peshkova

Майя Пешкова, обозреватель

10 мая 2017

F

Материал подготовлен Майей Лазаревной Пешковой

Эту песню любила моя мама, Боже, как она пела! И много лет в этот день, торопясь переулками к Московской консерватории, вспоминаю ее голос, многочисленная родня собиралась не только вкусно поесть, но и попеть, главным образом, послушать мамино пение. В пятый раз, нынче столько лет фестивалю искусств «Дню Победы посвящается…», проводимому в Большом зале консерватории и в Рахманиновском зале. И каждый раз жду этот музыкальный праздник, словно возвращаюсь в квартиру моего детства, когда еще никто из близких не «присоединился к большинству» (англ поговорка).

Символическая тема этого года: «Мы вместе — Бессмертный полк», один из авторов этой темы Валерий Халилов, художественный руководитель Академического Ансамбля песни и пляски им. Александрова. Второй автор – Директор департамента культуры Министерства обороны А..Н. Губанков – они стояли у истоков фестиваля – им посвящены ряд программ и  фотовыставка погибших артистов в авиакатастрофе над Черным морем в декабре 2016 года, что развернута в фойе Большого зала консерватории. Они все годы поддерживали фестиваль, невозможно забыть Валерия Халилова, спортивного, подтянутого, приветливо улыбающегося за дирижерским пультом, когда он дирижировал одновременно оркестром и четырьмя хорами в Большом зале. Этого забыть невозможно.

Профессор Александр Соловьев, художественный руководитель фестиваля, утверждает, что этот фестиваль единственный в  России, целиком посвященный военной тематике. Впервые в рамках фестиваля открыта персональная выставка А.Пластова «Художник и война». На все фестивали приходят дети маршалов войны. И в этот раз были Наталья Родионовна Малиновская, Эра Георгиевна Жукова, Ольга Сергеевна Бирюзова. Их приветствовал зал.

Открыло фестиваль, 4 мая, Adagio Валерия Халилова, затем прозвучал «Марш генерала Милорадовича», и тоже Халилова. Потом «На сопках Манчжурии». Концертмейстер Камерного хора Московской консерватории, обладательница очаровательного голоса Мария Челмакина солировала в Рахманиновском «Вокализе», в  финале первого отделения также звучал очень любимый мною Концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром N2, часть 1 , за роялем Анастасия Максюта. Да, этот фестиваль вместил все музыкальные жанры в  себя, и  не только. Танец, и балет, художественное слово, видео – словом все искусства царят нынче Большом зале консерватории.

В этот же  вечер, но во втором отделении зазвучало «Утомленное солнце», и «Эх, дороги», «Последний бой», а  в финале по традиции зал подпевал Тухмановскому «Дню Победы». К слову, Камерный хор Московской консерватории, участники которого и студенты, и преподаватели, и аспиранты, создал в 1994-ом году профессор Борис Тевлин.

А 6-го мая лишний билетик спрашивали начиная с Бульварного кольца. Дамы почтенного возраста с цветами, правда, опирающиеся на палочки, завсегдатаи Консерватории, беседуя друг с другом, степенно поднимались по лестнице. Может быть, среди них была героиня повести Юрия Нагибина «Где-то возле консерватории»? Много было мальчишек возраста 10-12 лет. Концерт начался с минуты памяти. Ансамбль возрождал заново хор и танцевальную группу после трагедии под Сочи, началась жизнь заново. Впервые возрожденный ансамбль выступил на сцене театра Российской Армии 16 февраля. Ансамблю Александрова 88 лет. Концерт открыло исполнение Ансамблем песни «Несокрушимая и легендарная».

Следом за ней «Священная война» на стихи Лебедева-Кумача. А потом «Прощайте, скалистые горы», «Легендарный Севастополь», «Смуглянка», и в завершении концерта весь зал, стоя пел с хором «Поклонимся великим тем годам», «День Победы» и совсем под занавес концерта «Прощание славянки». Передать словами, что случилось – не смогу, слезы, крики браво, шквал аплодисменов. Овации, долго артистов не отпускали со сцены. Это были аплодисменты и тем, кто погиб, и тем, кто из двух тысяч артистов выдержал конкурс, влился в творческий ритм, репетировал, старался стать александровцем. Здорово! И в этом заслуга Геннадия Саченюка, художественного руководителя Ансамбля.

Буклету фестиваля хочу пропеть отдельную песнь, он информативен. как ему и положено быть . И каждый год филолог-испанист, доцент МГУ Наталья Малиновская в буклете публикует текст о военных судьбах, не историко -академический, а человеческий, с нотами тепла и сострадания о ком пишет дочь маршала Малиновского. Вчитайтесь, пожалуйста, в текст фестивального буклета этого года. Будущие поколения будут признательны за сохраненную память, памятью не надо пренебрегать!

«Никто не забыт. Ничто не забыто»

Эти слова Ольга Берггольц написала в 1959 году для мемориальной стелы Пискаревского кладбища. Сколько раз потом они были повторены – выбиты на гранитных плитах могил Неизвестного солдата в дальних и ближних городах. Но только на стеле Пискаревского рядом с этими словами, звучащими как клятва, начертано горестное признание: «Мы не можем назвать всех имен…»

Это горькая правда – не можем. И, наверно, не сможем никогда, но и примириться с этой невозможностью выше человеческих сил. Ведь назвать по имени каждого из тех, кто спас страну и всех нас, еще не рожденных, – не только и не просто долг, а насущная необходимость. В каждом человеке живет душевная потребность узнать людей, которым досталась тяжелая воинская судьба, понять что-то нам неведомое, а для них очевидное, задуматься о том, что было им дорого, ради чего они воевали и смогли победить, «не постояв за ценой».

Категорический императив благодарной памяти неистребим, но сиюминутные суетные громкие и настойчивые голоса нередко его приглушают. Тем удивительнее и радостнее, что вдруг, годы спустя, здесь и сейчас, уже в другой стране с недолгой, но бурной историей, возникла эта душевная потребность – вспомнить и поклониться – и захватила разом многих. Голос Памяти стал внятен, и его услышали те, кто знал о войне лишь по рассказам, да и то не самих воевавших. Попытаться понять прошлое, отыскать связующие нити между прошлым и будущим, между военным поколением и совсем еще юными, становится все необходимее.

Сколько стран воевали в ту войну, на то она и мировая, но только в нашей стране история Великой Отечественной войны почти для каждого – это и семейная история. Почти в каждой семье на первых листах семейных альбомов с черно-белыми, тронутыми желтизной фотографиями, есть снимки людей в форме, совсем молодых и постарше. И часто эти фотографии – случайные, любительские или снятые в фотоателье накануне ухода на фронт – единственная память о тех, кто не дожил до победы. Вглядитесь в эти лица, прежде никогда не виденные, но всем нам родные – это лица того трагического времени, на них его печать и его свет.

Вот уже который год 9 мая после парада в честь Победы начинается другой парад, поистине всенародный. Парад Бессмертного полка.

И, готовясь к нему, я думаю – как быть? Рук не хватит на всех воевавших в семье, а ведь есть еще и друзья родителей, которых некому вспомнить, их однополчане…

Вот он – мой Бессмертный полк, вернее, малая его часть, на этой странице.

Отец – солдат Первой мировой и маршал Великой Отечественной, командующий фронтом. Мама – ленинградский библиотекарь, блокадница по апрель 1942-го и рядовая до конца войны на Западе, а потом на Востоке.

Брат отца по матери – Александр Сергеевич Залесный, младше отца на двенадцать лет. Сандрик, материнский любимец. Он сгинул на второй день войны в Бобруйске солдатом 39-й Отдельной стрелковой бригады 4-й армии; считалось, что пропал без вести.

Только недавно из переписи немецкого лагеря Больхен-Форбах я узнала, что с ним сталось. На второй день войны он попал в плен и в конце в конце 1941 года умер в немецком лагере Больхен-Форбах. Теперь это Франция, и городок называется иначе – Буле-Мозель. (Какое странное совпадение – это Эльзас-Лотарингия, где мой отец, а его брат, воевал в Первую мировую и откуда он послал фотографию с надписью «Маме и братику Сандрику от Роди»). С немецкой пунктуальностью лагерная перепись сообщает, что Александр Залесный, призванный из села Клищев, был светловолос и голубоглаз, и что умер он от плеврита 23 декабря 1941 года в лагерном лазарете Хомбург, вблизи которого и похоронен. Какая горестная судьба! Даже фотографии не сохранилось на память.

Еще один мой дядя: мамин старший брат Алексей Яковлевич Кучеренко, внуки и правнуки которого и сейчас живут в многострадальном Славянске. Он воевал с первого дня войны, хотя год его рождения не подлежал призыву. Сначала на Волховском фронте, а потом на Втором Украинском, которым командовал мой отец и на котором, в соседней армии, воевала его сестра. С начала войны Алексей Яковлевич не знал о сестре ничего: был уверен, что она погибла в блокаде. Но по завершении Ясско-Кишиневской операции им выпало редкое счастье – они встретились в Бухаресте в оперном театре, где по случаю взятия города давали Верди и все места были отданы солдатам Второго Украинского фронта. Там Алексей Яковлевич рассказал сестре, что его сын, подросток, пропал на второй день оккупации Славянска…

Всю жизнь дядя горевал о сыне – об Алеше, которого дома звали Дусиком. И так и не узнал, что его угнали в Германию, что в 45-м Дусик оказался в американской зоне оккупации и оттуда уехал в США. Долго и безуспешно он разыскивал родителей через Красный Крест, и только в 1992-м году, когда их уже не было на свете, у нас дома раздался звонок из Америки, и моя мама – единственная, кто его помнила, – услышала: «Тетя Рая, это я – Дусик».
И мне хочется прикрепить к дядиной фотографии фото тринадцатилетнего Дусика, а к маминой – предвоенную фотографию брата, где ему пять лет. Конечно, дети не воевали, но как искорежила их жизни война! Одного разлучила с родителями и лишила родины. Другому – оторванному от матери, едва не погибшему во время эвакуации в канун блокады – спустя четыре года посчастливилось: мама нашла его в детдоме, в сибирском селе. Но война для нее продолжилась – дорога через Сибирь вела на Забайкальский фронт. И она взяла с собой девятилетнего сына. Так мой брат Гера стал самым юным участником войны с Японией.

Я помянула только самых близких, и то, конечно, не всех. Скольких, даже среди своих родных, я не знаю…

Но хотелось бы сказать и о других семьях – назвать еще несколько имен. Ведь у Победы ровно столько имен, сколько было воевавших, без различия чинов и званий.

Часто в ту войну из одной семьи уходили на фронт все, кто мог, – генерал, солдат, лейтенант, медработник. Сын маршала Говорова Владимир, лейтенант, командовал огневой батареей, сын маршала Мерецкова Владимир командовал танковым взводом, сын маршала Соколовского Евгений начал войну курсантом артиллерийского училища и кончил майором, сын главного маршала артиллерии Воронова, тоже артиллерист, командовал батареей на Карельском перешейке, сын генерал-полковника Щербакова, летчик, закончил войну в Берлине. Сын героя Сталинградской битвы генерала Шумилова Игорь с шестнадцати лет служил на фронте радистом. Маршал артиллерии В.И. Казаков в 1943 году под Курском встретился с сыном Виктором, тоже артиллеристом, – его дивизион сумел пробиться из окружения…

И так было во всех семьях, где сыновья успели дорасти до призыва. Но все же несколько историй, что я узнала, делая книгу «Имена Победы», помнятся особо.

Сын маршала бронетанковых войск Павла Семеновича Рыбалко Вилен в 1942 году окончил Орловское танковое училище и, как ни просила жена Павла Семеновича взять их единственного сына в свою армию, Рыбалко был непреклонен: «Воевать будет, куда пошлют, а не при отце. Нельзя, чтобы хлопец шел как генеральский сынок. Как я после этого другим батькам в глаза смотреть буду?». В мае 1942 года Павлу Семеновичу сообщили, что Вилен пропал без вести – он так и не узнал, что сын его в первом своем бою сгорел в танке…

И еще две семьи.

У героя Московской битвы, погибшего в 1942-м году под Вязьмой генерала Михаила Григорьевича Ефремова было четыре брата, все офицеры. Иван, старший лейтенант танковых войск, погиб под Смоленском в 1944-ом, майор танковых войск Петр Ефремов, тоже участник обороны Москвы, погиб в апреле 1945 года. Владимир, майор, командир минометного батальона, был тяжело ранен. Василий, тоже майор, начав на Западном фронте, провоевал всю войну, как и сын Михаила Григорьевича Михаил. Все они после ранений вернулись на фронт.

И наконец семья Ивановых из села Поречено близ Смоленска. На этой фамилии, как сказано у Симонова, «вся Россия держится» – и вот еще одно тому доказательство. В семье было четыре брата. Старший, Иван Павлович, погиб под Витебском в 1943 году, а трое – Семен и Федор и Петр – стали генералами.

Этот перечень можно продолжать бесконечно…

Наталья Малиновская

В следующем материале продолжение знакомства с программой V международного фестиваля искусств «дню победы посвящается…»

Первое интервью Сокурова после его скандальной речи на кино премии «Ника»

Мы все со стопроцентной вероятностью умрем. Некоторое время простоят наши могилы, а потом и их засосет земля. Но что же останется после нас? Только искусство. Две недели тому назад мы с мужем были в Перигоре, спускались в пещеры, где остались следы наших предков, живших за 35 тысяч лет до нас. Сохранились рисунки, рельефы и скульптуры невообразимой древности. Они свидетельствуют о том, что произошла великая революция — животное стало человеком, и человеком творческим…

Что же останется после нас? Конечно, искусство. Малая его часть. Свидетельства человека о времени и самом себе во времени. Горы малоценного художественного мусора развеются на мировых помойках. А вот работы Александра Николаевича Сокурова останутся как свидетельства высоты и низости, благородства и подлости современного человека. Его кино-тетралогия — лучшее из свидетельств. И наиболее важной для меня оказалась четвертая, последняя ее часть — «Фауст». Великий Гете свидетельствовал о мучительных проблемах своего времени. Его слова — «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» — на столетия дали новую формулу добра и зла. Гете не противопоставляет одно другому, а создает пространство взаимодействия. В русском сознании эта формула не привилась. В русской культуре восторжествовала другая, введенная Достоевским: «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Не изменив ни одного слова великого немецкого мыслителя и поэта, не ссылаясь на прозрение Достоевского, Сокуров наполнил свою работу новым и остро современным содержанием: зло, концентрированное в сердце современного человека, — а именно таким предстает в его фильме Фауст, — превосходит адские силы, созданные человеческим воображением. Поверженный Фаустом сокуровский Мефистофель свидетельствует об этом.

Многие художественные открытия, сделанные Сокуровым в кино, грандиозны и драматичны. Боль, скорбь и сострадание к больному человечеству наполняют его работы. Не менее грандиозной оказалась и театральная работа Александра Николаевича. Мне довелось в прошлом году присутствовать на премьере его спектакля по тексту Иосифа Бродского «Мрамор» в Палладиевском театре «Олимпико» в городе Виченце. Этот спектакль дал ощущение разрушения границы между театром и кино, обозначил создание нового жанра, в котором происходит тонкое переливание театра в жизнь и жизни в театр на фоне кинопространства, вдохновленного работами Феллини.

Уму непостижимо, как Сокуров смог создать такую ткань, насквозь пронизанную культурными ассоциациями, намеками, перекличками, как смог он, человек русский, с сильным советским основанием — как у всех нас, людей, рожденных в первой половине ХХ века, — работать на таком высочайшем культурном уровне. И эта работа Сокурова, наряду со многими другими его фильмами, сохранится, и наши потомки будут изучать ее до тех пор, пока будут существовать художественные академии. На этом можно было бы поставить точку.

Но есть еще одна грань в личности Сокурова — его любовь к человеку, прекрасному и убогому, великодушному и жестокому, к месту своего рождения, к родине, любимой и больной, он страдает вместе с теми, кого унижают и обманывают. И правда, которую он вносит и в свою работу, и в свою повседневную жизнь, трудна. Кто сказал, что говорить правду легко и приятно? Правда — это страдание и подвиг. И счастье, что у нас есть такой современник.

22 апреля 2017

Вторая ипостась

Нынче воскресенье, последний день работы выставки Почетного академика Российской Академии художеств Владимира Молочкова, подтвердившего в который раз, что художником не рождаются, а становятся. Владимир Алексеевич известный доктор, профессор, автор пяти сотен научных работ, за кисть взялся после шестидесяти. Главный герой первой персональной выставки – предмет.

Как пишет Владимир Молочков, предваряя свой каталог выставки «Неудобные вещи»  — предмет «плохой» и «хороший», создающий привычную атмосферу земного существования из-за суетности бытия, порой неуловимую человеком.

2724366

Из беседы с куратором выставки, искусствоведом Андреем Ерофеевым

М.Пешкова: Мне кажутся работы Молочкова проявлением конструктивизма.

А.Ерофеев: Я вижу его в сфере каких-то предметов, которые мучают его, они реально на него наползают и мешают существовать, это не столько конструирование реальности. сколько борьба с ней. Попытка как-то ее заговорить или ограничить эту агрессию, в общем — это борьба с этим миром, не конструирование, а борьба , так мне кажется.

М.Пешкова: Молочков рисует без единого свободного миллиметра вокруг предмета, предмет существует сам по себе, и нет больше ничего. Предметы заполняют полностью пространство картины, картины лишены воздуха?

А.Ерофеев: Современное искусство, начиная с шестидесятых годов, фактически отказалось от изобразительного пространства, поэтому и живописи так мало, потому и  живопись построена вся на  изобразительном пространстве, пространство здесь вещь как некий элемент, говорящий в реальности, как некий текст про искусство в целом, набор вещей как язык – это я говорю об искусстве в целом. Что касается В.Молочкова, я бы не сказал, что здесь текст, а сказал бы, что здесь есть какая-то устрашающая пластика – чего больше не столько говорит о мире, сколько говорит о том, что, что он кожей чувствует опасную фактуру этой цивилизации.

В первую очередь он разгружен, он-то в общем такой человек испуганный, такой человек в общем подавленный этим миром. Он пишет довольно ясно, это не депрессивное искусство, которого у него очень много. Владимир Молочков пишет достаточно вкусно. Он вот такой гурман, его интересно смотреть, он пишет мир отвратительного.

М.Пешкова: На фоне всего остального – это канализационная труба, из которой изливается определенная жидкость?

А.Ерофеев: Они еще не самые отвратительные, там еще вещи черные, темно-коричневые, сделанные в крупном масштабе, увеличенном, у него, кстати сказать, все это сделано сравнительно недавно, но они у него как бы разрастаются, но они у него были как бы спокойнее, н становятся как бы агрессивнее. Он не рисует с натуры, как часто это делают художники-любители, дилетанты: он рисует по памяти. У него удивительная в этом смысле память визуальная, очень хорошо четко видит эти вещи, например, пуговицы портретно точно выражены.

М.Пешкова: Какие большие пуговицы?!

А.Ерофеев: И таблетки, и пуговицы, и всякая кухонная утварь – огромные, все из страны великанов вещи. Если в вещах маленьких есть какой-то уют, что-то симпатичное в уменьшенной вещи, то у Михаила Рогинского, например, вещи как бы натурального размера, как правило. Это не ностальгия такая-то по этому миру, а это просто такое отчаяние человека, вырваться хочется из советской цивилизации, нет никакого юмора, нет его ощущения . Выставку смотрели сотрудники Академии художеств, смотрели благосклонно на эти работы. Они чувствуют особую опасность этих вещей.

М.Пешкова: Потрясли меня алюминиевые чайники, которые еще можно встретить в больнице, пятилитровые или больше, в которых кипяток на весь этаж. На картине три стоящих впритык, заняв собою все пространство, они выглядят каким-то послевоенным откровением.

А.Ерофеев: Это банальные вещи. Об этом говорил Эрик Булатов, он рисует банальные вещи, потому что в банальных вещах много заложено в нашей жизни, реальная информация о нас самих. И Булатов говорил, что банальное очень трудно увидеть, оно заложено, мы замечаем новое, редкое. Владимир Молочков – человек, который рисует банальные вещи и который считает, что банальные вещи отражают наилучше человека, чем все то, чем мы наполняем квартиру, называя это красотой, потому что таких вещей уж нет в европейской цивилизации.

2724360
Канализация 1

2724362
Ржавая лопата

2724364
Стена кирпичная 1

В последний путь проводили москвичи Евгения Александровича Евтушенко. Остались книги, числом в полторы сотни, многие из которых удостоены наград международных выставок. Осталась память о человеке, более шести десятилетий трудившегося на славу отечественной словесности, если бы меня спросили, какой книге поэта отдала бы предпочтение — ответила бы: огромному фолианту «Весь Евтушенко». Вспомнить поэта попросила издателя этой и других книг Евтушенко, председателя Совета директоров издательства «Слово», одного из первых прогрессивных издателей новой России, буквально ворвавшегося в нашу жизнь издаваемыми книгами, великолепно оформленными, замечательными по составу, книгами, исполненными в лучших традициях мирового книгоиздательского дела и эстетического вкуса, председателю совета директоров издательства «Слова» Григорию Ерицяну.

М.Пешкова: С поэтом Евгением Евтушенко — как все начиналось в вашем издательстве?

Г.Ерицян: Все начиналось с серии, названной строкой из  Глазкова «Самые мои стихи», получившей премию ЮНЕСКО за самую красивую книгу мира. В этой серии вышло 10 книг, последней как раз и  была книга Евгения Александровича. Делала эту книгу Диана Варткесовна Тевекелян, главный редактор издательства и наш замечательный художник издательства Владимир Васильевич Медведев, кого Евтушенко сравнивал с Родченко, кому Евтушенко посвятил замечательное предисловие к своим стихам в этой книге.

2717390

2717392

2717394

2717396

2717386

2717398

Потом, уже приезжая из Америки, пришел ко мне в издательство (это был 2006-ой год) и сказал, что он делает грандиозный проект и он хочет, чтобы я им занялся как издатель и стал его готовить к печати.

Это была антология «Десять веков русской поэзии». Мы ее назвали «В начале было слово» . Я сказал, что это должна быть вся русская поэзия, насчитывающая 10 веков и замечательный научный редактор Владимир Радзишевский занялсялся этим проектом. И мы выпустили первую книгу в 2008-ом году. Когда готовили эту книгу к выпуску, был очередной юбилей Евгения Александровича, у него юбилей был дважды — в 2007-ом и 2008-ом годах (рожденный в 1932 году, поэт по документам, выданным в военную пору, значился рождения 1933 г , что позволяло получить без проволочек пропуск для возвращения из эвакуации в Москву — М.П.).

2717388

Он сказал мне: «Ты знаешь, Гриша, хорошо бы выпустить книгу к моему юбилею и сделать в одном томе все мои стихи. Это будет книга «Весь Евтушенко».

«Как книга «Весь А.С.Пушкин?»  — спросил я.
Евтушенко рассмеялся и сказал: «Ну, наверное,так».

Буквально за три месяца была собрана эта книга. Фактически это работа, в которой 1152 страницы, книга была сверстана и отдана в типографию. Это была самая красивая книга, он вообще к книгам относился очень интересно, главное для него в книге был текст. Его не интересовало, как текст оформлен, самое главное для него было содержание, что там в книге находится. И когда мы подготовили ему книгу и согласовали с ним оформление, он сказал: " Да, это годится. Отдавайте в печать».

Он сам собирал эти стихи из сборников и собрания сочинений, отмечал, какие стихи нужно включить. Книга «Весь Евтушенко» была издана в 2008 году и в номинации «поэзия» конкурса Книга года получила награду как лучшая книга. Он был такой счастливый, когда книга вышла, что когда пришел тираж и Евгений Александрович получил свой сигнальный экземпляр, он сказал: «Первый раз в жизни я спал в обнимку с книгой, а не с женщиной!». С тех пор он не расставался с этой книгой. И когда смотрите замечательное интервью поэта сСоломоном Волковым, он в руках держит эту книгу. Потом ее переиздали в 2010 году.

2717384

Он был великий поэт. Он был гениальный человек, я очень его любил. Мы не можем быть бесстрастными, все издатели склонны любить того или иного автора, я его обожал, потому, что он был не  только великий поэт, он обладал фантастической энергией, но эта энергия не была разрушительной.

Когда мы были на презентации этой книги в газете «Комсомольская правда», возвращаясь домой я завез его в Переделкино. Едем по Тверской. Вокруг веселая, бурная жизнь. И он мне говорит «Вот бы погулять?!» ( смеется). Так мне это понравилось, глаза у него горят, да и вообще,глаза его всегда горели. Этот горящий взгляд, это удивительное ощущение света, человек, который по крайней мере, на моей памяти, никогда не унывал. Везде он хотел бороться, хотел всегда делать добро. В моей памяти таким человеком он и остался. Пишут о нем всякое — что он был человеком конъюнктурным, это меня всегда коробит. Это великий

поэт. он волшебник русского слова и мне всегда это импонировало.

Был он  был человек непростой, у нас бывали даже конфликты, резкие разговоры, что тиражи не те, он хотел тираж стотысячный, он обижался, хотел издаваться не менее 25-тысячным тиражом. Я объяснял ему, что не хочу разориться, не хочу. Невозможно сейчас продать такое количество книг.

Евгений Евтушенко — человек, который останется в памяти, он много рассказывал из своей жизни, потому что жизнь его была фантастической.

(продолжение следует)

Столь много знакомых и красивых персон в одном пространстве не видела давно, непогода, похоже, никого не остановила. Весь день бубнила строки Юрия Левитанского:

Жизнь моя, кинематограф —
Черно-белое кино

И хотя была приглашена в театр имени Моссовета, но пойти не случилось, пришлось довольствоваться трансляцией. Показывая съезд гостей, операторы столь тесным кольцом окружили Александра Николаевича Сокурова, что приятель со слезами в голосе твердил в трубку: «Майчик, твой вопрос задать не смогу, не про— биться». А в зрительном зале командовал парадом Юлий Соломонович Гусман — только он , умеючи властвовать на съемочной площадке, может всех рассадить и утихомирить.

Мимо 100-летнего юбилея смены власти в стране церемония не прошла, нарезка с кадрами из лент c Ильичем имела место быть. Андрей Сергеевич Кончаловский, видимо, элегантный шарф, столь идущий его облику, забыл дома, тем не  выглядел более чем элегантно и  открыл высокое собрание. Затем Владимир Ильич Толстой зачитал приветствие кинематографистам от Президента страны, а потом настал черед раздачи бронзовых, покрытых золотом статуэток «Ники».

Правда, со сцены нас заверили, что награда не только  в честь древнегреческой богини. но и в честь героини фильма «Летят журавли». Первую «Нику» вручили создателю документального фильма «В лучах Солнца» режиссеру Виталию Манскому.

Сей момент заставил вспомнить журнал «Корея» на русском языке еще задолго до перестройки раздаваемого налево и направо на очередной книжной ярмарке на ВДНХ на корейском стенде, много лет потом мы с мужем аукались цитатами из этого издания. В ответном слове Виталий Манский отметил, что «мы не такие, как жители Северной Кореи, мы сами просрали, никто за нас это не сделал, и поэтому мы хуже». Гусман сокрушался. боясь, что из того варианта, что покажут по телевизору в ночь на 30 марта, эти слова вырежут.

Конверты, как на премии «Оскар», не перепутали, между тем случился конфуз, даже не конфуз, а скорее шероховатость, порядок присуждения премии был несколько перепутан ведущей церемонии, но опытный «вожак» Гусман быстро поправил ситуацию, вернув на место порядок ведения вечера.

" Павел Бардин (смело пишу наш Павел, с кем вместе работали в одной программе на радио «Арсенал» — дочке «Эхо Москвы», которую вел Павел Бардин, с кем не виделась сто лет, такой же спокойный, пришедший к  нам после получения премии «Анна» за свою студенческую картину) собрал на сцене героев сериала «Салам Москва». И явился на церемонию в белых кедах, таким образом, вероятно выражая поддержку участникам акции 26 марта. Но прежде чем на сцене была представлена интернациональная команда сериала, Вася Обломов исполнил песню «Я шагаю по Москве…»

А я иду, шагаю по Москве, а мне так хотелось поехать,
Но в глазах стоит Садовое кольцо.
Оно стоит и не может проехать.
В Москву приезжают со всех городов,
Со всех республик народы
И долго тянутся друг за другом
Годы плохой погоды.
В Москву приезжают и остаются жить
И некуда ехать дальше,
Москва не верит слезам, потому, что здесь
И так достаточно фальши.

Как и Павел Бардин, Обломов тоже был обут в кроссовки, похоже, что сей вид обуви станет символом нынешнего времени. Формулировка номинации «За творческие достижения в области телевизионной кинематографии». «Нику» интернациональному творческому коллективу вручил Эдуард Сагалаев, как и многие , кто вручали «Нику», предавшись воспоминаниям о времени создания этой премии и нравам, царившим тогда на телевидении.

Награда за Лучшую роль второго плана досталась двум актрисам — Юлии Ауг (фильм «Ученик»). и Елене Кореневой (фильм «Её звали Муму»). Зал взорвался аплодисментами, когда Елена Коренева в благодарственном слове заговорила о политзаключенных, напомнив, что среди них «Олег Сенцов, наш коллега, Сергей Мохнаткин и Олег Навальный». «Мы не можем им помочь, — сказала актриса. — Но мы должны знать, что это происходит в нашей стране».

Юлия Ауг считает, что «Ника» в этом году превратилась в акцию протеста.

Режиссер Алексей Красовский, снявший фильм «Коллектор, ставший Открытием года, в речи-благодарности, говоря о массовых акциях протеста 26 марта и задержании их участников, которых было в 2 раза больше, чем в зрительном зале, призвал кинематографистов поддержать тех, кто вышел на улицу, чтобы что-то изменить в их судьбе.

Зал встал в едином порыве, когда объявили, что премия «За честь и достоинство за год прошедший присуждается Александру Николаевичу Сокурову. (таких оваций я не слышала. И вспомнила рассказ коллег, посетивших книжную ярмарку в Турине, где Россия была страной почетной гостьей и где прошла презентация книги Александра Сокурова «В центре океана». впервые увидевшая свет в Италии, Как мне рассказали овации волнами прокатывались по переполненному залу то смолкая, то разгораясь вновь.

Сокурова очень любят в Италии, и называют его русским Феллини. Сокурову многожды предлагали жить за рубежом. работать в лучших киностудиях мира, создав самые-самые лучшие условия. Но есть в любимом городе, ставшим родным, музей Эрмитаж, а в жизни — русский язык, и особенно отечественная литература.

Из выступления Марка Захарова на церемонии вручения премии «Ника» За честь и достоинство» А.Н.Сокурову: «Александр Николаевич для меня человек, который совершил прыжок в космическое пространство, снимая фильм, когда я не понимал, как это делается, хотя имел некоторое отношение к кинематографическому процессу. Я не пойму, как можно было снять такой шедевр и завершить нашу кинематографическую Лениниану.

Режиссер, воспевающий ваш город, почему он не стал Почетным гражданином вашего великого города? Неужели не достоин этой чести? Что, разве так много режиссеров, кто создал свыше полусотни кинолент, многие из которых удостоены главных призов отечественных и самых известных мировых кинофестивалей, режиссера, чье имя вошло в сотню имен великих режиссеров мира по версии немецкой киноакадемии, разве он недостоин почета и внимания. «Он гений» — сказал однажды в беседе со мною известный славист, профессор Женевского университета и  Сорбонны Жорж Нива.

О спасении от разрушения исторических зданий Петербурга и его окрестностей я уж не говорю — это еще одна боль Сокурова, возглавляющего градостроительную общественную структуру по спасению от сноса питерскую архитектуру. Александр Николаевич все делал для того, чтобы в городе на Неве была синематека, чтобы и стар, и млад приходили туда, познавать мир кино. Ну и что? Идея уперлась, как всегда, в  колеса бюрократии. Чем Питер хуже Парижа или Ниццы, говоря о синематеке. Почему бы ему не конкурировать с кинематографическими столицами мира, а? Мы смогли бы, ведь есть у нас и у вас Сокуров! Конечно, в кресле министра культуры страны вижу только  Александра Николаевича!

Из монолога А.Н.Сокурова на церемонии вручения премии «Ника»:

Уважаемые коллеги и дорогие соотечественники, я сердечно благодарю вас за эту сердечность, за то, что мы замечаем друга друга и видим усилия каждого из нас. Когда я звонил маме накануне отъезда — ей больше 90 лет — она меня просила: «Не выступай, ничего не говори!». «Почему?» — я спросил. На что мама мне сказала «Они тебя убьют, потому что ты всегда споришь с правительством, ты все время недоволен с чем-то».

А я говорю, что не спорю, я излагаю свою точку зрения. И сегодня хочу сказать, что я жду решение от президента, ответа на вопрос, который мы обсуждали — судьба Олега Сенцова (режиссер украинского происхождения, в августе 2015 года приговорён к 20 годам колонии строгого режима. Неоднократно объявлял о применяемых к нему пытках — Прим. ред.). И президент сказал, что он будет думать над этой проблемой. Но я это говорю, потому что я также как и многие из нас в воскресенье смотрели то, что происходило в стране. И мне казалось, что государство совершает большую ошибку, ведя себя столь фамильярно с молодыми людьми, со школьниками и со студентами.

Я говорю это, потому что я университетский человек. Я закончил курсы в Кабардино-Балкарском государственном университете, режиссерская мастерская. У нас ректор Юрий Камбулатович (Альтудов — Прим. ред.) находится здесь, в этом зале. И он несколько лет был со студентами нашими — это ребята с Северного Кавказа. И я очень хорошо знаю настроения молодых людей, не только там, но и настроения молодых людей в центральной части страны.

Нельзя начинать гражданскую войну среди школьников и студентов, надо услышать их! Никто из наших политиков не желает услышать их, никто с ними не разговаривает. В течение многих лет я обращался к Матвиенко (Валентина Матвиенко, экс-губернатор Санкт-Петербурга, ныне — Прим. ред.), обращался к нашему нынешнему губернатору (Георгий Полтавченко — Прим. ред.) с просьбой начинать разговаривать с молодыми людьми. Я никогда не получал положительного ответа. Они боятся это делать. Почему? Это невозможно уже больше терпеть! Я хочу обратиться к нашим депутатам-мужчинам, потому что женщины такого закона нового не примут. Давайте примем закон, запрещающий арестовывать и вообще прикасаться к женщинам и девушкам, участвующим в общественных акциях.

Если вы видели, что происходило в воскресенье, то вы видели, как много было вот этих жертв, когда за руки и за ноги хватали девчонок, школьниц и тащили куда-то. Грубо — это было насилие. Надо понимать, они сейчас наконец-то поняли, что в стране происходит. Мы много раз много лет говорили: а где же вы,студенты школьники? Вы замечаете, что вы внутри страны? Вы замечаете, что происходит? Было молчание, их не было, но вот они появились!

Но, конечно, наша главная с вами задача все же не обсуждение политических контекстов. Мы с вами должны делать, чтобы гуманитарное развитие нашего общества, наших молодых людей происходило, потому что все что связано с подменой просвещения и образования какими-то религиозными догматами, все что связано с борьбой и введением в гражданское политическое пространство религиозных институций страны — ведет к развалу страны! Я хочу обратить внимание на это. Я православным могу быть хоть на Северном полюсе, но Россия у меня здесь, и только здесь. Если здесь начнут люди выяснять какие-то такие отношения, то все остальное перестанет иметь вообще какой-либо смысл.

И последнее. Я отношусь к числу тех режиссеров, фильмы которого многие не любят. Ну вообще не очень показывают или совсем не показывают. Это тяжело и обидно осознавать, и все последние фильмы я вынужден делать за пределами своего отечества. Месяц назад я получил из Министерства культуры бумагу, которая гласит, что Министерство солидаризируется с решением не показывать, например, «Русский ковчег» (фильм А. Сокурова 2002 года был показан в России на двух экранах, а в США стал хитом проката — Прим. ред.)в РФ. Мне уже позвонили какие-то люди…

— Кто? (выкрик из зала — Прим. ред.)

... я не буду называть фамилии, вы все прекрасно все понимаете. Мне уже звонили, что какие-то другие мои фильмы попадут под это клеймо. Я знаю, что в Чечне они вообще не разрешены к показу, потому что Чечня особый сектор, не очень имеющий отношения к нашей стране.

Все, кто сегодня занимаются молодежью, все, кто включен в жизнь студенчества, кто связан с образованием, мы все должны занять с вами прочные [позиции], бороться за силу просвещения, только это избавит нас от возможной дикости, от возможных политических катастроф. Спасибо большое!

Источник расшифровки: sobaka.ru

Впервые не смогла пойти на фестиваль имени Ростроповича в Большой зал Московской консерватории, уже в VIII раз проходящий в двух столицах. Так ведь хотелось озаглавить пост в день 90-летия Мстислава Ростроповича словами из документального фильма автора сценария и режиссера двухчастной ленты «Элегия жизни» Александра Сокурова «Младенец в футляре виолончели». Но  отдала предпочтение иной цитате «Быстротекущая, такая короткая жизнь…».

Волнуясь и трепеща осмелилась, позвонить Александру Николаевичу Сокурову и задать несколько вопросов, зная, в частности, что Мстислав Леопольдович первым позвонил режиссеру. Как всё было?

А.Сокуров: Да, это было именно так, и  для меня это было в высшей степени большим сюрпризом, потому что я не ожидал, конечно,что узнаю его сразу по голосу, по интонациям. Не мог поверить, что этот человек говорит мне — могу ли я найти время встретиться с ним, представляете? И  для меня это было очень волнительно — ведь это люди, кого я любил всегда! Это было, как пробуждение от какого-то сна, также как в свое время звонок и разговор с Солженицыным. Две счастливые, удивительные возможности, которые мне судьба подарила. Я , конечно, был счастлив.

М.Пешкова: О чем был разговор, когда Ростропович позвонил?

А.Сокуров: Он предложил мне встретиться, сказав, что у него есть для меня предложение, как он говорит, очень интересное. Естественно, время было найдено, и мы с ним встретились здесь в Петербурге, у них дома, во дворце, в доме на набережной Кутузова и  очень долго говорили, Это был длительный дневной разговор, который перерос в обед, потом в ужин, рядом сидела Галина Павловна. Я периодически пытался как бы  разбудить себя — ни во сне ли я? Просто я очень их любил — и слова, и образ, и поведение их казалось мне удивительным. В общем, я был как во сне.

Когда мы встретились, он предложил мне, чтобы я был в качестве режиссера оперы Мусоргского «Хованщина», постановка в театре Ла Скала. Это было удивительно, это была моя давняя мечта: поставить оперный спектакль, несколько позже начались переговоры с Большим театром о постановке «Бориса Годунова». И мы говорили, хорошо бы такую дилогию сделать, дилогию Мусоргского.

А дальше начались встречи постоянные, регулярные встречи и в Москве, и в Петербурге. Потом мы с ним полетели в Милан, встречались с руководством театра, с концертмейстерами. В общем, это была уже практическая работа, с юристами шла речь о заключении договоров, контрактов. Но, к сожалению, театр потом себя плохо повел — стало известно, что у Мстислава Леопольдовича тяжелый диагноз, они быстро вышли из этого договора, к большому сожалению. Они узнали, что он болен и что у него. В этот момент ничто не могло сказаться на планах и т. д. И откуда они узнали — не знаю, потому что я не знал об этом. Ничто не предвещало такой развязки. Так и не удалось поставить эту оперу. Для меня это было бы великой, великой школой.

М.Пешкова: «Борис Годунов» был на сцене Большого после этого?

А.Сокуров: Да, «Борис Годунов» уже был после этого. Ко мне приезжал директор Большого театра Анатолий Иксанов, музыкальный руководитель, главный дирижер театра Александр Ведерников — обсуждали этот спектакль. Он шел недолго. Очень плохо к этому спектаклю отнеслись московские композиторы. Мне говорили, что возмущен спектаклем был композитор Десятников, который потом стал художественным руководителем театра. Год этот спектакль продержался — он был не простым с точки зрения постановочных средств, технического оснащения, там была абсолютно другая темпо— ритмика спектакля, без длительных перерывов и пауз. В общем хору и артистам было тяжело работать и администрация театра решила не сохранять эту постановку в репертуаре театра, они быстро— быстро ее сняли.

2707628
Мстислав Ростропович и Александр Сокуров

(продолжение следует)

Нет. Не репортаж — это стенограмма весьма значимого столичного музейного события — открытия «Московского дома Ахматовой» в  Доме антикварной книги «В Никитском», где наконец-то приобрела посмертное пристанище в столице память об Анне Андреевне, кого Цветаева назвала «Музой плача, Прекраснейшей из муз», где вечером 21-го февраля на открытии Мемориального пространства «Московский дом Ахматовой» собрались многочисленные потомки семьи Ардовых, актеры, поклонники творчества поэтессы (слОва, которого так не выносила Анна Андреевна — возмущаясь, она говорила: «Что значит поэтесса? — Поэт» .

На открытии выступил куратор проекта, в прошлом многолетний сотрудник Государственного музея А.С.Пушкина в Москве, Анатолий Гостев:

«То, что сегодня произошло — настоящее чудо, ведь  вначале никто не предполагал организовывать в Аукционном доме «В Никитском» мемориальный музей, а точнее назовем его так и будем называть впредь «Ме-мориальное простраство «Московский дом Ахматовой», поскольку это музео-логически точно отражает суть того музейного события, которое происходит на ваших глазах.

Началось всё с того, что о.Михаил обратился к Николаю Васильевичу Шутову, любителю литературы, меценату, с просьбой отреставрировать несколько предметов из интерьера ардовского дома. Речь шла о  диване, (Его Величество Диван), в правом углу которого, как вспоминает Михаил Ардов, сиживала Ахматова, принимая своих друзей, обедала, завтракала. А также паре кресел времен Николая I.

2689562
Стол и кресло гостиной дома Ардовых на Ордынке

В одном из них сидел Борис Леонидович Пастернак и привставая читал стихи из «Доктора Живаго» и маленький резной столик. Я неправильно называл комнату «детской», теперь она называется «Алешина комната», в которой жил Алексей Баталов, когда Анна Андреевна приезжала на Ордынку, эту комнату Ардовы освобождали для нее. Она сидела и работала за этим столиком. А его надо, наверно. произносить с большой буквы, чего он только не помнит.

2689556
Резной столик из комнаты А.Баталова

За этим столом Анна Андреевна составляла свои маленькие записные книжечки. Не знаю, видел ли их кто-нибудь из вас . Я их видел, она сама их сшивала. И в этих книжечках были не только дневниковые, памятные записи, видели, да, Николай Васильевич? В этих книжечках шла такая постоянная работа, книжечки-кухня поэтессы. Вы  прекрасно знаете, что с сорок шестого года Ахматову не печатали. Она занималась только переводами, именно за этим столом Алешиной комнаты были составлены переводы сначала с корейского, потом из еврейских поэтов, потом из татарских поэтов, этим жила Ахматова 16-17 лет.

Михаил Ардов: Кого давали, того и переводила.

Анатолий Гостев: Кстати говоря, она очень дружила с поэтом Арсением Александровичем Тарковским. И о.Михаил мне рассказывал о реакции на стихотворение Тарковского «Восточные переводы» «... как болит от вас голова».

И второй стол, который появился в нашем интерьере, и когда эти предметы встретились в нашем небольшом зале «В Никитском» интерьере, таково было притяжение предметов,что они именно так, сами собой сложились в образ Ордынского интерьера. С одной стороны, Але— шиной комнаты, с другой стороны  — гостиной. И всё завершилось за день до открытия, когда в гостиной рядом с диваном появился стол, покрытый скатертью с изображением тюльпанов, тот стол, которому Ахматова посвятила стихотворение

Из-под пестрой скатерти не видать стола,
Я стихам не матерью — мачехой была

Я  думаю правильно это все назвать «Мемориальное пространство «Московский дом Ахматовой на  Ордынке» или «Московский дом Ахматовой» . Ведь речь-то по большому счету, в конце концов, идет не только об Анне Андреевне Ахматовой, хотя она , пожалуй, самый крупный поэт этого круга, самый крупный человек, чья жизнь протекала на  Ордынке. Ведь этот дом связан еще и с Пастернаком, эта гостиная связана еще и с Зощенко, с Аркадием Райкиным, с Шостаковичем. Да кого там только не было, с Бродским и т. д. Это такая настоящая плеяда русской культуры ХХ века.

Мы с о.Михаилом говорили сегодня о посвящениях Анне Ахматовой.

Я посмотрел, Анне Ахматовой от Блока до Бобышева и Бродского посвятили больше сотни стихов. Представляете, какую антологию посвящений Анне Ахматовой можно было бы сделать и издать.

2689564
Икона из дома Ардовых

Мне хочется вспомнить еще одно посвящение Ахматовой, с которым связано еще одно стихотворение Арсения Александровича Тарковского «Рукопись». Когда он прочитал стихи, Ахматова долго ходила по комнате, долго молчала, потом повторяла

... Судьба моя сгорела между строк,

Пока душа меняла оболочку

Потом Ахматова добавила: «Ты знаешь, Арсений, это стихотворение должна была написать я».

Я кончил книгу и поставил точку.

И рукопись перечитать не мог.

Судьба моя сгорела между строк,

Пока душа меняла оболочку.

Так безутешный сын, срывая с плеч сорочку,

Так соль морей и пыль земных дорог

Благословляет и клянет пророк

На ангелов, ходивший в одиночку…

Михаил Ардов:  — Я много лет мечтал о чем-то подобном. Дом моих родителей непростой, конечно же, не простой, но самое главное потому, что это московский дом Ахматовой. Приезжала она в Москву к кому-нибудь из друзей, но  по большей части жила у нас на Ордынке, потому что самой близкой ее подругой была моя мама и ей было всегда по этой причине комфортно.

Я вам хочу сказать несколько слов об истории. Мало того, что «легендарная Ордынка» — как написал иностранец-журналист, который встречался с Аматовой на Ордынке, и так назвал нашу квартиру — это превратилось еще и в имя собственное.

2689568
Машинка пишущая писателя Виктора Ардова

А Легендарная Ордынка началась совсем не там, а в Нащокинском переулке, где у родителей раньше была первая квартира, увы, в снесенном писательском доме, где жил Михаил Афанасьевич Булгаков и там же Осип Эмильевич Мандельштам.

А Мандельштам жил в том же подъезде, что и мои родители, и завязалась некоторая дружба. Мандельштам жил на  пятом этаже, мои родители — на первом. К ним приезжала Ахматова и там останавливалась. Однажды Ахматова приехала с сыном. Львом Николаевичем Гумилевым. А там уже места для двоих постояльцев не было. И тогда Мандельштамы попросили, чтобы мои родители приютили Льва Николаевича. Видно, после этого Лев Николаевич ей что-то рассказал. В общем, после того в результате, когда приехала сама Ахматова и Мандельштамы не смогли ей предоставить место, тогда Осип Эмильевич попросил моих родителей. Первое время они изнемогали от почтительности: все было так серьезно. А мой отец, человек живой и веселый, такая атмосфера ему никак не подходила.

2689566
Бронзовый бюст писателя Виктора Ардова

И вот  на какой-то третий или четвертый день родители мои куда-то уходили. Ахматова сказала: «Я буду сидеть дома, я хочу поработать». Отец от страха, что ли, сказал: «Словарь рифм вот на этой полке».

Она громко расхохоталась. Лед растаял — у неё было замечательное чувство юмора. Они шутили. Например, такая сцена. Когда Корней Чуковский в сомнительной статье 20-ых годов писал, что Маяковский — это новая Россия, а Ахматова — это старая Россия. И Ахматова иногда говорила: «Корней сделал меня ответственной за всю Россию старую», на что отец ей однажды сказал: «Как хотите, Бирона и Распутина я вам никогда не  прощу».

После Нащокинского переулка был Лаврушинский переулок и  вот меня в 37-ом году из родильного дома принесли туда. Как я недавно обнаружил за-пись у Ильфа. а запись такая. Моя мама по возрасту могла приходиться Ахматовой в дочери. Ахматова родилась в 1889-ом году, а мама в 1908. И вот Ильф записал, что он  зашел в квартиру к моим родителям. И посмотрев , увидел какая у Виктора строгая теща. Это была Ахматова (смех).

Поскольку было тесновато, то мой отец обменял эту Лаврушинскую квартиру на  квартиру N 13 по Большой Ордынке, 17. Уже после войны Ахматова изредка жила в комнате, где в годы войны жил мой старший, единоутробный брат Алексей Баталов и называлась она Алешина комната. Там помещался стол, стул, и был матрас-тахта с маленькой тумбочкой, больше ничего не помещалось . Именно в этой комнате познакомились Цветаева и Ахматова, они встетились два раза, один раз там, второй  — у Харджиева.

2689558
Одна из витрин нового музея

Мы с Баталовым хотели превратить эту квартиру в музей. Писали письма Лужкову, Собянину, но нам никто, никогда, ничего не ответил. И вот, слава Богу, появился меценат, благодетель, здесь присутствующий, который решил приютить этот музей. Надо сказать — очень удобное пространство, потому что там на Ордынке квартира совсем маленькая, такое количество людей туда нельзя было бы привести, а здесь есть этот зал. Вот Николай Васильевич Шутов, будучи человеком весьма состоятельным, еще и очень интеллигентный.

2689570
Руководитель Роспечати Михаил Сеславинский на открытии музея

Актриса Анна Ардова любовную лирику Ахматовой читать не стала, но попросила маму народную артистку России Нику Ардову что-либо почитать из Ахматовой. И в пространстве нового музея звучали «Северные элегии».

2689560
актриса Анна Ардова (в белом)

Следующая встреча в  столичном музее Ахматовой — 5 марта, в День памяти Анны Андреевны. С «Ордынскими историями» выступит протоиерей Михаил Ардов. А в апреле соберутся все Ардовы и поделятся воспоминаниями об ордынском доме.

Строка Мандельштама  — характеристика жизненной эпохи длиною в столетие земной жизни замечательного человека Марины Густавовны Шторх, младшей дочери философа Шпета, с кем прощались нынче в столице. Отпевание прошло в  церкви Косьмы и Домиана в Столешниках, потом похороны на Введенском кладбище. Человек, о котором еще напишут книги и не только в ЖЗЛ-овской серии (смею надеяться).

В 2014 в издательстве CORPUS вышла полная версия воспоминаний Марины Густавовны, а режиссер фильма «Дочь философа Шпета» Елена Якович записала тридцать часов бесед с Мариной Густавовной — так появилась замечательная книга, от которой оторваться невозможно, перечитывая которую забыла обо всем на свете, даже  про
сон.

Сначала была публикация фрагментов воспоминаний М.Г.Шторх в издании «Город», с той поры и расспрашивала Катю Марголис, художника, писательницу, жительницу Венеции о бабушке, но просить о встрече никогда не решалась.

Читая книгу Катиной бабушки, потрясает круг встреч и  скрещения судеб, а также родословная Марины Густавовны. Мама её из рода Гучковых, Наталья Гучкова училась в гимназии Алфёровых вместе с Мариной Цветаевой, вписавшей свои стихи в альбом соученицы, заканчивающиеся строками:

Проснулась улица. Глядит угрюмая
Глазами хмурыми немых окон.
Уснуть, забыться бы с отрадой думаю,
Что жизнь нам грезится, а это сон

В 10-ом году, увлеченная стихосложением и предчувствием надвигающихся политических перемен, Цветаева покинула эту гимназию.

В Густава Густавовича Шпета, преподавателя логики, влюблены были все гимназистки, но он предпочел только Наташу Гучкову, ради которой ушел от  жены и детей. К слову, дети обоих браков были весьма дружны. Племянницей Марине Густавовне приходится литературовед Елена Владимировна Пастернак, жена сына Бориса Леонидовича, Евгения Борисовича. Еще живя в Киеве, Густав Густавович преподавал в Фундуклеевской гимназии, где училась Анна Ахматова.

В браке с Гучковой первой родилась старшая, Татьяна, ставшая
матерью балерины Екатерины Максимовой, Марина Густавовна родилась в 1916-ом.

Бабушка Марины Густавовны родом была из семьи композитора и дирижера Зилоти, бабушка была урожденной Рахманинова, родной ее брат был отцом композитора. Трогательные страницы, оставившие сильное впечатление мемуаристки  — это знакомство со сводным сестрами, младшая из которых впоследствии работала с Сергеем Образцовым.

Луначарский, приятель еще по Киеву , предлагал Шпету покинуть страну на «философском пароходе», но Шпет отказался. Оформить загран паспорта Шпету предлагал также посол Литвы, поэт Юргис Балтрушайтис, но Густав Густавович не хотел покидать страну.

Взахлеб читала про столичный быт, особенно про трамваи. Кстати, столичный трамвай ввел двоюродный дед Марины Густавовны, городской голова Николай Гучков.

А в гимназии Потоцкой вместе с Мариной Густавовной учились Надежда Крандиевская, прототип Даши из «Хождения по мукам» Алексея Толстого, Елена Дъяконова (будущая муза Сальвадора Дали — Гала), Наталья Кончаловская (писатель, внучка Сурикова), Анастасия Цветаева (младшая сестра Марины Ивановны). Марина Густавовна была учителем математики, многие годы работала воспитателем в ЦМШ, среди ее воспитанников Владим—
мир Спиваков и Михаил Плетнев.

Читала воспоминания, задыхаясь от радости встречи с русским языком, который нынче, увы, не  услышишь. Глава, в который переехала семья Шпетов в кооперативный дом ДИСК («Деятелей искусства») в Брюсовском переулке читается так, словно это было вчера и его обитатели предстают не мэтрами, создателями школ, отечественной гордостью, а  вполне себе реальными людьми. О книге хотелось бы еще многое рассказать потому еще, что жанр, любимый мною, мемуарный  — так великолепно, тонко, с ненавязчивым юмором изложенный — явление исключительно редкое. Пожалуй, единичное.

Железный век прокатился катком по репрессированному главе семьи, по Густаву Шпету, это самая сильная, неутешная боль Марины Густавовны, последнего свидетеля Серебряного века.

Казалось, за четыре месяц работы юбилейной выставки к 200-летию Айвазовского в залах Третьяковской галереи на Крымском валу. удовлетворили в полной мере любовь к живописи художника. Ан нет, очередь не кончалась — ажиотаж чем ближе к закрытию, тем больше нарастал. Ситуация могла бы повториться, какая сложилась на выставке Валентина Серова. «Все до одного, кто захочет посетить выставку Айвазовского, ее посетят, на улице никто не останется» — такое решение приняло руководство главной галереи страны, и последние 4 дня выставка работала до полуночи. Да и введение сеансов как в кино, поспешествовало тому, что приобретя билет посетитель четко знал свой сеанс. И вовсе не опаздывал, словно шел на прием к стоматологу.

2635490

С куратором выставки, заведующей отделом живописи конца ХIХ — начала ХХ века ГТГ, доктором искусствоведения Галиной Сергеевной Чурак говорили о том, что Айвазовский был гораздо больше, чем маринист. «Отдавая дань юбилею, хотелось увидеть человека ХIХ века в ХХI веке» — сказала Галина Сергеевна. Говорили мы и разнообразии света в его полотнах и о море как о метафоре природы, метафоре жизни — то, что мы начинаем угадывать и прочитывать, в его бесконечных маринах.

2635492


Часто повторяясь в своих сюжетах, он никогда не повторялся абсолютно. Он варьировал их, даже когда современники на пике его славы упрекали его в повторяемости сюжетов, а в конце жизни один из журналистов напрямую его спросил: «Вот Иван Константинович, вас часто упрекают в том, что вы часто повторяете свои сюжеты, мотивы своих картин». И он ответил журналисту с ним беседовавшему: «Да, я согласен. Я шел на повторение. Потому что только мне известно, где я ошибся, где я сделал не так, и я всегда стремился к совершенствованию». Вот этот момент усовершенствования — один из самых важных и существенных элементов его творчества.

М.Пешкова: Какова история выставок Айвазовского в Третьяковской галерее?

Г.Чурак: Нужно сказать, что Айвазовский захватил своею жизнью весь ХIХ век. Он родился в 1817-ом году, а умер в 1900. Весь ХIХ век был в его власти. Он сказал тому же журналисту: «Я подсчитал, что моих картин примерно около шести тысяч». Это всех удивляло  — безумное количество созданных им полотен, Также он много сделал выставок еще при жизни, и выпустил альбом, посвященный своей 120-ой выставке, после этого он прожил еще несколько лет, значит, он еще сделал десяток выставок.

Первую персональную выставку он устроил у себя в городе, в Феодосии, в 1846 году. Он ее перевез в Одессу, она имела огромный успех для того времени. Последняя прижизненная выставка была в 1900 году

Потом наступила иная эпоха, менялись поколения, менялись пристрастия в искусстве, менялась мода, менялись художественные течения. Казалось, Айвазовский становился старомодным художником, застрявшим в своих идеальных представлениях, в своем романтизме, оставшийся где-то в первой половине ХIХ столетия. Он ведь был современником Левитана, современником Кандинского, который начинал свою деятельность в конце ХIХ века.

Он был современником Борисова-Мусатова, Константина Коровина. Но он, Айвазовский, выросший в этом коконе романтического искусства, продолжая оставаться романтиком, он менялся внутри самого себя, оставаясь все явно романтиком. Он как большой, могучий корабль бороздил воды океана, не изменяя самому себе, не изменяя идеалам своим. Вот он оставался таким — принимайте меня. каким я есть. В этом была слабость Айвазовского и  его сила.

А если возвратиться к выставкам, то в Третьяковской галерее выставок Айвазовского было немного. В 2002-ом, опять-таки, я делала эту выставку, собирала ее. Она была очень маленькой, только из коллекции галереи. Повесили несколько работ во главе с «Девятым валом» из Русского музея. Успех у публики был грандиозный. Она
тоже была на Крымском валу. Люди шли бесконечным потоком. Нынешняя выставка значительная, персональная, вторая выставка в истории Третьяковской галереи.

2635494

М.Пешкова: Хотелось узнать о последователях Айвазовского, о его учениках.

Г.Чурок: Были люди. развивавшиеся под его большим обаянием. Он очень много путешествовал, но куда бы он не уезжал – он был очень подвижным человеком – в юности, в молодости и даже в старости, Куда бы он не уезжал, он непременно возвращался в Феодосию. Он был гением этого места. И у себя в Феодосии он выстроил не только удобный для жизни и для работы дом, завершенный к 1848 году и при доме сделал Художественную школу, назвав ее художественной мастерской с целью, с намерением обучать там талантливых людей, юношей из любых сословий без различий званий, без различий достатка, но школы как школы системной (систематической) там не было.

Лагорио у него учился, он тоже художником-маринистом стал, Лагорио тоже родился в Феодосии. Последователей, художников-подражателей у Айвазовского было много. Но таких прямых учеников – не было, художников, которые продолжали бы потом по своему развивать те возможности маринистической живописи, которыми владел Айвазовский. Он был мастером, просто маэстро своего дела.

Последователей можно назвать довольно много. С одной стороны это были подражатели, копиисты, поделователи – таких безумно было много, но были и художники, которые развивали по-новому художественные идеи Айвазовского, творческие элементы Айвазовского. Может быть таким неожиданным покажется художник Архип Иванович Куинджи, который, кстати сказать, рисовать учился у Айвазовского, учился у него недолго, несомненн находился под влиянием Айвазовского.

2635496

Та романтическая нота, которая так звучит у Куинджи, ее можно считать продолжением того, что делал Айвазовский в своих картинах, Куинджи ведь не маринист, хотя море он писал, он писал и другого рода пейзажные мотивы – «Ночь на  Днепре», «Березовая роща», «Север». У Куинджи очень много морских этюдов, но это не картины, морские стихии, как у Айвазовского, а всегда изучение, когда писал Куинджи море, степь, березовую рощу или просто облака на небе – это всегда было изучение характера света. Ведь один из его современников, Илья Репин, назвал его: «Кунджи – это художник света». Для Куинджи погоня за светом была его богом, и не случайно обратите на это внимание – вот на этот момент выразительности света, освещенности был очень важен и для Айвазовского. Он говорил: «Я считаю те картины свои наиболее удачными, где мне удалось выразить силу света, освещенного солнцем, луной. То. что подхватили и многие другие. То, что подхватил, в частности, Куинджи».

Продолжение следует…

Строкой из стихотворения Ахматовой «Памяти Михаила Булгакова» начала разговор с приехавшей из Киева старшим научным сотрудником Литературно-мемориального музея М. А. Булгакова Татьяной Рогозовской. Татьяна Абрамовна приехала в Первопрестольную отдать дань памяти Елене Андреевне Земской, отечественному лингвисту, доктору филологических наук, профессору, главному научному сотруднику Отдела современного русского языка Института русского языка РАН.

Рассказывает Т. А. Рогозовская: 5 ноября девяностолетие со дня рождения Елены Андреевны Земской, лауреата Пушкинской премии Академии наук 86-го года за серию работ, посвященных словообразованию. Елена Андреева в 50-ых – 60-х годах впервые начала изучение русской разговорной речи. Под ее руководством работала группа, выпустившая материалы расшифровок русской разговорной речи и противопоставление русской литературной речи как двух систем языка.

Хотелось бы вспомнить Елену Андреевну как замечательного ученого и как замечательного человека. Не только вузовские курсы, научные работы, у нее было 17 аспирантов, в том числе и доктора наук по всем точкам необозримого Советского Союза. Она часто приезжала в Киев на защиту диссертаций, ее ученики в большинстве стали достойными продолжения дел, которым Елена Андреевна посвятила свою жизнь.

Познакомились мы в Ленинграде, Елена Андреевна не то, чтобы скрывала, что она племянница и крестница Михаила Булгакова, но она это не афишировала, Для нашего музея она не только племянница и крестница писателя, но еще и крестная мама музея.

Кто учился русскому языку в 6-ом классе по учебнику авторов Бархударов, Крючков, Земский – отец Елены Андреевны один из авторов классического учебника русского языка, который 17 раз издавался. И когда Елена Андреевна собралась идти в филологию, она хотела, естественно, сначала заниматься древними языками, санскритом. Елена Андреевна достойно завет отца выполнила.

М. Пешкова – Хочу спросить о маме Елены Андреевны, сестре Михаила Афанасьевича Булгакова.

Т. Рогозовская – Надежда Афанасьевна не только сестра, она как бы первый биограф брата. И поскольку Елена Андреевна была занята своими учеными делами, мама сама занималась архивами, своим личным архивом, дневниками. Елена Андреевна решила и опубликовала отрывки дневников Надежды Афанасьевны, а также семейную переписку. Все время публиковала дневник мамы, поскольку это дневник юной девушки. Дневник Надежды Афанасьевны совершенно удивительный, как любой дневник ХХ века. Надежда Афанасьевна много сделала, чтобы дневники ее брата вышли из «подземелья». Конечно, там была Елена Сергеевна Булгакова главной, при этих трудных обстоятельствах все собрать не удалось.

Елена Андреевна была совершенно удивительная, ее смех, ее шутки шли от семьи. Она не первая Елена у Надежды Афанасьевны, Так, первая дочь Елена умерла в младенческом возрасте. И потом появилась Ольга, она пошла не по семейной тропе, а по химии, она очень рано погибла и позже, через 3 года 5 ноября 1926 года появилась Елена вторая.


2624758


И есть записочка Надежды Афанасьевны Булгаковой-Земской (1893-1971): крестными родителями Елены были Михаил Афанасьевич и Елена Афанасьевна, самая младшая в семье Булгаковых. Елена Андреевна всегда мечтала о большой семье, ее мама рассказывала: было 4 сестры и три брата, ее тетушки и ее бабушки.

Елена Андреевна автор монографии «Михаил Булгаков и его родные. Семейный портрет», Москва, Языки славянских культур, 2004. В монографии собраны различные материалы о писателе – письма, дневники, вспоминания Михаила Афанасьевича и его родственников. Судьба даровала Елене Андреевне 85 лет жизни. Урна с ее прахом захоронена на Новодевичьем кладбище, там где покоится прах семьи Земских, недалеко от могилы Михаила Афанасьевича.

Для нас Надежда Афанасьевна была живой связью. Переписка с ней была опубликована Виктором Платоновичем Некрасовым в одной из его книг и Надежда Афанасьевна писала ему в последних письмах, обнаружились также письма и самого Некрасова в ее архиве, архиве Надежды Земской.


2624760

2624768

2624764

Мы всегда рады гостям. И в этом году, в год 125-летия Михаила Булгакова в мае проходили, правда, не очень широкие чтения. Приехала Мариэтта Омаровна Чудакова.
10 лет назад, на 80-летии Елены Андреевны со свойственной ей логичностью, она выдала такую характеристику работ Елены Андреевны Земской, это был замечательный подарок, видно, что она готовилась к выступлению.

М.Пешкова – Как выживает музей в наше время?

Т.Рогозовская — В мае 2013 года Пасха совпала с Первомайскими праздниками и было очень много народу у нас и в Лавре, такого не было давно, потом случилось то, что случилось и группы из российских городов, из Москвы, шли одна за другой.

В этом году много юбилеев. Первый – 24 января Михаил Афанасьевич подписал фотографию «Дорогой маме. 1916 год». С этого дня мы отмечаем юбилей. 100 лет назад он окончил медицинский факультет Киевского университета. Затем 90 лет постановке «Дней Турбиных» в Московском Художественном театре, и т.д.

М. Пешкова – Как попасть в ваш музей?

Т. Рогозовская — Сейчас проще. Закончились каникулы, «напряженка» у нас была большая. Поэтому к нам Акунин записался среди школьников. Слава Богу, его отдельно провели.

На него это произвело впечатление, так как он не любит экскурсий, как и многие. Но у нас не экскурсии, а у нас как бы прогулка по дому. Это совсем другое, теперь не надо за многомесяцев записываться. На веранде, где происходит «чаюванне», не просто чай. Печенье, домашняя выпечка, варенья таких сортов, которые вы не видели. Вход в музей с веранды, где все и встречаются: поэты, писатели, в рамках этого проекта недавно у нас была Мариэтта Омаровна Чудакова. Сейчас работает в подвальчике «Булгаковский книжный клуб», там бывают лекции, и кино, и даже театральные представления, не только  книги. Так что дом живет своей жизнью, не только выживает.

М. Пешкова – Ближайшие планы каковы?

Т. Рогозовская – По первоначальному проекту у нас будут три здания. Дом, где прошло детство Булгакова, на улице Кудрявской, дом 9. И дом, в  котором он жил напротив Андреевской церкви, в квартире Ивана Павловича Воскресенского, отчима своего, но  эти планы не осуществились

Выходной день в музее – среда. В понедельник музей открыт с  полудня. Для взрослых цена билета 30 гр., для детей – 15 гр. 100 гр. стоит экскурсия.

Адрес музея – Киев, Андреевский спуск, дом 13 станция метро Контрактовая площадь (Подол).

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире