oreh

Антон Орехъ

07 декабря 2016

F
07 декабря 2016

Год Дадина

Наша жизнь состоит из множества развилок. Направо пойдешь – коня потеряешь, а налево пойдешь – найдешь. Ильдар Дадин находится в заключении ровно год. А пять лет назад он, как и многие первый раз пошел на митинг на Болотной. Мог не ходить, как поступило, кстати, большинство. Но пошел. И продолжал ходить на митинги, шествия и пикеты. В том числе тогда, когда ходить на эти мероприятия перестало быть модным и когда чуть ли все приходившие уже знали друг друга в лицо. И полиция почти всех приходивших знала в лицо. Однажды Дадина задержали, и тогда он мог сказать себе: я и так немало сделал, ходил, протестовал, был наблюдателем, теперь вот арестованным побыл – зачем мне лишние проблемы? Но Дадин так не сказал. И продолжал ходить, пикетировать, попадать в обезьянники и снова ходить и ходить, мозоля глаза полицейским и судьям. И доходился до того, что вошел в историю.

По 212-ой статье еще наверняка будут сажать, и, возможно, сажать немало народу – но Ильдар Дадин стал первым. Дали Ильдару трешечку. И он мог бы спокойно ее отсидеть, не высовываясь. Авось по УДО вышел бы. Сейчас до этого УДО теоретически оставалось бы всего ничего потерпеть. Но Дадин стал качать права, голодовки устраивать. А его начали бить. Но и тогда он мог снести побои, извиниться, «раскаяться» — ведь здоровье дороже! Однако Дадин написал всем известное письмо о пытках. И вот здесь мы должны сказать, что развилки бывают не только у людей, но и у систем. Система могла провести нормальные выборы в 2011 году. Система все равно получила бы большинство и безо всяких подтасовок. Но система без подтасовок и вранья не может – иначе это была бы какая-то другая система. Уличные протесты системе не понравились. Она могла пойти людям на встречу, тем более что люди-то были правы. Но система предпочла закрутить гайки, спровоцировала «Болотное дело» и начала сажать в тюрьмы. Система могла этим ограничиться, потому что уже достаточно напугала несогласных с нею. Но чем меньше народу выходило на протесты, тем злее на это реагировали, пока не придумали абсолютно безумную 212-ую статью. А если есть статья, то люди под нее найдутся.

И нашелся Ильдар Дадин. Его могли оштрафовать, дать условный срок – но предпочли отправить в колонию. Его могли просто продержать там какое-то время или даже все три года, но его предпочли пытать. А когда начали пытать и он об этом рассказал, могли замять дело, потому что Дадин – не мирового масштаба личность. Но система стала выгораживать садистов и мучителей, потому что даже самый оголтелый «свой» садист для системы ближе, чем любой, самый безобидный протестующий. Уже когда про Ильдара Дадина действительно начали говорить не только в России, но и в мире, против него решили еще и уголовное дело возбудить за драку в колонии. На всех развилках система выбирала наихудший путь. Кроме, разве что последней. Когда Ильдара Дадина все-таки решили перевести в другую колонию, что должно спасти ему не просто здоровье, но и жизнь. Если, конечно, в другой колонии не найдется вертухаев покруче. И в этой ситуации, мы уже просто рады тому, что человек, который вообще не должен был ни за что сидеть, имеет шанс выйти на свободу живым и здоровым.

06 декабря 2016

Какое счастье!

Какая радость, какое счастье, какая победа правосудия! На допрос по делу Немцова вызвали Руслана Геремеева! Это же все меняет, все объясняет, расставляет точки над Ё и вообще просто прелесть. Кстати – а Руслан Геремеев на допрос придет? А то вызвать-то мы его вызовем, но надо же чтобы он на вызов откликнулся. Свидетель Геремеев уже некоторое время непонятно где находится. Когда была реальная возможность задержать его и допросить, особых усилий, как я понимаю, для этого не прилагали. А теперь его след простыл и самое время пригласить Геремеева для содержательной беседы.

Вот такие события считаются в современном российском суде сенсациями. Не прошло и двух лет с момента убийства Немцова, как ценнейшего свидетеля наконец-то соизволили пригласить на допрос. Он еще никуда не пришел и не собирается приходить, ничего не сказал, не раскрыл, а мы уже радуемся. Ну, а, допустим, пришел бы он – и что тогда? Пришел бы и сказал, что ничего об этом деле не знает, что с Зауром Дадаевым и Русланом Мухудиновым, конечно, знаком, но об их преступных планах не осведомлен, давно с ними не общался и уж, конечно, никаких противозаконных приказов им не отдавал. И что тогда? Вы можете доказать обратное? А будет ли суд, получив такие показания, разбираться в них, подвергать сомнению и критическому анализу? Да суд сам от себя, наверное, в восторге, от решительности своей и непредвзятости. Аж целого Геремеева позвал! Одного. Не всё сразу и не всех сразу. Суду бы этот поступок свой переварить. Куда уж требовать большего.

Адвокаты хотели бы видеть в зале и Ваху Геремеева, и Сулеймана Геремеева, и Адама Делимханова. И Рамзана Ахматовича Кадырова. Кадыров и сам был готов заглянуть на огонек в окружной военный суд, но ведь суду еще надо решиться такого человека позвать. Ах, будьте добры, не соизволите ли вы уделить несколько минут своего драгоценного времени и так уж и быть – придти и любезно ответить на несколько совсем не сложных вопросов? Прокурор сказала замечательные слова, что «учитывая статус Кадырова, если он изъявит желание, мы с удовольствием его послушаем».

Слушать Кадырова – это действительно одно сплошное удовольствие. Но получается, так, что правосудие у нас зависит от статуса свидетелей и их желания. Не важно, имеет Кадыров отношение к делу или не имеет. Имеет значение только его статус и желание. Я полагаю, что статус всех Геремеевых и Делимханова тоже имеет не последнее значений в этой истории. Если суд никак не решается просто позвать их поговорить, представьте, что должно случиться, чтобы такие люди хотя бы теоретически могли считаться подозреваемыми и тем более подсудимыми.

Я не утверждаю, что конкретно они в чем-то виноваты. Но я понимаю, что их статус и их желание важнее правосудия. И суд лучше предпочтет уважаемых людей не беспокоить. Поэтому вызов на допрос Руслана Геремеева и считается сенсацией. И именно поэтому накажут в итоге только тех, у кого никакого особенного статуса нет, и чье желание правосудие может не учитывать.

05 декабря 2016

Проживем минимально

Я не экономист, настоящие акулы экономической науки могут меня засмеять, и я с удовольствием их послушаю, кстати, говоря. Потому что какие-то вещи в нашей жизни не имеют для меня понятного объяснения. С точки зрения экономической науки имеют, а с точки зрения обывателя, каковым я и являюсь, мне многое непонятно.

Наука – это теория, а обыватели обитают в реальном мире. Теория и практика не всегда совпадают, как мы знаем. И вот как, объясните мне, в нашей стране может официально снижаться прожиточный минимум? Говорят, что продукты подешевели на 2 процента. Ну, поскольку считали третий квартал, а это лето, то какие-нибудь помидоры действительно могли подешеветь, таковы сезонные особенности, но лето уже, кажется, кончилось, и сейчас эта статистика выглядит как насмешка. Если я правильно понимаю, назначение у прожиточного минимума нынче чисто символическое. Это похоже на нашу любимую среднюю температуру по больнице. На эти деньги почти нигде в России прожить нельзя, можно только выживать. И если считать прожиточный минимум суммой, при которой человек не сдохнет, то тогда, понятно, что имеется ввиду. По закону величина зарплат и пенсий не должна быть ниже этого прожиточного минимума, но это не мешает нам официально иметь минимальные размеры оплаты труда и минимальные пенсии существенно ниже прожиточного минимума. Официально! Есть закон, и есть официальное нарушение закона. Забавно, что прожиточный минимум устанавливают люди, которые такую сумму за вечер в ресторане прожрут и не заметят.

Вот они и определили, сколько сахара, хлеба, яиц и мяса мы должны съедать в месяц. По их представлениям, россиянин должен сидеть тихонько где-то в уголке в своей квартирушечке и отщипывать от краюшки хлеба по кусочку, периодически бросая на хлебушек щепотку соли и заедая это на обед картофелинкой. Никаких других потребностей и интересов у россиянина быть не должно. Но нам, например, надо платить за квартиру и коммунальные услуги. При теперешних тарифах эта сумма легко, не глядя, сожрет половину прожиточного минимума. Периодически нам приходится покупать одежду, обувь и вообще покупать что-то, кроме хлеба и кефира. Потому что человек – не жвачное животное в коровнике, заплатки на пальто и штанах рано или поздно расходятся.

Вот интересно, много ли одежды можно приобрести на 9889 рублей? Зайдите в любой московский магазин и посмотрите, ради интереса, что и сколько там стоит. По логике прожиточного минимума, у человека нет ни семьи, ни детей, ни родителей – никого, кому он должен помогать в этой жизни. Это какой-то абстрактный человек, весь смысл жизни которого состоит в том, чтобы минимально выжить с помощью минимального набора каких-то минимальных продуктов. Но в нашей стране есть немало конкретных людей, которым удается это сделать несмотря на все усилия депутатов, правительства и президента.

Президент обратился к художникам с невыполнимой просьбой. Помогите сформулировать критерии оценки! А вот как оценить произведение искусства? Я считаю, что есть два способа, и самый простой – это стоимость.

Вот тебе Джоконда и мы оцениваем полотно Леонардо в миллиард долларов. Вот оценка искусства, а вот критерий оценки – деньги. А есть другой способ – Уголовный кодекс. Для оценки произведений Адольфа Гитлера этот способ подходит как нельзя лучше. Для книжек про то, что евреи сами виноваты, что их отправили в газовые камеры – тоже именно Уголовный кодекс подходит, как ничто другое. Произведения, прославляющие повешение негров, призывающие брать автомат и стрелять во всех прохожих – с ними тоже лучше всего разберутся не деятели искусств, а люди в погонах.

Но с такого рода книгами, фильмами, полотнами и прочими видами художественного творчества все более или менее очевидно всякому нормальному человеку. Зачем тогда президенту нужен совет и почему он не может разобраться в вопросе без чьей-то помощи? Да и причем здесь вообще государство? Зачем ему нужно с этим искусством разбираться и давать оценки? На словах у нас свобода творчества и самовыражения. На словах у нас нет и не может быть цензуры. Но если власти хотят выработать какие-то критерии для каких-то оценок, значит, они хотят дать ответ на вопрос, который задавал еще поэт Маяковский – что такое хорошо и что такое плохо?

Но для кого хорошо и для кого плохо? Для писателя Проханова и прозаика Старикова хорошо бы выпустить пятидесятитомник подвигов Сталина и изучать его в школе с первого по одиннадцатый класс. Для батюшки с кадилом лучше всего раздать всем Библию и с первого по одиннадцатый класс, а потом в вузе, а еще лучше на заводах и в офисах зубрить Священное писание. Деятели искусства – они все разные и искусство они понимают по-разному, и никаких общих критериев они никогда не выработают, потому что выработать их невозможно!

Путин говорит о расстреле «Шарли Эбдо», мол, недопустимо доводить до этого и раскалывать общество. И мы тут же понимаем, какие критерии в голове у самого Путина. Вот эти карикатуристы довели своими картинками людей, люди взялись за автоматы и расстреляли карикатуристов. А не рисовали бы – так бандиты их бы и не тронули. То есть не террористы виноваты – а художники-провокаторы. Так ведь у нас же все то же самое. Виноваты не те, кто приходит на выставки с топорами, приносит банки с мочой, дерется, плюется – а те, кто выставляют свои картины, снимают фильмы, ставят спектакли.

В таком случае Путину надо советоваться и определять критерии не с деятелями искусства, а с религиозными гопниками, казачками и байкерами. А у тех критерии простые. Осенят крестом, газанут «харлеем», крикнут «Любо!» и смотрите на здоровье фильмы и картины. Ну, а коли не газанут, не крикнут и не осенят – пеняйте на себя.

01 декабря 2016

Убийца из милиции

Я не знаю, насколько могут быть удовлетворены компенсацией в 12 тысяч евро пострадавшие от майора-психопата Евсюкова. Тут вообще трудно что-то измерять деньгами. А было бы не 12, а 120 тысяч – тогда что? Много? Мало? Достаточно? Мне в этой истории важно другое. Что искать справедливость пришлось вдали от Царицыно, где Евсюков семь лет назад расстреливал людей в магазине. Пришлось дойти до последней существующей инстанции. Мы что, сами не могли это дело разобрать достойно и по справедливости? Люди превращаются в живую мишень для стража порядка, и они должны годами что-то еще государству доказывать? Не доводя дела до ЕСПЧ, власти должны были давно и самостоятельно выплатить какие-то деньги, причем существенные.

Но Суд по правам человека ставит и другой вопрос: мы не обеспечили должного отбора и контроля и в результате на службу в милицию приняли убийцу. Этот вопрос гораздо сложнее. На сто процентов от подобного застраховаться невозможно. Разве мало мы слышали историй, как в той же Америке полиция по делу и не по делу применяет оружие и потом начинаются протесты и волнения?

Оружие вообще штука опасная. Пистолет в кобуре может менять сознание человека. Потому что в этой кобуре у него лежит веский аргумент на все случаи жизни, лежит способ решить разные споры и проблемы. Это как ружье, которое весит в первом акте, и неизбежно должно выстрелить. И кто-то непременно сорвется и выстрелит. У кого-то ум за разум зайдет, и он нажмет на курок.

Так что полностью эти трагедии предотвратить невозможно. Но надо же максимально постараться! Ведь Евсюкова толком никто и не проверял! Давали замечательные характеристики, хвалили, поощряли. А потом выяснилось, что он был грубый, злобный, грозился кого-нибудь пристрелить, если захочет, а в этот магазин вообще периодически приходил и просто грабил его.

Система отбора может дать сбой. А если системы как таковой нету? А если должности в полиции просто покупаются – то, кто там кого проконтролирует? Если при виде полицейского вместо чувства защищенности у тебя возникает чувство беспокойства – это же о чем-то говорит. А такое чувство беспокойства само собой, непроизвольно возникает у многих. Значит, нам есть чего бояться. А случаев насилия со стороны полицейских навалом. Так что история с Евсюковым была просто одной из самых диких, но не была исключением из правила.

30 ноября 2016

Изворачиваясь

Вот я совершенно точно знаю, какой работой заниматься не хочу. Я не хочу делать то, что приходится делать Пескову или Захаровой. Им приходится объяснять необъяснимое, нагромождать дикие словесные конструкции, которых никто, кроме них не понимает, выдавать белое за черное, а зеленое — за фиолетовое в полоску. Им приходится делать вид, что они не слышали и не читали того, о чем слышали и что прочли уже, кажется, все вокруг. И все это надо еще так обставить, чтобы не разозлить работодателя. А работодатель у них такой, что злить его точно не нужно. В общем, эти люди постоянно находятся под угрозой попадания в дурацкое положение. А поскольку угроза эта постоянна, то не удивительно, что время от времени они в это дурацкое положение и попадают с разбегу.

В телевизоре выступает Эрдоган и четко, так, что не перепутаешь, заявляет, что его цель свергнуть Башара Асада. Но Асад наш друг – и как же нам быть? Мы из-за этого Асада впряглись в глупейшую затею с Сирией – и как нам на Эрдогана реагировать? Эрдоган же снова наш друг! Два наших друга являются между собой злейшими врагами – а нам надо как-то это объяснить и найти подходящие слова. А слов нет. С этим Эрдоганом мы намучаемся, это я вам точно говорю. Он мужик огневой, у него сплошные сюрпризы и импровизации. Он то с нами обнимается, и мечеть в Москве открывает, то самолет наш сбивает. А мы его то земляным червяком за это называем, то опять заключаем в крепкие объятия. Ну, и что делать? Опять все по новой? Снова проклясть коварного турка? Снова спустить с цепи телевизор, запретить полеты и отдых в Анталии? Не зная брода – не лезь в воду. А мы полезли в Сирию, не зная ничего толком ни про нее саму, ни про оппозицию и террористов, ни про курдов, ни про туркоманов. Такое впечатление, что наши представления об этом деле были почерпнуты из Википедии. И мы регулярно поэтому налетаем голым задом на забор.

И вот так вот просыпается утром официальный представитель МИДа или пресс-секретарь президента, а там Эрдоган со своей заявой. И ты должен что-то сказать, а говорить тут нечего. Мы опять оказались не готовы. И начинается всякая вот такая околесица, мол, неизвестно говорил ли Эрдоган что-то или не говорил – а может это не для прессы и в пересказе, а может это перевели не с того языка не на тот язык. А Эрдоган в это время стоит в телевизоре и говорит все яснее ясного. И смотришься ты глупо. А поскольку представляешь не просто себя, а страну, то и страна глупо смотрится. Вот поэтому я сочувствую Пескову и Захаровой. Но вы, друзья, сами виноваты, что согласились на такое шутовство. И страна наша виновата сама, что с незавидным упорством выставляет себя клоуном. А вопрос, между тем, остается без ответа: как мы собираемся одновременно дружить с Асадом и Эрдоганом, если они друг друга сожрать готовы? Но это, конечно, не к Захаровой вопрос – и даже не к Пескову.

Поглядев на свежий опрос ВЦИОМ по мигрантам, изучив цифры и проценты, я ощутил себя среднестатистическим россиянином. Ну, почти. Я тот самый гражданин, который имеет, как сказано у социологов, «ряд закрепившихся представлений». Вот я тоже считаю, что среди мигрантов много нелегалов. Потому что вижу некоторых таких вот тружеников и выглядят они скверно, нелегально как-то выглядят они. Я разделяю точку зрения, что нанимать их выгоднее, чем местных, что платить им можно меньше и это сдерживает рост зарплат российских граждан. Но при этом уверен, что большая часть из нас на такую работу просто не согласится – ни за какие деньги. То есть, если верить социологам и если считать себя среднестатистическим респондентом, то выходит, что мы относимся к этой проблеме трезво, так что ли? И это я еще не упоминал о других данных. Что при всей вроде бы нелюбви к приезжим, треть опрошенных – а это немало — проявляет интерес к культуре и обычаям наших гостей и полагает, что наши гости вливают в нашу экономику денежные средства. А две трети – представьте себе! – не возражают против общения своих детей с детьми условных таджиков и киргизов.

Глядишь на эти данные и не понимаешь – в чем проблема-то? Большинство дает на острые вопросы политкорректные ответы. А на менее острые вопросы тоже отвечают обнадеживающе. Так откуда же вообще возникла убежденность, что мигрантов не любят, что от них только проблемы, что их многомиллионное присутствие создает напряженность в обществе? Так всё правильно! Это следует из тех же самых цифр! Просто надо понимать, что меньшая часть – это все равно много. Например, меньшинство считает, что мигранты должны проживать на особых, специально выделенных территориях. А что такое особая территория? Это гетто или резервация. Хорошо, что большинство эту идею не поддерживают, но сорок процентов – за. Сорок процентов, в принципе не против создания в нашей стране этнических гетто! Сорок процентов не хотят, чтобы их дети общались с детьми гастарбайтеров. Каждый третий, если я правильно понимаю, уверен, что таджики занимают именно его рабочее место и лишают его денег и куска хлеба. Эти проценты не меньшинство – это до фига! А большинство означало бы, что для погромов нужен всего лишь чей-то сигнал.

Почти восемьдесят процентов уже теперь поддерживают ограничения на въезд мигрантов в Россию. Именно поэтому я считаю, что мы на предпоследней стадии обострения миграционного вопроса. Что спасет нас от насилия и этнических столкновений? Спасет нас кризис. Чем глубже будет падать наша экономика, чем беднее мы будем жить, тем меньше смысла завозить сюда гастарбайтеров. Правда есть опасность впасть в другую крайность. Как бы не обнищать самим до такой степени, чтобы ездить на заработки в Таджикистан. Тут-то и пригодится интерес к местным обычаям и дружба с детьми нелегалов.

Я не знаю, по какой причине Путин так вдруг окрысился на своих чиновников, которые решили представить себя крупными учеными. Сто лет эта практика существует. Практика абсолютно завиральная. Потому что невозможно одновременно всерьез наниматься государственными делами и всерьез заниматься наукой. Потому что и то и другое дело требуют от человека работы не по восемь часов в день, а фактически круглосуточно. Либо ты гоняешь балду на госслужбе, либо ты липовый академик. Не исключено, кстати, что оба варианта одновременно верны. Вот представить себе гражданина, который и диссертацию где-то срисовал и на высоком посту ни черта не делает, я могу безо всякого напряжения фантазии.

По поводу фиктивных диссертаций, липовых кандидатов и докторов – это вам «Диссернет» в сто раз лучше расскажет. Ну, а про эффективность государственного управления – мы и сами все знаем, если не слепые и не дураки. По какой причине Путин решил именно теперь и именно среди этих чиновников порядок наводить, еще раз скажу, понятия не имею. Может быть, просто потому, что стройные ряды российской бюрократии совсем уже оборзели – до того, что игнорируют прямой приказ президента. И есть смысл сколько-то человек выгнать за как бы научную деятельность. Из той же оперы желание сколько-то человек посадить за взятки, а сколько-то тихо отправить на пенсию. Путину видней. Но мне интересна реакция того же научного сообщества. Ведь давеча, когда Путин допытывался у главного академика Фортова, тот Путину отвечал, что данные господа прошли все положенные стадии отбора, что все было серьезно и честно, и что они, стало быть, крупные ученые. Их же не репрессируют! Президент просто устраняет конфликт интересов. Интереса к государственной службе и интереса к научной деятельности. Путин освободил их от службы и теперь у них есть возможность посвятить себя науке! А господин Фортов говорит, что не готов трудоустроить уволенных. Да как же так! Они же по его собственным словам, крупные ученые! И я совсем не удивлюсь, если эти бедолаги вообще себе места не найдут в приличной научном учреждении. Не то чтобы я принимал их беду совсем уж близко к сердцу – в конце концов, мужики наверняка не пропадут. В этих людях столько внезапных талантов! Завтра они могут стать преуспевающими бизнесменами, например, и прекрасно обойдутся и без науки и без государственных постов. Но сам факт любопытен. Власть выдает либо кренделя, либо черные метки. И если ты не дай бог получил метку, то немедленно превратишься из уважаемого человека в прокаженного. Так что всем прочим ученым бюрократам я бы посоветовал поскорее каяться, скидывать с себя шапочки и мантии академиков, заявлять, что выборы в их пользу фальсифицированы, а свои научные труды они сдули у настоящих ученых. Тогда есть шанс.

25 ноября 2016

Абсурдная утка

Когда Песков говорит, что администрация Президента не может никак повлиять на следствие, что это утка, что предполагать подобное абсурдно; когда Песков говорит, что только суд может определить виновность человека, что повлиять на это невозможно, потому что администрация и вообще Кремль таким не занимаются, я чуть-чуть улыбаюсь. Конечно, администрации президента по статусу и по закону не полагается вмешиваться в отправление правосудия. И предлагать тому же Никите Белых какие-то сделки, типа «ты нам про Навального, а мы тебя домой» — они тоже не могут по регламенту.

Впрочем, предлагать такие сделки по регламенту вообще никто не должен – ведь это закон, а не торговля на базаре. Но когда я слышу такие комментарии из Спасской башни, то представляю себе чиновника, который говорит нам: как я могу брать взятки, ведь я же служу народу и занимаю ответственный пост! Или гаишника: я же отвечаю за безопасность движения, я не имею права вымогать деньги у автолюбителей.

Вообще, если подходить к вопросу формально, то все должны соблюдать закон, всеми ветвями должно соблюдаться разделение властей, никто не имеет права оказывать давление на правосудие и т.д и т.п. Нет таких людей, таких профессий и таких постов, на которых официально можно было бы воровать, плевать на закон, глумиться над людьми. И, разумеется, трудно себе представить, чтобы кто-то в ответ на вопрос, занимаетесь ли вы беззаконием, попранием и мздоимством, ответил, как ни в чем не бывало: «Конечно, занимаюсь! Ворую, попираю, плюю на вас с высокой колокольни – что же вы раньше-то меня об этом не спросили, я бы вам честно все рассказал».

Конечно, мы не можем знать наверняка, что именно предлагают Никите Белых. Как на него давят и чего хотят. Но ситуация в последнее время сложилась какая-то непонятная. С уходом адвокатов, которые не хотят ничего объяснять, с очередным сиквелом очередного дела против Навального.

Опираясь на логику и практику, нет абсолютно ничего невероятного в том, чтобы Никите Юрьевичу предложили сделку. И, кстати, совершенно не обязательно, докладывать об этом Пескову, мол, «Дмитрий Сергеич, мы тут Белых компромисс хотим предложить – ну, так, чтобы ты был в курсе; позвонят тебе журналисты, ты уж им не рассказывай, скажи, что это утка и абсурд». И Песков честно говорит то, что должен сказать. У него такая работа. Которая не предполагает говорить нам правду, только правду и ничего, кроме правды. Его работа предполагает говорить нам «правильные слова» в ответ на наши дурацкие вопросы. В этом смысле он со своей работой прекрасно справляется. А те люди, которые говорят сейчас какие-то слова и делают предложения Никите Белых, тоже, наверняка, справляются отлично со своим делом.

Давайте для начала зададим себе простой вопрос, а потом на этот вопрос ответим: если бы у Гульчехры Бобокуловой при въезде в Россию сняли отпечатки пальцев, девочка, которой она отрезала голову, была бы сейчас жива? Я дал вам подумать несколько секунд, и не уверен, что вы ответили положительно. Девочка погибла не потому, что у ее няни не сняли отпечатки. Девочка погибла потому, что ее няня сошла с ума, а сумасшествие не лечится с помощью тотального дактилоскопирования. Возможно, в моих словах вы обнаружите парадокс, но я, например, выступаю за всеобщую дактилоскопию граждан России. И вовсе не для того, чтобы установить за ними какую-то слежку. С помощью отпечатков пальцев слежку не установишь. Зато можно установить личность человека, который, например, попал в аварию и находится без сознания, или можно опознать труп. У нас тысячи таких случаев и если бы можно было поскорее определить, кто перед тобой, то кого-то можно было бы спасти, а кого-то похоронить достойно.

Что касается иностранцев, то здесь, как я понимаю, мы с помощью отпечатков пальцев собираемся как-то контролировать их жизнь, их перемещения, выявлять террористов. Но я, честно, не очень понимаю, как это можно сделать на практике. Если приезжий террорист и его данные есть в картотеках, то по отпечаткам, наверное, можно такого человека определить и вовремя обезвредить. Но разнообразных шахидов в таких картотеках нет! Ни на лбу, ни в паспортах, ни на пальцах у них не написано, что они бандиты.

Между прочим, трудовых мигрантов у нас и так уже дактилосокпируют и к началу 2016 года эту процедуру прошли более 7 миллионов человек. Ну и что? Этот как-то повлияло на уровень криминала среди гастарбайтеров? Они стали меньше совершать преступлений? Или это как-то позволило уменьшить поток нелегалов? Я не спрашиваю даже, сколько все это будет стоить – понятно, что недешево и понятно, что кто-то прекрасно на этом заработает, но представьте себе пограничный пункт в глухомани. А глухомань – это сотни и сотни километров. Там компьютеров не видали отродясь и интернета. Там, в крайнем случае, все вопросы можно будет решить за тыщу рублей. Злоумышленник, который захочет попасть на нашу территорию, сделает это так же легко, как попадают на нее миллионы нелегалов.

Все вот эти предложения нужны только для того, чтобы создать видимость борьбы за что-то или с кем-то, оправдать существование всяких контор в погонах и обосновать необходимость дополнительного финансирования. Ну, или уже чисто как гоньба — когда одна милая дама из Общественной палаты предлагала брать отпечатки у гостей из Европы и США, чтобы бороться с террором. Имея под боком Среднюю Азию и Кавказ, мы поставим заслон террористам со стороны Европы и Америки. А потом страшно удивимся, если не дай бог кто-то нас все-таки взорвет.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире