдар, и всё остальное прочее… И это не какие-то там проплаченные агенты, а вполне искренний инженер человеческих душ. Из нашего караса. Претендент (один из) в идеологи протеста.

Тут вот что надо сказать. Не то, что протест с такими идеологами обречен. Это так, но это в  данном случае не слишком важно. Много важнее другое.

Очень хорошо, что с такими идеологами протест обречен. Потому что случись даже так, что власть сама упадет нам в руки с неба (она, конечно, не упадет, но помечтаем), мы  распорядимся ей так же глу… нет, опять не могу подобрать печатного слова, пусть будет лучше совсем без эпитета, как уже распорядились. И натворим таких же страшных бед, что уже натворили. И все с умными и приятными лицами. И с потоком умных, но совершенно бессмысленных слов.    

Всё складывается наилучшим образом. Пока мы не поумнеем, мы будем оставаться абсолютно бессильными. Пригодными только на то, чтобы о нас вытирали ноги.

Тут один бывший коллега жалуется, что его честное имя топчут на выставке вместе с именами Гитлера и Верховной Рады. Добро, говорит, пожаловать в Третий Рейх. Насчет рейха – это конечно правда. Но только кого ему за это благодарить? Себя ведь  только. В свое время его партия, а он там был отнюдь не рядовым партийцем, сама предложила себя в ковровую дорожку для тогда еще только преемника. И сегодня он  согласен придавать видимость приличия телешабашам в обмен на призрачную надежду бросить пригорошню разумного-доброго-вечного на ниву народную. Начисто отказываясь понимать, что, имей его посев хоть какие-то шансы на всходы, его бы на пушечный выстрел к телевизору не подпустили. Так что всё – по заслугам.    

Но я отвлекся. Вернемся к разговору о силе и уме. Силу  нам может дать только ум. И только поумнев, мы  сможем направить страну (увы, к сожалению, скорее – то, что от нее останется) в  сторону, противоположную от очередной пропасти.

Не добыв смысла из недавнего прошлого, нам не сделать толкового замысла на будущее. Вот почему сегодня пока еще не время разбрасывать камни. Нам еще нечего разбрасывать. Мы свои камни-смыслы еще не собрали.

Вот и надо их собирать.        

Вопрос прост: что должен сделать человек из тусовки, чтобы тусовка от него отвернулась? Я имею в  виду, какую аморальность ему нужно сделать?

Убить? Да, нет – помню я случай, когда человек убил, а ему поклонники и друзья очень даже  продолжали сочувствовать. И убил-то не какого-нибудь врага по идейным соображениям, а просто так – по пьяни. Нет, убийство не проходит.

Ну, а если убийство не проходит, то про остальное и говорить нет смысла: воруй-развратничай, хулигань-хами – это и подавно нам божья роса. Дело житейское – кто без греха? В общем, мы очень добрые, очень всёпонимающие ребята.

Я в данном случае не о народе. Я о тусовке. О культурной, так сказать, элите. Нет, мы, конечно, озлобиться очень даже можем. Но это – если кто-то нас против личной шерсти. Ну – или групповой, с которой мы отождествляем личную. Тогда – да. Тогда мы озвереть очень даже легко можем. Но пока нас лично не касается – гуляй, Вася, мы люди добрые…

Я припоминаю историю с розовой кофточкой. Помните, несколько лет назад? Ну, понимаю, уже подзабыли… А история была такая. Бывший муж всенародной примадонны грязно оскорбил журналистку. Совершенно без всякой внешней причины. Просто потому, что он – такой вот человек. Эпитет сами можете подобрать. Но дело здесь было даже  не в самом оскорблении. В реакции коллег. Кто-то решил сделать из разбора этой истории ток-шоу. В смысле могут ли звезды материть журналисток? Такая вот тема. И надо вам сказать, что мнения приглашенных экспертов не разделились. В защиту певца, которому оскорбленные коллеги журналистки хотели устроить обструкцию, дружно выступили и Кобзон, и… внимание – Басилашвили…

Так что и сегодняшняя история, полагаю, закончится для того же бывшего мужа так же не слишком драматично. Ну, спёр там чего-то. Ну, развел лоха. Делов! Вот если бы он…

А собственно говоря – что «если бы он…»? Да, сделай он что угодно, наказание ему может грозить разве что от прокурора. Хотя они у нас тоже добрые… К таким-то людям… И в таких-то делах… А от общественного мнения – нет, с этой стороны у нас опасности нет ни для кого. Это мы из евангелия прочно усвоили. Мы не судимы. И не судим.

Это культурная элита. А есть ли у нас еще какая-то? Ну, нравственная, например. Есть-то она есть. Только с культурной элитой пересекается она мало. Можно сказать, совсем не  пересекается. И с морализаторами от клерикалов тоже не пересекается. Совсем не  пересекается. Как (к слову сказать) и научная – с интеллектуальной.

Что в результате? А то, что голос совести в обществе слышен плохо, совсем почти не слышен. А те, от кого общество ждет услышать этот голос, ожидания общества оправдать никак не  могут. И в результате громко звучат в обществе совсем другие голоса – двуличия, лицемерия, хамства,  лукавства, глупости… По этим ориентирам общество и строит свою жизнь. Нет такой подлости, которую нельзя делать – вот и весь итог нашего религиозно-духовно-нравственного возрождения. Возродились, нечего сказать. Просто на загляденье!

Какой здесь выход? Только один. «Травля». Ты воруешь? Хорошо. А мы тебя за это травить будем. Лжешь? Хорошо. А мы тебя и за это будем травить. Без скидок на  «это мое мнение». Убиваешь? Тем более.

Чтобы вычистить из нашей жизни всю ее мерзость, нужно быть к мерзости нетерпимым. Без «Ну ты ж понимаешь, старик».  Не будешь чистоплотным – в чистоте жить не будешь.

Мы же чистоту любим только на словах. На деле же, мы любим грязь. Ну, так чего же нам удивляться, что живем в конюшне? С такими-то привязанностями. С такой толерантностью... 


Достоинства.

Всё. Больше ничего не добился.

Только достоинства. Права уважать себя. И права, чтобы другие уважали тебя.

А больше ничего.

Мало это или много? А это как для кого.

Для кого-то вообще ничего. Что такое достоинство? С чем это едят? На хлеб намазывают? А, не  намазывают? Ну, так и нет его вовсе. И на… оно не нужно. Проживем…  

Уважение? Какое такое уважение? Я украинцев не уважаю. Вот и всё их право. Уважают сильных. Качков. Ты меня уважаешь?.. И я тебя уважаю… Наливай!..

Мы выключили это понятие из своей жизни. Конечно – с помощью власти. Но, в общем, не власть тут самая главная. А общество. Которое отказалось от права на достоинство. От права на уважение. Которое готово даже не просто сносить хамство, а жить в хамстве. Не  только терпеть собственное бесправие, но и с радостью топтать права других. Неважно – соседей по земному шару или соседей по подъезду.

Украина против этого восстала. И победила. И поэтому так разительно отличается атмосфера в РФ и атмосфера на Украине.

Конечно, там много разного. Раздел имущества СССР происходил не идеально, и непропорционально большАя часть совместно создаваемого богатства оказалась у самой большой по  территории и населению части СССР. Непропорционально большая в сравнению с долей населения. В общем, не было на Украине возможности особо жировать за счет природных богатств. Но это неважно: и были бы – так же могли утечь они в песок, как утекли у нас. В общем, богатства нет. А вот самоощущение есть. Совершенно другое самоощущение, чем у людей в РФ.

Вот это-то самоощущение свободного человека, богатого чувством собственного достоинства, и  служит сегодня предметом жгучей зависти для одних граждан РФ, объектом ненависти для других – «Ишь какие чувствительные! А чем мы хуже?», и причиной страха для третьих. А вдруг – и у нас? А вдруг – и нас?

Пройдет, наверное, немало времени пока украинцы сумеют получить с этого дерева плоды. Слишком много еще предстоит понять, слишком многому – научиться делать, слишком многих – распознавать, от слишком многого – защищаться. Подъем долгий. Тяжелый. Падения на нем неизбежны. Возможны и откатывания назад. Но главное уже случилось – они разорвали путы, которые лишали их возможности идти, они отказались жить без уважения. Отказали блатным в праве издеваться над собой и отказали себе в праве быть блатными.

Я не о том, что у  Януковича что-то там с шапками по молодым годам было. Не в нем одном дело. И  даже совсем не в нем. Блатные, не по биографии – по менталитету блатные, захватили власть на Украине, так же как они сделали это и в большинстве других новорожденных постсосоветских государств. А вот удержаться они смогли далеко не везде. В  Украине не смогли.

В этом и есть главная победа Майдана. Пока не окончательная. Но уже бесспорная. Жить по  блатным законам Украина больше не будет.

Тут есть чему позавидовать. Белой завистью.

Так назывался крамеровский (приходится объснять, что был когда-то очень большой американский кинорежиссер Стэнли Крамер) фильм, снятый на границе шестидесятых и семидесятых. Фильм против жестокости. Жестокости по отношению к зверям и жестокости по отношению к детям.

Я не знаю, перевернул ли этот фильм сознание бездуховных американцев, но то, что поспособствовал — совершенно точно. С этого времени американцы стали становиться другими: милосердие начало стучаться в их сердца всё настойчивей: совсем не добрая по своей природе Америка стала добреть. Как смогла.

Через трицать лет духовные мы двинулись в противоположном направлении. В прямо противоположном. И  ушли за пятнадцать лет далеко.

Вот та же самая псковская трагедия. Довелось мне поставить что-то вроде естественного эксперимента. Цель — проверить уровень доброты общества (я уж с вашего разрешения не буду щелкать сленговыми терминами, роде «эмпатия», тем более, что понятие «доброта» отражают они лишь очень неполно).

Собственно, я об эксперименте и не думал — просто написал статью под названием «Детоубийцы». С очень простой, в общем, мыслью — «мы убили-с».

Опубликовать даже  такую политически нейтральную статью в современной РФ сколько-нибудь широко уже невозможно. Тем не менее, в «Фейсбуке» и в «Гайдпарке» (он же «Макспарк», он же «Ньюслэнд») ее прочли по несколько сотен человек. И оставили свои комментарии. Дав тем самым автору эмпирический данные, позволяющие говорить об естественном эксперименте. Несколько сотен для экспериментальной выборки вполне репрезентативно.

Какими оказались результаты?

«Гайдпарк»: 350 просмотров, 40 комментариев. И ни одного слова жалости. Про признание своей ответственности — не говорю, какой там! Замочили, и правильно сделали. Это детей. Которые никого не убили. (Если, правда, и это существенно — не считать двух собак.)

Фейсбук. Здесь в отличие от «Гайдпарка» выборка была с большИм смещением — я безжалостно баню любые проявления жлобства (в широком смысле слова). Поэтому реакция моего фейсбуковского круга запрограммированно оказалась добрее и ответственней. Но и здесь от одного весьма и весьма уважаемого человека, причем, совсем не кровожадного прозвучало, что «так им и надо». Я сначала не поверил своим глазам, подумал — оригинальничает, а потом догадался: не в этом дело, просто человек очень любит собак. Зверей — больше детей. Ну, что ж — понять можно: собаки сегодня, в самом деле, часто симпатичней. Испортить собак так быстро у нас не получилось — природа, знаете ли…

Вспомнилась мне тут и еще одна фейсбуковская история. Одна дама рассказала, как ее собачка укусила служанку. Не знаю, сколько комментариев собрал этот рассказ, но  несколько десятков я прочел. Все комментарии очень сочувственные. Все сочувствуют — я вижу, что вы уже догадались — даме с собачкой. И никто — служанке. И это уже не «средние люди» с улицы (как в Макспарке). Это — элита. Культурная. И в некотором смысле — нравственная.

В общем, господа хорошие, вы, наверное, и здесь уже догадались, что я хочу сказать. Мы — звери, господа. И совсем не те, благословить которых звал американцев 45 лет назад Стэнли Крамер.

Мы — взбесившиеся звери. Мы кричим «Пристрелить бешеную собаку!», не замечая, что у нас с клыков капает. И совсем не понимаем, что пристрелить надо нас самих. И тем более не задумываемся о том, что это могут понимать другие. Нам кажется, что за частоколом ракет мы в безопасности. Мы тешим себя, пытаясь заткнуть собственную совесть, что все такие.

Нет, господа, не  все. И мы сами еще недавно такими не были. Еще недавно коммунисты тщательно скрывали от нас ужасы ГУЛАГа. Потому что понимали: раскройся они — и всё: коммунизму конец. Сегодня от нас уже ничего не скрывают. Ни бутылки в анальном проходе, ни  подвешивание в наручниках, ни бессудные казни…

Но нас это всё уже не пугает. Мы теперь стали смелыми, бесстрашными стали. У нас теперь священники зовут государство к массовым убийствам. И ничего. Ни сами они не боятся, ни народ.

Чем это кончится? Учите историю, господа. Это всегда одинаково заканчивается. Бешеную собаку, как вы сами же кричите, никто не благословит.

11 ноября 2016

Трамп-ам-пам


Эпиграф из Кима: «Как приятно и забавно, что я очень нравлюсь вам, ну а вы мне и подавно! Вот и славно. Трам-пам-пам»

Но начать нужно с  других кимовских строчек из того же песенного цикла. «Неделя, другая, и мы успокоимся, что было, то было, прошло. Конечно, ужасно, нелепо, бессмысленно…»

Шок от  невозможной, немыслимой победы Трампа пройдет. Что останется? Останемся мы. Какими мы будем?

Нет, понятно, что мы так же будем заниматься обедом и нарядами и так же заполнять заботами быт. И  понятно, что это не уменьшит боль утраты веры в сказку. Про добрую фею Х., которая развеет чары злого волшебника П. и сделает прекрасной нашу жизнь.

Понятно и другое: что успокоимся мы, во всяком случае, многие из нас не до конца. Но что мы  сможем понять из этой разыгранной перед нами не то комедии, не то драмы? И что мы соберемся поменять в своем собственном поведении?

В этом же, в  конце концов, ценность любого жизненного урока. Обсуждать, что теперь будет с  Америкой и миром, смысла большого нет: Америка далеко, а миру от президента Трампа лучше не будет: смысл его внешнеполитической программы – самоустранение Америки, вытаскивание жерди, подпирающей очень многие мировые системы. Грубо говоря – «Хватит кормить дармоедов». Антиглобалисты могут быть довольны.

Для нас же, конечно, крушение иллюзии, что заграница нам поможет, полезно во всех смыслах. Ничей царь нам избавленья не даст. Американский – тоже.

Полезно и другое – лишний раз убедиться, что демократия выносит наверх вовсе не обязательно самых лучших. И – что, если мы хотим, чтобы наверх не попадали ни трампы, ни их российские братья, нам нужно придумать что-то поискуссней прямой демократии. Сегодня очень легко проводить референдумы по любому вопросу. Беда только, что решать на этих референдумах будут люди и отдаленно не понимающие проблемы. И  голос эксперта будет равен голосу невежды. А невежд для любой проблемы много больше, чем экспертов. И хуже того – каждый невежда считает себя экспертом.

Всё это могло бы  стать исходной точкой для работы изменения нас. Но… боюсь, не станет. Пофигизм, замешенный на пессимизме, создает такую вязкую среду, в которой не  пореформаторствуешь. А если добавить к этому самоуверенное самолюбование и  интеллектуальную лень, то станет понятно, как прочен бетон, в котором мы сами себя замуровали. Мы очень сами себе нравимся. И это кажется нам самим прекрасно. Несмотря на то, что со стороны выглядит забавно.

И здесь самый главный барьер, который нам никак не преодолеть. Дело ведь не в Трампе. И не в  Путине. И даже не в господе боге, который не удосужился создать для нас более приятный мир, полнее отвечающий нашим требованиям к гармонии. В нас, господа (и дамы, конечно, тоже) дело.

В  общем, закончить, видно, придется всё тем же Кимом: «Не будем грустить, и судьбу заговаривать, ей богу, не стоит труда. 
05 ноября 2016

В чем единство?

Хорошая штука единство. Только в чем? В ненависти ко всем миру? В желании всех переиграть? В  радости по поводу еще одной разбомбленной школы? В сириянаш? В любви к вождю? В  умилении очередной лжи? В деланье вида, что этой лжи веришь? В придумывании себе истории, которой никогда не было? В поклонении очередной пошлости? В  постных лицах в день разговения? В бескультурье, как нашем фирменном знаке?

Единство народа нельзя устроить искусственно. Можно провести по Москве Зюганова, обнявшегося с  Жириновским и Мироновым, но от этого единства не прибавится. Можно и больше – устроить общую паранойю по поводу какого-нибудь очередного крымнаша. И это не  сделает народ единым.

Единым народ делает другое – общая идея. Но не просто идея, а идея будущего. И не просто будущего, а будущего привлекательного. И не просто привлекательного, а  привлекательного для высшей части души – хорошего будущего, или, как говорили коммунисты, светлого.

Есть ли что-то такое сегодня? И близко не видно. Есть Проханов, восхищенный патриотическо-мистическими ягодицами Хирурга. В них он видит символ нашего будущего. (И, может быть, он не так уж не прав: место, в которое мы въехали и куда продолжаем углубляться, не  случайно вызывает ассоциации с мистическими ягодицами.) Есть лоснящийся, холенный Кургинян в супер-дупер-модном костюме, призывающий отказаться от бездуховной колбасы и еще более бездуховных хот-догов и перейти на патриотическую брюкву. Есть и  еще целый паноптикум медийных персон, то призывающих запретить вспоминать про личную жизнь одних царей, то ставящих памятники другим, то требующих снести памятники третьим. Что еще есть? Ну, еще есть фрондирующие мыслители, главная мысль которых «Дураки вы все!», хотя, может быть, не так уж и неверна, но в объединяющие идеи тоже годится мало.

Ну, вот вроде бы  и всё. Больше ничего нет. И, значит, все разговоры про народное единство не  стоят ровным счетом ничего. Какое там единство, когда сам факт жизни народа собрались утвердить указом? Без указа он, народ, оказывается, уже и жить не желает. Отдельные люди – да, конечно, а народ – нет.

Что это – смерть?

Мне тут вот какая песенка припомнилась. «Министры – шулера, король – дурак. Шуты, шутя, играют в короля. Но Франция жива, и о-ля-ля! И живы мушкетеры короля». Очень оптимистичная песенка. Только вот – насколько она имеет отношение к нашей «Франции»?

Как ни странно – имеет. Конечно, мы засыпали свою реку самым злопахнущим мусором. Так засыпали, что уже и не поймешь – не то есть река, не то нет, не то река, не то болото. Но  ключи, питающую народную жизнь, не перестали существовать. Просто вся вода от  них сегодня только напитывает землю, превращая ее в грязь, в болото – среду обитания змей и лягушек, на которой кроме камышей и осоки и расти ничего не хочет. Да и не может.

Но реки иногда начинаются и так. Как – и цветы.

Что делать? И это известно: прокладывать русло. Очищать его от всего мусора, который его захламляет. Это в меньшей степени относится к людям-мусору. А в гораздо большей – к мусору в головах. Причем, перед тем, как начать заниматься чисткой чужих голов, нам нужно почистить собственные.

Здесь у нас особенно скверно – ни мыслей, ни понимания, кто мы такие, ни понимания мира, в  котором мы живем, ни понимания направления нашего пути, ни даже понимания, что путь этот существует. Вся наша ментальная продукция сведена либо к «Обама – чмо!», либо к «Обама – чмоки!». Не слишком богатый теоретический базис для продуктивной работы социального проектирования.

Сгнить  — наша рыба, начиная с головы, уже сгнила. Теперь, начиная с головы, пора излечиваться.    


Я собираюсь сказать, в общем, о весьма банальных вещах. Но, как оказывается, не о таких уж и банальных.

Предположим, мы  затеяли некоторое предприятие, которое требует коллективных усилий. Ну, скажем, тысячи человек. Или – десяти тысяч. Или – десяти миллионов. Чтобы сделать эту работу, нам нужна координация, организация наших усилий. (Я исхожу из того, что сами работники у нас есть.) Нужно распределение ролей, нужны налаженные рабочие отношения между исполнителями, ну и так далее – чего я вам объясняю, вы это всё лучше меня знаете…  

Без этого ничего не получится, только лебедеракощучество. Нужно, чтобы кто-то ставил задачи, кто-то разрабатывал планы, кто-то организовывал…

А теперь давайте посмотрим на себя в зеркало. Есть ли у нас хотя бы предпосылки для того, чтобы что-то делать совместно?

Никаких. Есть система хитро сплетенных личностных взаимоотношений между медийно раскрученными лицами протеста. В просторечии это называется «тусовкой». И есть множество неповторимых индивидуальностей, застывших в восхищении перед своей прекрасностью. И вывести их из этого состояния можно только одним способом – указав, что они не так великолепны, как думают.

Но если соберетесь сделать нечто такое, не забудьте успеть вовремя отскочить: нарцисс, услышав сомнения в его восхитительности, утрачивает созерцательность и  превращается в льва. Или – в змею. И теперь уже не клята власть становится объектом его ярости, а вы лично. Что там власть? Власть далеко. И ее не  укусить. А вы рядом.

Примеры? Даже приводить не стану. Исключений нет. Во всяком случае, мне они неизвестны. Раз за разом один и тот же поведенческий паттерн. Даже интересным это быть перестало.

Нет, многие из  них и в одиночку представляют для власти некоторую угрозу – способные же люди. А так как их не так уж и мало – несколько десятков, то укусы их заставляют власть почёсываться. И иногда даже прихлопнуть кого-то, слишком надоедливого или не достаточно расторопного, чтобы успеть вылететь в пока еще приоткрытую форточку. А иногда даже власть вообще пробует распылить в воздухе какой-нибудь антикомарин. Но пока она еще все же ведет себя более-менее по-вегетериански. Не  джайнисты, конечно, но весьма толерантны. Пока.

И, вообще говоря, я власть понимаю. Ведь о лучшей оппозиции и мечтать нельзя. Такую оппозицию надо лелеять и холить. А то, перебьешь этих, а кто придет им на смену?

И всё у власти было бы и совсем хорошо, если бы комары еще и не размножались. Но тут уж ничего не  поделаешь: власть такое болото устроила, что не захочешь – начнешь размножаться: критиков становится всё больше. Но и вновь появляющиеся так же  индивидуально-неповторимо прекрасны, так же следуют правилам тусовки и так же  не способны к объединению в рой. А значит – и так же безопасны. Сравнительно, конечно: жужим, брат, жужим…

Возможны ли здесь изменения? Во всяком случае – не быстрые. Как и со многими нашими бедами, здесь часто горбатого может исправить только одно средство.

Почему? Ведь, казалось бы, всё так легко: нужно просто посмотреть на себя со стороны. Но это только кажется, что легко. А ты попробуй. Когда ты – нарцисс. И  физически не в состоянии оторвать влюбленного взгляда от зеркальной глади.  


Собственно, миф не о самой холодной войне, а о поражении в ней. Что это поражение стало причиной гибели СССР.

Холодная война была. Только что это было такое? А было это соперничество за господство над миром двух разных политических систем и, соответственно, двух разных идей: идеи органического развития общества и идеи искусственного развития в соответствии с  теорией. Военные действия шли, главным образом, в двух плоскостях: пропагандистской – битва за умы, и геополитической – битва за влияние на  страны, ищущие свои пути развития.

Говорить, что Запад в этой войне победил, никак нельзя. Больше уж было бы смысла сказать, что СССР проиграл. Но и это будет не вполне точно.

Причиной гибели СССР была очень плохая теория, по которой пытались строить жизнь коммунисты. Совсем плохая – дырка на дырке. Начиная с социального расизма: объявление людьми высшего сорта по праву рождения тех, кто высшим сортом не был, а был ниже объявленных второ— и третьесортными. И кончая игнорированием основ психологии: человек-атом общества рассматривался даже не как животное, а как некий примитивный автомат. Впрочем, так же рассматривался и весь мир. Всё – в  духе первой половины 19-го века. Теория санкционировала преступления, и этим тоже обрекала себя на безжизненность. В общем, хорошего в ней было, пожалуй, только  одно: впервые люди дерзнули попробовать жить не как оно само живется, а по своему разумению, впервые стали конструировать не только орудия труда, но и государство. Опыты в этом направлении, правда, начались раньше – с буржуазных конституций. Но  первые попытки не претендовали на создание искусственной социальной машины.

С такой теорией небывалый социальный эксперимент был обречен на провал: с демокритовой теорией атомов, а хоть бы и с ньютоновой механикой, атомный реактор не построишь. И, естественно, эксперимент провалился. Но при чем здесь поражение? Если боксера на ринге вдруг скрутил аппендицит, его, конечно, с ринга уносят, но это же не победа его противника.

Почему я об этом заговорил? Потому что сегодня мы снова собрались воевать. Об этом говорят государственные пропагандисты. Про это говорят и их оппоненты. Не то третья, не то четвертая – кто как считает – мировая война началась. Наш бронепоезд, простите – авианосец, снова вперед летит, снова мы в бой пошли, снова хаты покинули, чтоб землю в Дамаске отдать кому надо… Всё это очень напоминает игрушечный автомат, который купили пятилетнему вояке, чтобы он не хныкал и не мешал взрослым заниматься своими взрослыми делами, а именно – не мешал пилить, заготавливать капусту, ухаживать за тёлками, ну и так далее – вы знаете, какие у взрослых дела… И вот наш воин: «Тра-та-та-та-та-та!!!»...  

Почему сегодня не  может быть другой войны? Нет, не потому, что они сильные, а мы слабые. А потому, что нам совершенно не за что воевать. Ну, то есть абсолютно не за что. В  отличие от СССР нам миру предложить нечего. То есть просто совсем нечего. Не  православие-самодержавие-народность же предлагать. Жизнь наша не завидна, не  соблазнительна… И поэтому влияние наше может быть только понтовым: ну, там рогатку продать, или от широкого сердца даже – подарить, ну, на велике прокатить… Всё на уровне двора. Ничего более серьезного за душой у нас нет. Мы, конечно, можем попробовать воевать, чтобы нас не трогали. Но нас и так не  трогают. Уж не буду объяснять – почему. Вы и так, наверное, догадываетесь. Но, конечно, не трогают нас только пока мы ведем себя прилично: окон не бьем, не  воруем, девочкам юбки не задираем, старушкам ножку не подставляем – в общем, законы общежития не нарушаем. А как только мы начинаем шустрить, то тут уж миру ничего не остается, как нас укорачивать. Тоже по правилам двора: бойкот и всё такое…

Нам геополитику хотелось бы видеть как схватку двух уличных банд, чисто по-пацански: со стрелками, разборками, или в более фольклорном виде – как стенка на стенку. Но такой геополитика не была и в стародавние времена – за всеми серьезными мировыми конфликтами были битвы идей. У воюющих армий были знамена. Солдаты знали, за  что они гибнут. У нас такого знамени нет. Есть групповые интересы, ради которых, собственно, всё и затеяно. Есть, понятно, и личные интересы. Но нет общенародного. Оружие есть. Идеи нет. Кроме, конечно – «Нас обидели!». Хотя кто и как нас обидел, объяснить членораздельно никто из обиженных не может: «Обидели, и всё! Не уважают!..». И, тем более, никто не может объяснить, чем здесь может помочь драка.

Нижняя часть народа видит мир таким, каким его показывают ей верхняя часть народа. И когда верхняя часть народа заходится в «Вернемся на столбовую дорогу истории!», или «Вернем всё как было добезцаря», или «Да здравствует религиозное возрождение!», или «Ельцин расстрелял русскую демократию», или «Надо испить чашу поражения в холодной войне», или еще какую-нибудь благоглупость вроде «Не тронь богатых, а то – гражданская война», то всё это прорастает внизу весьма ядовитыми побегами.

А благоглупостями мы народ кормим обильно. Причем не тележурналисты – они редко изобретают что-то свое, не та професссия. Посев глупости на поле народное производится другими людьми – инллигентами-интеллектуалами. С них (с нас) и спрос. Даже не 99, а ровно 100 процентов сегодняшних бед были посеяны нашими руками. И сегодня мы продолжаем заниматься тем же. И в частности – с разговорами о войне.

Эти разговоры нужны совершенно определенным кругам. Прежде всего – тем, для кого война мать родна. Ну и, естественно, тем, кому нужно успокоить дитя: пусть тешится чем угодно… Они и заказывают эту песню. Они за нее и платят. Но не нам. Мы-то в  этом хоре на общественных началах. Добровольно и по велению сердца.

Вот я  и спрашиваю – зачем?


Поводом для этой заметки стал обмен репликами в интернет-СМИ со значимым название «Сноб» (которое уже своим коннотатом шлет читателю месседж: «Снобы серьезного не напишут, так что не трать время – читать здесь нечего»). Репликами обменялись А.Янов и И.Клямкин. Предмет спора – в интерпретации политической истории России: в какой мере политическое устройство России в разное время можно считать европейским? А за этим вопросом, естественно, выступает главный и вековечный: недоделанная ли мы Европа, которую надлежит доделать, или же мы вовсе даже никакая не Европа, а не то Азия, не то Азиопа, не то вообще не разбери поймешь что?

Вопрос важный, чтобы не сказать важнейший. По той простой причине, что весь нравственный протест сегодня – «западнический». «Приличный» и  «смотрящий на Запад» у нас синонимы: приличные люди только туда и  смотрят. И программы предлагают тоже только западнические – европеизацию.

Проблема, однако, состоит в том, что общество, чуть только попробовав этих программ, в ужасе от  них отшатнулось: всё что угодно, только не это! И в самом деле началось всё что угодно: самодержавие, православие и народность, правда всё это в весьма шаржированном виде (что и неудивительно: история повторяется фарсом, правда в  нашем случае весьма трагикомическим). На что наши лекари поневоле не придумали ничего лучше, как начать уговаривать капризное общество: «Ничего, ты еще раз попробуй. Вовсе это не так горько. Вот смотри – я же пью. И ничего. И те пьют. И эти. Ну, будь умничкой! Ну, за папу!..». Общество же, не  отплевавшись от хинного привкуса, отбивается и размахивает руками: «Не бу-у-уду!!!».

Тут вот что нужно сказать сразу: чтобы говорить про Европу, нужно хорошо ее знать. Не просто по  учебникам («мы успели сорок тысяч всяких книжек прочитать») – в ней надо «провариться», причем, не только в сегодняшней Европе, а в истории европейской. Только тогда можно говорить о европейскости – том, что делает Европу Европой. В моем личном опыте эта работа растянулась лет на двадцать, из  которых, минимум, пять были потрачены на активный поиск ответа – лазанье по  музеям, по заброшенным французским, испанским, английским, немецким, итальянским деревням, где чудом сохранились нетронутыми артефакты тысяче-полуторатысячелетней давности, рассматривание всего этого и осмысление увиденного.

Что стало результатом этого исследования? Если совсем коротко – вот  такая двухслойная картинка. Есть две Европы и, соответственно, две европейскости – два слоя европейскости.

Первый слой – католицизм, версия христианства, сформировавшаяся на границе первого и второго тысячелетия. Версия очень плодотворная – ею и был создан первый слой европейскости, но нам практически неизвестная. Замечу, что эта неизвестность говорит сама за  себя: насколько мы не Европа.

Главным в новом христианстве была устремленность к Богу и устремленность за Богом. С одной стороны, католики чувствовали себя солдатами Христа, а Христа своим командиром. Не судьей, не  отцом и даже, в общем, не господином – командиром воинства христова, в котором каждый из них – солдат. С другой стороны, они чувствовали себя странниками, пилигримами в огромном мире, где их задача достигнуть бесконечно далекой Цели – Христа.

Из этого европейского мирочувствования и выросло всё остальное: и социальные иерархии, и  армейская дисциплина, и кодексы чести, и экспансия, охватывающая все области жизни: от ментальности, теологии, философии до технологии, архитектуры и  географического расширения.

Таким был первый слой. В 11-13-м веках иной Европы мы не видим. В 14-м начинает появляться другая. Второй слой европейскости тоже изначально был связан с новым христианством – с протестантизмом, но затем вырос в атеизм и секуляризм. Вторая Европа стоит на двух краеугольных камнях – идеях гуманизма и прагматизма. Человек, человеческая личность с ее правами, интересами и свободами – одна главная ценность второй Европы. Другая главная идея – идея пользы, «хорошо то, что полезно» – различно понимаемой в разное время, за пятьсот лет сформировала много разных европейских политик. Мирно сосуществовать у идей гуманизма и прагматизма получается не  всегда, но со временем они научились сглаживать конфликты.

Вторую, прагматико-гуманистическую Европу мы знаем гораздо лучше, чем первую, католическую. По двум причинам. Менее важная причина – она гораздо заметнее. Католическая Европа за тысячу лет в  значительной мере утратила свою духовную силу: ее творческая работа практически завершена. Прагматико-гуманистическая Европа хотя тоже сегодня не первой молодости, но еще очень сильна: ее историческое творчество еще будет продолжаться не один век. А главная причина, почему мы лучше знаем вторую Европу, в том, что именно  эта часть европейскости оказалась для нас привлекательной и именно ей мы учились у европейцев. Гуманизму – прежде всего, но в какой-то мере – и прагматике.

Обучение это не  закончено. Мы со своим коллективизмом-общинностью-соборностью так и не сумели пока понять, что всё это может ЖИТЬ только при уважении, почитании и любви к  человеческой индивидуальности. Но, хотя и не так быстро, как того хотелось бы  нашей нетерпеливости, и это осознание приходит.

Первая страница русской истории привела к большой путанице в понимании нашей европейскости. Дело в том, что изначально русами (росами) называли скандинавов. Русский народ был рожден несколькими родителями, из которых летопись особенно акцентирует роль скандинавов и славян. (Незаслуженно игнорируя степняков и балтов.) Но скандинавы сыграли и важную роль в формировании европейцев, влив в жилы франков и  англосаксов «свежую кровь». В результате, первая русская аристократия и европейская аристократия, наши варяги и их норманы оказались кровными родственниками. Это и дало западникам основание записать нас в европейцы.

Но они не понимают, что скандинавы 10-го века не были европейцами. Потому что Европы как культурно-исторического феномена в 10-м веке еще не было. Она еще только  собиралась родиться, рождаться. Сами же «роды» растянулись на весь 11-й век. Только в 11-м веке стала формироваться то, что станет чуть позднее великой европейской культурой готики. До 11-го века – «темные века», памятников оттуда почти не осталось, а то, что дошло, носит отпечаток варварства.

Два потока, которыми обтекали географическую Европу варяги-норманы, формировали две совершенно разные этнические общности. Западные норманы становились европейцами, восточные варяги – русскими. Отправить Анну Ярославну во Францию еще было можно. Но слить даже  еще не новорожденную, а еще только зачатую Россию и новорожденную Европу в одно существо было невозможно. Совсем другой жизнью жила России 11-13-го веков по  сравнению с Европой. Да, и как иначе? Ведь уровень развития русских в 10-11-м веках был гораздо ниже, чем у европейцев. Признавать этот факт историки не  хотят так же, как 10-летний мальчуган не хочет принять, что шесть лет назад он  еще не умел читать, а его брат, старший его на три года, умел. Наше виденье своей истории вообще исключительно инфантильно.

Почему весь этот разговор важен сегодня? Потому что мы всё время пытаемся вырастить из гадкого утенка нормальную утку. А утка из него не получится.


Попалась мне тут жалоба на учительницу. Учительница из московской школы. Не окраинной. Кутузовский проспект. Нанесла ребенку психотравму рассказом, как, если американцы выберут Клинтон президентом, будет ядерная война, и мы все умрем.

Взрослые члены семьи остались очень недовольны и пожаловались самому Интернету. Интернет откликнулся, зашуршал и, вот, волна докатилась до меня.

В отношении серьезности психотравмы не уверен. Я рос в такое время, когда ядерной войной нас пугали, если и не с самых пеленок, то с весьма нежного возраста. Впрочем, тогда и о неядерной хорошо помнили – самым молодым ветеранам не было и сорока. Но калечили нашу психику не эти рассказы.

Ребенок должен учиться различать хорошее и плохое и стремиться к хорошему. А для этого ему необходимо пройти через страх плохого. Войны надо бояться – иначе не будет мира. Опасность сегодняшней пропаганды как раз в том, что она этот страх пытается уничтожить. Но об этом чуть позже.

А заинтересовал меня этот случай логикой учительницы. Ясно, что никто ей не приказывал рассказывать такие ужастики малышам – она просто делится наболевшим. Вот и  вопрос – а почему наболело? Какая картина мира у нее в голове?

Что кровожадная Хиллари первым делом надавит на кнопку – так что ли думает учительница? Это вряд ли… К этому ее пропаганда, вроде, не подводит. Американцы, конечно, те  еще сволочи, но бомбить нас пока вроде не собираются. Они нам по-другому гадят: ну, там в подъездах, в лифтах еще… Так что тут речь явно не о том, что наманикюренный палец ткнет в красную кнопочку. Речь о другом. Что Хиллари эта Клинтон так нас не полюбит и такую антинашенскую политику закрутит, что мы сами на кнопочку нажмем. Пальцем без маникюра.

Вот эта линия стала модной – нам надо их в пепел превратить. Обязательно надо. Народ требует. Мы должны начать ядерную войну. Искандеры наши отсмеялись и теперь чешутся. Чтобы отстоять свою тайгу от наступления цивилизации, медведю просто необходимо начать ядерную войну. Хватит ружью без дела висеть – пора стрелять.

Это очень серьезно. Гораздо серьезней, чем может показаться. И здесь не нужно отмахиваться: «Ну, кого он зарежет? У него и ножичек-то… весь заржавел!..». Чтобы понять серьезность, достаточно вспомнить, что в такие игры не играл никто из советских руководителей. Включая даже Сталина. Лейтмотив всегда был другим: мы – мирные люди, чужой земли не хотим ни пяди, войны русские не хотят и обычной, а ядерной – уж тем более. Сейчас всё поменялось – в  ядерный пепел, и никаких гвоздей…

Такого не было не  только в нашей истории, но и нигде в мире. Ни одна страна, ни один народ никогда не хотели ядерной войны. Сейчас такая страна и такой народ появились. И  это не на поверхностном уровне пропаганды. Это въелось в мозги. Стало частью души. Конечно, если Трампа изберут, то еще ничего, а уж если Хиллари, то тут уж  ничего не поделаешь – надо…

Почему это опасно? Ну, в самом деле, сегодня один Киселев в телевизоре, с ядерным пеплом, завтра – другой, без пепла: глядишь народ и образумится, вместо войны начнет мечтать о мире. Не образумится. Это всё совсем не так просто, как кажется прекраснодушным протестующим мечтателям: дайте мне Останкино, и я переверну мир. Идея, овладевшая массами, не просто становится материальной силой. Она еще и стремится реализоваться. И если народ хочет обратить Америку в ядерный пепел, то он этого добьется. Чего бы ему это ни стоило. Мы за ценой не постоим. Нам терять нечего. Чем такой жизнью жить, так лучше уж сразу…

Остолопы, которые затеяли эту игру, конечно сами никаким ядерным пеплом становиться не хотят. Они очень хорошо живут и собираются очень хорошо жить дальше. Еще лучше жить собираются. Но я оттого их и назвал остолопами, что они не понимают, какого джина выпустили из бутылки и что этот самый джин со своими освободителями сделает.

Любая война начинается с желания войны. Когда войны никто не хочет, ее и нет. Сегодня же  русские войны захотели. И непросто войны – ядерной. А раз мой народ хочет войны, он будет ее иметь. И именно такую, какую хочет.

Конечно – преступление. Но не это важно. А – то, что мы все будем в нем соучастниками. И получим вполне заслуженное наказание.

Это, чтобы потом не было разговоров: «А меня-то за что?». Хотя потом говорить уже будет некому.      

  

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире