nikolaev_i

Игорь Николаев

26 июля 2016

F

Минтруд поспешил отрапортовать, что кризис с зарплатами в России заканчивается, что предприятия и организации находят средства для материального стимулирования работников. Ох, не надо было так говорить…

Это, знаете, как в жизни бывает: порою едешь на авто по Москве и вдруг обращаешь внимание, что замечательно так едешь, никаких пробок. И вот, не успел порадоваться своему быстрому «беспробочному» передвижению, как тут же попадаешь в какую-нибудь жуткую пробку. Поэтому я в подобных ситуациях стараюсь не спешить радоваться.

Но высокопоставленным чиновникам, похоже, чужды подобные предрассудки. Соскучились они, похоже, по позитиву. Вот и спешат не только сами порадоваться, но и нас порадовать.

Кстати, тот же Минтруд, похоже, этим даже выделяется на фоне остальных. Ещё несколько лет назад мы слышали от его руководства, что проблема бедности российских пенсионеров решена.

Теперь давайте оценим, как сегодня себя чувствуют пенсионеры. А как ещё они могут себя чувствовать, если в текущем году пенсии были проиндексированы всего лишь на 4% при фактической инфляции по итогам 2015 года в 12,9%, а работающим пенсионерам вообще отказались пенсии поднимать?

Так и с зарплатами: не рано радуемся? Формальным основанием для столь сильного заявления от Минтруда была информация от Росстата, согласно которой реальная среднемесячная начисленная зарплата в июне 2016 года выросла по сравнению с июнем 2015 года на 1,4%. Реальная – это означает, что инфляция учтена.

Позитивный факт? – Безусловно. Но учтём, что год назад аналогичный показатель равнялся -8,6% (июнь 2015 года к июню 2014 года). То есть база для сравнения была низкой, что свидетельствует о том, что реальные зарплаты сегодня по-прежнему существенно ниже, чем в 2014 году.

Учтём и то, что более общий показатель – реальные располагаемые денежные доходы – по-прежнему в глубоком минусе: в июне 2016 года снижение составило 4,8% по сравнению с июнем 2015 года.

Но даже и не это главное. Главное то, что сам экономический кризис продолжается. Это означает, что июньский «плюсик» по реальным зарплатам – явление временное, недолговечное. Ну, и чего рапортуем? Не терпится? Что будем говорить, когда скоро реальные зарплаты снова уйдут в минус? А, я знаю, что будут говорить: «Денег нет…».



На днях президент потребовал вывести 30 миллионов россиян из теневой экономики («гаражной экономики» — так было сказано).

Ну, правильная же задача? Неужели здесь могут быть какие-либо возражения?

Не знаю, как насчёт возражений, но сомнения в своевременности постановки такой задачи есть.

Нет-нет, никто не собирается говорить о том, что теневая экономика – это хорошо. Хорошего в ней мало. Тут и уменьшение доходной базы бюджетов всех уровней, и стимулирование преступности, и создание диспропорций в структуре экономики и пр. Вопрос в том, в какое время вы начинаете решительное наступление на теневую экономику. Помимо негативных последствий, теневая экономика, как ни покажется это кому-то странным, оказывает и вполне определённое позитивное воздействие. Так, функционирование теневой экономики способствует смягчению напряжённости на рынке труда. Или вот ещё из позитивного: она способствует удовлетворению покупательского спроса, причём ,прежде всего, это касается семей с низким уровнем доходов. Кстати, этот факт был давным-давно (ещё в 80-х годах) отмечен в одном из докладов Международной организации труда.

Отмеченный позитив говорит не о том, что развитие теневой экономики теперь надо чуть ли не поощрять. Он говорит только о том, что эти важные особенности надо обязательно учитывать, когда власти разворачивают активную борьбу с «тенью».

В условиях, когда экономика в кризисе, когда реальные денежные доходы снижаются, когда даже пенсии не могут достойно проиндексировать и т.д., решительно бороться с тем, чтобы люди как-то сами пытались подзаработать, вряд ли правильно.

С теневой экономикой надо решительно бороться тогда, когда в целом с экономикой всё хорошо, когда с пенсиями и зарплатами всё нормально. Но мы это не делали, зато сегодня спохватились. А почему? – Потому что «денег нет».

В кризис поступают по-другому. При всем неоднозначном отношении к тому, что у нас в стране происходило с начала 90-х в плане тяжелейших рыночных реформ, вспомните Указ президента «О свободе торговли» в самом начале 1992 года. Напомню суть: все могли торговать чем угодно и где угодно. Определённые ограничения, понятное дело, были (и по товарам, и по местам), но, в принципе, вольница была большая.

Помните эти вереницы бабушек (и не только) рядом со станциями метро? Кто чем торговал. И никаких налогов, кстати, им не надо было платить. Теневая экономика? – Да, в чистом виде. Но ведь пережили тогда труднейшие времена благодаря и такого рода мерам.

Безусловно, сегодня ситуация иная, и далеко не такая тяжёлая, как тогда. Но и непростая, заметим. Дело в принципе: как относиться к теневой экономике в кризисный период. Поощрять её не надо, но и решительно бороться не стоит, уж коли благоприятные для этого времена проспали. А то сейчас развернут наступление, организуют очередную зачистку…

Как не идет? Почему не идет? Ведь весь центр Москвы в строительных заборах, Керченский мост возводим, стадионы к ЧМ-2018 по футболу строим…

И, тем не менее, статистика свидетельствует, что строительство сегодня в глубоком-глубоком падении: в мае 2016 года был зафиксирован худший месячный показатель текущего года — минус 9% в годовом выражении. А ведь это падение уже к низкой базе прошлого года (в мае 2015 года было минус 9,4% к соответствующему периоду предыдущего года)

Да, это уже точно: Москва — это далеко не вся Россия.

Кстати доказательством нынешнего провала строительства является и сильнейшее падение в мае производства важнейших видов строительной продукции: кирпича керамического неогнеупорного — на 18,8%, блоков керамических — на 23,3%, цемента — на 9,9%, конструкций и деталей сборных железобетонных — на 11,5% (все — в годовом выражении) и т.д.

Почему важно обращать внимание на строительство? Во-первых, потому что это инвестиционноёмкая отрасль. Есть инвестиции — есть строительство, есть развитие, есть рост экономики. Нет инвестиций — нет роста экономики.

Во-вторых, это отрасль с большим мультипликативным эффектом. То есть вложенные инвестиции стимулируют новые инвестиции в других отраслях. Например, в производстве той же строительной техники, грузового автотранспорта и т.п.

В-третьих, динамика строительства — это индикатор того, что будет с экономикой в будущем. Соответствующие показатели — это показатели-индикаторы развития экономики на, как минимум, кратко— и среднесрочную перспективу.

В-четвертых, вес строительства в экономике страны достаточно велик: около 7% в последние годы, что почти в два раза превышает вес того же сельского хозяйства.

Поэтому, когда в последнее время нам в качестве важнейшего достижения приводят рост сельского хозяйства (в мае — на 2,6% в годовом выражении), надо реально представлять себе, сколь кратно этот прирост нивелируется строительством с его гораздо большим весом и с его темпами падения.

На фоне недавних заявлений о завершении кризиса еще в 2015 году, на фоне победных рапортов об итогах Петербургского экономического международного форума, на фоне громких итогов визита президента в Китай и т.п. как-то явным диссонансом выглядят данные о текущих итогах развития такой ключевой отрасли, как строительство. Однако именно эти итоги дают более реалистичную картину, что на самом деле происходит с нашей экономикой. Она по-прежнему в кризисе, хотя иногда, действительно, может показаться, что все самое страшное позади.

Чудес не бывает. Если это структурный кризис, а это именно так, да к тому же он еще отягощен внешними шоками в виде низких цен на нефть (менее 50 долларов за баррель — это низкие для нашей экономики цены) и санкций, то пока это все остается (структурные проблемы, цены на нефть, санкции), останется и кризис.

И именно состояние строительства в такой период должно отрезвлять тех, кто почему-то решил, что всё закончилось. Именно оно, кстати, одновременно дает и подсказку, на что надо обратить особое внимание, если мы собираемся всё-таки выйти из нынешней экономической реальности.

На днях практически одновременно были приняты решения о продлении санкций и контрсанкций. Указом президента «специальные экономические меры в целях обеспечения безопасности Российской Федерации» (контрсанкции) были продлены по 31 декабря 2017 года. Этот указ был подписан 29 июня 2016 года, когда уже было известно политическое решение совета ЕС о продлении санкций против России на шесть месяцев до 31 января 2017 года.

Получается так: зная, что ЕС продлевает санкции до января 2017 года, мы свои контрсанкции продлеваем аж до конца 2017 года.

Не навоевались в санкционную войну? И кто в такой ситуации загоняет санкционное противостояние на новый виток? Почему мы продлили свои санкции не на полгода, а на полтора?

Интересно объяснение представителей российских властей, почему именно так было решено. Оказывается, это сделано с учетом интересов российских производителей. То есть получается, что упреждающе продлевая контрсанкции, российские власти делают это вовсе не из-за санкций против России, а просто потому, что так они теперь решили поддерживать отечественных производителей. Ну что же, спасибо за чистосердечное признание.

А как, кстати, насчет потребителей? Или ничего, пусть и дальше едят ту же «пальму»?

Покупая продукты в большом сетевом магазине, я всегда с интересом захожу в отдел сыров. Берут отечественные сыры сейчас не очень-то, что и говорить. На швейцарские, понятное дело, денег хватает далеко не у всех. Смотрю и думаю, интересно, все ли понимают, почему так происходит?

Что же касается господдержки отечественных производителей, тем более, в такой вот уродливой форме, то жизнь уже доказала: и без каких либо контрсанкций можно делать отличные российские продукты. Возьмем ту же курятину. «Ножки Буша», где они? — Их давно нет, потому что российские производители вытеснили их с нашего рынка и никакие контрсанкции им для этого не потребовались.

С таким «успехом» российские власти скоро вообще забудут, в связи с чем они ввели контрсанкции. Отечественный производитель все глубже и глубже будет «подсаживаться на иглу» контрсанкций. И пора будет вводить новый термин: «контрсанкционная зависимость». Была и остается у России нефтяная зависимость, а теперь есть еще и контрсанкционная.

Денег нет, но новая зависимость есть. Так вот!

Для наркозависимых практикуют, как известно, анонимную помощь. Какая помощь здесь нужна, чтобы не стать уж совсем зависимыми от контрсанкций — самосанкций?

Злорадствовать вообще нехорошо. Однако кто же будет помнить об этом, когда такая «радость» привалила — Великобритания выходит из ЕС. Значит, из ЕС уходит страна, правительство которой достаточно жестко и последовательно критиковало российскую внешнюю политику, и санкционное единство ЕС может быть разрушено со всеми благоприятными для России последствиями. Такая вот незатейливая логика.

Радость была, понятное дело, у кое-кого еще и потому, что теперь, как им кажется, европейцам будет хуже. Ну, тут совсем уж все просто: «Пусть у меня сарай сгорит, лишь бы у  соседа корова сдохла».

Не буду сейчас критиковать изложенный выше ход мыслей. Я лучше не о сомнительных перспективах снятия санкций в результате Brexit (здесь ключевую роль играет все-таки  выполнение Минских соглашений), а о том, чем для экономики России может обернуться вся эта история. Об этом, похоже, радующиеся не очень-то подумали.

Но сначала надо напомнить, что сегодня Великобритания значит для ЕС. Последние доступные данные Еврокомиссии по бюджету ЕС таковы: из 144 млрд евро доходов бюджета (2014 г.) взнос Великобритании составил 11,3 млрд евро. И это был только четвертый по объему взнос в общий бюджет после Германии (25,8 млрд. евро), Франции (19,6 млрд. евро) и Италии (14,4 млрд. евро). Получила же Великобритания 7 млрд. евро, что было значительно меньше, чем получили Польша (17,4 млрд евро), Франция (13,5млрд евро), Испания (11,5 млрд евро) и др.

Таким образом, баланс взносов и расходов был явно не в пользу Великобритании (минус 4,3 млрд. евро). Что такое эти деньги для общего бюджета? Это около 3% . Потеря значимая, но не критичная.

Главные экономические последствия от Brexit вообще, по-моему, будут в другом. Кратко— и, возможно, среднесрочные последствия — это негатив для экономики, это торможение экономического роста. Причем, как для Великобритании, так и для ЕС, а вот  долгосрочные последствия — это, скорее всего, позитив.

На первом этапе негативным фактором будет неопределенность. Когда неизвестно, что и как будет происходить при этом цивилизованном разводе, тогда у инвесторов снижается аппетит к риску, возникает естественное желание переждать смутные времена. Однако потом будет все очевиднее, что ничего страшного не произошло. Более того, конкуренция и на европейском, и на мировом экономическом рынке станет более сильной, а это то, что только стимулирует экономический рост. Одновременно и ЕС будет просто вынужден сделать правильные выводы из случившегося и не допускать ошибок подобных тем, которые привели к миграционному кризису. Вывод: в  долгосрочной перспективе и Великобритания, и ЕС выиграют от Brexit.

Россия, очевидно, в  кратко— и среднесрочной перспективе, т.е. пока ЕС и Великобритания будут решать свои экономические проблемы, только проиграет от всей этой истории (долгосрочные перспективы российской экономики практически не зависят от Brexit). Российская экономика итак в кризисе, а тут еще такой мощный внешний негатив, ведь  ЕС — это по-прежнему основной внешнеэкономический партнер России. Причем нам-то будет больнее. Там экономика растет, а растущая экономика, в отличие от нашей падающей, справляется с проблемами гораздо успешнее. Неопределенность, о которой уже было упомянуто выше, это торможение инвестиций и для российской экономики.

Так чему радуются? Что злорадствуют?

Посмотрим, как эти слова Дж. Сороса подтверждаются показателями динамики экономического развития. Причём важно сопоставить то, что демонстрирует в последние годы Россия, как с динамикой темпов прироста ВВП мира, так и Еврозоны.

Темпы прироста российской экономики в 2010-2015 гг. неуклонно снижались (от плюс  4,5% в 2010 году до минус 3,7% в 2015 году). Причем принципиально важно отметить то, что они снижались и в тот период, когда фактически не было негативного влияния ни снижающихся мировых цен на нефть, ни  санкций – по итогам I полугодия 2014 года прирост ВВП составил 0,8% в годовом выражении. Динамика мировой экономики и российской экономики после первой волны мирового экономического кризиса 2008-2009 гг. примерно совпадала до 2012 года, но если потом темпы роста мировой экономики стали расти, то в российской экономике они, напротив, снижались. Векторы развития мировой и российской экономик начали все больше расходиться, что особенно отчетливо проявилось в  2015 году, когда на фоне прироста мировой экономики на 3,1% (согласно оценкам МВФ от апреля 2016 г.) российская экономика показала достаточно глубокий спад.

Точно такая же разнонаправленная динамика отмечается в сравнении России с Еврозоной. Начало 2016 года подтверждает сохранение сформировавшихся тенденций (в 1 квартале 2016 г. ВВП Еврозоны вырос на 1,7% по сравнению с 1 кварталом 2015 г., ВВП России снизился на 1,2% соответственно). Увы, факты никоим образом  не говорят о том, что Россия превращается в  мировую державу. Во всяком случае, к экономике это не имеет никакого отношения. Наша доля в мировом ВВП упала по итогам 2015 года до 3,3% (по данным МВФ – по  паритету покупательной способности) – маловато будет для мировой державы. Нет, пока всё наоборот. У нас был шанс стать мировой державой, 2000-е годы с их благоприятнейшей конъюнктурой на мировом нефтяном рынке давали для этого великолепные возможности. Россия этими возможностями не воспользовалась. Нет, не  экономику имел в виду Дж. Сорос. А она нужна – другая, неэкономическая сверхдержавность? Политическая? Не основанная на мощной экономике? Вряд ли  такое возможно.

Во времена экономического кризиса происходят такие вещи, объяснить которые, при желании, можно, а вот принять их бывает очень трудно.

Казалось бы, есть такие сферы деятельности, которые, кризис не кризис, все равно будут развиваться. Так, например, торговля продуктами питания. Как говорится, кушать хочется всегда. Поэтому, какой может быть кризис для торговли продовольственными товарами? Или вот еще: ритуальные услуги. Здесь тоже все определяется понятными естественными обстоятельствами. Или еще пример: торговля лекарствами. Люди, увы, болеют и будут болеть. В кризис уж точно меньше болеть не станут, а значит, продажи лекарств не должны сокращаться.

Однако в жизни все выглядит иначе. В экономический кризис, как свидетельствует нынешняя российская действительность, меньше покупают и продовольствия, и лекарств. Люди вынуждены экономить даже на похоронах. Поэтому услышав на днях от одного уважаемого эксперта сетования на то, что с начала этого года наблюдается заметное снижение продаж лекарственных препаратов, я решил поискать заслуживающую доверие статистику на этот счет. И нашел. Маркетинговое агентство DSM Group, давно специализирующееся на проведении соответствующих исследований, приводит такие данные: за январь—апрель 2016 года коммерческие продажи лекарств в России обвалились по сравнению с соответствующем периодом 2015 года на 8,3% в рублевом эквиваленте. В апреле 2016 года продажи лекарств в натуральном выражении были меньше соответствующего показателя 2015 года на 4,5%.

На БАДах (биологически активных добавках), кстати, тоже стали экономить. Однако тут падение продаж в натуральном выражении составило в апреле 2,7% в годовом выражении. Получается, что от покупки лекарств отказываются гораздо больше, чем от покупки БАДов? Нет, конечно. Просто потребителями БАДов являлись и являются более платежеспособные покупатели. Но даже и они, как видим, стали меньше приобретать это «баловство».

Причины столь заметного снижения покупки лекарств понятны: люди стали хуже жить. Конечно, кто-нибудь даже на фоне такой более чем тревожной статистики фармацевтического рынка, будет утверждать, как круто мы зажили с начала 2000-х., как много машин накупили и т.п. Это «нефтяное» благополучие оказалось недолговечном. В том же апреле 2016 года реальные располагаемые денежные доходы населения упали на 7,1% в годовом выражении. Это — очень сильное падение, которое и объясняет тот факт, что народ стал экономить на покупке лекарств. Все это очень и очень тревожно.

Ну, что тут сказать?... Скажу следующее: люди, не экономьте на лекарствах, и этот кризис когда-нибудь закончится. К сожалению, похоже, не скоро. А значит, здоровье ой как понадобится.

Оставьте экономию на лекарствах на самый крайний случай. И пусть этот случай никогда не наступит. Если не можете подзаработать, если без экономии действительно не обойтись, экономьте на чем угодно, но только не на своем здоровье.

Берегите себя!

Ставшее знаменитым «денег нет» заставляет не только ставить неудобные вопросы властям, но и размышлять над тем, что из всего этого следует.

Если власти говорят народу, что у них нет денег, а деньги, разумеется, ой как нужны, то, будьте уверены, они постараются найти их. И есть немалая вероятность, что деньги попытаются найти у кого-нибудь ещё.

Итак, где можно взять деньги? Естественные в такой ситуации варианты (сэкономить на неэффективных расходах, каким-либо образом перераспределить имеющиеся средства), наверное, тоже подходят, но всё-таки гораздо проще действовать по-другому. И вот здесь уже возникают основания для беспокойства.

Не знаю, обратили ли вы  внимание на слова одного из помощников президента, что у бизнеса, мол, скопилось много денег на счетах и именно за счёт них должна усилиться инвестиционная активность. Это, кстати, сегодня является одним из обоснований ожидаемого властями скорого экономического роста: типа, бизнес же всё равно начнёт инвестировать, у него денег ого-го сколько… Вот экономический рост и начнётся.

Ну, мы-то прекрасно понимаем, что никакой неизбежности роста инвестиций в таком случае нет. Если риски будут сохраняться высокими, если неопределённость экономической ситуации не будет снижаться, то расставаться со своими деньгами вряд ли кто захочет.

Но нам важно другое: власти «вдруг» озаботились тем, сколь много денег скопилось на счетах предприятий и решили, что вот эти-то деньги и должны обеспечить экономический рост. Оставим пока вопрос о деньгах предприятий, лучше зададимся вопросом о том, не обратят ли власти точно так же своё скорое внимание на деньги населения и какие выводы они смогут из всего этого сделать.

Честно говоря, уверен, что обратят, и, по всей видимости, уже обратили. Только пока не проговариваются на этот счёт, как в случае с деньгами предприятий.

Статистика здесь такая: как свидетельствует Росстат, по состоянию на май 2016 года всего рублёвые накопления населения составили 24,6 трлн рублей (в январе 2016 года было менее 23,9 трлн рублей, а в январе 2015 года — 20,9 трлн рублей). Большие деньги. Для сравнения: все доходы федерального бюджета на 2016 год запланированы в объёме 13,7 трлн рублей. И главное, что кризис не кризис, но накопления прилично выросли в последнее время. Из сегодняшних 24,6 трлн рублей: 16,7 трлн рублей — это остатки вкладов, 4,1 трлн рублей — наличные деньги, 3,8 трлн рублей — ценные бумаги.

Другое дело (и это-то как раз принципиально важно), что у одних денег, действительно, стало больше, а  у других, и таких большинство, намного меньше. Во всяком случае, именно в пользу этого свидетельствует статистика о снижении реальных доходов, пенсий и зарплат, а также результаты соответствующих социологических опросов.

Но нас должно волновать другое: власти-то, похоже, свои выводы делают просто из констатации факта о росте общего объёма денежных накоплений населения. В том числе поэтому, смею утверждать, сегодня так легко не выполняются социальные обязательства по индексации пенсий, пособий, зарплат бюджетникам, урезаются льготы инвалидам и пр.

Вот вырвалось же у  премьера некстати, что «денег нет», но другое откровенное — «тогда мы возьмём их с вас (сэкономим на вас)» — не вырвется.

31 мая 2016

Денег нет?

Признание от премьер-министра на эту тему вызвало живой отклик у огромного числа людей в нашей стране. Причем не только у пенсионеров, которых, вроде как, это касалось непосредственно, так как речь на запоминающейся встрече главы правительства в Крыму с народом шла об индексации пенсий.

А и вправду: есть деньги или их нет? И почему, кстати, нет денег, если за несколько дней до этого невеселого признания мы услышали, что рецессия в экономике закончилась еще в 2015 году, тогда же прошли и дно кризиса?

Следует, наверное, всё-таки  напомнить, что в этом году страховые пенсии были проиндексированы с 1 февраля 2016 года всего лишь на 4% при фактической официальной инфляции по итогам 2015 года в 12,9%, работающим пенсионерам не индексировали пенсии вообще. Пообещали, правда, что по итогам экономического развития в I полугодии 2016 года может быть принято решение о дополнительной индексации.

Ну, а какие там итоги вырисовываются? Так как бюджет Пенсионного фонда не предусматривает возможность еще одной индексации, все надежды на федеральный бюджет. Однако в апреле дефицит федерального бюджета, по информации Минфина России, значительно превысил 0,5 трлн. рублей, что составило 8,6% ВВП (дефицит за январь-апрель 2016 г. — более 1,2 трлн. рублей и 4,7% соответственно). Напомню, что плановый показатель по дефициту федерального бюджета на 2016 год — 3% ВВП. Так что денег, похоже, и вправду нет. Хотя…

Хотя ведь есть в федеральном бюджете резерв президента и премьер-министра в 342 млрд. рублей (деньги замороженных обязательных пенсионных накоплений), и этого, кстати, с  лихвой хватило бы на все дополнительные индексации. Однако весной этого года было принято решение о выделении 150 млрд. рублей из этого резерва Внешэкономбанку, который, как известно, оказался в непростой экономической ситуации (половина этой суммы уже была перечислена в I квартале). А оказался он в такой ситуации не по своей воле, а в значительной степени потому, что надо было строить олимпийские объекты Сочи, не считаясь ни с чем, выдавая проблемные кредиты.

Получается, что безумные траты на проведение Олимпиады в Сочи (суммарно, включая небюджетные средства, 1,5 трлн. рублей) достаточно быстро обернулись невозможностью поднимать те же пенсии, потому что «денег нет». А ведь многим казалось, что у нас денег хватит на все. Конечно, далеко не только Олимпиада в Сочи виновата в том, что «денег нет». Здесь и экономический кризис, и неэффективность расходования бюджетных средств в целом, и непоследовательность пенсионного реформирования, и многое-многое другое.

И как вновь не вспомнить то, как поступают ответственные правительства в аналогичных ситуациях. В 2014 году Осло отказался участвовать в гонке на право проведения зимней Олимпиады 2022 года. Причина: дорого. Дорого оказалось Норвегии — одной из самых высокоразвитых стран, где средняя зарплата сегодня около 5100 евро в месяц.

Любовь наших властей к понтам и шапкозакидательству не останавливала нас ни перед чем: Олимпиада, саммиты, чемпионаты…

Зато сейчас: денег нет…

... и экономика вышла из рецессии еще в третьем квартале 2015 года (?!), то почему же в 2016 году пенсии были проиндексированы всего лишь на 4% при годовой инфляции по итогам 2015 года почти в 13%, работающим пенсионерам вообще перестали индексировать пенсии, отказались увеличивать размер материнского капитала и других социальных выплат, урезают льготы инвалидам по оплате услуг ЖКХ и т.п. Нет, правда, так не бывает. Когда, как нам говорят, все самое плохое уже позади, тогда не принимают подобного рода меры, которые серьезнейшим образом снижают уровень жизни людей.

Мало того, когда дно кризиса, как нас стараются убедить, уже пройдено в 2015 году, тогда не планируют, что реальные доходы людей будут снижаться в текущем году. Напомню, что именно это предусматривает самый последний официальный прогноз социально-экономического развития на 2017 год и на плановый период 2018 и 2019 годов: реальные доходы должны снизиться в 2016 году на 2,8%.

Что это? Вновь так называемые «вербальные интервенции?» Да, это именно так, хотят «заговорить» кризис.

В чем здесь проблема? — Проблема в том, что успокаивающие слова имеет смысл произносить тогда, когда им действительно верят. В условиях же, когда уровень доверия к словам сверху крайне низок (люди много раз убеждались, что в жизни-то происходит все ровно наоборот), эти слова вряд ли стоит произносить.

Одна из фундаментальных проблем российской экономики состоит в крайне низком уровне доверия. Бизнес не доверяет власти. Люди также не верят словам сверху. Власть, в свою очередь, не  очень-то доверяет ни бизнесу, ни обществу в целом. В таких условиях явным образом противоречащие действительности слова властей оказывают обратное действие. Неопределенность экономической ситуации после таких оценок не снижается, а, напротив, растет. Это сдерживает инвестиционную и потребительскую активность, кризис принимает застойный, хронический характер.

Что, собственно говоря, мы и наблюдаем сегодня.

Промышленность в апреле чуть подросла? Ну да, еще больше ускорился, как свидетельствует Росстат, выпуск спецодежды (40,2% по сравнению с апрелем 2015 года). С производством ковров все нормально (+40,6%), замши (+72,1%), мешков бумажных (+20%) и т.п. А  производство турбин газовых выросло в апреле вообще в 2 раза. Зато, к примеру, автомобилей легковых выпустили на 21,7% меньше. Так что не надо нам про завершение рецессии еще в 3 квартале 2015 года и т.п. вещи сообщать.

Даже элементарная логика говорит о том, что если это структурный кризис, отягощенный внешними шоками в виде низких цен на нефть и санкций, то он не может никуда исчезнуть, пока структурные проблемы не решены, пока остаются санкции и низкие цены на нефть. Да, цены на нефть немного подросли, экономике стало чуть лучше. Вот и все, что мы сегодня наблюдаем.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире