partofair

Кусок эфира

29 апреля 2017

F

Программа «Культурный шок» ТЕМА: Стоит ли сегодня говорить о неприглядных страницах истории или лучше их замалчивать?

А. Зубов, историк: Вы понимаете, если говорить о концепции истории, которая сейчас подвёрстана под Путина и которая ясно совершенно проявилась в так называемой концепции единого учебника истории (всё время мне приходилось много обсуждать её с различными коллегами, и публично в том числе), то здесь всё совершенно ясно. Это как раз тот самый принцип, о котором так изысканно, красиво и непонятно сказал Володин, то есть это «ничего не ругать, всё хвалить». До Володина это ещё сказал, как известно, граф Бенкендорф: «Прошлое России — замечательное, нынешнее — прекрасное, а будущее — выше всякого разумения». Это нехитрый принцип тоталитарных или сильно авторитарных режимов, и на самом деле абсолютно бесплодный.

И вот если наша главная тема — это как относиться к истории?.. Относиться к истории как к науке, правде и к некоторому опыту? Я не устаю повторять слова Геродота: «История учит, история должна учить». Или относиться как к идеологии, как к тому, что промывает мозги и заставляет мальчиков и девочек бежать вперёд то ли с красными, то ли с трёхцветными флагами, с разными воплями на чужие пулемёты?

Я думаю, что… Я прямо скажу, что история — это, конечно, первое. История — такая же наука, как и любая другая гуманитарная наука. Она изучает волевые склонения человека относительно тех или иных явлений, в отличие от естественных наук, которые, естественно, категорией воли не оперируют, а оперируют природными законами. И в этом смысле документы, различные факты, события, археология — всё нам позволяет понять, что же было на самом деле. Задача историка — это не сказать то, что угодно власти, а сказать то, что было на самом деле. А уже потом каждый скажет, хорошо это было или плохо.

Ну, скажем, события в Катыни. Надо показать, кто действительно был жертвой, кто действительно был палачом, каковы были мотивы палачей и как жертвы оказались в руках палачей. Вот это задача историка. А потом уже какой-нибудь коммунист может говорить: «И правильно сделали, что расстреляли!» Другой может говорить, что неправильно сделали. Третий может говорить что-то ещё. Но важно, что никто из разумных людей не скажет: «Да, это убиты не поляки, а китайцы, это убиты не коммунистами, а нацистами». Никто не скажет, потому что историки доказали, вот документ.

Конечно, и сейчас будут люди, которые будут говорить о том, что нет закона всемирного тяготения, но эти люди игнорируются наукой. Вот так же они должны игнорироваться историей — те люди, которые после исторического доказательства говорят, что всё это чепуха, что все документы фальшивые и так далее. Вот собственно в этом и задача историка.

Поэтому, когда говорит Володин, что нельзя ополчаться на историю, он говорит безобразную вещь. Он говорит: «Лгите, господа историки. Лгите своим студентам. Лгите обществу. Это нужно». Надо не ополчаться на историю и не профанировать историю, а надо изучать историю и объяснять историю. В этом наша задача.

Читать эфир полностью >>>

Программа «Человек из  телевизора»

И.Петровская: Массовая драка такая впервые. Но ощущение у меня такое, что она как раз была абсолютно запланированная.

К.Ларина: Постановочная.

И.Петровская: Нет, не была постановочная. Но все просто к этому шло. <...> Очень коротко. Обсуждалась тема — «Ничего святого?» И говорили о том, что Украина, Польша, Европа они пытаются пересмотреть уроки и итоги Великой Отечественной и Второй мировой войны. Назначить других победителей. Ну и провокации, которые якобы планируются в день полбеды в Киеве, на Украине бандеровцами и прочими там укрофашистами, как они это любят говорить. Разумеется, там началась какая-то схватка. Норкин с первых же фраз начал говорить, что, пожалуйста, только смотрите мне, пока по-хорошему прошу, я могу и не по-хорошему попросить. Потом он сказал, что он в весовой категории такой, и столько весит, что, в общем, любому может навалять. Вот эта упомянутая украинская журналистка Бойко пригрозила украинскому блогеру, что она сейчас прямо ему с ноги двинет. Черти что говорила. Я даже не могу это все повторять. Тем более в эфире. И дошло до того, что этот поляк Томаш Мацейчук, который уже получил в эфире ТВ-центра по физиономии, а потом компенсацию 50 тысяч, как писали. Он сравнил коммунизм и фашизм, имея в виду 39-й год, оккупацию Польши. Раздел Польши. Разумеется, тут же на него наехали, стали кричать, чтобы он свой поганый рот не разевал. Там так обычно общаются все теперь. И патриот некий Руслан Осташко сказал, что если сейчас еще кто-нибудь моих предков назовет и дедов красными фашистами, то немедленно получит в морду. На что этот Мацейчук немедленно и сказал: ваши деды – красные фашисты. Ну и все. И дальше началось абсолютное толковище. Этот бросился Осташко бить морду Мацейчуку… Короче говоря, сцепились с разных сторон, побежала как такая старуха Шапокляк только без зонтика и крысы эта Елена Бойко, которая тоже стремилась навалять тут же этому поляку. В общем, как-то их растащили. Норкин сказал: зачем ты провоцируешь. Но самое поразительное, что после рекламы все оказались на своих местах, всех загримировали. Очень смешно, потому что я увидела скрин то ли из твиттера, то ли Вконтакте этого Томаша Мацейчука, где он написал: не верьте, что это мне дали в морду, это я дал (примерно я пересказываю). Как только он до меня дотянулся, тут же получил то ли ответку, то ли обратку. Меня поразило в устах поляка такое знание нашей, прямо скажем, невысокой лексики. И дальше он предлагал сравнить свой немного подбитый глаз и якобы существенно подбитую физиономию этого самого Руслана. В общем, все хороши в этой точно ситуации были. И то, что этого поляка позвали, зная прекрасно, что он спровоцирует эту драку, я почти не сомневаюсь. И что дальше говорить.

Читать эфир полностью >>>

Эфир передачи «Один»

Дмитрий Быков: В России случилась такая интересная, что ли, подвижка, довольно странная: люди начинают гордиться тем, что с ними можно сделать всё что угодно. В этой своей трусости или исторической пассивности, в этой дикой слабости они видят какой-то предлог для гордости — национальной, эмоциональной, какой хотите. Есть такая концепция, что «русский солдат не дорожит жизнью, поэтому он самый лучший солдат». Один подонок, я помню, писал, что «русская война — это жатва, и солдат чувствует себя колосом». Ну, вот пусть он сам почувствует себя колосом, а я на него посмотрю.

Другая версия, что «мы воздерживаемся от участия в истории, нас не привлекают выборы, нам не интересна политическая борьба, а нам интересно самосовершенствование». Ну, если бы вы занимались в это время совершенствованием, сидели бы, глядели в пуп и медитировали, то это заслуживало бы всякого поощрения. Но вы же вместо этого лежите на диване и смотрите не в пуп, а в телевизор, и не медитируете, а кайфуете от того, какие там дураки и фрики.

Поэтому вот эта историческая пассивность мне кажется просто признаком, если угодно, морального разложения, деградации, агонии. «Вот с нами можно сделать всё что угодно, потому что мы самые духовные». Ну, что это такое? «Нас можно выселить из наших домов». Тоже я совершенно солидарен с теми, кто пишет, что информационная кампания мэрии полностью провалена. Понимаете, до какого состояния надо довести людей, чтобы вот эта конурка кума Тыквы представлялась им оптимальным обиталищем, чтобы они так боялись с ней расстаться, чтобы страх перемен был так чудовищен! «Не люблю никаких перемен, потому что не видел перемен к лучшему», — как сказано у Хеллера в романе «Что-то случилось». Так Хеллер описывает клиническую депрессию: Боб Слокум находится в состоянии полупомешательства. Вы этого хотите?

У меня, понимаете… Кстати, насчёт хрущёвок масса вопросов и в письмах, и на форуме. Я совершенно не понимаю, почему нужно так вцепляться в этот вонюченький уютец. Ведь это довольно страшно, если вдуматься, что людям предлагают переехать из старой, практически уже давно отжившей постройки, выработавшей свой срок, в какое-то другое место… Это потому, что люди абсолютно никому не верят. Потому что они думают, что им вместо этой хрущёвки дадут ещё худшее что-то или выселят их в какие-нибудь хлебеня, в какое-нибудь страшное, совершенно непредставимое место.

И это тоже знак абсолютного недоверия и к власти, и к будущему. Вот это, наверное, самый точный портрет сегодняшней России: вцепиться в вонюченькое, потому что дальше отберут и это. «Вот давайте мы вцепимся в ту реальность, которая у нас сейчас, в эту власть, потому что иначе придут фашисты, в Путина, в Медведева, в кого угодно, лишь бы…» Если вам обещают, например, что придёт что-то более приличное, вы сразу говорите: «Нет, это будет популист, нацист, это будет Навальный с оловянными глазами, это будет ставленник коварных пиндосов».

Знаете, страх перемен — это первый знак не только фрустрации, но это в каком-то смысле, понимаете, знак агонии опять же. Я очень понимаю людей, которые не хотят, чтобы их выселяли из хрущёвок. Но опять-таки надо всё-таки понимать: если их переселят в приличные дома, то почему этого надо так бояться? Причём в том же самом районе.

Вообще мне кажется, конечно, что вся эта кампания с хрущёвками (и прав здесь совершенно Денис Драгунский, и не он один) запущена для того, чтобы добрый барин — в данном случае Путин — возник из своей нирваны и сказал: «Всё! Завтра мы отменяем этот собянинский приказ, потому что без учёта желания людей это было сделано». Ну, тогда это подлость ужасная. Но объективно это проблему не снимет.

Понимаете, в каком-то смысле сейчас вся Россия ведь живёт в хрущёвке — в чём-то очень малогабаритном, давно отжившем, давно пережившем своё время. Ну, сколько можно жить легендами, великими мифами об освоении космоса и о Победе? Это было, но это превратили в великий миф, совершенно избавив, совершенно ликвидировав какую-то внутреннюю правду, какой-то стержень, какое-то реальное наполнение.

И поэтому я с таким ужасом смотрю на это желание остаться в своём уютце, вот страх шагнуть куда-то. Весь мир уже шагнул очень далеко, а мы всё боремся в этом море прежних оппозиций, и поэтому в каком-то смысле вся страна желает вечно оставаться в хрущёвке, а больше того — ещё и в коммуналке, собираться в застольях, понимаете, есть винегрет. И находятся идеологи, которые говорят, что это хождение по кругу в каком-то смысле благотворное. Ничего благотворного в этом нет! Это охотник Гракх такой кафкианский — вечная ни жизнь, ни смерть.

Поэтому как бы я горячо не поддерживал людей, желающих остаться в своих районах и в своих хрущёвках… Ну, ужасно, когда всё могут отобрать. Но ужасно и то, когда вы сами так панически опасаетесь любых перемен и вызовов. Конечно, в нынешней России, как это ни трагично, всякая альтернатива ведёт к отсроченной катастрофе, но всё-таки здесь тот вариант, когда надо как-то выбираться. Когда Варфоломеев пишет на «Эхе», что хорошего выбора нет… Понимаете, а в жизни вообще не очень много хороших выборов. Как говорил Бродский: «Достаточно вспомнить, чем она вообще кончается». Поэтому здесь самое страшное — это сидеть и ждать, и цепляться при этом зубами, вот как сказано у Тарковского, за «шелудивую глину».

Читать эфир полностью >>>

Передача «Курс Потапенко». Тема: Рекламные агентства VS freelance.

Дмитрий Потапенко: Все рекламные агентства – паразиты? Ты назвал эксперта, но у меня в голове возникла картина, что есть люди-эксперты, а, вот, рекламные агентства-эксперты – у меня чего-то начинается определенная такая тупизна.

Кирилл Готовцев: Ты и прав, и не прав, потому что вообще, конечно же, агентство состоит из людей, и вся ценность там на людях. И если спрашивать, а могут ли эти люди работать, условно говоря, без знаний этой бухгалтерии, без оплаченного офиса, без оплаченной уборщицы, то…

Дмитрий Потапенко: Что, собственно говоря, они периодически и делают, «левачат», что называется, беря заказы так.

Кирилл Готовцев: Мягко говоря. То, вообще, конечно, да. Тут вопрос в том, что агентство обеспечивает такую забавную штуку как разговор внутри. Вот, одному, вообще говоря, сделать что-нибудь творческое почти невозможно. Вот, если ты посмотришь, как устроена работа в рекламных агентствах, то стандартно работает креативная пара – артдир и копирайтер, например. Они между собой разговаривают, и за счет того, что они между собой разговаривают, получается что-то осмысленное. Пока ты варишься сам с собою, там всё происходит плохо.

Дмитрий Потапенко: То есть нужна пара, все-таки?

Кирилл Готовцев: Нужна хотя бы пара. А на самом деле, там есть очень многие же вещи, которые иначе чем толпой не сделаешь. Ну, вот там, почему не летят всякие видеоприложения, например? Потому что чтобы снять кино, надо собраться впятером хотя бы. Потому что разные навыки. Режиссер отдельно, оператор-постановщик отдельно, сценарист отдельно, они периодически там пересекают в себе эти умения, но так вот чтобы…

Дмитрий Потапенко: Ну, друг у друга воруют эти умения.

Кирилл Готовцев: Само собой. Но так, чтобы вообще, один человек пришел и снял целое кино, ну не в жизнь. Даже в большом кино. Даже там, где сосредоточены великие умы в этом месте.

Тут люди-то, жанр у них сложный (реклама – более сложный жанр, чем большое кино), потому что у тебя очень мало времени и тебе надо как-то умудриться в это уложиться. И чего? Вот, как бы, в одиночку-то не прорваться.

Я с некоей регулярностью набираю проект отдельными командами. Вот сейчас для американцев мы, например, делаем проект. «Мы». Понимаешь, по привычке говорю «мы». Я. Отдельно сидит дизайнер-фрилансер, отдельно сидят ребята, которые делают конструкцию, которые делают проектировку, отдельно сидит верстальщик, ну и ситуативно этот же верстальщик будет прикручивать к движку – там всё довольно просто.

Вот, можно их всех, вот, плюс меня считать агентством? И да, и нет. С одной стороны, формально мы собрались на один проект и…

Дмитрий Потапенко: Но потом разбежитесь.

Кирилл Готовцев: Но потом разбежимся. Или возьмем следующий проект.

Читать эфир полностью >>>

Передача «Телехранитель». Тема: Как развивается телевидение. Препятствия и перспективы.

Елена Афанасьева: Когда появятся уже премьеры, вами запущенные?

Вячеслав Муругов, генеральный директор СТС-медиа, лауреат медали Reed Midem за вклад в телеиндустрию: Во-первых, сейчас идут в эфире мною запущенные. «Молодежка»...

Елена Афанасьева: Какой сезон – пятый?

Вячеслав Муругов: Да.

Елена Афанасьева: Это конечно. «Воронины».

Вячеслав Муругов: Да, «Воронины». Если говорить об открытии новых брендов, новых хитов, это уже процесс будет заметен с осени, новые проекты появятся уже буквально с этой осени, и, в общем-то, массово с каждым телевизионным сезоном будут заполнять эфир.

Елена Афанасьева: Это фильмы, программы, сериалы – что? На что ставку делаете?

Вячеслав Муругов: Ну, на гармонию ставку делаем. Конечно, в первую очередь рейтингообразующие сериалы, которые пойдут в прайме. В то же время будут шоу выходного дня, так что…

Елена Афанасьева: О, вы про шоу выходного дня, вот зрители…

Вячеслав Муругов: Уже звонят?

Елена Афанасьева: Вот Олеся: «Не считаете ли вы «Уральские пельмени» убогой программой, авторы которой исписались?» Вот вам про шоу выходного дня.

Вячеслав Муругов: Николай из Москвы?

Елена Афанасьева: Нет, Олеся, не Николай, нет. Шутка для своих, понятно. Олеся из Москвы.

Вячеслав Муругов: Не считаю ли я Олесю убогой?

Елена Афанасьева: Нет, не Олесю, «Уральских пельменей» — Олеся спрашивает: «Не считаете ли вы «Уральские пельмени» убогой программой, авторы которой исписались?» Вот.

Вячеслав Муругов: Я не согласен ни с первым, ни со вторым утверждением. Прекрасное шоу, которое у нас в эфире показывает замечательные результаты и будет развиваться дальше. Не считаю, конечно. Я обожаю любую программу на моем канале.

Елена Афанасьева: Любую? Нет ни одной программы?..

Вячеслав Муругов: Это легендарная программа, которая выходит, в общем-то, на протяжении моей осознанной жизни на канале СТС, я на СТС больше десяти лет, действительно это такой бренд, который на сегодняшний день брендообразующий для канала СТС проект, шоу, очень талантливые ребята, Олесе нужно просто сходить как-нибудь живьем посмотреть, я приглашаю ее на программу, пусть она позвонит, я вам билеты передам. Олеся, приходите, посмотрите, и, мне кажется, вы погорячились.

Елена Афанасьева: Они живьем пишутся, то есть, как концерт?

Вячеслав Муругов: Да, на концерт я приглашаю Олесю, и она может смело высказать все замечания уже конкретнее.

Читать эфир полностью >>>

Эфир передачи «A-Team». В гостях – общественный деятель Ирина Хакамада

Алексей Нарышкин: В первом сроке Путина несколько было крупных терактов, вообще время было более чем беспокойное.

Ирина Хакамада: Вообще я в «Норд-Ост» ходила.

А.Нарышкин: Да-да-да. А почему за «Норд-Ост» не наказали никого из силовиков? Ну вот эта история про газ, от которого людей в итоге не спасли, люди умерли.

И.Хакамада: За что было наказывать силовиков, вот за что?

А.Нарышкин: А кого? Подождите, а кого надо было наказывать? От чего умерли люди?

И.Хакамада: Мы расследование же провели. Они умерли из-за того, что им неправильно оказали помощь.

А.Нарышкин: А кто виноват?

И.Хакамада: Те, кто приняли решение о газе.

А.Нарышкин: А кто принял решение?

И.Хакамада: Этого не знает никто. Но не силовики.

А.Нарышкин: Почему кто знает, не сдает этого человека? Ну Владимир Путин знает?

И.Хакамада: А зачем сдавать? Мы не живем в демократической власти. Они внутри, может быть, друг на друга обижаются, но чем отличается авторитарный режим – корпорация держится кулаком.

А.Нарышкин: А зачем Путину на себе этот груз нести, держать эту тайну? Потому что мы же до сих пор видим какие-то отголоски теракта.

И.Хакамада: Эти отголоски, знаете, это писк комара. Вообще, большинство населения этот вопрос не волнует. Там, наверху, ориентируются только на большинство. Интересует только большинство. И даже митинги стали интересовать – что Болотная, помните? Что сейчас 26-го, — когда уже это серьезно. Как только вся эта мелочь… И то, что я здесь говорю, никого не интересует, и то, что «Эхо Москвы» долбит 20 лет, никому не нужно.

А.Нарышкин: Динозавры.

И.Хакамада: И то, что «Дождь» там чирикает – вот никого. Пока мы не большинство, мы никого не интересуем.

А.Нарышкин: Как стать большинством?

И.Хакамада: А это уже вопрос к вашим политикам.

Алексей Дурново: Почему к нашим?

И.Хакамада: Ну я не политик.

Читать эфир полностью >>>

Фрагмент программы «Родительское собрание». Тема — Итоги школьного конкурса Мемориала «Человек в истории»

Данил Симонов, победитель конкурса «Человек в истории» Ну, работа моя называется «Прихлебатели или как вольготно живется в селе Чулпан». Предыстория у нее была такая, что… Я был в селе Житное под Астраханской областью. Там у нас степи просторные. Я любил кататься на велосипедах там. И у нас есть бэровские бугры, намытые когда-то Каспийским морем. И на них у нас еще со старых времен пошла такая традиция, то есть стоит погостами, то есть кладбище, как мусульманские захоронения, так и православные. Мусульмане на одном, православные на другом. И вот среди мусульманских полумесяцев однажды, проезжая на велосипеде, я заметил православный крест, который стоял вдалеке. Сразу заинтересовало. Я спросил у друзей: «А что? То есть почему православный крест стоит на исламской земле?» На что мне начали… Ну, дали такую информацию, что якобы вот самолет советского летчика летел, упал, и вот ему возвели крест. Я говорю: «В советское время крест летчику возвели». «Ладно», — говорю.

К. Ларина Там еще была другая версия интересная, что это его там спрятали. Да, да.

Д. Симонов Вот. И я сразу… Мне это показалось интересным, говорю: «Ну, линия фронта проходила вдоль Астраханской области. Как таковых боевых действий не велось. Самолеты бомбили стратегические объекты – судремзавод и заводы всякие. То есть а это глубинка. Ну, как так?» Ну, я пошел к своим родителям. Они дали мне ту же самую информацию. Они родились в этом селе. И они говорят, что в советской школе им это преподавали. То есть говорили, рассказывали об этом. Потом я говорю, более старшее поколение, то есть старожили должны знать об этом хоть что-то. Ну, к бабушке своей. Она в 46-м году родилась в этом селе. Она рассказала, что якобы разговор шел такой, что вот этот человек, который там похоронен, он жил в соседнем селе. И вот он в годы войны то ли власовец, вот у нас на стороне немецких вот войск, и там что-то обнаружился. Он оказался то есть осужденным. То есть… А там три села. Село Житное, село Староволжское и Чулпан. Вот он был в Чулане. В Староволжском находится лагерь. И в Житном он в конечном итоге оказался. Это… это очень интересно. Вот. И… А как он там оказался? Получалось так, что тела родственникам даже таких… по тяжелым статьям не выдавались. И то есть…

И. Щербакова, руководитель молодежных и образовательных программ международного правозащитного общества «Мемориал» То есть ты узнал, что он репрессирован.

Д. Симонов Да. То есть он как-то… Да, его осудили. То есть я только знал, что он осужденный. А кто он? У меня сразу же вопрос встал перед… Когда я услышал от бабушки эту историю. То есть герой он или злодей? То есть стоит ли о нем вообще писать? То есть что это за человек. Вот. И получилось так, что история была еще вот такая, что эти родственники выкрали из этого лагеря его тело. То есть все знакомые. То есть три села…

К. Ларина … история.

Д. Симонов И ночью захоронили, что якобы никто из… не будет искать на исламской земле русского человека. Мне показалось очень даже достаточно интересным. Я когда…

К. Ларина Убедительно.

Д. Симонов Да. Я когда… Мне бабушка сказала: «А ты знаешь, вот у тебя есть… Вот ты в Житном там селе, вот у тебя есть подруга и она, знаешь, она правнучка этого человека». Я говорю: «Как так может быть?» Да вот… Я сразу… С поднялся тогда на это кладбище, посмотрел, что это за человек, списал все данные. То есть это был Ненечкин Яков Афанасьевич. Обратился к этой девочке. Вот она: «Да, да. Но я, — говорит, — никакой информацией не владею. Моя мама там по праздникам там на Красную горку ходит, там красит». Я говорю: «Ну, все. С твоей мамой тогда встретимся, и я запишу интервью у нее, — говорю. — Без проблем». А я так расторопно, медленно все это делал. Так я думал у меня впереди еще лето. Я… Но тут самый момент грустный наступает. У этой девочки умирает мама от инсульта.

К. Ларина Господи!

Д. Симонов Вот. И мне…

К. Ларина То есть ты не успел записать, да?

Д. Симонов не успеваю. Да. И я узнаю, как так. «Ну, вот да, Дань, умерла». Я говорю: «Ну, получается, у тебя дед есть. То есть сын этого человека, который похоронен».

К. Ларина Ненечкина.

Д. Симонов Ненечкина. Она: «Да, да». Я опять затягиваю с этим процессом. Он на почве смерти его… ее… его дочери он тоже…

К. Ларина Боже мой!

И. Щербакова Господи! Какая мистично-античная трагедия…

К. Ларина Да, какая трагедия.

И. Щербакова … вокруг этого…

Д. Симонов Я уже все. У меня руки уже упали. Я пришел в Государственный архив Астраханской области. И у них лифт сломался. На второй этаж доехать они не могут. «Документы мы Вам не спустим». Вот. Архив ФСБ говорит: «Вы неразборчиво пишете фамилии три раза». Вот. На архив новейшей документации… «Мы выдаем только родственникам и то по доверенности. Ничего не выдаем». Там с этим… следственное дело получить… Ну, я его как бы нашел. То есть он в формулярах есть. Типа вот опись, вот дело. Оно как бы есть, но ты его не получишь…

И. Щербакова Видишь, какая смена растет.

Д. Симонов Вот. И я, ну… Оказалось, что у этого человека есть еще один родственник. То есть еще у этого… Был сын у него, у этого Ненечкина, похороненного на этом бурге. И то есть еще был второй. И вот я вышел на этого второго человека. И уже вот тут вот у меня… я начал уже торопиться и получил я следственное дело. И получилось, что этот человек… его… Он спустился со средней полосы. Тогда голод был страшный. Начало 20-х годов. Астрахань. Рыба. Все пытались что-то найти тут заработок какой-то. Но хотя голод тоже страшный был в Астраханской области. И он здесь жил. Крестьяне… Там работал в колх… у отца в хозяйстве. То есть подсобное оно называлось хозяйство. Вот. Коллективизация. Колхоз. Он, видимо, был сообразительным. То есть у него рост, там звеньевым становится. В 39-м году он становится председателем сельсовета, забирают его на фронт. То есть он в городе Севастополь. У него там взвод целый. Он герой. В 44-м по ранению возвращается в село и начинает вот заниматься опять этим делом, ну, то есть председателем. И к нему однажды приходят вдовы. То есть вдовы, овдовевшие жены тех, кто остался на фронте. Они к нему приходят: «Вот, Яков Афанасьевич, понимаете, вот 6 детей там осенью. Можете Вы нам дать лишний метр вот земли, два метра земли? – разговор шел. – Нам вспахать…»

К. Ларина О двух метрах. Да.

Д. Симонов «Нам вспахать и все только». Он, конечно, он дал трем семьям эту землю. Пришли люди покрепче, мужики, говорят: «Почему им можно, а нам нельзя?» Он говорит: «Я нарушаю устав колхоза… Вообще устав нарушаю. Я не могу раздавать землю всем налево и направо. Это…» Они на него, видимо, написали. И тут…

К. Ларина Донос. Да.

Д. Симонов Да. И тут началось все самое интересное. То есть из этого развернули просто такую там трагедию. Снимают председателя колхоза. Снимают председателя сельсовета.

А. Даниэль, член жюри, историк Публикации в газетах.

Д. Симонов Публикации…

К. Ларина … антисоветская деятельность, развал колхоза. Да?

Д. Симонов Публикации в газетах. Это я потом только до меня дошло, что могли же писать СМИ. Ну, там я занимался, смотрел это следственное дело. То есть фактические ошибки в следственном деле – это для них был порядок. То есть там написать 32 хозяйства, через лист написать то, что было в 36 хозяйствах. То есть говорить о километре земли, которой там… или там нет такой земли просто. Там нет… То есть там написано 32 хозяйства, ну, представьте по километру на каждое. Это просто там нет такой земли. Я посмотрел на это все… Родственники… Ну, ладно. Потом. Вот. Я подумал, ну, говорю: «Периодика того времени еще могла писать». Ну, и обратился в нашу библиотеку имени Крупской у нас в Астрахани и нашел газеты того времени за 46-й год. И мне вот понравилось то, что вот начиная с начала года 46-го, январь там, февраль, март, о колхозе пишут, побили план, на втором месте. Сводки. Все хорошо, хорошо. И вот только наступает вот этот момент, щелчок, когда начинают… Понизили. Все плохо. А уже в начале года у них все было плохо. Они написали, вот в январе они начинают писать об уставе колхоза… Посвящается целый выпуск – то, что нельзя нарушать устав колхоза. Так, не говоря ни о чем.

И. Щербакова То есть начинается атака уже.

Д. Симонов Ну, то есть они как бы подводят читателей. И тут вот в конце вот на весь прям «Прихлебатели». Прихлебатели. То есть мафию создали…

К. Ларина Так что? Они его репрессировали, да?

Д. Симонов Да.

К. Ларина Осудили. Да?

Д. Симонов Обнаглел…

Читать эфир полностью >>>>>>

Фрагмент программы «В круге СВЕТА».

Людмила Телень, 1-й зам. исполнительного директора президентского центра Ельцина Я вспоминаю о том, что первый президент России не был начальником для журналистов. И это абсолютная его заслуга перед нашей профессией. Конечно, справедливости ради надо сказать, что профессия стала меняться при Горбачеве. Но Ельцин, которому доставалось от журналистов, все мы знаем, как, никогда не воспользовался своими возможностями, чтобы каким-то образом придавить прессу, приструнить. И когда сегодня кто-то говорит о том, что пресса обслуживала интересы президента, это полная ерунда. Потому что те, кто не хотел обслуживать – не обслуживали. У меня было абсолютно профессиональное счастье, я работала в газете «Московские новости», которые весьма критично оценивали очень многие шаги российского президента. И никогда никаких не то чтобы репрессий, а даже попытки одернуть газету через администрацию, не было. Газета например меняла в кремлевском пуле своих корреспондентов специально, потому что боялись стокгольмского синдрома. Поэтому наша была принципиальная позиция, в пуле полгода – до свидания.

Ю. Кобаладзе Он не спрашивал, а где моя любимая Телень.

Л. Телень Я по-моему в пуле продержалась три месяца. Поэтому он не успел ко мне привыкнуть.

Ю. Кобаладзе Из-за конфликта?

Л. Телень Нет, просто было наше внутреннее ощущение, я сама считала, что мне больше там нечего делать. Нельзя дружить с властью. Даже если там работают такие симпатичные люди как Сатаров и Ястржембский. Все равно нельзя.

Ю. Кобаладзе Вот так и дружили. Они были в то время сами власть.

Л. Телень Журналисты всегда должны держать дистанцию. И то, что первый российский президент позволял нам так работать, позволял, мы сами себе позволяли, не мешал нам так работать, это конечно колоссальный…

Читать эфир полностью >>>

Передача «Цена Революции»

Ю. БОРКО: Понимаете, вот мы остановились, 1946 год, выступление Черчилля. Вот говорят все: Фултонская речь. Фултонская речь никакой роли в реальной истории не сыграла, он был статистом уже, был Лондон, был Вашингтон и была Москва. Он просто как умный человек зафиксировал ситуацию, сформулировал: холодная война и все прочее. А вот его речь в Цюрихе сыграла огромную роль, потому что он был на голову выше по своему престижу, чем все остальные европейские политики.

В. РЫЖКОВ: Рядом никто не стоял. А де Голль?

Ю. БОРКО: Нет.

Читать полностью интервью

Фрагмент передачи «Выбор ясен»

Е.Ясин: Когда в 2003 году произошел поворот в политике: арестовали Ходорковского, принимались решения о том, как будет увеличиваться доля государства, какие статистические центры возьмет государство и так далее. Я переживал, я думал – вот сейчас обратись к народу, обратись к специалистам, никто не поддержит продолжение того курса, который шел до 99-го года. А если всерьез, то мы говорили с тобой о политических правовых институтах, их так никто и не делал, и ими никто не занимался, там не было своего Гайдара. И дальше мне было совершенно ясно, хотя я был моложе, но у меня было хуже настроение. Сейчас время подошло. У меня было хорошее настроение, честно тебе говорю, также в конце 2011 и в начале 2012 гг. Сейчас говорят, что это «русская зима». Тогда было такое ощущение, ходили люди на митинги, думали что…

О.Журавлёва: Весна, вы имеете в виду?

Е.Ясин: Нет. Вот в том-то и дело, когда наступила «русская весна», это было после 6 мая, это когда уже были майские письма президента. Когда вскоре появились «иностранные агенты», и люди, которые избивали полицию на Болотной площади и прочее. Как раз поменяли эти знаки, это я прочитал у Кирилла Рогова. Но существенно, что тогда выбор, я прошу прощения, этот принципиальный выбор из 2-х позиций – либо мы идем по инерционному пути и продолжаем ту политику увеличения роли государства, которая началась сначала 2000 гг., либо мы эту линию сворачиваем и переходим опять на продолжение рыночных реформ и тех институтов, которые дополняют их. А это — независимость суда, законы, которые выше, чем начальники, это важные перемены, которые касаются местного самоуправления, другой пенсионной системы и так далее. Вот это как раз мы должны к этому подойти. Но до сих пор из-за того, что такое распределение политических сил, как в настоящее время, это мы никак не можем начать. Я слышал все эти объяснения, в том числе в устах наших докладчиков, которые говорили, что были разные причины – дорогая нефть, что не было соответствующих квалифицированных кадров и др., многих причин. Но никто не упоминал то обстоятельство, что те люди, которые располагали властью, они не хотели ее менять. То есть менять конфигурацию, потому что там для них появлялись определенные риски, а хотелось сделать наоборот.

О.Журавлёва: А сейчас что изменилось?

Е.Ясин: А изменилось очень многое. Потому что то решение, которое было принято, это на самом деле решение относительно Крыма, это решение относительно Донбасса. Мы влезли во внешний тяжелый конфликт, но зато весь народ был «за». И те проблемы, которые мучили высшее руководство в отношении того, какую политику выбрать, обеспечить свое прочное положение и признание народа, они добились своего.

Читать эфир полностью>>>>

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире