oreh

Антон Орехъ

09 июня 2017

F

Я вот чего понять не могу: зачем скрывать правду? Чечня считает, что она должна жить по своим собственным законам. Чтобы сжигать дома тех, кого они считают родственниками террористов, чтобы этих людей выгонять прочь из родных сел, чтобы изводить под корень гомосексуалистов, чтобы осуществлять кровную месть. Ну, если это по факту так — чего скрывать?

Если вы действительно уверены в том, что эти обычаи правильные и справедливые — скажите прямо, и давайте запишем это в Уголовный Кодекс, исправим Конституцию, укажем, что все российский субъекты живут вот по таким законам, а Чеченская Республика живет немножко иначе.

Или здесь все-таки что-то не так? Или даже в Грозном в душе понимают, что их традиции в XXI веке выглядят для нормального общества дико? А в Кремле просто не хотят с чеченцами ссорится, потому что боятся Кадырова больше, чем Кадыров боится Кремля?

Вот теперь эта история с Мурадом Амриевым. Вы на секунду остановитесь и подумайте, что парню грозит на самом деле смерть даже не потому, что он совершил что-то нехорошее. Хотя у нас в принципе нет смертной казни. А смерть ему грозит потому, что сколько-то лет назад его брат сделал что-то не так с начальником полиции Грозного.

И парня несколько лет преследуют, похищают, пытают, он вынужден убегать, скрываться, просить политического убежища — потому, что в России действуют средневековые законы. Это политика у нас теперь такая! Это от средневековой политики нашим гражданам надо убегать и прятаться.

Ну, допустим, в Кремле действительно боятся чеченцев и не хотят в упор видеть того, что творится в самой республике. Но ведь Мурада Амриева сняли с поезда в Брянске. И оттуда ему пришлось бежать, потому что чеченская полиция прямо в Брянске собиралась его скрутить. А на вопрос, за что Амриева разыскивают, отвечали: «Да какая разница!». И в Брянске не нашлось такой силы, что могла бы защитить человека от чеченцев и не нашлось у него иного выхода, кроме побега.

Но теперь Амриев был в Белоруссии. И мы слышим великолепные формулировки: выдать Амриева в Чечню! Чечня это что, какая-то отдельная страна, что туда напрямую выдают людей из Белоруссии? Чтобы вот так взять человека и как вещь переместить в пространстве, нужны все-таки не из Грозного запросы.

Белоруссия — это заграница и обращения должны быть из Москвы, наверное, — или я не прав? Значит, обратились, поддержали чеченских товарищей в их неукротимом желании осуществить кровную месть. И даже белорусы не стали перечить.

Ну, и к кому теперь обращаться родным чемпиона мира Мурада Амриева? В Кремле скажут, что не следят за ситуацией и не вмешиваются в работу правоохранительных органов. Москалькова скажет, что сведения не подтверждаются.

С преследованиями геев же не нашли подтверждений, да и геев самих не нашли. Вот я опасаюсь, как бы нам однажды не сообщили, что никакого Мурада Амриева никто не преследовал и что на самом деле такого человека просто не существовало.

08 июня 2017

Некий сигнал

Ольга Романова, сказала, что с обыском к ним в «Русь сидящую» пришли после того, как в «органы» поступил «некий сигнал». Я предлагаю именно такую формулировку внести в наше законодательство. И на следствии и в суде оперировать понятием «некий сигнал», как обстоятельством достаточным для обыска, ареста, приговора и заключения. Откуда-то поступает «некий сигнал» кому-то о чем-то и колесики затейливой машинки начинают вращаться. Конечной целью твоего существования становится необходимость доказать, что ты не верблюд. Что ты не крал бюджетных денег, которых у тебя отродясь не было, что не похищал весь бензин в Российской Федерации, как Ходорковский, или все опилки СНГ, как Навальный, что это не ты шубу украл, а у тебя шубу украли. Вообще, даже странно, что в организацию с таким названием, как «Русь сидящая» пришли с обыском только теперь. Мне кажется, друзья даже стали как-то волноваться, мол, что же это получается: у всех уже обыски прошли, у всех уже компьютеры изъяли, а мы до сих пор сохраняем девственность и на нас никак не поступает «некий сигнал». Но теперь все в порядке и «Русь сидящая» может официально считать себя признанной на государственном уровне организацией.

Оперативность обыскивающих органов похвальна. Не успел Генпрокурор Чайка давеча высказаться про НКО – и вот вам уже результат. Его речь была великолепна! Я буквально помолодел, сбросил лет 35 со своего теперешнего возраста и перенесся в те славные советские времена, когда по указке Вашингтона темные силы пытались расшатать наш социалистический строй. Там только несколько слов заменить на более современные – и прямо ставь Чайку на трибуну КПСС. И вот только он заговорил о необходимости еще больше усилить усиление и еще крепче сжать дружеские объятия на шее правозащитных организаций – как явились архангелы на Таганку в офис Ольги Романовой и ее соратников. «Русь сидящая», если говорить серьезно, выполняет ту функцию, которую должно выполнять само государство. Государство наказывает людей, отправляет их в лагеря и тюрьмы, держит в изоляторах, но оно при этом должно соблюдать их права и не глумиться над людьми. А над людьми именно глумятся. Виновные получают двойное наказание, а невинные несут незаслуженную кару.

Вот против этого «Русь сидящая» и борется всеми доступными ей, увы, скромными силами без государственной поддержки. Странно было бы, если бы правоохранительные органы испытывали к этой организации какие-то симпатии. Они по факту враги. Большая карательная машина и маленькая команда в маленьком офисе. Другое дело, что в действительно правовом государстве размер не имеет значения и силы маленькой организации и государственной машины равны. А у нас вот так – поступил «некий сигнал» и будь готов, держись крепче!

Как говорил Остап Бендер, отвечая на вопрос Кисы Воробьянинова, что же ему петь: «Уж во всяком случае, не «Боже, царя храни!». Я предлагаю вам просто представить эту картину. Очередное заседание Думы, все встают для исполнения Гимна, и над залом несется мелодия князя Львова и волшебные слова Жуковского о царе православном. Зюганов это тоже должен будет исполнять! И знаете что – исполнит, как заяц! Верные ленинцы теперь в первых рядах православия и самодержавия. Не очень только понятно, как быть с царем.

Мы будем хором просить Господа, чтобы он хранил нашего царя, а царя-то никакого и нет. Логично было бы после возвращения старого Гимна, а попутно и старого календаря, как предлагает ЛДПР, предложить еще и вернуть старую форму правления. Хотя есть стойкое ощущение, что как раз форма правления у нас никогда и не менялась. Точнее, простите за каламбур, форма-то менялась, а вот суть оставалась прежней. И всё минувшее столетие мы могли петь, пускай и нескладно, «Боже, Генсека храни!» или «Боже, президента храни!». Но раз уж запели про царя, то надо тогда найти царя. И почему бы не провести среди населения опрос. Причем, не что-то вроде всех этих мутных социологических исследований, когда находят полторы тысячи человек на 8 часовых поясов и 140 миллионов граждан, а референдум. И не просто спросить «хотите ли вы, чтобы в России был царь?», а конкретно – «хотите ли вы, чтобы Путин был царем и правил пожизненно?» Я не сомневаюсь, что ответ будет положительным.

Конечно, не 84%, но большинство эта идея наберет. И вот тогда уже мы вспомним, какую прозорливость продемонстрировала ЛДПР. Это с виду они похожи на шапито, а на самом деле жириновцы – самая умная и самая хитрая партия. И то, что сегодня выглядит, как анекдот, завтра станет законом. Но мне, конечно, понравился еще отзыв правительства на законодательную инициативу ЛДПР. Правительству идея жириновцев не по душе потому, что Россия – это республика и страна у нас светская и мы не можем просить Бога что-то хранить. Но уже в третьей строфе текущей версии Гимна России мы слышим, что От южных морей до полярного края Раскинулись наши леса и поля, Одна ты на свете! Одна ты такая – внимание! – Хранимая Богом родная земля. Куда же подевалось светское государство? И где в очередной версии Михалкова слова про республику? Или просить у Бога слишком многого мы не можем.

Раз уж земля наша Богом хранима, то царь как-нибудь без Божественного подстраховки и охранения перебьется? Тем паче, что земля у нас есть, а царя покамест нет? Я думаю, что в настоящий момент Россия как никогда соответствует Гимну столетней давности. В России совершенно точно нет республики, а совсем скоро не будет и светского государства. Во всяком случае те, кто видели кортеж Патриарха в Кирове насчет светского государства только усмехнутся. Так что «Царствуй на славу, на славу нам! Царствуй на страх врагам!»

Есть такая золотая должность – она в любой конторе существует – помогать, кому делать нечего. В обеих палатах нашего парламента таких помощников навалом. Там даже не сразу поймешь, кому из них делать нечего, а кто им делать нечего помогает. Я думаю, что они периодически меняются ролями и то просто бездельничают, то оказывают в этом помощь. И вот Совет Федерации синтезирует целую комиссию, которая займется мониторингом.

Мониторинг – это, кстати, первейший признак будущего безделья. Я бы даже в толковые словари вписал «безделье», как один из синонимов «мониторинга». Сидишь, таращишься с пустыми глазами вдаль или пытаешься до потолка доплюнуть, а на самом деле – мониторишь. Сенаторы будут мониторить враждебную активность иностранных государств. Я по скудости ума полагал, что враждебной активностью должны заниматься разведка или контрразведка, чекисты. А Совету Федерации лучше бы как-то жизнь нашу упорядочить, законы принять полезные, а то пока беда с этим, совсем беда. Но полезные законы подождут, а вот зарубежная активность ждать не может. Сенаторы лучше чужие законы почитают и найдут в них русофобские параграфы. Но я бы на месте матвиенковцев по этому поводу особо не заморачивался.

Берешь любой германский, французский или британский закон и объявляешь его антироссийским. И даже если в законе ничего подобного нет, говоришь, что вы просто плохо читаете и не видите тайных смыслов. Потому что у Запада нет никакой более важной глобальной цели, кроме как нагадить нашей стране. А значит, любой западный закон прямо или косвенно этой цели служит. Другое важнейшее направление мониторинга сенаторов – это отслеживание российских СМИ, которые лояльны Западу. Я не вполне понимаю, как члены комиссии станут это отслеживать. Они будут покупать у метро все подряд газеты, и изучать их на просвет? Они станут щелкать кнопками пульта в поисках телевизионной крамолы? Или разрезая московские пробки автомобилем с мигалкой, примутся вращать колесико и вслушиваться в контент всех радиостанций. Да бросьте вы, ей-богу! СМИ, которые вы называете лояльными Западу – это всего лишь те СМИ, которые не сообщают каждую секунду, что Россия встала с колен, что Крым-наш, что война в Донбассе – это Русский мир, и что не будет Путина – не будет и России. Вот и вся лояльность Западу. И таких СМИ осталось настолько немного, что сенаторы безо всякого мониторинга смогут их немедленно перечислить. Потому что сами потихоньку их смотрят, читают и слушают. В том числе и то СМИ, которое я умею честь представлять. Ну, отследите нас, занесите в списочек, поднимите хай.

Совет Федерации, видимо, хочет усилить патриотизм. А патриотизм у нас сегодня существует в форме истерики. Так что верхняя палата создает комиссию по истерике и будет в истерическом состоянии монитороить, помогая друг другу заниматься бездельем.

05 июня 2017

Ничего личного

Я думаю, что найдется немало граждан, которые вообще не понимают, из-за чего такой шум и с какой стати нам надо сочувствовать близким банкира Дениса Морозова. Он же мошенник, он же народ облапошил на многие миллионы! Наши сограждане вообще легко называют преступниками, кого угодно, не дожидаясь решения суда. Наши сограждане вообще с удовольствием расстреливали бы за любое преступление, в том числе за безбилетный проезд. И наши сограждане в массе своей абсолютно уверены в том, что с ними никогда и не при каких обстоятельствах не случится того, что случилось с Денисом Морозовым. Мы же не совершали ничего плохого, не воровали, не жульничали!

Ну, во-первых, у правоохранительных органов может быть другое мнение, а, во-вторых, всякое в жизни бывает и всякий может попасть в казенный дом. А вот что с вами там будет происходить дальше! Ведь Сергей Магнитский тоже не совершал никаких проступков, однако из-за решетки отправился на тот свет. А еще мы можем вспомнить мучения Василия Алексаняна, который был буквально полуживой, но его продолжали держать в наручниках. Хотя предъявить ему было, по сути, нечего. Это разные истории.

Магнитский вскрыл мошенническую схему и его натурально сжили со свету. Политическим его дело стало потом, когда власть на самом высшем уровне взяла жуликов и душегубов под покровительство и решила, что честь мундира важнее позора страны. В деле Алексаняна была уже чистая политика, а сам Василий был просто заложником.

Денис Морозов никаких преступных схем не вскрывал, политики в его деле нет. Очень возможно, что он нарушал закон. Но наказание, равно как и мера пресечения должны быть адекватны содеянному. Преступников должны наказывать, но их не должны мучить — тем более, если они преступниками еще даже не признаны. И вот именно в таких делах, без политики, и проявляется отношение власти к людям.

Когда система сама по себе устроена так, чтобы мучить и издеваться. Когда у человека есть редкое тяжелое заболевание, но заболевание это почему-то не включено в особый список и больного можно держать в изоляторе или в больничной палате с наручниками и конвоем. Не потому, что он опасен, не потому, что может куда-то сбежать, а потому, что по-другому у нас не умеют.

Жестокость у нас сама собой разумеется, а про изолятор всякий раз говорят, что это не санаторий. Но ведь и не концлагерь! У нас нормально, когда к свидетелю врываются рано утром с обыском без постановления суда. У нас нормально, когда ребенка, читающего на улице стихи, волокут в полицию.

Для того чтобы попасть под раздачу вовсе не нужно быть оппозиционером или правдорубом. Чтобы испытать на себе всю возможную жестокость вовсе не надо быть цапком или чикатило. Вам вообще не требуется что-либо совершать и быть хоть в чем-то виноватым — но у вас все равно есть все шансы быть оскорбленным и униженным. В этом нет ничего личного — это просто все так устроено. Смерть Дениса Морозова — всего лишь одни из примеров. Просто более звучный, чем сотни других.

Ну чем плоха может быть амнистия? Тем более в нашей с вами стране, где по уголовным делам не за что не про что мыкаются десятки тысяч человек. А уж административного произвола – не сосчитаешь. Опять же милосердие и снисхождение. Опять же государство, которое отлично научилось казнить и почти разучилось миловать – а тут вдруг миллионы наказанных будут прощены. Да я сам (не дай бог, конечно) оказавшись в числе оштрафованных или назначенных подметать подворотни, был бы рад, если б меня пощадили и вышла мне скидка. Но при всей прекрасности замысла Михаила Федотова и его сподвижников, есть у меня пара странных вопросов. Почему, например, нужно объявлять амнистию в честь 100-летия Октябрьской революции? Каким образом превышение скорости или публичное пьянство связаны с безобразиями большевиков? Почему у граждан счастливый момент избавления от наказания должен ассоциироваться с государственным переворотом и его юбилеем?

Я понимаю, что добрые дела в России просто так не делаются. Нужен обязательно какой-то повод. Чтобы сказать женщинам, как мы их любим, мы с нетерпением ждем 8 Марта и даже накануне ведем себя так, что ни одна баба не догадается о наших чувствах. Так же и с амнистией. Обязательно требуется галочка в календаре. Ну, раз галочка — то скоро День России подоспеет. Давайте в честь него устроим фестиваль всепрощения. И не важно, что в этом году у России нет никакого юбилея – спешите делать добро даже в некруглые даты. День Флага, День Конституции – да полно всяких дат и событий, чтобы привязать к ним государственное великодушие. И потом амнистия – это всегда еще и повод для недовольства. Как уже справедливо заметили юридически подкованные господа с большим жизненным опытом, есть граждане, которые получили штраф и максимально быстро его оплатили, проявив сознательность и деятельное раскаяние. А есть граждане, у которых вместо раскаяния кураж и наплевательство. И вот теперь те, которые злостно уклонялись, узнают, что им вовсе ничего платить не надо. А те, которые заплатили добросовестно, почувствуют себя идиотами – денег-то им никто не вернет за их сознательность. И вообще, амнистия – это разновидность халявы. Потому что разные ненадежные товарищи пойдут на проступок, зная, что в случае чего их выпустят по случаю юбилея Победы, столетия Революции, изгнания поляков из Кремля или полета Человека в космос.

Я вновь готов подчеркнуть, что в России огромное количество людей страдают без вины – по уголовным делам, по административным, по всяким. И амнистия – это способ, в том числе, эту несправедливость устранить. Так сказать, оптом. Но может быть лучше все-таки наладить бесперебойную систему правосудия в розницу?

25 мая 2017

Щелбан

История о том, как Америка и Британия поссорились из-за утечек по взрыву в Манчестере – это несколько историй сразу. Но для нас, людей не вовлеченных в политику, живущих обычной жизнью, зато рискующих этой жизнью ежедневно куда больше, чем рискуют политики – так вот для нас вопрос здесь ставится вроде бы очевидно: что важнее – свобода информации или безопасность? Инстинктивно мы понимаем, что свобода важнее, потому что, как говорил один умный заграничный дядька, «те, кто готовы пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности», а один отечественный мужчина говорил, что «свобода лучше, чем несвобода».

Но это, друзья мои, и называется демагогией. Потому что ситуации бывают разными. Когда во время теракта телеканалы соревнуются в том, кто быстрее и лучше покажет перемещения антитеррористических групп, чтобы обыватель у экрана получил максимум информации, речь идет не о свободе слова, а о косвенном пособничестве бандитам. Которые тоже смотрят телевизор и видят, с какой стороны их собираются штурмовать. Жизнь бойцов и возможных заложников оказывается под угрозой, зато обыватель, сидя на диване, смотрит на экране живой триллер. Поэтому любые сведения о расследовании, в том числе, теракта в Манчестере, которые способны этому расследованию повредить, могут и должны быть засекречены. Но в этом конкретном деле есть, разумеется, и другие слои. Британцы возмущаются еще и с профессиональной точки зрения: мы вам доверили важные сведения, а вы их тут же разболтали. Как с вами тогда работать вообще? Как вам можно доверять в любых вопросах? И бедолага Трамп, которому и так прилетает со всех сторон, получает еще один щелбан.

Еще история с Лавровым не стихла, а уже история с Манчестером подоспела. И возникает третий план во всем этом деле. Трампу, получается, не на кого положиться. В его окружении люди, которые вообще не умеют хранить тайны и сдают его по любому поводу. Однако здесь мы снова возвращаемся к работе прессы и свободе слова. Американские СМИ обвиняли своего президента в том, что он передал русским секреты и поставил под удар важного агента. Но ведь Трамп рассказал об этом Лаврову в очень узком кругу. И что в этот момент могло угрожать ценному агенту? А вот когда кто-то слил эту информацию журналистам, и вся американская пресса стала про это говорить и показывать, вот тогда уже агент реально попал под удар – разве нет? При этом информация считалась общественно важной. И что получается? Общество узнает о том, что Трамп болтает с русскими и ценой за эту новость станет гибель секретного агента? Общество узнает о том, какую необычную бомбу взрывали в Манчестере и какими приспособлениями пользовались, но террористы при этом уйдут от наказания? Так что же получается: безопасность важнее свободы? Нет. Просто иногда мы называем свободой то, что к свободе на самом деле не имеет отношения.

О предложениях Валентины Ивановны Матвиенко мне говорить очень легко. Я отец подростка, которому 13 лет, и могу рассуждать о походах несовершеннолетних на уличные акции абсолютно практически. Если бы моя дочь вдруг захотела пойти на митинг, шествие или марш, я был бы против. Потому что, с моей точки зрения, ребенку там делать нечего. И не потому, что он может стать жертвой какой-то агитации и в его не сформировавшееся сознание проникнут подрывные идеи. А просто потому, что ходить на такие мероприятия опасно.

Я не хочу, чтобы моего ребенка задавили в толпе, не хочу, чтобы моему ребенку надавал дубиной какой-то безмозглый «космонавт», не хочу, чтобы моего ребенка сгребли без разбора с другими такими же детьми и отправили в какой-нибудь дальний обезьянник — чтобы я потом полночи ее оттуда вызволял, писал дурацкие объяснения, а потом еще со мной в школе вели нелепые беседы. По этим же самым причинам я никогда не брал ребенка с собой и когда сам ходил на митинги. Это не увеселительная прогулка, а мероприятие с неизвестными последствиями. Одно дело условно рисковать самому, и совсем другое дело – рисковать еще и своими детьми.

Но все, что я говорю – это моя сугубо личная точка зрения. И относится она не только к акциям протеста. Я бы с ребенком в принципе не пошел туда, где толпа. Еще, кстати, и потому, что Москва – это место, где в любой момент могут что-то взорвать и убить.

Однако эта ситуация сложилась не сегодня. Так почему же Валентину Матвиенко и всех прочих переполошившихся деятелей так взволновала проблема детей и подростков на уличных акциях? Да потому, что оказалось, что наши дети и наши подростки интересуются политикой и не все из них в бешеном восторге от того, как живет их страна. Потому что завтра эти дети вырастут и чего доброго, спихнут и Валентину Ивановну и не только ее с пьедестала. А безопасность детей – это пошлое прикрытие собственного страха перед ними! И, разумеется, ничему этот запрет не поможет. Он только добавит азарта! Ведь подростки и так уже ходили на несанкционированные дела. Туда ходить запрещалось всем, даже взрослым — а дети пошли. Запрет уже был и не остановил их. А теперь пойдут тем более. Потому что в этом возрасте бунт важнее страха. А взрослые, которые им что-то запрещают, будут выглядеть еще глупее, чем раньше — хотя куда глупее-то.

Ну, и отдельная история о том, запретят ли ходить детям и подросткам одним или им нельзя будет ходить даже в сопровождении взрослых. Потому что в принципе запретить мне пойти куда-то с собственным ребенком и гулять по родному городу не может ни Матвиенко, ни Путин и никто другой. Дети взрослым не игрушка, но в наших детей решили поиграть посторонние дяди и даже тёти. Ну, что ж – эти дяди и тёти рано или поздно доиграются.

23 мая 2017

Важно — как

Я человек темный и невежественный. В театр не хожу, и судить о величии Кирилла Серебренникова могу, только опираясь на мнения уважаемых мною людей. Судя по тому, как возмутились – причем, немедленно – актеры, режиссеры, писатели и просто приличные граждане, я понимаю, что происходит что-то из ряда вон. При этом я хочу заметить, что о некоторых вещах мы все-таки не можем судить достоверно. Про суть дела ничего током непонятно. Нам симпатичен Серебренников и совсем не симпатичны обыски и те, кто их проводят, но я не готов автоматически, только на основании симпатий и антипатий клеймить позором власти, которые хотят раздавить свободу мысли и творчества.

Я, к сожалению, вполне допускаю, что дело о растратах может быть реальным. «Гоголь-центр» – государственное учреждение. А там, где государственные деньги – там повсеместно воровство. И вокруг либерального, но государственного театра вполне могут быть такие же жулики, как и везде. Я не могу об этом судить достоверно, но есть вещи, которые на данный момент уже совершенно очевидны. Важно не только, где и у кого проводят обыск – а еще и как это делается. Причем, первая моя реакция была такой, что ничего невероятного не происходит, ничего такого, с чем мы не сталкивались бы раньше. Но ведь это как раз и ненормально, если безобразия перестают нас удивлять и начинают казаться нормой жизни. Обыски проводятся без решения суда. Это исключительная мера, когда речь идет о чем-то экстраординарном и суперсрочном. Каким образом растрата в театре и дело, заведенное еще два года назад стали сверхсрочными и экстраординарными, что обыски проводятся в стиле войсковой операции без судебного постановления? Актеры репетируют, но их сгоняют всех в зал и отбирают мобильные телефоны.

Два простых вопроса: что будет, если кто-то из них вдруг выйдет из театра и что будет, если кто-то сделает звонок по телефону? Или они все там банда расхитителей, а заодно убийц и садистов? Потому что подобным образом изолируют подозреваемых во время внезапных налетов на гнезда мафии… ну, или на штабы оппозиционеров. Потом, правда, разрешают поесть и сходить в туалет. И это, конечно, выглядит как благодеяние. Ты пришел на работу, а вместо этого сидишь взаперти, без связи, но зато тебе вдруг разрешают сходить по нужде и съесть пирожок. Ты ни в чем не виноват, но свободу твою уже ограничили. Неповторимые чувства! А журналистам – тем вообще не привыкать. Пришел на место событий, хочешь выяснить, что к чему, а тебя уже спихивают с лестницы, и требуют разрешений на съемку, которые тебе по закону не нужны. Но заметьте: виноват не полицейский или следователь, которые сами не знают закона и превышает свои полномочия, а журналист, который выполняет свой профессиональный долг.

Во всей этой истории нам важно помнить, что Кирилл Серебренников – известный человек и за него моментально готовы заступиться сотни авторитетных в обществе людей. Но таких обысков проводятся в стране десятки. Только все выглядит куда жестче, а попадают люди куда менее знаменитые. И мы здесь имеем дело с обычной практикой – просто коснулась она не рядового человека и нерядового театра.

Человек превратился в человека в результате долгой эволюции за сотни тысяч лет. А обратный путь от разумного существа до примата он способен проделать за считанные часы. Возможно люди, стоящие в безумной очереди к мощам Святого Николая не верят в эволюцию и не считают себя потомками обезьяны. Но впечатление они производят грустное. Уверен, что многие в этой очереди так же остервенело сутками стояли к Поясу Богородицы. А потом ломились на выставку Серова. А может быть, в еще более давние времена часами простаивали в многокилометровой очереди в Макдональдс или даже в Мавзолей. Таким надо присваивать звания полных кавалеров Очереди и восторгаться их устойчивостью к морозам, жаре, ветру, голоду и естественным потребностям организма. Хотя мы все люди советские, а для советского человека было естественным стояние в очередях за всем подряд, начиная от колбасы и кончая колготками.

Даже если вы относительно молоды, генетическая память должна сработать, и вы уверенно и с восторгом присоединитесь к веренице людей, стоящих незнамо куда и незнамо зачем. Вы скажете мне: нельзя глумиться над верующими и не стоит оскорблять их чувства. Да здесь нечего оскорблять! В Москве и области есть пять православных храмов, где хранятся частицы мощей Николая Чудотворца. Пять! И где все эти верующие были все это время? Один из храмов вообще в пяти минутах от моего дома и я не помню, чтобы там были толпы паломников. И та же история была с Поясом Богородицы, частицу которого тоже спокойно можно увидеть в одном из московских храмов – каждый день и безо всякого столпотворения. Но вот привезли к нам из Италии ковчег, сказали по телевизору, что «Святой Николай выбрал Россию» и толпа ломанулась на диво-дивное.

При чем же здесь вера? Если для верующих действительно так важны останки мертвого человека, то размер останков или их количество совершенно точно никакого значения иметь не должны. Святость не завесит от массы ковчега и наличия в нем берцовых и тазовых костей. Подавляющее большинство идет за мощами не ради веры, а ради чуда! Спастись от бесплодия, сохранить семью, перестать пить, заработать денег или просто прикоснуться к мощам, чтобы все плохое в жизни закончилось, а все хорошее началось. У нас по всем опросам народ такой счастливый. Нигде в мире, по-моему, нет такого процента счастья и восторга. Притом, что живут люди бедно, ходят по улицам хмурые, а мата мы слышим больше, чем добрых слов. И цена этому счастью как раз в такие дни становится понятна. Тысячи людей стоят в очереди за чудом от глубокой неустроенности и безнадеги. Они могут даже этого и не осознавать. Но на себя эти люди уже не рассчитывают и надеются, что вот этот красивый ящик с костями сделает их жизнь прекрасной. Как уже сделал это Пояс Богородицы и десятки других святынь, постоянно гастролирующих по России.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире