nikolaev_i

Игорь Николаев

21 марта 2017

F

Как растёт? Ведь в последнее время мы слышали столько рапортов о том, как круто улучшается в России демографическая обстановка, что такого просто быть не может.

Дело в том, что существуют особенности расчёта показателя смертности — числа умерших на 100 тысяч человек населения. Официальная статистика всегда учитывала умерших от всех причин. И в этом случае динамика соответствующего показателя была вполне приличной: 2013 год — 1300 умерших на 100 тысяч человек населения, 2016 год — 1288,3 умерших, то есть смертность снижалась.

Но вот на днях Росстат «разродился» информацией о показателях, которые учитываются при оценке деятельности органов власти регионов Российской Федерации. Есть там и таблица с показателями по смертности населения по всем регионам России. Однако впервые смертность населения была рассчитана без показателя смертности от внешних причин. Внешние причины — это убийства, самоубийства, случайные отравления алкоголем, несчастные случаи, в  том числе дорожно-транспортные происшествия. Точнее, конечно, обнародована эта информация была впервые (рассчитывали, скорее всего, этот показатель и раньше, но, скажем так, для служебного пользования).

Преимущество расчёта смертности населения без показателя смертности от внешних причин состоит в том, что тогда становится понятным, что у нас происходит с естественной смертностью населения. Последняя же зависит от самых разнообразных факторов, за исключением внешних причин: старения населения, уровня здравоохранения, доступности медпомощи, экологии, социально-психологической атмосферы в обществе и т.п.

Так вот: в последние годы смертность населения в России (без внешних причин) неуклонно росла: с показателя 1175,2 умерших на 100 тысяч человек населения в 2013 году до 1184,6 умерших в 2016 году. В Москве этот показатель рос существенно быстрее: с 911,4 умерших на 100 тысяч человек населения в 2013 году до 953,2 умерших в 2016 году.

Лидирующий регион в стране по показателю смертности в последние годы — Псковская область (1651,3 умерших на 100 тысяч человек населения в 2016 году). Ну, а самый низкий показатель — в Республике Ингушетия (303,2 умерших на 100 тысяч человек населения), что объясняется относительно большей долей молодого населения.

Если посмотреть в региональном разрезе укрупнено, то  хуже всего обстоит дело в Центральном федеральном округе. Так что ускоренно вымирает именно центральная Россия, в которой показатели Тверской (1622,4 умерших на 100 тысяч человек населения), Тульской (1593,1) и ряда других областей не намного лучше антилидера — Псковской области.

Отмечаемое же снижение общего показателя смертности в последние годы в России объясняется в значительной степени сокращением числа умерших от внешних причин, что, безусловно, является отрадным фактом. К  примеру, в 2016 году от всех видов транспортных несчастных случаев погибло на 3,1 тысяч человек меньше по сравнению с 2015 годом (21,6 тысяч человек и 24,7 тысяч человек соответственно).

Вообще, конечно, удивительно, что подобная фактическая информация от Росстата стала вдруг публичной накануне 2018 года. И  у меня большие сомнения, что через год, совсем уже накануне президентских выборов, Росстат предоставит информацию ещё и за 2017 год. Уж больно нынешняя статистика неуклонно растущей смертности населения (без показателя смертности от внешних причин) в последние годы не соответствует лакированной дозированной официальной информации об успехах в повышении уровня жизни российского народа.

14 марта 2017

Нефть упала

Важно то, что мировые цены на нефть упали примерно на 10% на фоне рапортов стран-членов ОПЕК и стран не членов ОПЕК о том, что соглашение о сокращении добычи нефти реализуется по плану.

Россия, в частности, уже снизившая производство нефти на 120 000 баррелей в сутки, обещает к концу апреля с.г. выйти на планку в 300 000 баррелей в сутки, что является ее обязательством в рамках упомянутого выше соглашения.

Между тем, добыча нефти в США растет, она достигла уже 9,1 млн баррелей в сутки. Таким образом, происходит то, чего опасались многие нефтедобывающие страны при подписании соглашения об ограничения добычи нефти: сокращаемые объемы будут восполняться другими странами, прежде всего, США. Значит, мировые цены на нефть сильно не вырастут. Они и не выросли: нынешний уровень – около 50 долларов США за баррель – уже ниже уровня цен при подписании соглашения об ограничении добычи нефти – 53 доллара США за баррель.

Получается, что надежды на цены хотя бы в диапазоне 55 – 60 долларов США за баррель не оправдываются. А  наши-то экономические власти уже рассчитывали на дополнительный 1 трлн рублей в результате более высоких цен на нефть по сравнению с ценой, учтенной в законе о федеральном бюджете на 2017 год (40 долларов США за баррель).

И что дальше? Может, это ненадолго? Может, опять разворот и цены вновь вырастут? Да как-то все говорит не в пользу этого оптимистического развития ситуации.

Резкое снижение мировых цен на нефть, наблюдавшееся в последние дни и только чуть приостановившееся, будет поддержано предстоящим повышением ставок Федеральной резервной системы(ФРС). Что такое повышение ставок ФРС? Это удорожание доллара США. Мировые цены на нефть номинированы в долларах. Значит, это автоматически оказывает понижательное действие на мировые цены на нефть. Плюс уже фиксируемое затоваривание нефтехранилищ США. Плюс принятые новой американской администрацией решения по упрощению доступа частных компаний к нефтеносным земельным участкам.

Сегодня реально начинается второй этап сланцевой революции в США. Мы, Россия, проспали первый этап, будучи уверенны, что все это ерунда. Потом оказалось, что не ерунда. Правда, набраться смелости и признаться в этом так и не смогли.

Получилось, что мировые цены снизились с более чем 100 долларов США за баррель в первой половине 2014 года до менее 30 долларов США за баррель в самом начале 2016 года, вроде как, без особой причины.

Потом решили, что все сланцевые перспективы исчерпаны. И это тоже была ошибка. И в первый раз не  учли, сколь быстро совершенствуются технологии сланцевой добычи нефти, и во второй раз не учли того же самого. Между тем, на фоне договоренностей ОПЕК и подросшей в 2016 году цены на нефть следовало обратить внимание на то, что рост буровых установок в сланцевой нефтедобычи, наблюдается в США уже несколько последних месяцев.

Специалисты предупреждали, что именно весной 2017 года следует ждать нового явного роста добычи сланцевой нефти в США. Сланцевые нефтедобытчики сегодня вполне комфортно себя чувствуют уже при цене в 40 – 50 долларов США за баррель.

Получилось, что соглашение ОПЕК позволило только на короткий период времени немного повысить цены на нефть, а реальностью ближайших лет будет их невысокий уровень, который может уйти ниже 40 долларов США за баррель.

Ее не считают – эту цену. Увы. Типа «цель оправдывает средства» и неважно, какова будет цена всего этого, в том числе экономическая.

Более четверти века назад распался СССР, политики не смогли предотвратить этого. Сколько стоил этот распад для России и бывших союзных республик? Причем важно ведь было знать цену распада тогда, когда все это еще можно было предотвратить. Да, были разные экономические программы, предусматривающие сохранение СССР. Однако посчитать цену распада не  смогли, или не захотели. А значит и аргументы, над которыми задумались бы  политики, оказались не самыми убедительными. Нет цифр – чего пугаться-то? Хотя и наличие таковых ничего не гарантировало бы.

Возьмем наши дни, когда разваливается СНГ: Грузия, Украина… Теперь вот даже с Беларусью отношения обострились. Я понимаю, что всегда можно сказать: это не мы, это – они… Какова экономическая цена этого постепенного распада?

А нынешнее геополитическое противостояние России и Запада? Да, оценки того, сколько стоят те же санкции и контрсанкции для экономики России, существуют. Сами делали соответствующие расчеты (для санкций и контрсанкций). Но это те оценки, которые появляются потом, когда уже те или иные меры реализуются.

Какова, кстати, общая цена санкционного противостояния? Причем если оценки-минимумы уже хоть как-то сделаны, то понимания, к примеру, какова может быть оценка-максимум, даже, по  большому счету, не существует.

По моему глубокому убеждению, максимальная экономическая цена санкционного противостояния (и санкций, и контрсанкций) предопределяется тем, что какие бы правильные реформы в экономике не начались после 2018 года, какими бы необходимыми они ни были, они не достигнут поставленной цели – обеспечить темпы роста российской экономики выше общемировых – пока сохраняется санкционная война. Существовать в  таких условиях можно, развиваться – нет. Решение проблемы санкций-контрсанкций – это то, что делает необходимые экономические реформы достаточными.

Представляете, какова может быть экономическая цена неурегулированности данного политического вопроса. А ведь фактически-то такая цена есть.

Может ли она быть посчитана? Технологически, в теории, да. Будут ли ее считать те, кто сегодня работает над программами реформ? – Нет, не будут, чтобы не раздражать высшее руководство.

Так и живем: политические решения с экономическими последствиями есть, а цены этих последствий, выраженной в рублях, – нет.

Повышение налога на доходы физических лиц (НДФЛ) будет. Да это, скажет кто-нибудь, пока всего лишь только предложения: увеличить НДФЛ до 15%, или до 17% (напомню, что в России с начала 2000-х годов взимается единый подоходный налог в 13%).

Да, пока это только обсуждаемые предложения, но это такие предложения, которые с вероятностью в 146% станут реальностью, правда, после президентских выборов 2018 года. Кстати, повышение пенсионного возраста — такая же практически неизбежная мера из арсенала будущих реформ.

Еще осенью прошлого года в одном из своих блогов я обращал внимание, что власти уж как-то слишком впечатлились тем, сколь значительно выросла в последние годы общая сумма денежных накоплений населения. Началось пожалуй с того, что премьер Д.Медведев упомянул в свой статье «Социально-экономическое развитие России: обретение новой динамики» («Вопросы экономики», № 10, 2016 г.), что на 1 сентября 2016 года депозиты населения в банках превысили 23 трлн рублей.

Тогда же я высказал уверенность в том, что ничем хорошим столь явное внимание властей к денежным накоплениям населения не закончится. Даже предположил, что возможен какой-нибудь добровольно-принудительный заем «на восстановление народного хозяйства».

Ан  нет, оказалось все проще. Раз население накопило много денег, пусть платит больше налогов. Заем, знаете ли, надо ведь отдавать, а повысив налоги, можно просто взять деньги.

Власти, всерьез задумавшись о повышении НДФЛ, похоже, не обращают внимание на другую статистику. Реальные располагаемые денежные доходы населения падают в России три последних года подряд. В 2014 году — на 0,7% в годовом выражении; в 2015 году — более чем на 3%; в 2016 году — почти на 6%. То есть получается так: при падающих доходах населения власти хотят повысить налоги на него.

Ну  а как же с ростом накоплений населения? — Да все просто здесь: накопления растут, и быстро растут у меньшинства. Вот статистика Агентства по страхованию вкладов (последние доступные данные). В третьем квартале 2016 года в структуре банковских вкладов физлиц наибольший рост и по сумме вкладов, и по количеству счетов, по сравнению со вторым кварталом 2016 года, показали вклады от 1,4 млн рублей до 3 млн рублей (на 5,8% и 5,7% соответственно). Только чуть меньшими темпами росли вклады от 3 млн рублей до 5 млн рублей, а вот вклады от 100 тыс. руб. до 700 тыс. руб., напротив, выросли всего лишь на 0,2% по сумме вкладов и сократились на 0,9% по количеству счетов.

Все как обычно: богатые богатеют, бедные — беднеют. Это неправильно повышать подоходный налог при снижающихся доходах населения.

Понятно, что так проще решить проблемы региональных бюджетов (доля НДФЛ в доходах региональных бюджетов сегодня выросла до 38%, а всего за 2016 год было перечислено около 3 трлн рублей налога). Понятно и то, что сегодня этот налог неплохо администрируется (работодатель автоматически перечислил, и все). Значит, провала в сборах, во всяком случае, на первом этапе, не будет. А потом? Или что, так уверены, что уходить в «тень» уже никто никогда не будет?

Лукавые объяснения, конечно, будут. Но все равно это будет крайне неубедительно, потому что в кризис и даже в период «недоделанного» экономического роста налоги не повышают, а снижают.

Свежая статистика от Росстата по промышленному производству в январе 2017 года ознаменовалась не только тем, что в начале года промышленность, как оказалось, выросла на 2,3% в  годовом выражении (правда, смущает признаваемый Росстатом серьёзный пересчёт предшествующих помесячных данных). Безусловно, в этой статистике интересно множество фактов. К примеру, ну, как не может заинтересовать тот факт, что в январе 2017 года резко выросло производство легковых автомобилей — на 68% по  сравнению с январем 2016 года. Почему интересен этот факт? — Потому что одновременно продажи легковых авто, по данным Ассоциации европейского бизнеса (АЕБ) не выросли, а упали на 5% к январю 2016 года. Итак, производство — рост на 68%, продажи — падение на 5%. Выводы делайте сами.

Разумеется, я ещё специально решил посмотреть, что у нас с показателем по товарной позиции «сыры и продукты сырные». Да, неравнодушен я к этой строке в отчётности Росстата, признаюсь.

В своё время пришлось неоднократно писать о том, что успехи в производстве сыров после введения российских самосанкций объяснялись очень просто: резко вырос выпуск именно  продуктов сырных, при производстве которых допускается использование пальмового масла. Тема эта оказалась весьма чувствительной для россиян. И что мы видим в обновлённой версии отчётности Росстата? — А видим то, что нет теперь товарной позиции «сыры и продукты сырные», а есть только «сыры»(!). Их производство, кстати, выросло, как свидетельствует Росстат, в январе 2017 года на 3,9% по  сравнению с январем 2016 года.

Как-то в эфире одной из радиостанций я в очередной раз высказал свою уверенность во вреде для российских граждан собственных контрсанкций, в том числе нелестно отозвался об отечественном «пальмовом» сыре. В эфир позвонил один из радиослушателей. Как оказалось, из числа новоявленных российских сыроваров — сыроделов.

Вот его мнение (цитирую по памяти, но очень точно): «Да, используем «пальму», но люди сами в этом виноваты. Потому что если без «пальмы», то получается дорого, и они такой продукт не покупают». Вот, оказывается: люди виноваты, не покупают они более-менее качественный продукт, поэтому пусть едят некачественный.

Кстати, сыровар-сыродел этот не удосужился задаться простым таким вопросом: а почему люди так себя ведут? Они бы, замечу, с гораздо большим удовольствием покупали качественные импортные сыры, но их такого удовольствия лишили по известным причинам. Они бы, в конце концов, покупали и дорогое отечественное, но реальные доходы населения «почему-то» падают последние три года подряд. Что, в этом тоже люди сами виноваты?

А Росстат? — Росстат молодец! — Нет «продуктов сырных» — нет проблемы использования «пальмы».

Справедливости ради надо сказать, что разработкой нового классификатора продукции занималось Минэкономразвития. Ну, тогда и Минэкономразвития молодец.

Я  всё думал, с кем (или чем?) у меня ассоциируется президент Трамп. И это был не просто поиск каких-то образов для собственного развлечения. Этот не совсем серьезный подход нужен для того, чтобы понять, какие последствия могут быть для мировой экономики и для экономики США от реализации инициатив президента Трампа.

И  вот, кажется, я нашёл этот образ: большой-большой сверкающий хромом и никелем грузовой тягач Freightliner. Представляете: такой, с огромным капотом. Сегодня даже на наших дорогах такие авто можно встретить.

Согласитесь: огромный, сверкающий… — всё подходит. А Трамп? — Он, скорее, все-таки водитель.

Продолжим упражняться в образности мышления. Грузовик этот в последние годы двигался, в  общем-то, в одном потоке с другими автомобилями по дороге глобализации. Причём глобализация (единые правила дорожного движения, требования по скорости для движения по автомагистрали, снятие или упрощение таможенного контроля и т.п.) была не чьей-то прихотью, а требованием, прежде всего, технологического прогресса, а также способом повышения эффективности бизнеса.

И  вот в какой-то момент этот грузовик (водитель) решил, что он может ехать быстрее, и никакое движение в общем потоке по автомагистрали ему для этого не нужно.

Нет, сначала он решил, что может вообще через двойную сплошную выехать на встречку и поехать по ней, всех обгоняя (введение 45%-й пошлины на импорт товаров из Китая и 35% — из Мексики и т.п.). Однако ещё до того, как он совершил этот рискованный маневр, стало понятно, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Тогда американский грузовик наш решил ехать по обочине в надежде, что ему так всё равно будет лучше.

Но  такая езда, как известно, небезопасна и создаёт неудобства для всех участников дорожного движения, именно поэтому она и запрещена. Запрещена она и потому, что от такой езды дороги разбиваются, особенно тяжёлой техникой.

Езда по обочине небезопасна и для самого выехавшего на неё. Вдруг там кто-нибудь аварийно остановился. Хотя грузовик и тяжёлый, но для него также авария на обочине ничего хорошего не сулит.

И  чтобы совсем уж этот образ привязать к реалиям сегодняшнего дня, хотелось бы отметить, что весной, после таяния снега, обочины размокают. Что это за «размокание» такое? — Это мировая экономика накануне очередного циклического кризиса. Напомню, что в 2016 году темпы прироста мирового ВВП снизились до самого низкого показателя за последние 7 лет — 2,2%.

Циклические кризисы в мировой экономике, начиная с 50-х годов прошлого века, происходят с периодичностью в 7-12 лет. Последний кризис был в 2008-2009 годах, вот и считайте.

Возможно, это и хорошо, что может быть спровоцирован очередной мировой экономический кризис циклического характера. В конце концов, такого рода кризисы — это всегда исправление накопившихся перекосов и диспропорций. Управляемый сход лавины — это всегда значительно лучше неожиданного развития событий. И в этом случае сравнение Трампа с водителем грузовика представляется вполне комплиментарным.

Минюст готовит поправки в Кодекс об  административных правонарушениях, которые позволят властям города Москвы резко (с 5000 до 50000 рублей) увеличить размер штрафов для граждан за нарушения в  области торговли и благоустройства.  Объяснение простое: это связано с широким распространением в Москве незаконной торговли вне специально отведенных мест. Ну, а так как это ухудшает облик столицы, стимулирует недобросовестную конкуренцию и т.п., то с этим, полагают власти, надо решительно бороться.

Символично, что активная подготовка к  принятию данного решения идет как раз в 25-ю годовщину выхода президентского Указа «О свободе торговли» (был подписан 28 января 1992 года).

Таким образом, то, что сегодня делают столичные власти, диаметрально противоположно действиям властей четвертьвековой давности.

Предвижу, что на это резонно могут возразить: сегодняшняя и тогдашняя ситуация сильно различаются. Да, различаются, но в каких-то принципиальных вещах можно и схожесть увидеть.

Безусловно, уровень жизни людей сегодня выше, чем был тогда, в начале 90-х. Все-таки годы баснословно высоких цен на  нефть не прошли даром, что-то и народу перепало.

Но, во-первых, далеко не у всех все так неплохо, о чем говорит усредненная статистика.

Во-вторых, факт есть факт: реальные располагаемые денежные доходы населения падают в стране уже три последние года. Более того, в конце 2016 года эта негативная тенденция, как свидетельствуют официальные данные Росстата, даже усилилась: если в целом по 2016 году реальные доходы населения снизились на 5,9%, то в декабре 2016 года – на 6,1%. Да-да, такой вот у нас «интересный» выход из кризиса получается: экономика переходит к  росту при падающем уровне жизни людей.

Предвижу и такое возражение: и без бабушек есть, где купить. Конечно, если захочешь, купишь. Пустых прилавков сегодня нет. Только вот купить-то не так и просто. В последние годы столичные власти активно боролись с мелкорозничной торговлей – это всем известно. Результатом такой борьбы стало резкое сокращение в городе числа нестационарных торговых объектов: с примерно 22000 до немногим более 10000.

У меня вообще такое впечатление, что Москва все больше превращается в город «мавзолейного» типа: помпезно, в  граните, местами пустынно… Ну, нравится так нынешним столичным властям, нравится, и все. Такое вот представление о прекрасном, что поделаешь…

Ухудшают ли бабушки этот облик? – Наверное, не улучшают, точно. Решают ли они вопрос обеспечения большей доступности торговли (по ценам и по месту) к потребителям? – Незначительно.

Снижает ли такая торговля хоть немного уровень цен? – Да, немного.

Позволяет ли такая торговля самим торговцам («бабушки» — это, конечно, собирательный образ) выживать: да, без сомнения.

Угомонитесь. Уже и так почти все «зачистили». Сначала решите задачку расширения мелкой частной торговли и  «неуклонного роста благосостояния граждан» (как говаривали еще в советские времена), а потом ужесточайте наказания и т.п.

И последнее, о чем, думаю, власти совсем уже не думают. Торговля бабушек нужна не только самим бабушкам и тем, кто является их постоянными покупателями. Иной раз купишь те же цветочки у бабушки около метро совсем не потому, что они так тебе нужны в тот момент, что не можешь их купить в цветочной лавке, хотя и с этим сегодня стало гораздо больше проблем. Покупаешь потому, что просто хочется помочь явно нуждающемуся в деньгах человеку. Ведь видно, что милостыню человек никогда не  пойдет просить, потому что ему будет очень больно и стыдно. Но человек будет крайне благодарен вам, если вы у него что-нибудь купите. 

В общем, не надо трогать бабушек.

31 января 2017

Растут зарплаты

Реальная среднемесячная зарплата в России (то есть инфляция учтена), как свидетельствует свежая
статистика от Росстата, выросла в 2016 году по сравнению с 2015 годом на 0,6% (в декабре 2016 года – на 2,4%). Реальные располагаемые денежные доходы
(включают не только зарплаты, но и те же пенсии, другие выплаты) в 2016 году упали на 5,9% (в декабре 2016 года на 6,1%), а зарплаты выросли. Такие «ножницы» иногда случаются. В номинальном же выражении динамика зарплат в 2016 году, понятное дело, была еще более впечатляющей – рост на 7,7%, а среднемесячная начисленная  зарплата
составила по итогам 2016 года 36703 рубля.

Несколько удивительно и привлекает внимание другое: среднемесячные начисленные зарплаты выросли в 2016
году по всем без исключения видам деятельности. Где-то этот рост по итогам января-ноября 2016 года был больше 10% (к примеру, в рыболовстве (+14,7%); химическом производстве (+11,3%); финансовой деятельности (+12,4%)), а где-то, напротив, все было очень скромно (образование (+4,3%); государственное
управление и обеспечение военной безопасности, социальное страхование (+3,3%)).

Почему удивительно, что зарплаты росли везде без исключения? – Потому что соответствующая динамика
вполне объяснима по тем видам экономической деятельности, где одновременно
фиксировался экономический рост (в той же химической промышленности, или в рыболовстве).
Но когда зарплаты росли там, где, как свидетельствует тот же Росстат,
наблюдался серьезный экономический спад, это удивляет. Строительство упало в 
2016 году на 4,3%, а зарплаты там выросли на 8% (средняя зарплата по итогам
2016 года составила 31 635 рублей в месяц). В торговле (вид экономической
деятельности называется «оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных
средств, мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования»)
среднемесячная зарплата выросла на 8,7% (29 183 рубля в месяц). А ключевая
отрасль по данному виду экономической деятельности – розничная торговля – упала
по итогам 2016 года на 5,2%. Замечу, что в приведенных выше в качестве примеров
отраслях рост номинальных зарплат был существенно выше годовой инфляции
(+5,4%), что говорит о том, что зарплаты там и в реальном выражении выросли
существенно.

Ну а самую высокую
зарплату получали в 2016 году работники, занятые в производстве нефтепродуктов
– 91 809 рублей в месяц, самую низкую – в текстильном и швейном
производстве – 16 968 рублей в месяц. Но и там и там это тоже были
выросшие на 7-8% зарплаты по сравнению с 2015 годом.

Такая вот благостная
картина. Экономика в целом по-прежнему была в кризисе, по отдельным отраслям –
в сильном кризисе, а зарплаты росли везде (практически по всем отраслям не 
только в номинальном, но и в реальном выражении).

Такое может быть? В 
принципе, да. Может, решили платить больше, потому что уверены в скором
окончании кризиса. Может, статистика не очень правдива. Может, начальство стало
больше платить себе, вот и средние зарплаты подтянулись. Может, …

И все-таки как-то
удивительно такое разнонаправленное движение основных экономических
индикаторов.

Да, растут зарплаты…

Кто-то на своей шкуре
почувствовал другое? – Показалось, наверное.

Кстати, и с
безработицей у нас тоже все замечательно. Но это отдельная тема.

На прошедшем съезде единороссов прозвучала идея Минфина об ограничении расчётов за наличные при крупных покупках. Не новая инициатива, пять лет назад мы слышали уже об этом. Конкретизации по пороговому значению (начиная с какой суммы нельзя будет расплачиваться наличными) в этот раз не прозвучало, но раньше, напомню, речь шла о 600 тыс. рублей.

В принципе, идея правильная. Но, как часто бывает, вопросы об актуальности, проработанности, обоснованности и  своевременности имеются. И вопросы очень серьёзные.

Когда в качестве аргумента «за» приводят в пример развитые страны, где ограничения в крупных покупках за наличные действительно существуют, забывают некоторые немаловажные детали. В частности, то, что российская экономика далеко не такая развитая и институционально организованная, как выбранные для сравнения образцы. Забывают и о том, что торговля в последние годы падает, и покупка дорогих товаров здесь не является исключением. Забывают в целом о том, что российская экономика в кризисе, в то время как экономики развитых стран имеют положительные темпы роста.

Забывают и о такой важнейшей структурной особенности российской экономики: доля торговли и общественного питания в ней составляет около 20%, в то время как в развитых странах она находится в  диапазоне 8-15%. В этом, конечно, ничего хорошего нет, но это однозначно говорит о том, сколь важны продуманные решения в данной сфере.

Забывают об общей технологической инфраструктурной недоразвитости системы электронных платежей в России. Хотя здесь прогресс налицо, но всё-таки в целом пока ещё отставание от других стран сохраняется.

Забывают об относительно высокой плате за эквайринг (комиссии банка и платёжной системы за услуги по карточным платежам).

Знаете, я так скажу: слишком много пока не учтено касательно инициативы ограничения крупных покупок за наличные.

Ограничение продаж за наличные – это одна из тех мер, которые можно и нужно проводить в тот период, когда никакого экономического кризиса нет. Всё спокойно, всё хорошо. Почему отложили эту меру в 2012 году? А как раз потому, что думали: кризис 2008-2009 годов позади, а  впереди безудержный экономический рост. Да, и тогда мы были не совсем готовы, но вероятность успеха реализации была всё-таки больше, а возможных издержек – меньше.

О перспективах. Конечно, что-то надо предлагать, что-то надо делать. Однако в обозримой перспективе вряд ли идея будет реализована. Нет, не потому, что, проанализировав все «за» и «против», решат, что пока это не своевременно, что издержек больше, чем возможных выгод. Всё проще: чиновничество само будет саботировать идею. И на том спасибо.

Гайдаровский форум – это, конечно, важное событие в экономической повестке дня (больше мне, наверное, и сказать нечего об этом мероприятии, так как никогда на него не  приглашали и, соответственно, не участвовал). Начинающий работу форум в Давосе – тоже, безусловно, событие. Но не менее важная тема: сколько у России осталось денег в её правительственных резервных фондах. Итоговую информацию на этот счёт на днях обнародовал Минфин России. Международные резервы Банка России, корректности ради, рассматривать не будем. Эти деньги нельзя вот так просто потратить на нужды бюджета.

Относительное благополучие 2016 года было в огромной мере обеспечено за счёт триллионов рублей, потраченных из Резервного фонда и полученных от крупнейших приватизационных сделок. Вообще, когда говорят, что в 2016 году кто-то там не  почувствовал кризиса, это так и есть. На бытовом уровне пример такого благополучия выглядел бы следующим образом. Представьте, что в семье с доходами было всё хорошо, благосостояние росло, удалось сделать неплохие накопления. Но вдруг глава семейства потерял свою хорошо оплачиваемую работу, с доходами стало плохо. Зато стали активно тратить заначку, надеясь , что скоро трудные времена закончатся. Немудрено, что все «прелести» экономического кризиса так и не были прочувствованы в должной мере.

Итак, на 1 января 2017 года объем Резервного фонда составил 972,1 млрд рублей, что эквивалентно 16 млрд долларов США. Год назад, 1 января 2016 года, было 3640,6 млрд рублей (почти 50 млрд долларов США). Таким образом, за 2016 год Резервный фонд уменьшился на 2668,5 млрд рублей, что значительно превышает ту сумму заимствований из Резервного фонда – около 2 трлн рублей – на которую рассчитывали власти. В долларовом эквиваленте сокращение и вовсе составило 34 млрд, или 68%(!). Ну, а если вспомним, что ещё не так давно, 1 сентября 2014 года, Резервный фонд составлял 91,7 млрд долларов США, то стремительность его опустошения становится и вовсе обескураживающей.

Что с другим резервным фондом – Фондом национального благосостояния (ФНБ)? Он пока ещё только готовится к растрате: на 1 января 2017 года в нём было 4359,2 млрд рублей (71,9 млрд долларов США). Год назад в нём было 5227,2 млрд рублей (71,7 млрд долларов США).

Перспективы такие: в 2017 году Резервный фонд будет потрачен полностью. Уже сегодня остатка средств в нём не хватает по сравнению с тем, сколько запланировано из него взять для покрытия дефицита федерального бюджета – 1151,9 млрд рублей против упомянутых выше 972,1 млрд рублей. Тем же законом о федеральном бюджете на 2017 год предусмотрено, что на покрытие дефицита также потребуется взять 668,2 млрд рублей из ФНБ.

Но  до 2018 года включительно резервных фондов, очевидно, хватит. Собственно говоря, такая задача, похоже, и ставилась. Поэтому и пошли в 2016 году на вопиющую недоиндексацию пенсий, а также на недофинансирование других важных социальных обязательств (замораживание размеров материнского капитала, выплат почётным донорам и пр.).

Главный вопрос простой: как будем жить, когда стремительно тающие резервы иссякнут. Ответ тоже простой: плохо будем жить, если экономика к тому времени, которого осталось совсем немного, не перейдёт к устойчивому высокому экономическому росту.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире