openeconomy

OpenEconomy

22 февраля 2017

F

2687704

На вопрос отвечает Владимир Милов, президент Института энергетической политики

Многие у нас давно заметили, что с данными Росстата что-то не так. Вот здесь экономист, старший научный сотрудник института Брукингса Сергей Алексашенко подробно разбирает, почему в результате серии манипуляций последних лет российская статистика вообще перестала отражать реальное состояние экономики. А я хотел бы остановиться на вопросе, который наверняка волнует наибольшее число обычных граждан — инфляции.

Официальные цифры потребительской инфляции стали объектом народных шуток — настолько они не отражают реального представления россиян о росте цен. В особенности, конечно, людей раздражают последние рапорты правительства о том, что «в стране рекордно низкая инфляция» — 5–6% в год; они сопоставляют это со своим собственным кошельком и просто крутят пальцем у виска.

Проблема роста цен опережает все другие темы, волнующие население — давно и с большим отрывом: главной её считают 72% россиян, показал опрос «Левада-центра», проведенный в августе 2016-го. Только потом называют обнищание, безработицу, коррупцию, кризис морали, войну на Украине и т.д.

Давайте вкратце разберем, в чем проблема с методологией оценки инфляции, используемой Росстатом, и почему цифры этого ведомства, давайте говорить прямо, не отражают реальной динамики потребительских цен в нашей стране.

Тут есть несколько уровней, но в целом речь идет о неверной структуре потребительской корзины, принимаемой для расчета инфляции — и по составу, и по пропорциям. Грубо говоря, в методологии Росстата невероятным образом занижены средние расходы на продовольствие, на которое цены растут быстрее всего, и преувеличены расходы на товары длительного пользования, где рост цен довольно умеренный.

Проблема первая: неправильная компоновка корзины

Структуру расходов, принимаемую Росстатом для расчета инфляции, можно скачать здесь («Потребительские цены/Базовая структура потребительских расходов населения для расчета ИПЦ»). Из таблички мы видим, что доля расходов на продовольственные товары неизменно держится на уровне 37–38% уже много лет, еще с 2000-х.

Это главная манипуляция во всей теме с инфляцией, так как любой россиянин скажет вам, что, конечно же, расходы на продовольствие составляют наибольшую часть семейного бюджета!

Можете, например, увидеть в регулярном мониторинге «Ромира» на тему цен, что доля продовольствия в потребительской корзине в последнее время была стабильно выше 50%, можно даже сказать — ближе к 70% (и «Ромир» анализирует в основном Москву, понятное дело, что в провинции ситуация еще напряженнее). Той же «Леваде» 67% граждан сообщили, что расходы на продовольствие приходится не менее половины трат в их семейном бюджете или больше.

То есть, по сути дела, Росстат занижает долю расходов россиян на продовольствие примерно вдвое. Надо ли говорить, что рост цен на продукты питания в последние годы был наиболее чувствительным, против относительно низкого роста цен на товары длительного пользования?

Но на этом странности с бюджетом «несуществующего россиянина» не заканчиваются: скажем, из таблички Росстата мы узнаем, что ежегодно тратим 6% своего бюджета на покупку легковых автомобилей и 2% на покупку мебели, причем эти цифры не менялись вот уже почти 10 лет, с глубоко докризисных времен.

Все это никак не соотносится с резким падением спроса на эти товары, в результате которого поставщики вынуждены придерживать или даже снижать цены, которые в итоге растут существенно медленнее расценок на продовольствие.

По данным социологов ФОМ, только 4–5% россиян в последнее время покупали мебель или автомобили. Тем не менее, по версии Росстата, «несуществующий россиянин» тратит на них почти десятую часть своего бюджета. Ясное дело, что это сильно занижает официальные цифры инфляции по сравнению с реальными.

Проблема вторая: нарушенные пропорции в корзине

Но это был только первый уровень проблемы — неправильная компоновка потребительской корзины. А есть и следующие уровни — скажем, неправильное соотношение между группами продуктов внутри продовольственной корзины.

Например, Росстат считает, что на молоко и молочную продукцию россияне тратят только 3,07% от своего бюджета — хотя это очевидно заниженная цифра, и именно на «молочку» цены в последние годы росли сильнее всего, так как тут особенно проявляется наша зависимость от импорта.

То есть получается, что на молочные продукты средний россиянин, по версии Росстата, якобы тратит меньше, чем на бензин: 3,07% против 3,35%. И это, конечно же, откровенная чушь, поскольку лишь порядка 40% жителей страны вообще регулярно водят машину!

Надо ли говорить, что рост цен на молочную продукцию сильно опережает рост стоимости бензина, то есть занижение «молочки» и завышение доли бензина в структуре потребительской корзины прямо влечет за собой искусственное занижение уровня инфляции.

Проблема третья: недостатки сбора информации

Наконец, имеет место неправильный мониторинг цен на товары. В 2015 году журналисты BBC проводили собственный мониторинг изменения цен в продуктовых магазинах, который показал рост цен на продовольствие примерно в полтора раза при официально декларируемой продовольственной инфляции в 15–20%.

Собственно, новое обсуждение этой темы в последние дни началось с публикации исследования «Ромира», показавшей, что реальный рост ценников в январе превысил официальные показатели Росстата в пять раз!

Если мы хотим знать настоящие цифры, то нам нужно и менять методологию расчета потребительской корзины, и публиковать средние чеки в доказательство приводимых цифр. А то они растут подозрительно медленнее, чем в реальных магазинах.

***

Вывод из этого простой: когда власти хвастаются, что им удалось добиться снижения инфляции до рекордно низких уровней, они врут.

Точной цифры не может сказать никто, однако 5–6%, рисуемые правительством — и тем более прогноз в 4% на 2017 год — выглядят как откровенное издевательство над здравым смыслом.

А это, между прочим, подается как ключевое достижение правительства: президент Владимр Путин, в частности, повторяет мантру о низкой инфляции по нескольку раз в своих ключевых выступлениях (например, в последнем послании Федеральному собранию).

Если считать инфляцию по реальной потребительской корзине среднего россиянина и реальным чекам в магазинах, то она будет равна как минимум двузначному числу.

Оригинал

О проектах рассказывает Ирина Юзбекова, корреспондент медиахолдинга РБК

В начале февраля стало известно, что «Единая Россия» закрывает нашумевший проект «Чистая вода» (в межвыборный период партия инициирует и курирует решение проблем, которые кажутся ей особенно важными, в рамках так называемых «партийных проектов»). OpenEconomy предлагает вспомнить, какие новаторские проекты — дорого и безрезультатно — запускали околовластные структуры.

2686558

Проект первый: федеральная система фильтрации воды

Кто придумал: Инициатором проекта «Чистая вода» в 2006 году был тогдашний спикер Госдумы Борис Грызлов. Подразумевалось, что дополнительное очищение воды, которую потребляют россияне, позволит снизить смертность, особенно детскую, и увеличить продолжительность жизни. В 2008-м в правительстве создали специальную рабочую группу по этому вопросу, проект поддержал Владимир Путин. Соответствующая ФЦП была принята постановлением правительства № 1092 от 22 декабря 2010 года.

Подрядчиком по этой программе стал предприниматель Виктор Петрик, известный своими спорными исследованиями. Петрик является изобретателем фильтров для очистки воды «Золотая формула», которые подключаются в том числе к системе водоснабжения.

Сколько стоил: ФЦП «Чистая вода» должна была действовать в 2011–2017 годах; общие инвестиции преполагались в размере 331,8 млрд руб., в том числе 9 млрд руб. выделялись из федерального бюджета с 2010 по 2013 годы. Сколько именно могли получить Грызлов и Петрик, неизвестно.

Чем закончился: На старте программы фильтры Петрика были установлены в Новгородской области. Но аналитический центр контроля качества воды «Роса» проверил устройства и сделал вывод об их неэффективности. К примеру, изобретение не может очистить воду от хлора и разных загрязнителей, а также от веществ, которые входят в большинство моющих и чистящих средств. Половину срока, в течение которого можно использовать фильтры, они очищают воду от бактерий, но затем сами становятся источниками бактерий.

Комиссия РАН опубликовала заключение, в котором говорилось, что деятельность Петрика лежит «не в сфере науки, а в сфере бизнеса». Общество защиты прав потребителей через суд добилось, чтобы компании «Золотая формула» Петрика запретили использовать государственную символику на упаковке. В одном из интервью Грызлов заявлял, что те, кто критикуют проект «сознательно или втемную работают на те силы, которые не хотят, чтобы наши граждане жили долго и качественно». В феврале источник в окружении Грызлова говорил РБК, что «задачи, которые ставились в проекте, выполнены», а сам чиновник запускал проект, но не руководил им.

Проект второй: дешевый спутниковый интернет

Кто придумал: В 2009 году Минкомсвязи, которое тогда возглавлял Игорь Щеголев, предложило создать специальную спутниковую систему, чтобы обеспечить доступ к широкополосному интернету для 2 млн новых пользователей по доступным ценам.

Проект «Обеспечение высокоскоростного доступа к информационным системам через системы спутникового доступа» одобрила правительственная Комиссия по модернизации. Частью новой системы должны были стать четыре спутника, семь наземных станций связи и центр управления: некоторое оборудование предстояло спроектировать.

Сколько стоил: В 2010 году стало известно, что за проект будет отвечать государственное унитарное предприятие «Космическая связь», которое получило из федерального бюджета 500 млн руб. В 2011-м проект передали «дочке» госкомпании «Ростелеком» — «РТКомм.ру», которая в свою очередь получила для его развития 1,1 млрд руб. из бюджета. В бюджете на 2012 год были заложены еще 2,03 млрд руб., но в итоге их перевели на другой проект.

Чем закончился: В 2012 году Минкомсвязи получило письмо от «РТКомм.ру» о том, что реализовать проект невозможно из-за увеличения затрат на него и сроков окупаемости. Наработки этой компании, а также наработки ГУП «Космическая связь» получил Роскосмос, а после этого — госпредприятие ЦНИИмаш и производитель спутников «Информационные спутниковые системы им. М.Ф. Решетнева». В отчете Счетной палаты в 2015 году говорилось, что ни Минкомсвязи, ни Роскосмос не смогли предоставить аудиторам документы о том, как практически применялись эти наработки. Вместо спутниковой системы появилась лишь различная документация к проекту — бизнес-план, конструкторская документация, эскизы и т. д. Проект был завершен преждевременно, а его цель не достигнута, резюмировали аудиторы.

Проект третий: гибкие планшеты для школьников

Кто придумал: В августе 2011 года глава госкорпрации «Роснано» Анатолий Чубайс на встрече с Путиным продемонстрировал планшет, который, как предполагалось, сможет заменить школьнику бумажные учебники. Девайс выглядел как электронная книга с пластиковым черно-белым экраном, его розничная стоимость оенивалась в 12 тыс. руб. «Мы рассчитываем, что гибкие экраны будут основной как минимум проекта со школьными учебниками, а максимум — создадут класс электроники на глобальном уровне», — уточнял позже Чубайс.

Сколько стоил: Устройство было разработано британской компанией Plastic Logic. За полгода до презентации планшета Путину «Роснано» купила 25% Plastic Logic за $150 млн. Во время пресс-конференции с журналистами в 2011 году Чубайс рассказывал, что сотрудничество с Plastic Logic состоит из трех этапов: тестирование планшета в российских школах, строительство завода по производству гибких планшетов в Зеленограде и создание исследовательского центра. «Совокупный объем инвестиционных обязательств составляет $700 млн, в том числе российская часть — $250 млн», — заявил глава «Роснано».

Чем закончился: В 2012 году Plastic Logic отказалась от выпуска собственных устройств, а строительство завода перенесла на неопределенный срок. О неудаче с планшетом Чубайсу напомнил оппозиционер Алексей Навальный во время дебатов на телеканале «Дождь» в июне 2015 года. Чубайс тогда ответил, что хотя проект провалился из-за неспособности конкурировать с iPad от Apple, сама компания не умерла. В интервью «Интерфаксу» в январе 2017-го Чубайс заявил, что «Роснано» действительно сделала прототип планшета, но не смогла сделать его серийным. «Но, как это ни парадоксально, с точки зрения венчурного бизнеса — это не неудача», — отметил Чубайс. По его словам, сейчас «Роснано» решила построить Российский центр гибкой электроники в Троицке, и эту идею поддержал мэр Москвы Сергей Собянин.

Проект четвертый: космический двигатель «гравицапа»

Кто придумал: В мае 2008 года с космодрома «Плесецк» ракета-носитель «Рокот» вывела в космос малый научный спутник «Юбилейный», на котором была установлена «гравицапа». Это устройство представляло собой двигатель, который по задумке создателей, должен был отталкиваться от пространства и увести «Юбилейный» с его орбиты. За эксперимент отвечал генерал-майор Валерий Меньшиков, заместитель гендиректора Государственного космического научно-производственного центра имени М.В. Хруничева, директор и научный руководитель Научно-исследовательского института космических систем имени А.А. Максимова. В интервью газете «Время новостей» Меньшиков рассказывал, что подобный двигатель проходил испытания на Земле и мог бы помочь в создании наноспутников с низкой массой.

Сколько стоил: Точных данных о стоимости проекта нет: глава комиссии по борьбе с лженаукой при президиуме РАН, академик Евгений Александров в одном из интервью говорил, что на проект потрачены «миллионы долларов». Сам Меньшиков утверждал, что исследования практически ничего не стоили: «Все наши исследования мы выполняли, можно сказать, на общественных началах. Экспериментальные установки делали энтузиасты своими руками».

Чем закончился: Двигатель получил такое же прозвище, как фантастическое устройство из фильма «Кин-дза-дза». В 2014 году на заседании совета по науке и образованию с Владимиром Путиным президент РАН Владимир Фортов заявил, что академия наук «потратила кучу времени на то, чтобы остановить эксперимент» по запуску спутника с проектом «гравицапа», который противоречит закону Ньютона, но полет все равно состоялся. «Естественно, никакого эффекта изменения орбиты обнаружено не было: закон сохранения импульса действует даже вопреки желаниям генералов», — рассказывал бывший председатель комиссии РАН по борьбе с лженаукой, академик Эдуард Кругляков.

Проект пятый: сеть суперкомпьютеров особой важности

Кто придумал: В 2009 году комиссия по модернизации и техническому развитию экономики при президенте Дмитрии Медведеве утвердила проект создания сети суперкомпьютеров для стратегически важных отраслей — судостроения, железнодорожного транспорта и др.

Сколько стоил: С 2010 по 2012 годы на сеть суперкомпьютеров из федерального бюджета было выделено 4,9 млрд руб. В основном бюджетные средства получала госкорпорация «Росатом».

Чем закончился: Была создана сеть из 21 суперкомпьютера в девяти городах, в том числе в нескольких университетах, а также во Всероссийском НИИ экспериментальной физики в Сарове.

В 2011-м на портале «Российское атомное сообщество» появился материал, в котором руководители ряда госструктур, таких как «Росатом», КАМАЗ, Роскомос и других, положительно отзывались о проекте. «Проект не надуманный, проект живой», — говорил гендиректор научно-испытательного центра ракетно-космической промышленности «Роскосмоса» Геннадий Сайдов.

О том, что «живой» проект преждевременно закрылся, стало известно из отчета Счетной палаты, опубликованного в 2015 году. В документе говорилось, что внедрения грид-технологий и суперкомпьютеров в стратегически важные отрасли не произошло, и проект остановился на первом этапе.

Проект шестой: государственный интернет-поисковик

Кто придумал: Платформу «Спутник» презентовала госкомания «Ростелеком» в 2014 году на Петербургском экономическом форуме. «Спутник» позиционировался как проект для поиска социально-значимой информации, например, поликлиники в конкретном районе города или лекарства в аптеках. Привлекать аудиторию новый поисковик собирался отсутствием рекламы в первый год работы.

Сколько стоил: «Ростелеком» официально не раскрывал размер инвестиций в платформу. Но известно, что в 2013 году выручка ООО «Спутник» (то есть средства, которые компания получила от «Ростелекома») составила 288 млн руб.

В 2015-м президент «Ростелекома» Сергей Калугин заявил, что компания вложит в госпоисковик еще 600–800 млн руб. на развитие технологии Big Data. По разным оценкам расходы на развитие проекта превысили 2 млрд руб.

Чем закончился: «У нас есть амбиции стать одним из ключевых порталов рунета, войти в топ-10», — говорил в одном из интервью директор проекта «Спутник» Максим Хромов. Однако через год после запуска доля «Спутника» среди других поисковиков в России составляла 0%, а количество переходов пользователей на сайт не превышало нескольких тысяч в день. Для сравнения у поисковиков «Яндекс» и Google — десятки миллионов переходов пользователей в день. Новая задача «Спутника» — создание браузера для госорганов.

***

К проектам, финансируемым из бюджета, периодически возникают вопросы у контролирующих органов. Например, Счетная палата после проверки может потребовать устранить нарушения и даже направить свои выводы в Генпрокуратуру. Но чаще всего за провалы никто не отвечает: в 2010-м Медведев объяснял, что «система должна научиться прощать поражения, когда идет речь о научных исследованиях, поскольку существует административно-прокурорская парадигма восприятия».

Похожую точку зрения высказывал и Чубайс в интервью «Ведомостям» в 2016-м: примерно треть проектов могут быть провальными, «треть туда-сюда, еще кусок непонятный и 2–3 успеха».

Оригинал

2685242
Фото: Интерпресс

На вопрос отвечает Владимир Крейндель, исполнительный директор компании «ФинЭкс Плюс»

Наши граждане могут вовсе не интересоваться экономикой, но всегда ответят, почем доллар — традиция. И все видят, что на начало года он стоил 60,66 руб. (курс ЦБ на 31.12.2016–09.01.2017), а на пятницу, 17 февраля — уже 57,15 руб. И все спрашивают: ну что, пора? Продаем?



Как понять, что же происходит с рублем? Представьте себе бассейн — тот самый, из школьной задачки, в который ведет несколько труб, по которым вливается вода — это поступления от экспорта нефти, газа, металлов, приток и возврат капиталов. По другим трубам вода утекает — это оплата импортных товаров и услуг, вывод капитала, легальный и нелегальный.

У бассейна резвятся дети — то вычерпывают воду ведерками, то заливают обратно — это частные клиенты. Есть и скучные дяди и тети с кнопками, включающие-выключающие насосы — это в основном банкиры. Лишь, один государственный насос работает по заранее объявленным правилам (см. расчеты Минфина, как применение бюджетного правила будет влиять на курс рубля, траты резервов и дефицит бюджета в условиях различных цен на нефть).

Примерно год назад к бассейну подвели трубу большого диаметра и начали быстро подавать горячую воду. Это так называемые «горячие деньги» с западных рынков: крупные игроки пытаются дешево занять сумму в одной валюте (ставки пока низкие почти во всех развитых странах), а затем вложить ее под большую реальную ставку (банковская ставка за минусом инфляции) в другой валюте.

В России реальная ставка — около 5%, это выше чем в других развивающихся странах, например в Китае или Мексике. Многие западные инвесторы верят в экономическое восстановление российской экономики, а некоторые — и в скорое снятие экономических санкций (я, к слову, не слишком верю ни в один из этих факторов).

Вы не видите, как действуют другие игроки, люди с кнопками от насосов. Пресса, аналитики, трейдеры — все занимаются гаданием на кофейной гуще в попытках угадать, какой баланс прямо сейчас, будет ли расти уровень воды в бассейне или нет. Стоит ли этим заниматься, если вам за это не платят? Стоит ли пытаться «поймать дно»? Мой ответ — нет. Как правило, взятый риск здесь не компенсируется, а вероятность заранее увидеть разворот трендов — невелика.

Но это не значит, что за «трубой с горячей водой» — потоком «горячих деньги» — не стоит присматривать. Такого рода источники могут пересыхать очень быстро: на финансовом сленге это прозвучит как «схлопнется кэрри-трейд». Проявится он как бегство инвесторов из российских активов, как только размещение средств в долларе станет привлекательнее рублевых вложений по совокупности рисков и доходности. И тогда впереди — новая волна обесценения рубля.

Один из возможных сценариев такого исхода — быстрое повышение ставок ФРС США при стабильности или умеренном снижении ставки со стороны ЦБ РФ. Другой — активные покупки валюты со стороны Минфина; в этой ситуации игроки валютного рынка могут сделать временную паузу в игре против рубля, а за паузой придет и сокращение притока капитала. Скорее всего, подобный разворот произойдет в течение года.

Таким образом, сейчас вполне нормальный момент, если вы планируете диверсифицировать свою «подушку безопасности» и добавить в нее помимо рублей валюту.

Для любых других действий, связанных с лихорадочной куплей-продажей валюты, момент неподходящий. Как и всегда.



2685248

Оригинал

На вопрос отвечает Татьяна Алешкина, журналист, бывший заместитель редактора отдела финансов РБК

Недавно глава Русской православной церкви патриарх Кирилл предложил создавать в России «банки для бедных». Патриарх привел в пример работающий в Индии Grameen bank, который выдает микрозаймы преимущественно жителям деревень под невысокие проценты.

По его словам, такие организации могли бы поддержать малоимущих и в России. Однако в нынешних условиях в России, да и не только в ней, идея «банка для бедных» выглядит утопической. И на то есть несколько причин.

Чудо Grameen bank

«Иногда человеку просто нужно было $200, чтобы начать свое дело. И вот нашелся человек, сам из бедняков, который создал прекрасную систему банков для бедных — без этих сумасшедших процентов, без того, чтобы закабалять людей», — говорит патриарх.

Индийский Grameen bank, к опыту которого так часто обращаются российские чиновники и эксперты, действительно можно назвать экономическим чудом, но чудом для конкретной страны и в конкретный период времени. Созданию банка предшествовала долгая исследовательская работа его основателя Мухаммада Юнуса. Закончив университет Читтагонга (юг Бангладеша) и став профессором, Юнус в начале 70-х проводил опросы в деревнях, чтобы понять, какие суммы и под какие проценты местные жители готовы брать в кредит, как построить модель, при которой заемщики возвращали бы долги.

Так, он выявил, что женщины лучше платят по кредитам, чем мужчины, поэтому 97% заемщиков банка это женщины. Ставки по кредитам различаются в зависимости от цели — например займы на предпринимательскую деятельность обходятся в 20% годовых, а обычные займы на хозяйственные цели — всего в 8%. В KPI каждого отделения банка входит показатель по снижению числа бедных людей в конкретном регионе.

Еще одной отличительной особенностью Grameen bank стало то, что его заемщики формируют так называемые группы солидарности, в которых помогают друг другу. Дефолт хотя бы одного заемщика не выгоден группе, так как наносит ущерб ее репутации во всей деревне. Фактически группа солидарности — это община, принципы которой не позволяют никому отставать. Правила групп диктуют даже определенный образ жизни: их участникам реомендовано пить воду из бутылок и заниматься спортом.

Заемщики Grameen возвращают 98% кредитов, а банк каждый год заканчивает с прибылью. Юнус без всяких бюджетных денег смог создать не просто коммерчески успешный институт, а реализовать целый социальный проект.

Grameen bank был зарегистрирован как банк в 1983 году, а в 2006-м Юнус получил Нобелевскую премию.

Неудачное «Лето»
По данным Банка России, объем выданных банками кредитов населению на 1 января 2017 года составил 10,8 трлн руб., из них 858 млн руб. — это просроченная задолженность (менее 1% от общей суммы кредитов). По данным Национального бюро кредитных историй (НБКИ), в прошлом году 7,7 млн заемщиков банков обслуживали от 2 до 4 кредитов (это примерно 10% от общего числа), более 5 кредитов имели 307 тыс. человек.
В России тоже пытались создать свой «банк для бедных», но эксперимент был недолгим и малоуспешным. Появившийся в 2012 году Лето Банк («дочка» ВТБ 24) как раз был нацелен на кредитование клиентов с низким кредитным рейтингом в массовом сегменте. Четыре года банк приносил убытки, к концу 2015-го просрочка достигла 35% от общего портфеля кредитов. Заемщики платили плохо, а банк не мог «задирать» ставки из-за установленных ЦБ ограничений.
В итоге модель не окупилась. Акционеры внесли в капитал банка 8 млрд руб. и продали контрольный пакет (50% минус одна акция) «Почте России» в январе 2016-го. Теперь на базе Лето Банк создается почтовый банк, но из существенных изменений в его концепции можно выделить только расширение географии присутствия за счет открытия точек продаж в почтовых отделениях.

Кризис микрокредитов

Авторы исследования «Grameen Bank: Taking capitalism to the poor» Колумбийской бизнес-школы подчеркивают, что такая модель может не работать в более развитых странах — она эффективна в обществе, в котором очень высок показатель младенческой смерти, болезнь быстро распространяется из-за плохих санитарно-гигиенических условиях и опустошает общины, стихийные бедствия являются общими, а уровень образования крайне низок.

Сам сегмент микрокредитов, в котором работает Grameen bank, во всем мире переживает кризис и подвергается сильной критике. В прошлом году вышла книга The crises of Microcredit, в которой французские экономисты Изабелль Герен и Жан-Мишель Серве, а также бельгийский академик Марк Лабье заявили, что микрофинансирование перевернулось с ног на голову: изначально оно было задумано как социально-ориентированный проект с использованием финансовых инструментов, но сегодня это целый сектор финансовых учреждений, ориентированный на получение прибыли. Эти организации больше не исполняют социальную миссию, они приходят в небольшие города, чтобы минимизировать косты, а их сотрудники неистово ищут клиентов для выполнения плановых показателей по кредитованию.

Модель Grameen bank безуспешно пытались скопировать многие страны. В той же Индии появилось множество микрофинансовых организаций, что привело к трагедии. В 2011 году в южном штате Индии Андхра Прадеш прошла череда самоубийств среди закредитованных микрофинансистами фермеров. В результате местные власти запретили взыскание всех микрокредитов, выданных жителям этого штата. Микрофинансисты списали $1,2 млрд кредитов, многие из них разорились, что отпугнуло инвесторов, пишет Financial Times.

После случая в Андхра Прадеш индийские политики назвали Юнуса, идеолога микрофинансирования, «кровопийцей» и вынудили покинуть Grameen bank (к тому моменту у индийского правительство было 10% банка). Сам Grameen bank пережил не один кризис: причинами были и стихийные бедствия, которые разоряли домохозяйства, и движение мужчин-шовинистов, недовольных, что микрокредиты позволили женщинам заниматься бизнесом.

Микрозаймы в России
В реестре Банка России сейчас более 3 тыс. микрофинансовых организаций (МФО), в середине 2016 года объем микрозаймов составил 73,4 млрд руб. Просрочка по займам гражданам достигла уже 50% от объема портфеля.
В адрес МФО постоянно звучит критика: наряду с легальным МФО, подотчетными ЦБ, появились организации, которые выдают кредиты под сверхвысокие ставки. Например, недавно ЦБ и прокуратура проверяли в Кировской области МФО, выдавшую заем под 2379% годовых.
Чтобы остановить рост закредитованности населения ЦБ ограничил максимальные ставки по банковским кредитам и микрозаймам. С 2017 года в отношении займов МФО вступило правило, что сумма процентов не может превышать сумму основного долга более чем в три раза.

***

Кстати, сам Grameen bank остался на плаву и после ухода Юнуса. Еще при профессоре банк наряду с обычными займами стал выдавать беспроцентные кредиты на образование и, договариваясь с престижными вузами, направлять туда учиться участников общин.

Это стало отражением общемирового тренда. Многие страны осознали, что эпоха инвестиций в банки закончилась с крахом Lemahn Brothers. Сейчас время инвестиций в людей, и реальность такова, что закредитованный человек принесет меньше пользы экономике, чем тот, который получит новые знания и внесет свой вклад в развитие технологий.

Поэтому усилия государства должны быть направлены не на то, чтобы за счет бюджетных денег создать очередной банк, а на то, чтобы повысить уровень образования населения, дать шанс талантливой молодежи. И тогда банк для бедных будет просто не нужен.

Оригинал

На стадионе «Зенит» прошло тестовое мероприятие, официальное открытие запланировано на апрель.

Стадион — главный российский долгострой: его возведение потребовало почти 10 лет и 43 млрд руб.

2682984

Эпохальная стройка произвела такое впечатление на поэта Орлушу (Андрей Орлов), что он потребовал передать стадион «Зенит-арена» Русской православной церкви.

Оригинал

На вопрос отвечает Владимир Коровкин, руководитель направления в Институте исследований развивающихся рынков — совместном проекте бизнес-школы «Сколково» и компании Ernst&Young

Как вы полагаете, к какому периоду в истории России относится следующее описание:

— примерно половина экспорта приходится на один продукт;

— страна является одним из крупнейших мировых поставщиков этого продукта, но цены на него стабильно снижаются, поскольку более эффективные конкуренты наращивают поставки на мировой рынок;

— возможности увеличения производства этого товара сильно ограничены из-за низкого уровня использования современных технологий;

— поступления от этого продукта в большой мере обеспечивают финансовые возможности государства;

— государство является крупнейшим участником национальной экономики: именно оно задает темп развития национальной промышленности через оборонный заказ и масштабные инфраструктурные проекты;

— несмотря на относительно низкий показатель ВВП на душу населения стоимость труда высока и не может дать ценового выигрыша на мировых промышленных рынках, промышленная продукция составляет менее 10% от объема экспорта;

— промышленность отстает на 10–15 лет в освоении современных технологий от ведущих мировых конкурентов, практически все высокотехнологичные товары импортируются или собираются на дочерних предприятиях международных компаний.

Заявляю со знанием дела: почти с одинаковой степенью точности эти слова будут характеризовать экономику России в 2017 году, 1890-м и 1913-м.

ХХ век был для России временем революционных потрясений и преобразований. На протяжении одной человеческой жизни страна дважды кардинально поменяла социально-политическую систему, пережила страшные войны и внутренние репрессии, суммарно давшие эффект демографической катастрофы, массовое переселение, ускоренную индустриализацию, создание почти с нуля новой образовательной системы, изоляцию от мирового рынка и реинтеграцию в него.

Казалось бы, нет никакой вероятности, что экономические структуры современной Российской Федерации и Российской империи начала прошлого века окажутся хоть в чем-то схожи. Тем не менее, анализ экономической статистики 1890-х — 1900-х и 2000-х — 2010-х показывает безусловные устойчивые параллели.

Российская экономика начала ХХ века отнюдь не была беспроблемной или сверхуспешной. Во многом именно ее дисбалансы и ограничения обеспечили низкую устойчивость ко внешним шокам и стали залогом революционных событий 1917-го и последующих лет.

Выявленные структурные схожести позволяют задуматься о том, существует ли долгосрочное влияние «культуры», «национального духа» или «историко-географического вызова» на экономическую реальность страны.

Итак, пять проклятий отечественной экономики.

Проклятие первое: зависимость от одного продукта

Мы хорошо знаем, что современная Россия зависит от производства «топливно-энергетических товаров». На них в первые 10 месяцев 2016 года пришлось 58% экспорта, доходы от них в значительной степени формируют бюджет страны, особенно существенную роль они играют в федеральном бюджете. Нефтегазовая отрасль дает многочисленные внутренние эффекты в экономике, она — ведущий заказчик продуктов и услуг, крупный работодатель для высококвалифицированных рабочих, спонсор многих региональных и муниципальных бюджетов и т.д.

Мы также отлично осведомлены о текущих проблемах мирового нефтяного рынка: несмотря на то, что Россия обладает крупнейшими в мире разведанными запасами нефти и газа, мировой уровень цен определяется предложением примерно десятка стран-поставщиков, причем для некоторых из них себестоимость добычи ниже, чем для России.

Недавнее начало разработки сланцевых запасов резко изменило конъюнктуру рынка, сделав маловероятным возврат к высоким ценам 2000-х. Возможности России по наращиванию добычи для компенсации снижения цен весьма ограниченны, в результате государство оказывается в ситуации, когда ключевой двигатель экономики перестал обеспечивать ее рост.

Чрезвычайно похожую картину мы наблюдаем в Российской империи. В 1913 году, самом экономически благополучном году ее существования, 42% экспорта приходилось на хлеб в зерне и муке, преимущественно пшеницу. Зерновой экспорт не являлся напрямую бюджетообразующим (приносил примерно 10% государственных доходов, против около 60% доходов от государственного предпринимательства — прежде всего винной монополии и железных дорог), но он полностью обеспечивал положительное сальдо внешней торговли, давая возможность импортировать высокотехнологичную продукцию и обслуживать значительный внешний долг.

За 50 лет до этого, в середине ХIХ века, Россия была фактически безальтернативным внешним поставщиком хлеба на европейские рынки — крестьяне там не справлялись с потребностями растущего городского населения. Это принесло процветание российскому дворянству в 1850-х — 1860-х, которое, впрочем, почти полностью ушло в потребление, не оставив положительного структурного следа в экономике.

С приходом 1870-х ситуация стала катастрофически меняться. Закончившаяся гражданская война в США, развитие земледелия Канады, Австралии, Южной Африки, Аргентины и Бразилии одновременно с прогрессом пароходов и железных дорог, позволившим поставлять зерно из дальних точек мира, радикально изменили ситуацию на рынке. К началу 1880-х Россия потеряла первое место по объему поставок в Западную Европу, его перехватили США.

Но еще до этого началось резкое снижение цен, усугубленное затяжным мировым кризисом 1873-го года. За 20 лет — с 1870-го по 1890-й — цена на пшеницу в Англии и Франции упала почти вдвое. Это имело для российской экономики примерно те же последствия, что и современное снижение нефтяных цен. ВВП вяло рос в 1880-х, а с 1887-го по 1891-й происходило его падение в пересчете на душу населения.

Ситуация несколько выровнялась в последнем десятилетии ХIХ века, когда продолжающийся рост европейских экономик немного поднял цены на зерно. Однако к тому времени Россия существенно отставала по уровню душевого дохода и темпам роста от большинства значимых экономик мира. С 1891-го начался период догоняющего роста, основным драйвером которого выступали государственные проекты.

Проклятие второе: доминирование госсектора

В 1913-м расходы государственного бюджета составляли примерно 21% ВВП страны. Это заметно выше современного среднемирового уровня (17%) и несколько выше текущего уровня Российской Федерации (19%). Именно государственные проекты лежали в основе ускоренного промышленного развития на рубеже ХIХ и ХХ веков.

Масштабные программы перевооружения армии и флота и развития инфраструктуры почти целиком обеспечивали спрос на отечественную тяжелую промышленность, включая машиностроение. Крупнейший в стране и один из крупнейших в Европе Путиловский завод строил прежде всего паровозы и вагоны для железных дорог и миноносцы для морского министерства.

В начале ХХ века было завершено строительство Транссибирской магистрали, самой длинной железной дороги мира. Казенные железные дороги были крупнейшим государственным предприятием, приносившим почти 30% доходов казны, однако и забиравшим напрямую около 20% расходов. Существенной расходной статьей было обслуживание госдолга (13% расходов бюджета), в значительной степени возникшего как средство финансирования строительства тех самых железных дорог.

Сложно не увидеть здесь перекличку с экономической политикой России 2010-х. Достаточно вспомнить инфраструктурные сверх-проекты вроде мостов во Владивостоке или дорог к Сочинской олимпиаде, а также увеличивающиеся расходы оборонных статей бюджета. Военно-промышленный комплекс и сейчас воспринимается, как ключевой промышленный заказчик, во многом отвечающий за индустриальные инновации.

Проклятие третье: социальная программа

Однако государство участвовало в экономике не только как заказчик или прямой владелец многочисленных предприятий. Российская империя имела довольно четкую, хотя и специфическую, социальную программу. Пресловутая триада «Самодержавие — православие — народность» подразумевала, что самый многочисленный социальный класс — крестьянство (75% населения) — должен быть прочной политической опорой государственного строя. Создание для крестьянства определенной «зоны психологического комфорта», предусматривавшей, среди прочего, сохранение привычного образа жизни независимо от степени его архаичности, было ключевой политической задачей.

Крайне нежелательным считалось сокращение численности крестьян и перетекание их в ряды пролетариата. Последний вызывал примерно те же подозрения власти, что и «креативный класс» в наши дни: стремящийся к избыточной политической активности, подверженный манипуляциям, нелояльный и в целом «непатриотичный». Промышленный пролетариат составлял лишь около 4 млн человек (порядка 3% населения) еще примерно столько же рабочих было занято в строительстве и мелком кустарном и артельном производстве.

Незначительная численность «революционного класса» в масштабах страны казалась залогом социально-политической стабильности. Однако единственным способом сдерживания роста его численности было искусственное удержание крестьян в деревне. До столыпинской реформы (началась в 1906 году на фоне многочисленных бунтов, показавших, что ставка на заведомую политическую лояльность крестьянства все равно не сыграла) законодательство максимально затрудняло выход крестьян из общины для постоянного переселения в город, а также укрупнение крестьянских хозяйств.

Результатом было хроническое малоземелье, исключавшее возможность интенсификации хозяйства и внедрение современной техники. Если в США по закону о гомстедах фермер мог получить до 60 га земли, то средний надел в пореформенной России составлял чуть больше 3 га на душу населения, т.е. большинство семей имело в обработке 10–20 га. Результатом были слабые и неустойчивые урожаи на большей части страны.

Крупнейший в мире производитель зерна, Россия регулярно испытывала внутренний голод. Зерновая инфраструктура империи была создана под движения хлебов из деревень в города и на экспорт и не позволяла эффективно перераспределять ключевой продукт питания между внутренними районами страны. Кроме того, у крестьян, ведших преимущественно натуральное хозяйство (денежные доходы составляли лишь около 20% бюджета средней крестьянской семьи), попросту не было средств на приобретение продуктов в случае неурожая.

При этом государство «стреляло себе в ногу», невольно создавая препятствия для увеличения производства ключевого экспортного продукта. Однако соображения социально-политического порядка неизменно считались более приоритетными до тех пор, пока революция 1905 года не доказала их несостоятельность.

Проклятье четвертое: отсутствие инноваций

Социальная политика не могла не сказаться на развитии промышленности. И действительно, несмотря на определенный рывок в индустриализации на рубеже веков (с 1907-го по 1913-й стоимость выпускаемой продукции выросла на 50%) Российская империя продолжала отставать от ключевых мировых конкурентов. По объему ВВП Россия занимала то 3-е, то 4-е место в мире, вдвое уступая лидеру — США, примерно равняясь Германии (3-е место) и существенно опережая Францию. Однако объем российского промышленного производства был примерно в семь раз меньше, чем в Штатах, в три раза меньше, чем в Германии, и даже на 20% меньше, чем во Франции.

Структура промышленности делала ее еще более архаичной. В 1909-м примерно равнялись объемы выпуска металлообрабатывающей (включая машиностроение) и винокуренной промышленностей. Несмотря на опережающий рост тяжелых отраслей, пищевая промышленность продолжала оставаться крупнейшей индустрией страны, обеспечивавшей почти 27% всей стоимости промышленного выпуска.

В начале ХХ века в стране было больше старьевщиков, чем рабочих-металлистов. В силу курса государства на консервацию крестьянства на фабриках и стройках хронически не хватало рабочих рук, и зарплата российского промышленного рабочего была одной из самых высоких в мире. Это подрывало мировую конкурентоспособность промышленных изделий (общая стоимость фабрично-заводской продукции в экспорте в 1913-го составляла меньше 6%) и сдерживало развитие внутреннего спроса на них.

До 1920-х годов типичное крестьянское хозяйство обходилось инструментами собственного или кустарного изготовления, в то время как в Европе и Новом Свете вовсю применялась техника фабричного производства. Возникал еще один серьезный барьер повышения эффективности сельского хозяйства.

Довольно долгое время в промышленности преобладал иностранный капитал. В 1897–1900 годах прирост капитала российских промышленных компаний составил 112 млн руб., а приток иностранных инвестиций — боле 450 млн руб. Через пять лет потоки сравнялись, однако в инновационных по тем временам отраслях промышленности (машиностроение, электротехника) международные компании продолжали играть ключевую роль.

Некоторые российские филиалы имели экспортное значение. Например, завод «Зингер» в Подольске на пике своей деятельности производил более 400 тыс. швейных машин в год, что делало его крупнейшей производственной площадкой компании, обеспечивавшей её присутствие на рынках Персии, Турции, Китая.

Однако, российское автомобилестроение оставалось в зачаточном состоянии: несколько фабрик, включая знаменитый «Руссо-Балт» обеспечивали выпуск нескольких сотен машин в год в те времена, когда годовое производство автомобилей в США перевалило за полмиллиона! Более успешно развивалась авиационная промышленность (по некоторым данным до 1917 года было выпущено более 5 тыс. самолетов), хотя она зависела от импортных двигателей.

В империи, безусловно, развивалась инженерная мысль, представленная именами Александра Лодыгина, Александра Можайского, Николая Попова, Игоря Сикорского и других. Однако лишь в немногих случаях сделанные изобретения превращались в коммерческие проекты. Пожалуй, лишь Лодыгин, «русский Эдисон», изобретатель замечательных по потребительским свойствам электрических ламп с нитями из твердосплавных металлов в вакуумных колбах, дает пример успешного инновационного предпринимательства. Причем наибольшего коммерческого размаха его предприятия достигли после вынужденной политической эмиграции во Францию.

Типичную же судьбу российского изобретателя иллюстрирует сравнение историй Попова и итальянца Гульельмо Маркони. Независимо друг от друга изобретатели пришли к идее передачи сигнала на расстояние с помощью колебательного контура Герца, но совершенно по-разному подошли к ее внедрению. Маркони основал акционерное общество, наладил выпуск радиоаппаратуры для широкого рынка, через два года после изобретения создал постоянно действующую радиостанцию, еще через два года смог осуществить трансатлантическую радиопередачу. Все это время Попов провел в закрытых экспериментах на кораблях военно-морского флота, дальность передачи не превышала ста километров. То есть в 1897-м изобретатели отправились примерно из одной технической точки, но к 1905-му функциональные возможности и широта практического внедрения систем Маркони были несопоставимо выше.

Несколько более успешно сложилась судьба российской прорывной идеи тяжелого дальнего самолета — «Ильи Муромца» Сикорского. Однако здесь, безусловно, сказалось влияние военной ситуации, самолет пошел в серию в 1915 году как бомбардировщик.

В целом государство и особенно военное ведомство никак нельзя было назвать ожесточенным врагом инноваций, однако бюрократические процессы принятия решений не соответствовали задачам отбора и развития инновационных идей. Сходным образом в 1950-х — 1960-х Советский Союз постепенно терял лидерские позиции в разработке вычислительной техники: министерства и ведомства слишком долго решали, какие архитектуры необходимо развить для серийного производства.

Проклятье пятое: отложенные реформы

В начале ХХ века Россия с точки зрения роли в мировой экономике напоминала современную нам Индию: четвертый ВВП мира, обеспеченный в значительной части натуральным сельским хозяйством (55% ВВП в 1913-м, в современном мире есть лишь две страны, где на сельское хозяйство приходится более половины ВВП — Чад и Сьерра Леоне). Отдельные выдающиеся инженерные достижения — вроде «Ильи Муромца» Сикорского — вполне сопоставимы по духу с феноменально успешной индийской космической программой; они точно также не затрагивают жизнь подавляющего большинства населения, архаичного в привычках и производственных практиках.

По уровню ВВП на душу населения Россия все сильнее отставала от стран Западной Европы и США: в 1860-м разрыв с Великобританией составлял примерно 100%, к 1913-му он увеличился почти до четырех раз. Россия уступала по относительному богатству даже странам южной Европы, вроде Болгарии и Румынии, латиноамериканским Аргентине, Чили и Мексике (хотя опережала Бразилию и Перу), равнялась Японии и несколько опережала Османскую империю. Можно сказать, что уже тогда страна была близка к «ловушке среднего дохода»: слишком высокие зарплаты, чтобы конкурировать на мировом рынке за счет цены на продукцию, и одновременный недостаток ресурсов на масштабное техническое перевооружение.

В начале ХХ века российская экономика росла опережающими темпами по отношению к большинству стран Европы, однако разрыв в доходах и структурном качестве был слишком велик и не мог быть преодолен простым эволюционным развитием. На повестке дня насущно стояли масштабные социальные перемены с глубинной модернизацией всего общества.

Царское правительство было слишком нерешительно в отказе от социально-политических иллюзий ХIХ века, всячески избегая осознания того, что сложившаяся социальная модель достигла потолка экономических возможностей.

Для успешной конкуренции в условиях ХХ века России совершенно необходима была ускоренная индустриализация с развитием производства инновационной продукции. Ее осуществление было невозможно без высвобождения миллионов рабочих рук из сельского хозяйства, что требовало его интенсификации путем укрупнения и внедрения современной техники. Наконец, переход на путь интенсивного развития требовал обучения и просвещения населения. В 1913 году уровень грамотности составлял около 30% и поставить обычного деревенского парня к станку или машине можно было лишь после трех-четырех лет ученичества.

Нетрудно увидеть в этом описании большевистскую программу «Индустриализация — коллективизация — культурная революция». Во многом успех нового режима был обусловлен именно тем, что он без колебаний приступил к реализации объективно назревшей экономической повестки. Колоссальные жертвы, которые страна при этом понесла зачастую оправдываются именно успехами экономики.

Очень вероятно, однако, что, если бы Гражданскую войну выиграла другая сторона, она пошла бы по схожему пути, с иной социальной организацией, но с тем же вектором движения. Примерами могут служить кемалистская Турция, франкистская Испания или имперская Япония: сохранение определенной сферы приложения частного капитала при ключевой роли государства как заказчика развития и института реализации необходимой социальной программы.

Впрочем, история не имеет сослагательного наклонения. Как бы там ни было, в 2017 году мы живем в индустриализированной стране с уровнем ВВП на душу населения значительно выше среднего в мире, с развитой образовательной системой и опытом самостоятельного развития передовой науки и технологий.

Однако, как и 100 лет назад экономика существенно зависит от мировой конъюнктуры на один экспортный товар; инновации развиваются госзаказом; социальная политика консервирует устаревшие экономические практики; низкий уровень конкурентоспособности обрабатывающей промышленности не позволяет быть крупным игроком мирового рынка продукции с высокой добавленной стоимостью.

Как и 100 лет назад ключевым вопросом экономической повестки является некомфортная и непопулярная модернизация общества. К счастью, есть надежда, что стана извлекла главный урок из своей истории и готова к тому, чтобы осуществить эту модернизацию эволюционным путем.

Оригинал

На вопрос отвечает Олег Сальманов, журналист

Через два года российскую налоговую систему ждет реформа, пообещал президент Владимир Путин в декабре, выступая перед Федеральным собранием. И  чиновники, экономисты и депутаты тут же заспорили о том, вводить ли  прогрессивную налоговую шкалу на доходы граждан вместо действующей сейчас плоской.

Сейчас мы автоматически платим из зарплаты 13%, будь она 15 тыс. руб. в месяц, как у почтальона, или 20 млн руб., как у главы «Роснефти» Игоря Сечина. Это так называемая плоская шкала налогообложения. При прогрессивной шкале бедные платят в казну совсем небольшой процент (или не платят ничего), а для богатых налог может составить половину дохода или даже  больше.

Рассуждая о сравнительных плюсах и минусах прогрессивной и плоской шкал, часто спорят о том, какая из них справедливее. Мне же кажется, что за ниточку тянут не с того конца. Вопрос в том, получают ли богатые что-то взамен, когда платят кажущийся столь грабительским налог?

Налоги и демократия

Для начала приведу два списка — 30 самых богатых стран мира и 30 самых развитых демократий. Эти списки совпадают на три четверти. То есть самые богатые страны в большинстве своем одновременно и самые демократические. Часто спорят, богатство ли ведет к демократии или напротив, демократия способствует процветанию. Можно долго спорить что было раньше, курица или яйцо, но очевидно, что между ними существует логическая связь.

В  25 из 30 самых богатых стран, граждане платят налоги с доходов по  прогрессивной шкале. Думаете, в оставшихся применяется плоская шкала? Вовсе нет, в этих пяти нефтяных державах — Катар, Арабские эмираты, Бруней, Кувейт и Бахрейн — подоходный налог отсутствует вовсе. Формально 0%, конечно, тоже плоская шкала налогообложения, но, по сути, тут совсем другой случай. Вот такие крайности.

Рейтинг стран по ВВП (номинальному) на душу населения, 2015 г.

2679310

Если же взять список самых развитых демократий, то окажется, что лишь в двух из них — Маврикии и Эстонии — граждане платят подоходный налог по  плоской шкале. В остальных лучших образцах демократий богатые несут на  себе увеличенное бремя.

Индекс демократий, 2016 г.

2679312

За что платят богатые

На  что же уходят повышенные налоги состоятельных граждан богатых демократических стран? Ответ на поверхности — на содержание этой сложной политической системы. Бизнес работает эффективнее, когда уверен в  неизменности правил игры со стороны государства, так и в том, что государство способно защитить его от тех, кто эти правила не соблюдает. А  значит в целом затраты времени и денег на страховку от нечестности партнера гораздо меньше.

Если же чиновник внезапно перестает честно выполнять свои функции, то его можно сменить. Ведь один из главных плюсов демократии — она позволяет избежать революций с помощью законной смены власти. Это позволяет как минимум сбросить накопивший в обществе пар, а как максимум — преобразить страну без переворотов и заговоров. И хотя в выигрыше от этого большинство граждан, все же те, кому есть что терять, заинтересованы в  том, чтобы избежать революций несколько больше, чем живущие у черты бедности.

То есть, демократия, обеспечивающая стране жизнь без потрясений, очевидно, наиболее состоятельным слоям общества нужнее.

Но  демократия с развитыми институтами — довольно дорогая в обслуживании машина. Много ресурсов в ней часто сжигается впустую. Там, где единоличный автократ одним мановением руки пошлет войска в Крым, чтобы обеспечить его присоединение, в демократическом государстве сотням и  тысячам политиков нужно будет прийти к взвешенному решению путем достижения консенсуса.

Имитируя демократию, не надо тратить много времени и средств на избирательную кампанию: достаточно отцепить от выборов кандидатов, нежелающих играть в  поддавки. В реальной демократии каждый кандидат бьется за голоса, тратя деньги, время и силы, но только один достигает успеха. Чтобы эта система работала, нужны усилия множества специалистов. Это дорого, и  логично, что платят за это в первую очередь те, для кого продуктивная работа такой системы важнее — обеспеченный слой общества.

Кроме того, прогрессивная шкала налогообложения если не избавляет демократию от проблемы популизма, то по крайней мере снимает ее остроту, создавая противовес мнению толпы. Весомое мнение тех, кто платит по налоговым счетам, препятствует воплощению в жизнь заманчивых идей, чья разрушительность незаметна толпе, не очень разбирающейся в вопросе. Таким образом возникает система, где демократия предохраняет страну от  несправедливости, а налоговая система — от некомпетентности.

Проблема доверия

Сокращая же налоги с состоятельных граждан, государство уменьшает и свою зависимость от их мнения. В США и Великобритании доля подоходного налога с граждан в бюджете страны доходит до 35–40%. В России, при нынешней плоской шкале и низкой ставке, подоходный налог формирует лишь 10% консолидированного бюджета страны.

Может поэтому в 2011 году, когда российский средний класс попытался заявить о  собственной политической повестке, его заявление прозвучало для власти несколько легковесно. Ведь если бюджет наполняется в основном за счет налогов госкомпаний, то и главным в стране становится их руководители. Что мы и наблюдаем, к примеру, в лице того же Сечина.

Когда полтора десятилетия назад, во время налоговой реформы 2001 года у нас в  стране была введена плоская шкала подоходного налога, это сочли большим успехом. Налоговые поступления от физических лиц тогда резко выросли. Одни уверены, что это произошло благодаря выводу зарплат из тени, другие объясняют рост восстановлением экономики после кризисных 1998–1999 годов.

Так, глава Экономической экспертной группы Евсей Гурвич, ссылаясь на мировой опыт уверяет, что связи между низкими налогами и выходом бизнеса из  тени нет: в Скандинавии самые высокие налоги и минимальный теневой сектор, тогда как в Африке налоги минимальны, а теневая экономика процветает. Дело в доверии между людьми и государством. Многие стали бы с большей охотой платить налоги, если бы были уверены, что они будут израсходованы на правильные цели.

Но  к нашему государству доверия как не было, так и нет. И тут мы вновь возвращаемся к вопросу о курице и яйце. Обжегшись в 2011-м, российский средний класс предпочел отойти в сторону и не мешать бульдозеру сносить остатки демократии в России. Вот только, когда бульдозер, наконец, рухнет в пропасть, нам всем понадобятся работающие структуры, способные в  короткий срок занять место тех, что разрушены. И тем, кто хочет избежать революций, вкладываться в их создание нужно уже сейчас.

Оригинал

Стадион «Зенит» почти готов, заявили власти Петербурга 30 января.

С начала строительства прошло почти 10 лет, а смета выросла вшестеро. Для сравнения: пирамида Хеопса строилась 20 лет, писал Геродот.

OpenEconomy предлагает вспомнить, сколько всего можно успеть за целое десятилетие

Оригинал

На вопрос отвечает Андрей Мовчан, экономист и бизнесмен, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги, бывший исполнительный директор «Ренессанс Кредит Банка»

2676836

«Я удивлюсь, если в течение 20–25 лет Россия не присоединится к Евросоюзу, пусть даже на особых условиях, и не только удивлюсь — я расстроюсь, потому что не вижу этому альтернативы с точки зрения развития российской экономики», — написал Мовчан на своей странице в Facebook. Что тут началось! Большинство комментариев сводилось либо к тому, что «лузеров в ЕС не берут», либо к тому, что «ЕС вот-вот развалится, а у России свой великий путь».

Специально для OpenEconomу Андрей Мовчан обосновал свой прогноз.

Зачем России вступать в ЕС?

Как говорил Леонид Ильич Брежнев, «вопрос этот чрезвычайно многогранный». В России бытует распространенное мнение, не знаю откуда оно взялось, будто вступление в ЕС влечет за собой частичную или полную утрату суверенитета страны.

Давайте разберемся, что такое Европейский союз? Это большая зона свободной торговли и общий рынок труда, которые объединены еще и общими стандартами производства, юридическими нормами и требованиями к качеству импорта. У большинства членов объединения единая валюта, то есть это еще и монетарный союз, хотя последнее — не обязательное условие членства. Есть пример Великобритании, которая сохраняет собственную валюту.

Это очень важно понимать — ЕС «окружен» несколькими кольцами сателлитов — членами Северного партнерства (проект ЕС по развитию связей между странами Северной Европы, Балтии и Россией), Восточного партнерства (аналогичный проект для улучшения связей ЕС с шестью странами бывшего СССР — Украиной, Молдовой, Азербайджаном, Арменией, Грузией и Белоруссией), DCFTA (три зоны свободной торговли, созданные между ЕС и Украиной, Молдовой и Грузией соответственно) и прочими — фактически государства могут выбирать уровень ассоциации. В этом смысле России так же совершенно не обязательно становиться 100%-ным членом; например свою валюту стоит сохранить.

Конечно, никакого объединения в плане политической позиции на международной арене, объединения армий или полицейских аппаратов в ЕС не происходит, так же как нет ограничения самостоятельности в смысле взаимодействия с внешним миром — это экономический союз, а не тюрьма, и он, при всех издержках дисбалансов тем не менее выгоден всем его членам.

Если страна получает возможность присоединиться к такому союзу и поставлять свою продукцию на его рынок беспошлинно, то она приобретает уникальные экономические возможности. Объем потребления в ЕС — около $17 трлн в год, даже малая доля от этого рынка — уже хорошо. За доступ на такой рынок можно много отдать, в том числе — приспособиться к стандартам, принять правила ведения бизнеса, примириться с конкуренцией европейских производителей на своем рынке.

Но Россия — это тоже большой рынок сбыта?

С точки зрения покупательной способности Российский рынок в 13 раз меньше рынка ЕС. Конечно, какие-то производители, например, из автопрома, уже строят свои заводы в России. Но они строят с прицелом на внутренний рынок, поскольку у нас нет преференций в торговле с крупными рынками вне России. Эти производители закладывают в России минимальный объем добавленной стоимости, потому что не считают рентабельным вкладываться в развитие технологической базы и не имеют преимуществ масштаба производства.

В секторе промышленного машиностроения у нас фактически ничего не производится. А в Европе это огромный рынок, при этом их производители страдают от высокой себестоимости — они бы с большим удовольствием перенесли большие объемы производства в Россию, если бы только стандарты и уровень правоприменения соответствовали европейским требованиям.

Нам сложно рассчитывать конкретные показатели, но очевидно, что гипотетическое членство России в ЕС обеспечило бы рост российского производства.

Будущее экономики мира за мегаблоками. Да, у самого ЕС куча проблем, но нам бы их проблемы! Рост их ВВП в 2016 году — 1,6%, на человека это больше $500 в год (у Китая — меньше, не говоря уже о России). И еще у них огромные кредиты — 80% ВВП, стоимость обслуживания — аж 4% ВВП или около 10% бюджета! Россия тратит на обслуживание госдолга 1% ВВП или около 3% консолидированного бюджета. Но вы думаете 3% бюджета или 10% бюджета — это огромная разница? Я думаю — нет.

В России любят пророчествовать, что ЕС скоро развалится. Я думаю эти идеи безосновательны. Сила ЕС как раз в гибкости, в реальном праве стран-членов на выход, в возможности быть ассоциированным членом, быть «почти» членом, как несколько крупных европейских экономик.

Давайте посмотрим, как в реальности поведет себя Великобритания. Уже сегодня речь идет о том, чтобы совершить «незаметный» Brexit, то есть просто сменить соглашение о членстве в ЕС на набор эквивалентных (за небольшим исключением) договоров. Большой рынок — магическая вещь, от нее просто так не отказываются.

Но это же затрудняет защиту собственных производителей?

Разумеется — если твоя страна имеет что защищать. Давайте не забывать, что защищать от конкуренции своих некачественных или дорогих производителей невыгодно — они станут еще некачественнее и дороже; защищать надо тех, кто может делать качественно и дешево.

Вот здесь и заложен главный трюк, касающийся России. Россия — страна, которая производит на экспорт углеводороды и другие полезные ископаемые, ничего другого на экспорт у нас, по сути, нет. Вторая по величине экспортная область — сельское хозяйство, там экспорт составляет примерно $19 млрд (в основном зерно), дальше вооружение — это $14–15 млрд, половина из которых — бессрочный кредит, остальные сектора еще меньше.

Страх, что Россия не сможет защитить собственных производителей для нас совершенно не релевантен, потому что у нас нечего защищать. Производителя в России, который может экспортировать товары, как раз наоборот, надо создавать. Для этого необходимо уменьшать себестоимость товаров, что можно сделать, в частности, за счет отмены пошлин на поставки в ЕС.

У нас самих нет сегодня ни технологий, ни навыков, ни культуры современного производства — сами мы не осилим построение производства конкурентоспособных товаров с нуля — эта попытка будет напоминать черепаху, догоняющую Ахиллеса: пока мы с мучениями будем продвигаться на метр, развитый мир будет уходить вперед на километр.

Остается только привлечь иностранных чемпионов, которые постепенно создадут в России экосистему, в которой и свои производители смогут найти достойное место. А для того, чтобы в Россию потянулись инвесторы и корпорации, нам надо дать им в частности возможность поставлять беспошлинные товары фактически на самый большой рынок мира.

Конечно, это потребует и объединения рынка труда: нужно, чтобы специалисты могли свободно приезжать и налаживать производство, чтобы они могли работать в России так же комфортно, как делали бы это в своей стране.

Мы же тогда станем Китаем для Европы?

Может быть — если нам повезет, то мы станем в каком-то смысле Китаем для Европы. Китай поставляет в Европу товаров почти на триллион долларов, пока Россия поставляет, кроме нефти, не более чем на $40 млрд! Если кого-то расстраивает идея быть Китаем для Европы, пусть он ответит на вопрос, кем мы являемся для Европы сейчас? Бензоколонкой?

Да и насколько мы «независимы» от Европы сегодня — мы, продающие больше 65% своего экспорта в ЕС, мы, получающие из ЕС критически важное оборудование, мы, летающие на европейских (или американских) самолетах и использующие только немецкие скоростные поезда? Разве такая же ситуация с Китаем?

Нам чтобы дорасти до «Китая для Европы» нужно сперва построить экономику, не основанную на принципе «нефть в обмен на все остальное». Причем не по методу Дмитрия Рогозина [зампред правительства РФ, курирующий оборонпром] — с выпуском устаревших неэкономичных самолетов по две штуки в год, а на конкурентоспособном уровне.

Сравнение с Китаем в этом контексте должно быть не ругательным, а хвалебным — даже для наших ура-патриотов. В конце концов китайский оборонный бюджет намного больше российского, китайская армия намного многочисленнее и, похоже, намного боеспособней.

Китайцы воплотили сокровенную мечту наших государственников — им удается сочетать существование правящей партии с обязательной сменяемостью власти раз в 10 лет, и все это — с ростом ВВП и технологическим развитием. Что вы, чтобы быть Китаем для Европы — для этого надо еще постараться.

И есть еще приятные мелочи в перспективе членства в ЕС. Например, вступление в ЕС поможет выровнять российский перекос на рынке труда — у нас дефицит квалифицированных кадров, и мы можем получить от них 2–3 миллиона квалифицированных специалистов, которые у нас сейчас стоят дороже, чем в Европе.

А как же наши амбиции?

Экономические амбиции на мировой арене при наличии таких мощных структур как американский, китайский или европейский блок реализовывать крайне сложно, практически невозможно, а политические — просто опасно. Но в случае вступления в ЕС реализовывать амбиции России как сильного игрока будет куда проще.

Если в мире мы представляем из себя лишь менее 2% ВВП, то в ЕС мы уже сейчас имели бы почти 7%. По численности населения — мы треть ЕС. В ЕС к нам будут активно прислушиваться, поскольку имея преференции члена мы станем для них эксклюзивным поставщиком ресурсов и плацдармом для развития производства. Тем самым, мы получаем абсолютно легальные рычаги для подтверждения собственной значимости.

Важно еще и то, что ЕС мы нужны не меньше, чем он нам. Европейский союз, как экономическая организация, обязана искать себе новые зоны развития — у них кризис перепроизводства, остро нужны новые рынки, новые трудовые ресурсы, новые территории и т.д. В Европе тяжело строить производства, Европа очень насыщена инфраструктурой, там стагнируют целые сектора. А Россия — огромный полигон, который надо насыщать капиталом, инфраструктурой, бизнесом.

Важнее вопрос — готов ли будет ЕС принять Россию в обозримом будущем? Насколько я знаю, на этот счет нет единого мнения. Так или иначе, процесс должен быть двусторонним, и он не будет простым.

Я не думаю, что процесс вступления России в ЕС повторит историю начала 90-х годов, когда Россия фактически на коленях просила дать ей кредитов для спасения экономики. Скорее, это будет постепенный, медленный процесс, который начнется с момента, когда власть в России (видимо — новая) сделает экономику своим приоритетом. Начать стоит с двухсторонних соглашений, со сближения стандартов, с создания наднациональных структур типа третейского суда и прочих. Дальнейшее сближение придет позже.

У нас демографическая яма и дефицит трудовых ресурсов. Что мы сможем предложить ЕС через 20 лет?

Страхи, что нам будет не хватать людей для собственного производства основаны на странной идее, что у нас самих производство будет быстро расти, а уровень его автоматизации останется прежним. На практике без ЕС существенного роста производства не будет, а вот технологии, сокращающие количество занятого персонала, будут активно проникать и к нам.

С другой стороны — у нас очень много свободных рук и голов. В госсекторе у нас занято до 38% населения, в том числе — рекордное количество чиновников, полицейских. Частных охранников более миллиона! Торговля гипертрофирована. Наконец, мы способны привлечь миллионы трудовых мигрантов.

Опасность не в том, что мы не найдем, кому производить. Опасность в том, что нам будет нечего производить — внутренний рынок не обеспечит достаточных доходов.

Возможно, кто-то специально разваливает нашу экономику!

В смысле чтобы заставить нас вступить в ЕС? Конечно, нет. Вообще, человеку свойственно религиозное мироощущение, а религиозному мировоззрению характерно видеть во всем великие замыслы великих сил. Когда вы смотрите на улицу — вы же думаете, ведь это кто-то должен был сотворить.

На самом деле деградация нашей экономики — это вполне естественный процесс. Когда власти считают, что сохранение своей власти и собственное накопление капитала — самое важное, а остальное, вроде долгосрочного развития — происходит по остаточному принципу, когда нация не готова поставить экономику впереди политических амбиций и отказаться от химеры «лидерства» (на деле толкающей Россию в позицию «гринмейлера» — шантажиста, которую никто не уважает, но вынуждены учитывать), страна будет постепенно деградировать.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире