russkiysvet_dot_narod_dot_ru

Александр Зеличенко

25 июня 2016

F


Что произошло в UK (Великобритании)? Чему так радуется РФ? И о чем спорят в Европе?

Идет яростная борьба. Борьба старого и нового. Старого и нового политического мышления.

«Старого» значит основанного на групповом, коллективном эгоизме. «Германия превыше всего», «Правь Британия», ну и так далее. Групповой «я», «мы» должен урвать себе свой кусок места мирового пирога, свой кусок места под солнцем… Затоптать другого группового «я», пока другой не  затоптал его самого.

Человечество жило так всю свою историю. И почти исключительно так. Бескорыстная помощь, альтруизм были нетипичными, редкими исключениями. Замечу здесь не для того, чтобы плеснуть бензина в огонь квасного патриотизма, что многие из таких исключений случились именно в русской истории: и «рыцарские» войны Александров – Первого и  Второго, и многие случаи внешнеполитического бескорыстия СССР.

Но, конечно, исключения такие помимо того, что были редкими, не были и очень последовательными. Доминантой международной жизни, как и не-международной, было «Ухватить! Хапнуть!! Урвать!!!».

Становление мира все более единым, глобальным потребовало изменения этого мышления. Нельзя больше быть жмотом, жлобом. Нельзя думать только о себе. Потому что тебе же  будет хуже. Жлобизм естественен, но не выгоден. Те, кто повыше, давно поняли это в отношении непосредственного круга общения: надо делиться, надо заботиться о близких, нельзя все время тянуть одеяло на себя… Не бог весть какая мудрость. Хотя как для кого…

Как это всегда бывает в таких случаях, мир раскололся на два лагеря: новаторов, чувствующих приход нового, и консерваторов, хватающихся за старое. Красивых слов находится немало и у тех, и у других. У консерваторов это и «национальные интересы», и «суверенитет», и «верность традициям предков»...

Забывают про эти слова эгоисты только в одном случае: когда убеждаются, что новое мышление приносит им ту выгоду, которую они хотели бы, но не могли получить оставаясь такими, какими были. Но и этого мало – получить-то больше они хотят, а вот  платить больше – не всегда.

Последние десятилетия изменили Европу и Англию (так для краткости я назову Великобританию; простите шотландцы, валлийцы и ирландцы) радикально. И в целом – в лучшую сторону. И в смысле комфорта материального, и в смысле психологического самочувствия. Конечно, картина не без темных пятен, конечно, чем-то приходится жертвовать, но в целом становится лучше.

Возможно, именно  это привело к тому, что процесс объединения пошел слишком быстро, и в Европе стало оказываться слишком много людей, чья ментальность от западноевропейской отличается весьма сильно: греки, болгары, румыны, прибалты, венгры, восточные славяне… А кроме того бурные эмигрантские потоки из бывших колоний западных, «настоящих» европейцев.

Это был вызов, который Европа не осмыслила в полной мере даже сегодня. А когда ты чего-то не  понимаешь, то и действовать эффективно не можешь. В общем, насколько европейская идея окажется сильна, чтобы уже сегодня переварить вызов «мультикультурности», сказать пока нельзя. Посмотрим. Но в долгосрочной перспективе такого вопроса нет: один мир делает всё более едиными не только экономические и информационные потоки, но и сами наши интересы. У нас просто выбора иного нет, как становиться гражданами мира, космополитами. Не безродными, конечно, но космополитами. Что происходит при этом с национальными культурами? Они вливаются в океан мировой культуры. Плохо это или хорошо? Хорошо. Потому что культура определяет и  определяется уровнем развития души человека. Сегодня мы переходим на новый уровень. Соответственно, и культура наша будет новой. Она просто не может остаться старой.

Но процесс этот идет не всегда поступательно. Возможны и даже неизбежны откаты. Такие, как всплески неофашизма (сам по себе фашизм – самое яркое проявление группового эгоизма), локальных побед ультраправых партий и так далее. Это нормально. Нормально потому, что временно. Так часто бывает в истории: чтобы прыгнуть вперед, нужно отступить назад и разбежаться. Именно это мы и наблюдаем сегодня с английским брекзитом.

Но по большому счету это не страшно. Историю не остановить.

Неприятно другое. Неприятно, обидно, что в борьбе старого и нового РФ заняло крайнюю позицию на  стороне старого. Просто-таки оплота старого. В то время, как мир идет вперед, мы повернулись к переду задом и рванули в противоположную сторону.

Я не случайно говорю «РФ», а не «Россия». Россия как историко-культурная сущность сегодня не в РФ. Но РФ – огромный (территориально и демографически) кусок России. И этот кусок обрекает себя не просто на историческое поражение, но и на смерть. Конечно, это обидно. Конечно, не хотелось… Но что поделать – по счетам надо платить. Мы много нагрешили, много продолжаем грешить и  совершенно недостаточно каемся. Наверное, считаем, что наша жизнь сложилась так удачно, что нам не о чем жалеть. Такая «удача» – иллюзия. Эта «удача» на самом деле огромная неудача, готовящая «счастливчику» бесславный конец.

Не захотим идти с  миром вперед, мир пойдет один. А мы отправимся в противоположную сторону. В  небытиё.

23 июня 2016

Кому решать?


Михаил Ходорковский установил имущественный ценз на право знакомства с его рецептом спасения России. Издание «Слон», в котором он разместил изложение своих планов, требует уплатить за знакомство с мыслями МБХ от 99 до 3900 рублей (за 3900 «Слон» готов кормить своих читателей такими и подобными мыслями целый год).

Я пересчитал деньги в кармане, прикинул качество предлагаемого продукта и решил от покупки воздержаться. Почему? Соотношение качества с ценой маловато для такой траты. Откуда я узнал про качество? Во-первых, из кусочка текста, которым «Слон» заманивает покупателей. А во-вторых, из пересказа идей Михаила Ходорковского куда более бескорыстным Андреем Илларионовым. Именно ему Ходорковский и «Слон» обязаны недополучением моих 99 рублей.

Итак, что предлагает Ходорковский? Так чтобы в двух словах. Он предлагает передать решение вопроса о будущем РФ группе из 7-15 человек, за которыми стоит сила – вооруженные люди или люди невооруженные, но пассионарные и многочисленные. За  кем какая сила, у того столько и голосов. Эта группа и конституцию перепишет, и  вообще будет править.

Но как они будут править и кто за столом окажется, это даже не так интересно. Важен принцип – договариваются сильные.   

Это позиция. И  даже имеющая прецедент. Именно так был приведен к власти Путин. Сильные собрались и решили. Впрочем, и приход к власти Ельцина тоже происходил не без решения сильных. Я имею в виду вождей пассионариев конца восьмидесятых.

Логичны взгляды Михаила Ходорковского? Отчасти – да. Но – от небольшой части. Андрей Илларионов не без ехидства реконструирует состав гипотетической «пятнашки» отцов-основателей Новой России: Навальный, Ходорковский, Гиркин (или Стрелков?), Жириновский, Зюганов, Шойгу, Золотов, Медведев, С. Иванов, Кадыров, Бортников, Бастрыкин… Я уж не буду перечислять всех, но общий принцип «кто смел, тот и съел» понятен.

Есть ли  альтернатива? Об этом чуть позже. Сначала о том, что предложение Ходорковского никакой альтернативой чему бы то ни было не является. У нас и без того всё решает подобный круглый стол. Иногда, правда, за столом сидит только один человек – самый сильный. Но нередко к столу приглашают и сорешальщиков, среди которых многие из названных Илларионовым. При любом царе всегда есть советники-советчики. Называют по-разному: иногда – боярская дума, иногда – политбюро, но суть одна. Эта группа всё и решает. И судьбу послепутинской России решит, неважно – через год или через тридцать лет. Претензии Ходорковского оказаться в  этой группе не видятся мне очень обоснованными, но… кто знает.

Самые сильные (в модели Ходорковского) договориться могут только об одном – как им поделить Россию. Но ведь они об этом уже давно договорились. Передоговориться? А зачем? Только если появились другие сильные игроки, в ранних договоренностях обойденные своими кусками. Скажем, такие как Навальный или тот же Ходорковский. Или если кто-то из бывших сильным ранее силу свою утратил. Тогда – конечно. Только какое всё это имеет отношение к исправлению ситуации в РФ? Риторический вопрос.

А вот теперь об  альтернативе. И даже с отсылками к американской истории. Решать должны не самые зубастые. Решать должны самые высокие. В смысле – самые мудрые, самые честные и, добавлю еще, самые добрые. Американские отцы-основатели для своего 18-го века и для своих Американских штатов такими и были.   

Каким образом власть в обществе может быть передана самым высоким? В результате реализации двух длительных программ.

Первая – пропаганда понимания, что объем и характер общественных полномочий должен определяться личносным ростом и шире – статусом личностного развития. Не кулакам, а голове и сердцу должна принадлежать право руководить обществом. Распространение этого понимания не быстрое дело, и дело не для одного человека. Но без широкого общественного консенсуса, что бессовестным не место у руля, ничего у нас не  получится.

Вторая программа – создание прообраза, модели будущего общественного устройства и развитие, расширение, выращивание этого прообраза. Новое общество должно быть выращено в недрах старого. Там оно должно доказать свою жизнеспособность, свою устойчивость по  отношению к разного рода разрушающим воздействиям – рейдерским захватам, коррупции и т.д.

Вообще говоря, первая и вторая программа различаются только функционально – фактически они реализуются одними и теми же действиями: сама жизнь этого прообраза станет главным средством пропаганды: лучшие средства понять, что сладко, а что горько – это попробовать сахар и хинин.

Хинина мы уже наелись (хотя, кажется, еще не все), время попробовать, каков на вкус сахар. 


Сегодняшний день должен был бы называться днем надежды. В память о событии, в реальности которого у нас нет основания сомневаться — одухотворении апостолов. Мы не знаем, сколько их было — двенадцать, как в евангелиях, один, как у Булгакова, или сколько-то еще. Мы не знаем, одухотворились они в один момент и все вместе, как рассказывают «Деяния», или это был растянутый во времени процесс, происходивший с каждым из апостолов в свой временной интервал. Но мы видим результат — первые христиане были людьми духа. Именно поэтому успешной оказалась их работа.

Это важнейший момент: просто человека, обычного человека можно одухотворить, сделать человеком духа. Важнейший для понимания и человеческой природы вообще, и для понимания этапов личной духовной эволюции. Принятие святого духа — центральный, один из ключевых эпизодов личностного, духовного развития, или, как говорят сами христиане, спасения. Поэтому и праздник сегодняшний, пятидесятый день Пасхи, должен был бы быть одним из центральных. Но в восточном христианстве он очень странно проэволюционировал: из дня одухотворения превратился в день троицы. Почему?

Причин две. Во-первых, христианство бросило вызов античной философии, и философы потратили чуть ли не тысячу лет, чтобы хоть как-то с этим вызовом справиться. В результате и возникла концепция Троицы, для своего времени очень новая, меняющая стиль античного мышления и в некотором смысле отражающая мироустройство полнее и глубже, чем ее предшественницы. Отпраздновать эту победу разума над собой очень хотелось. Но  одновременно происходило и другое: философские бдения вытесняли (конечно, не  навсегда) главное содержание христинства — сознательную и планомерную эволюцию души: покаяние, сомнения, преображение, распятие, воскресение… И в том числе — принятие Духа. Очень быстро вопрос о том, что есть Спасение и как человеку спасаться, оказался заменен размышлениями на тему, человек или Бог? И как вообще это возможно — два в одном? Это стало главным вопросом. Разговоры же о  схождении Духа на человека при этом становились все менее приличными. Христиане уже даже не и не мечтали об обретении Духа. А вместе с уходом этой мечты улетучивался и сам дух христианства.

Куда привела эта дорога? А посмотрите, что происходит сегодня на съезде православных церквей и вокруг. На том же Крите? О чем пекутся люди церкви? Где их сердца? Политика, влияние, имущество, отношения с миром… И ничего о спасении души, о ее развитии, о ее оБожении. И это нормально — что нет такого измерения. Потому что иначе бы нужно было бы менять всю церковную иерархию. А она очень не хочет меняться: не для того кладут свои жизни церковные карьеристы…

Насколько долго такое положение может сохраняться? При маргинальной роли церкви в обществе, когда она остается памятником самой себе, музеем христианства, — очень долго. Пока она повторяет слова и действия, которые были осмысленны для людей первого тысячелетия, но со временем обветшали и смысл свой утратили, всё может оставаться как есть. Но как только церковь возжелает стать тем, чем ей положено быть по ее природе — школой Бога, проводником к Богу, всё изменится.

Что это значит — быть в Духе? Что вдыхает человек при вдохновении? Чем отличается одухотворенный человек от неодухотворенного? Всё это станет главными вопросами бытия. И  бездуховности больше не будет места в церковной ограде. Да, и оградой она быть перестанет — как можно оградить царство духа?

Когда это произойдет? С одной стороны, мы этого знать не можем. С другой — произойдет это не само собой, а нашими стараниями. То есть не «произойдет», а будет сделано. И здесь как раз всё зависит от нас. Как только мы сумеем построить другую церковь — Церковь Духа — так сразу всё и произойдет.

А  пока? А пока нам нужно к этому строительству еще только подготовиться: понять, что старые церкви не выполняют своей функции. Что они обветшали. И нуждаются в замене.


Одни из нас горюют о Путине. Скажи им, что Путин уходит, и сердца их наполнятся счастьем – всё, конец эпохи, завтра будет хорошо. Это взгляд наивный. Возможно, станет чуть лучше (это зависит от того, кто сядет на трон вместо). Но хорошо не будет точно.

Другие видят всё зло в политической элите (про экономическую говорить неприлично – прослывешь опасным коммунистом). Итак, разгоним ЕР, поменяем АП, ну, наиболее радикальные продолжают в мечтах эту чистку до региональных элит. И всё. Тут уж точно будет людям счастье на века.

Самые радикальные замахиваются на политические реформы и даже на конституцию: соберем учредительное собрание, разогнанное матросом-партизаном Железняком, учредим и так далее. Обязательная смена президента, разделение властей и полная независимсоть судей…

Мечты, мечты… Впрочем, они не вполне беспочвенны. И в самом деле, с Путиным ничего не  получится. Уже не получилось. Уже давно не получилось. Огромное богатство, свалившееся на РФ, пошло коту под хвост. Тот самый хвост, который не то, что удвоивший себя, а удесятеривший себя ВВП с таким мастерством изобразил для первоклассников. И элите нашей политической место вы сами знаете возле чего. (Впрочем, не только политической – экономическая и даже, простите, культурная нельзя сказать, чтоб были много лучше.) Неестественно работающие социальные лифты выносят наверх то же, что и закон Архимеда – то, что легче воды. Да, и реформы политические нам не помешают. И с самодержавием надо кончать, и с бессудностью…

Всё это так. Но  всё это – телега, стоящая впереди лошади, подмена причины следствием. Посмотрите на людей вокруг. С холодным вниманием. Взглядитесь в их одухотворенные лица. Светящиеся добротой и умом. Если хотите, можете сравнить с  фотографиями советских времен. Пусть и не самых сытых – хрущевского времени.

Как и многие мальчишки, в детстве я сходил с ума от футбола. И нечасто – родители мою страсть не разделяли – но бывал на футболе. Отлично помню, как это было. Совершенно празднично и абсолютно по-доброму. Разделять болельщиков на сектора – такое и в голову никому не пришло бы. Бред какой-то! «Спартак» забил гол «Торпедо» – кричит сосед справа. «Торпедо» – «Спартаку» – сосед слева. После матча уходят вместе. Так было до 70-го года.

Не надо всё валить на постосоветское время. Оказавшись на футболе (в последний раз в жизни) лет через 8-10, мы случайно оказались в окружении не тех болельщиков. Футбола как такового там уже не было. Начиналось «фанство». Но такого, чтобы устраивать погромы, драки… Нет, не было. При всей шпанистости «фанов». А за границей – и помыслить нельзя было. Да и смотрело общество на «фанов», как на шпану (которой они и являлись). Самое лучшее – вырастут, перебесятся, в  армию им надо…    

А сегодня? А  сегодня погром – дело доблести. Никого не возмущает, наоборот. Потому что это то, чем люди живут. Тут, пару дней назад Аркадий Бабченко, один из наших самых неглупых, самых честных и, к слову сказать, самых чувствительных к настроениям народа журналистов, высказался в Фейсбуке в том смысле, что ему за драку в Марселе «ни фига не стыдно» (цитата) – имеют право. Но дело здесь не в Бабченко – мало ли кто что ляпнет в сердцах. Дело в том, что пост его собрал тысячи лайков. И это при том, что аудитория бабченковская – ультраинтеллигентская (насколько возможно такое словосочетание). Что же  говорить про другие пласты населения.

Путин на этом фоне – ничто. Тут дело не в одном человеке, и даже не в социальной группе, к которой можно было бы возбудить ненависть и этой ненавистью плохую эту группу выжечь. Тут всё много серьезней. Болезнь поразила весь народ. Практически, без исключений. Хотя, естественно, степень тяжести у разных людей разная. Что за  болезнь? Называть можно по-разному. Хорошее название – «бездуховность».

Это даже не  всегда глупость, хотя озлобленная глупость так и пышет. Это может быть и  эмоциональная тупость. И просто бездумье. Формы разные. Но за ними одно – отсутствие человеческого в людях. Мне тут история одна попалась: ребенок заблудился, а батарейка в телефоне у него села. Так вот он в час пик ни у кого не мог выпросить телефон позвонить маме. Человек тридцать спрашивал – никто не  дал. Не верите? А я верю.

Довлатов знаменито съехидничал, что не Сталин написал миллионы доносов. Но там были – только миллионы. У нас больных душой – не душевнобольных, а духовно больных – десятки миллионов. В самом деле не меньше, чем 80 процентов. А может – и больше.

В общем, нам не о Путине печалиться надо. Нам придется лечить весь народ. Всем народом лечиться. И быстро это не будет.

Но сегодня всё выглядит еще хуже. Потому что, чтобы лечиться, нужны лекари. А их нет. Почти нет. Очень мало. Отсюда и все эти рецедивы, вроде крымнаша. И опять – дело не в рецедивах, не в проявлениях болезни, а в том, что лежит в их основе. В переломе того внутреннего стержня, который только и делал нас нами. Его нужно находить заново, его нужно сращивать…

Ну, хорошо, а  разве можно это делать при нынешнем режиме – спросит меня читатель. С дивана. Нет, нельзя. Но и при другом режиме нельзя. Если не пробудиться от сновидений. Если не перевернуться на такой свой бок, с которого видна не одна только спинка дивана.  И если не спустить с дивана ноги.

Как лечить? Подождите. Дввайте сначала спустим ноги.    


Просто ради интереса решил посмотреть на реакцию рунета на трагедию в Орландо. И знаете — поражает. Ну, то есть в буквальном смысле — поражает. Ни одного выражения сочувствия. И даже ни одного возмущения идеологией радикального исламизма — того самого, который запрещен в России. Полная солидарность со стрелком. Всенародное одобрение. Даже злорадством это не назовешь — что вот, дескать, до  чего толерантность доводит. Радости-то как раз нет никакой. Чтобы радоваться, пусть и зло, нужно иметь определенное состояние души. Здесь такое состояние и близко не ночевало. Просто сжимающиеся кулаки.

И можно было бы еще хоть как-то это понять, если бы в стране было сильное гомодвижение. Что, дескать, достали. Но ведь, почитай, никакого нет. Просто высосанный из пальца объект ненависти. Подвернулись геи — пусть будут геи, подвернулись англичане — годятся и англичане. Просто кипящая ненависть, готовая вылиться на кого угодно.

Вспоминается булгаковский профессор Преображенский: «Швондер и есть самый главный дурак. Он не понимает, что Шариков для него более грозная опасность, чем для меня. Ну, сейчас он всячески старается натравить его на меня, не соображая, что если кто-нибудь в свою очередь натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки!».

Ни убавить, ни  прибавить. Наши швондеры пытаются использовать нашу шариковщину: всячески ее лелеют и пестуют. Конечно, и без их стараний шариковщина цветет и пахнет. Но  они этому, похоже, только рады. Что в результате? К чему ведет разгул шариковщины? Нам ли не знать…

Но шариковщина — это все же не совсем то, что мы имеем. Мы видим не просто особаченность, но  взбешенность — слюну с клыков. Ну, и водобоязнь — не без того. Нормальных человеческих чувств — а весть об убийстве вызывает всегда только одно человеческое чувство — сочувствие, так вот, нет этого нормального чувства. Ни у кого нет. Почитай, что ни у кого. Под микроскопом искать надо. А ненависть бушует.

Думаете — к геям? Какой там! Просто к людям. У нас слово «гомофобия» наполнилось буквальным смыслом. Ведь «гомо» — это человек. А гомо-фобия — страх человека и ненависть к человеку. Мы не геев ненавидим. Мы людей ненавидим. Мы — человеконенавистники. Вот какие пироги…

От чего так вышло? По многим причинам. Ну, понятно, от жизни собачей. Ну, понятно — политика партии у нас такая. Очень удобно держать разяренного Шарикова, чтобы при случае спустить его на политического врага. Правда, врага этого политического не видно, но так на то и у страха глаза велики. Вот какая истерика случилась тогда на Болотной…

Но эти причины — не всё. Есть еще одна, и, может — главнейшая. Нет противоположного полюса. Нет организованного сопротивления ненависти. Нет доброты. Не то, что совсем нет — мы бы просто погибли, если бы не было совсем. Но мало есть. Почти нет. И уж точно — совершенно недостаточно. Нам бы собраться — время унять. Расстараться. Но… Но вы сами понимаете что это за «но».

Страна коллективно даже не радуется, а просто коллективно поддерживает теракт. Что можно сказать про такую страну?

Мы видели, как ликовал мусульманский мир после трагедии 11 сентября. Но у них хоть причина была — сопротивление американской экспансии, неоколониализму… А у нас? Мы ведь  даже не беде Америки радуемся. Это еще хоть как-то понять можно было бы: ну, телевизор мозги задурил: там, третья мировая, США на нас напали и прочее. Так нет ведь и этого. Мы радуемся убийству геев. Которые уж точно нам ничего не сделали и вообще никак с нами не связаны.

Что это такое? Как объяснить?


Фальшь – это про сегодняшний «праздник».

У нас был отличный день для дня России – 21-го августа, конец советского коммунизма. Мы  допустили 12 июня – день избрания Ельцина, день объявления суверенитета РСФСР от СССР (то есть день когда Россия отрубила от части своего тела). И ведь  помните – не декларацию освобождения от коммунизма приняли. Еще бы – какой там! Весь тот РСФСР-ий съезд был одни сплошные коммунисты, начиная с Ельцина. В 90-м, когда их выбирали, КПСС была уже послабее, чем в 89-м, когда выбирали союзный Съезд, но все равно еще очень сильна. Если на съезде депутатов СССР коммунистов было процентов 80, то на аналогичном в РСФСР поменьше, но все равно не меньше половины.

Ничего парадоксальней представить себе было нельзя – объявить праздником день победы начальства и поражения страны. Но мы проглотили. Вот так 24 года и празднуем. И  чем дальше, тем больше со слезами на глазах.

Именно тогда, в  1992 году была заложена эта ложь. Самое свободное время. Никаких признаков накатывающей беды. Только-только закончилось коммунистическое иго. Ничто не  мешало нам сказать «нет». Но мы говорить «нет» начальству не обучены. У нас это не заведено. У нас если, простите на грубом словек, не по фиг, то либо, простите еще раз, либо задницу лизать, либо, если уж совсем достало – на фонарь. Впрочем, с коммунистами обошлось без фонарей. Даже с  главными виновниками – с ГКЧП. Ельцин при всей своей прошлой обкомовской и  цекашной брутальности не хотел здесь крови – он понимал, как она вернется к  нему в будущем.

С этой ложью и  живем. Но ложь она только на первый взгляд не страшна. На самом же деле, ничего нет страшнее. Потому что из нее растет разруха в головах, а уж она-то плодоносит и всеми остальными бедами. И страшнее всего – ненавистью. И нашей ненавистью ко всем, включая себя самих. И отраженной ненавистью – к нам.   

Сегодня у  политиков двойной праздник. Второй – чемпионат Европы. В это время пациент под наркозом – делай с ним что хочешь. А хочешь – так вообще ничего не делай. Праздник спорта. Но как же радостно он начался!

Вообще-то, английские болельщики не ангелы. Известны всему свету. Но наши-то раньше в  подобном замечены не были. Облико морале. Руссо туристо. Какой там – морале! Какое облико! Ни облика, ни морале. Русские идут. Побоища до крови. До  убийства. Говорят, что мы не виноваты. Организаторы сплоховали – не посадили нас так, чтобы мы вырваться не могли. Ну, это, может, и правда – нас надо взаперти. Да так, чтобы замок не сломали.

Говорят еще, что нас спровоцировали. Что английские болельщики «ла-ла-ла» исполнили. И  про то, что Россию ненавидят, кричали. Ну, понятно – раз спровоцировали, тогда куда же. Тогда мы не виноваты. Только вот я не помню что-то раньше, чтобы кто-то нас так провоцировал. И про ла-ла не помню. Ни в адрес Брежнева, ни в адрес кого бы то ни было еще.

Вот я и думаю, а  может это мы сами эту ненависть к себе спровоцировали? Может, не зато нас не  любят, что мы белые и пушистые, а за то, что – наглые агрессивные лгуны? Не по природе своей – на природу наговаривать нечего. По воспитанию. Или – по его отсутствию.

Футболисты, конечно, молодцы, что отыгрались. Да мы не молодцы. Что – заигрались. Что позволили себе стать объектом всеобщей ненависти. Что ничего хорошего миру не  несем и нести не можем – нечего нам миру нести. Всё, что было, растранжирили. А  сами? А сами одни от жира распухли, другие от ненависти позеленели. Вот и  остается нам только свою самость марсельскими стульями отстаивать. Да погромы устраивать. Большие у нас достижения, как говорит экс-президент и премьер. Только нет ничего. Только фальшь и ненависть.

В  общем, с днем России, дорогие соотечественники! С днем фальши и ненависти, сограждане!      


Открываем страницу https://www.theguardian.com/world/2016/jun/10/controversial-film-russia-lawyers-sergei-magnitsky-death-screening. «Спорный фильм о смерти Сергея Магнитского будет показан в США». Вообще-то, это не о Магнитском.  Это о  большой человеческой трагедии режиссера Некрасова. О том, что люди спотыкаются не о гору, а о камень. И о том, что можно не свалиться в пропасть, а медленно спуститься – шаг за шагом. Статья рассказывает о том, что бывший критик Кремля сегодня обвиняет Магнитского и оправдывает его убийц. Магнитский никого не  обличал и умер не от пыток, а сам собой. В тюрьме он тоже оказался сам собой? Как Ходорковский? И тюрьма это не пытка? Впрочем, Андрей Некрасов уже там, где такие вопросы не задают. Он свой Рубикон уже перешел. Отмените «Акт»! Еще раз о поэте и гражданине. Думаю, что такая некрасовская гражданственность получит достойное вознаграждение. С обеих сторон баррикады.

Но я, наверное, не стал бы писать только о Некрасове. В конце концов, у режима есть опоры и  среди других режиссеров. Но страничка «Гардиан» очень удачно оттенена снизу еще двумя заголовками.

«Освобожденный украинский пилот призывает к переговорам с повстанцами-сепаратистами». Видите сами – не террористы, не путинские марионетки – ставленники российских специслужб, не коллаборационисты. А повстанцы. И сепаратисты. Вот как, оказывается. Оказывается, что 22 года украинской государственной самостоятельности и последовательной украинизации Донбасс только и мечтал об  отделении от Украины. Они же там все сепаратисты. А сепаратистами в одночасье не становятся. И не просто мечтал – боролся за отделение от Украины. Боролся военными методами. А как же иначе – повстанцы. Люди ждали ослабления страны, чтобы начать вооруженную борьбу за отделение. Жалко, Янукович про это не знал. И прочие «донецкие».

Вот какую картину действительности в мозгах обычного англичанина, про Донбасс ничего не знающего, формирует такой заголовок. Да еще бы – жертва путинизма, только-только  вырвавшаяся из его застенков признает лидеров ЛНР и ДНР самостоятельными от  Путина деятелями и достойными партнерами по переговорам НА ГОСУДАРСТВЕННОМ УРОВНЕ (пусть и не на высшем). Не закулисных переговоров между спецслужбами об  освобождении заложников – такие и подобные переговоры ведутся всегда. А  официальных переговоров.

Злые языки на  Украине утверждают сегодня, что Савченко сама – путинский проект. Я так не  думаю, хотя, конечно, информации для серьезно обоснованных выводов у меня нет. Но гораздо больше это похоже не на проект, а на «дурна баба». И не тем дурна, что казала, не подумав, а тем, что, брякнув, продолжает упорствовать. Не понимая, в частности, как ее упорство будет отражаться и в прессе, и в сознании широкой публики. «Какую оценку Би-Би-Си придаст подобному факту». И шаг за шагом опускается вниз. К огромной радости и  огромному облегчению тех, кто видел в ее подъеме угрозу своему благополучию . И  к огромному огорчению большинства украинцев, мечтающих о честном президенте. Ей  бы немного помолчать, подучиться, подумать… Но, похоже, не тот характер…

Но бог с ней, с  Надеждой Савченко. Я ведь не о ней – о «Гардиан». Третий заголовок, тоже в «подвале» – российский суд освободил радикального художника-перформансиста Петра Павленского". Всё. Других заголовков про РФ  нет.

Что получается в  результате? Каждый материал по отдельности не слишком интересен. А какую картину они рисуют втроем, все вместе? Очень интересную картину рисуют.

Самые жесткие критики Кремля переходят на его сторону, признавая правоту коемлевской пропаганды и тем самым придавая ей статус истины. Конечно, ихтамнет, если сама Савченко хочет говорить с Захарченко без участия Путина. Значит, такой разговор возможен. Значит, Захарченко не человек Путина, а просто вождь восставшего народа Донбасса. И тем более – «неплохой» Плотницкий. Конечно, правосудие в  РФ не политизировано и не приватизировано. Сами смотрите – Павленский. Человек поджег не общественный туалет – КГБ (простите – ФСБ), а ему за это ничего, штраф… И, значит, и с Магнитским тоже навет. Суд в РФ врать не станет. Расследовали и  решили – всё было правильно, всё по закону. Браудер плохой, Магнитский плохой, за это его и арестовали, закон есть закон. Ну, а то, что умер – ну, бывает. Для санкций это не повод. «Список Магнитского» – часть антироссийской политики Запада. И больше ничего. Сам Некрасов сказал.

Интереснейшая получается картина. И тут возникает вопрос. Картина эта сама получается? Или ее кто-то рисует? Ответить «рисует», в смысле, что «Гардиан» куплен – конспирология какая-то… «Сама получается» – да, не получаются «сами» такие белоснежные картины, они обычно сами получаются многоцветными.  Здесь же – белее не придумаешь. И лживей – тоже не придумаешь. Потому что белым рисуется черное. И если черное так обеляется на Западе, то как же оно обеляется у нас? Каким видят мир наши люди? На сколько искаженным?

Что делать? А в вопросе и ответ, что делать – выпрямлять кривое зеркало.


Снова о теме детских самоубийц.

Общество в  очередной раз пуганули. Общество в очередной раз испугалось. И что делать?

Водить их теперь за ручку, пока не привыкнут жить, как мы живем? Контролировать все и вся? Ну, это самое простое. Но не очень хорошо. Как подробно объяснила одна из коллег, гиперопека (так это называется на профессиональном жаргоне) только создает видимость решения, загоняя на самом деле проблему вглубь и принося вреда много больше, чем пользы.

Детство, отрочество и юность даны человеку, чтобы учиться. И прежде всего – учиться жить. А как он научится плавать в бассейне, в который решили пока не наливать воду? Так мы можем растить только беспомощных инфантилов, выпуская в жизнь детей, которые не только не могут жить, но и не умеют шанса научиться.

Почему не имеют? Потому что для каждого жизненного умения есть свой возраст, когда ему легко научиться. Потом обучение идет много труднее и, главное, гораздо менее эффективно. В отношении изучения языка или скажем умения различать право и лево, мы это более-менее понимаем. В отношении иных жизненных умений – не всегда. Хотя это правило универсально: не научившись в свое время, потом толком не  научишься.

В общем, гиперопека не выход. Надо учить детей жить, когда жить не хочется, когда кажется, что в этом вообще нет смысла. Но – как? Сами-то мы это умеем?

Отчасти – да, умеем. Мы в своем большинстве нашли выход, как жить в бессмысленном мире. Нужно просто не задавать вопросов о смысле жизни. Не заморачиваться. Как говорят психологи – вытеснить вопрос. Потом, конечно, он может всплыть, и даже – с очень печальными последствиями. Но ведь это «потом». А пока человек живет и радуется хорошей погоде, хорошей отметке, каким никаким друзьям, ну, и так далее – есть чему порадоваться в нашей жизни, если захотеть…

Существует и  другой выход, но этот – для тех, кто попроще. Нужно просто поверить в сказку. Скажем – в религиозную. И тогда жизнь тоже наполняется смыслом. Например – попасть в рай после смерти. Скушаешь эту противную кашу и пойдем в цирк.

Вот собственно и  всё, что мы можем предложить подростку, который спрашивает себя: «А на  фига?».

Устраивают ли эти ответы тех, кто задает нам вопросы? Кого-то – да, кого-то – нет. А кто-то вообще нам не верит, считая, что мы всё врем, и будучи, вообще говоря, не так далек от  истины.

Вот из этих двух категорий – из тех, кто требует других ответов, и тех, кто нам вообще не верит, и формируются отряды потенциальных самоубийц.

Как говорить с  этими требовательными скептиками? Как объяснить им, что это не выход? Мы любим повторять про «не выход». Но сами-то понимаем, почему? Почему – «не выход»?

Практически, никогда не понимаем. Иллюзия понимания, что после такого плохого поступка папа-бог поставит тебя в угол или накажет как-то иначе, встречается. Понимания же – практически никогда. А когда сам не понимаешь, что ты можешь объяснить? Ничего. Мы и говорить-то на эту тему боимся.

А что тут, вообще, можно было бы объяснить? Можно – многое. Только это многое требует гораздо более глубокого знания устройства мира и природы человека. Вот, для того, чтобы поделиться таким пониманием, я и затеял писать эту заметку.

Прежде всего, нужно понимать, что вся жизнь человека – развитие. Так же, как жизнь, например, зерна. Человек приходит в жизнь с определенными потенциями (в частности, способностями, но далеко не только одними способностями), и своей жизнью эти потенции реализует, преобразуя и мир вокруг себя, но прежде всего – свою собственную душу: наполняя ее смыслами совершённого при жизни и делая ее тем самым совершенней, сложнее, лучше, ближе к тому, что можно назвать Душой Мира, или в аврамической традиции – Богом.

Вообще говоря, это мы более-менее понимаем. Гораздо сложнее нам понять другое. Развитие не  начинается с рождением и не кончается смертью. Особенно трудно для понимания второе. То, что развитие не начинается с рождения, заметить гораздо проще. Если только, конечно, специально не закрывать глаза, наотрез отказываясь видеть, что младенцы, начиная с самого раннего возраста, – очень разные люди. Не только с  разными стартовыми жизненными условиями, но и с разными способностями, характерами и так далее. Тут не нужно какой-то особой сверхнаблюдательности: чтобы увидеть в совсем маленьких детях ЧАСТИЧНО очищенных от ненужных знаний, памяти и вообще былого опыта взрослых, которые продолжают что-то, что они не  закончили раньше. Именно поэтому так легко учатся дети одним вещам и так трудно – другим. Легко они учатся тому, что умели когда-то раньше.

Собственно, здесь мы и получаем намек, что смертью дело не кончается. Душа умирающего совершенней души новорожденного, но всё еще далека от совершенства. И, значит, ей  необходимо продолжать развиваться.

Вообще говоря, религии, шифрующие знание о реальности на уровне понимания, доступном их  адептам, на это намекают. Одни говорят про рай и чистилище. Другие – про кармические перерождения. Но всё это, естественно, очень условные, очень символические рассказы. Реальность много сложнее, и рассказ о том, что происходит с душой человека после смерти, мог бы быть очень долгим.

Но сегодня в  таком долгом рассказе нет смысла. Потому что убедиться в его правдивости почти  никто не может. Для этого нужно гораздо полнее знать устройство собственной души. Иначе не будет опыта – с чем соотнести услышанное, и рассказ «повиснет в воздухе»: в него можно будет либо поверить, как в  очередную сказку, или не поверить, отбросить за недоказанностью. Что, в  общем-то, почти одно и то же.

Так что ВЕРИТЬ в  него не надо. Но принять к сведению стоит – что есть такая «теория». Доказать которую или опровергнуть можно только одним способом – обзаведясь необходимым личным жизненным опытом.

Так вот, в рамках этой «теории» самоубийство есть не что иное, как попытка сбежать с  урока. Чем кончается такая попытка? Тем, что потом все равно придется выучить то, что ты отказался учить сейчас. Иначе в следующий класс не переведут. Здесь ведь нельзя договорится с директрисой. И взятку сунуть тоже некому. А экзамены устроены так, что ни списать нельзя, ни как-то иначе обмануть.

Если бы наши дети (и наши взрослые) понимали это, наша жизнь была бы другой. Гораздо меньше в ней было бы депрессий. И гораздо меньше – всякого иного детского безобразия: драк, подсиживания, воровства, вранья и т.д. и т.п..  


Поводом для этой заметки стала очередная посадка за грубость в адрес верующих. На этот раз – за  насмешку над крещенскими купальщиками. Судья Васюхневич Татьяна за  непочтительную надпись приговорила грубияна Кормелицкого Максима к 15 месяцам колонии.

Конечно, это не  дело: если сажать за оскорбления, то кто останется на свободе? Если за злость – то на свободе тоже никого не останется. Не судом (кроме совсем крайних случаев) должны решаться такие дела.

Не дело и потому, что если сажать антиклерикалов, то почему не сажать, например, антисемитов, или антиамериканцев, или антилибералов, или просто ксенофобов: все они ненавидят людей и ненавистью своей делятся, тем самым ее разжигая.

Не дело и по третьей причине: когда проститутка (неважно, торгует она своим телом или душой) после напряженной трудовой ночи (или дня) прыгает в купель, она, во первых, ничего со своей души не смывает, а во-вторых, своей уверенностью, что очистилась, душу свою загрязняет еще больше. И в этом смысле крещенские купания, как и иные религиозные таинства, не только не душеспасательны, но, наоборот, губительны для души. Так что критика в их адрес не просто допустима, но и общественно необходима: мы имеем здесь дело с еще одной формой духовного растления. Причем, с формой максимально опасной, так как позиционирует она себя как духовное окормление. Это как, простите за натурализм сравнения, педофил, ласкающий промежность ребенка, будет называть свое занятие любовью к детям.

В общем, посадка Максима судьей Васюхневич – событие отвратительное и требующее самой бурной общественной реакции. И я вполне солидаризуюсь с Игорем Яковенко, привлекшим внимание общества к этой гнусной (чего уж тут выискивать слова помягче) истории.

Но писать я стал не только и не столько, чтобы выразить свою солидарность. Один пассаж у Яковенко привлек мое внимание гораздо сильнее, чем расправа над сибирским антиклерикалом. Потому что в пассаже этом я увидел опасность для общества, во много раз большую, чем разгул судейских.

Яковенко приводит слова завкафедры МГИМО, профессора Вяземского «Атеисты – это больные. Это животные. Их надо лечить», высказанные профессором по телевизору, и пишет дальше буквально следующее – цитирую: «Полагаю, что Юрий Павлович Вяземский имеет полное право считать атеистов больными животными и высказывать это мнение публично». Конец цитаты. Вот так, вольтерьянски: мне ваши слова не нравятся, но умру за ваше право их говорить.

Чтобы не ходить вокруг и около – сразу: мнение Игоря Александровича много опасней для общества, чем мнение Вяземского. И писать я стал потому, что мнение это разделяется огромным большинством лучших людей нашего общества. Здесь путаница и путаница крайне опасная, приведшая ко многим бедам уже и грозящая еще более страшными бедами в будущем.

Чем плохо мнение Вяземского? Двумя вещами. Первое – оно лживо, не-истинно и в этом качестве дезориентирует общество. Во-вторых, оно сеет ненависть. И даже юридически легко может быть квалифицированно по 282-й статье – возбуждение ненависти по признаку отношения к религии. Мы имеем дело с явным человеконенавистничеством, и от того, что проявляет ее завкафедрой, ненависть не превращается в христианскую (или какую-то иную) любовь.

Почему мнение о  том, что атеисты – больные, неправда? По самой простой причине: в своем духовном развитии атеисты стоят выше верующих – членов традиционных конфессий. Это в общем, вещь вполне очевидная. Атеизм появился исторически позже религий, развившись из религиозных представлений. На Западе цепочка видна отчетливо: докатолическое христинство, затем католицизм, затем протестантство и затем атеизм. Четыре ступени лестницы, по которой поднимается человечество. Но это же  легко видеть и по-другому: поставив рядом профессора-биолога или физика, сторонника теории самоорганизации, и его оппонента, трактующего первую главу Библии буквально: мир создан за 144 часа и так далее… Кто из них выше? Кто больной? Кого надо лечить?

Сразу скажу: атеизм не последняя ступень лестницы, по которой восходит человечество, и автор этих строк не атеист, но не-атеизм будущего относится к старой религиозности так же, как самолетостроение – к сказкам о ковре-самолете. То, что в сказках о боге есть важный намек, не превращает эти сказки (а это и есть содержание традиционных религий) в научные трактаты.

Поэтому заявление «атеисты – больные, верующие – здоровые», то есть верующие лучше атеистов и должны атеистов воспитывать, делая их похожими на себя, реальную картину полностью извращает. Реальность прямо обратная: атеисты лучше верующих в том смысле, что они более развиты духовно, и в качестве старших братьев они должны не лечить, конечно, но просвещать, воспитывать и тем самым развивать верующих. В частности, избавлять от ненависти, которой в своем большинстве верующие дышат по отношению к другим. И конечно – от ни на чем не основанного и потому смешного высокомерия.

А вот теперь главный вопрос: а есть ли у профессора Вяземского право делиться своим мнением с  миллионами телезрителей? И ответ, которого многоуважаемый Игорь Александрович вместе с добрым десятком миллионов интеллигентов-единомышленников не понимает: никакого права разжигать ненависть к атеистам и дезориентировать верующих, объявляя их отставание опережением, у профессора Вяземского нет. И быть не  может. Не должно быть. Потому что такое право было бы правом на растление. На  духовное растление. Это как объявить двоечника первым учеником, да еще и  натравить его на отличника (ну, ладно – на хорошиста).

Есть ли право у  профессора Вяземского делиться своими воззрениями не с миллионами телезрителей, а с узким семейным кругом? Это вопрос сложный – решаться может по-разному. Но  совершенно необязательно – положительно. Насколько далеко должна распространяться защита обществом от плохих (ложных и злых) мнений? И если мы  защищаем от такой формы лжи телезрителей, должны ли мы отказать в своей защите домочадцам профессора? Непростой вопрос. Говорить глупость тому, кто умнее тебя и поможет тебе разобраться, конечно, можно и нужно. В этом и состоит процесс обучения. А говорить глупость тому, кто глупее тебя? Вопрос…

Но вот на что у  профессора Вяземского право есть определенно – у него есть право ДУМАТЬ так, как он думает. В этом отказать человеку нельзя, да и не нужно: если он, в самом деле, ДУМАЕТ, то скоро он доДУМАЕТся, что был не прав. Сам или с помощью других, тех, кто умнее профессора.  

Здесь как раз очень простой вопрос, в котором мы как запутались тридцать лет назад (если не триста), так никак и не распутаемся. Где граница между свободой слова и правом на ложь и  пропаганду ненависти? Нет границы? Тогда получайте Жириновского, Киселева и всё такое прочее. Не нравится – устанавливайте границу.

Либеральные интеллигенты, рупором которых выступил Игорь Александрович Яковенко, границу устанавливать не  хотят и проблему видеть не хотят. Тем самым загоняя болезнь внутрь и делая ее  нехирургическое лечение невозможным. Хирургически, они, понятно, тоже не хотят, чем ведут дело к тому, что за скальпель возьмутся хирурги, не страдающие идиосинкразией по отношению к крови.

В этом и опасность для общества. Нам жизненно важно понять, что говорить можно, а что нельзя. Когда, кому и как? То, что мы понимаем, когда речь идет об обычном общении. И что начисто отказываемся понимать, когда речь заходит о  коммуникационных процессах на уровне общества.


Вообще-то стратегитческая наша национальная идея вроде бы как всем и известна, хотя и  греет далеко не всех – расходится эта идея с личной идеей многих: «хапнуть и пожить всласть».

Идея же эта стратегическая может быть сформулирована разными словами, но суть ее от этого не меняется. Можно сказать технологично – «Развитие». Можно религиозно – «оБожение». Можно исторически-геополитичеки – «Быть великими». Можно историософски – «Нести миру Свет». Можно еще как-то: про правду, справедливость и т.д..

Но это неважно, какими словами ее сказать. Важно другое – что воплощать эту самую свою идею мы  совершенно не можем. Ну, то есть абсолютно. Так как движемся в строго противоположном направлении. Хотим одного, а делаем прямо противоположное. Не  развиваемся, а деградируем. Не оБожаемся, а беснуемся. Миру несем не Свет, а  тьму, поддерживая все самое темное, что есть в мире. А уж про величие тут и  совсем говорить нечего. Какое тут, к лешему, величие!.. Если нас в восьмидесятые годы называли «империей зла», то тридцать лет спустя мы стали хотя и не такими имперскими, но гораздо злее, гораздо большим злом.

Почему так вышло? Потому что мы были мало умны, мало честны и просто мало добры. Включая лучших из нас. Что уж говорить про худших…

Получшели ли мы сегодня? Отнюдь.

И поэтому разговор про стратегическую нашу идею звучит таким сильным диссонансом. Какие там добро-величие-свет? Мерзость запустения – вот она, наша реальность.

Так что говорить нам нужно не о стратегической идее, а о тактической. Состоит же эта тактическая идея в том, чтобы развернуться – изменить направление движения. Вместо движения ко злу начать движение от зла. От падения перейти к подъему. Как это сделать?

Средство здесь только одно. Оно и должно стать нашей национальной идеей на обозримое время. Тактической. Но все равно на ближайшее будущее – единственной. Покаяние.

Без этого ничего не получится. Пока мы не увидим себя в истинном свете – со всей своей подлостью и со всей своей глупостью – ничего у нас не выйдет.

Пока мы не увидим мерзости всей своей экспансии – в Чечне, Грузии, на Украине, в Сирии… Пока кровь и слёзы, пролитые там, не войдут в наши сердца, мы ничего не сможем исправить.

Пока мы не увидим, как сами, своими руками (а двигали руками наши фантазии про всё устраивающий рынок и про свободу личности делать чего душа пожелает) мы  разрушили и нашу культуру, и нашу социальную инфраструктуру, мы не сможем начать чинить сломанное.

Пока мы не вспомним, как коммунистическая удавка, наоборот, душила любую личную свободу, лишая жизни и миллионы отдельных людей и все общество в целом, мы так и будем вскакивать под музыку сталинского гимна со словами, написанными сталинским гимнописцем, мы так и будем бредить про эффективного менеджера и засыпать могилу упыря гвоздиками.

И пока мы не осознаем всё зло докоммунистической России – черту оседлости и погромы, голод и  бескультурье деревни, апофеоз мещанства и беспросветность самодержавного будущего – мы опять-таки будем оставаться в грёзах.

Что же – в нашем прошлом вообще не было ничего хорошего? Совсем от него отказаться? А как же  могилы предков?

Нет, хорошее было. Во все времена было. Но во все времена, всегда оно было перемешано даже  не с плохим, а с ужасным. И пока мы не отделим хорошее от ужасного, мы так и  будем продолжать это ужасное тащить в сегодняшний день.

В общем, нужна работа понимания. Нужно покаяние. (Покаяние, замечу в скобках, это и есть понимание и только понимание, а вовсе не царапанье груди и пьяные слёзы «Какая же я сволочь!».)

А дальше простейший вопрос – а способны ли мы к покаянию? И простейший ответ: как общество в целом сегодня, конечно же, не способны. Не хватает нам как обществу в целом для этого души – ни ума, ни сердца.     

Тогда зачем же я об этом пишу? А затем, что обращаюсь я не к обществу в целом. А – только к тем, кто способен услышать. У кого души – ума и сердца – больше, чем в обществе в  среднем. Любой общественный процесс всегда разворачивается: прежде, чем стать делом всего общества, он бывает сначала делом небольшой группы. То же и с покаянием. Прежде, чем общество в целом сможет понять его целительность и, более того, необходимость, это должны понять духовные лидеры общества – соль жизни, закваска…

Потому что иначе они не могут. Иначе они уже не соль. А помните, что бывает с солью, которая перестала быть соленой? Не помните? Погуглите «Вы – соль земли». 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире