nikolaev_i

Игорь Николаев

06 декабря 2016

F

Нет, никто не собирается подлавливать президента на неточных цифрах. Но все-таки Послание президента Федеральному собранию — один из важнейших документов стратегического характера. И когда слышишь цифры, которые, мягко говоря, удивляют, хочется уточнить, перепроверить. А как же еще? Это же цифры — аргументы наших достижений, здесь все должно быть точно.

В недавнем послании таких цифр немало. Однако самым удивительным был показатель объема экспорта IT-индустрии — $7 миллиардов. Причем это сравнивается с показателями экспорта вооружений в 2015 году — на $14,5 миллиарда и экспорта сельхозпродукции — на $16,2 миллиарда.

Что, и впрямь наши IT-шники столько экспортируют, что это уже можно сопоставить с экспортом вооружений и сельхозпродукции?

Давайте смотреть официальную статистику Росстата, Федеральной таможенной службы и Банка России. Только Банк России публикует интересующие нас данные: экспорт компьютерных услуг по итогам 2015 года составил $2455 млн, что явно не $7 млрд из президентского Послания. Причем это меньше, чем в 2013 году ($2508 млн) и в 2014 году ($2651 млн). Таким образом, динамика здесь негативная. Похоже, что она будет продолжена и в 2016 году ($1179 млн по итогам I полугодия 2016 года).

Итак, имеющиеся официальные данные (повторюсь: их  публикует только Банк России) дают нам цифру по российскому экспорту IT-индустрии почти в три раза меньшую, чем было названо в президентском Послании: менее $2,5 млрд вместо $7 млрд.

Но ведь не президент же это придумал. Конечно, нет. Наверняка, не придумывали и те, кто готовил президентское послание.

Попытка найти происхождение столь «греющей» цифры в $7 млрд дает нам один источник, из  которого, по-видимому, и была взята информация для президентского Послания. Авторы исследования — Некоммерческое партнерство разработчиков программного обеспечения «РУССОФТ».

Приводимая в нем информация по чистому притоку валюты от продажи российского ПО весьма полезна. Однако, обратите внимание, как авторы честно признаются в том, что «на основании данных, собранных нами в ходе опроса за 2016 год, можно предположить, что его величина находится в районе 4,5 — 4,6 млрд (скорее всего, не менее, чем $4,5 млрд). Суммарные зарубежные продажи при этом составили по итогам 2015 года $6,7 млрд

Авторы, безусловно, подстраховались, указав на то, что это данные из «опросов» (!), плюс снабдили свои оценки такими оговорками: «можно предположить», «находятся в районе», «скорее всего, не менее».

Можно ли делать такие предположительные, примерные оценки? — Безусловно, это допустимо. Можно ли брать полученные оценки для сравнения с официальными данными по тому же экспорту вооружений или сельхозпродукции? — Безусловно, нет!

Эти данные нельзя брать для сопоставления не только  потому, что они оценочные и предположительные, но и потому, что они просто посчитаны по-другому. Здесь, например, авторы попытались учесть продажи зарубежных центров, созданных российскими IT-компаниями, находящихся под юрисдикцией зарубежных стран, то есть фактически иностранных компаний. Между тем экспорт, по справедливому определению Росстата — это «вывоз товаров с территории Российской Федерации без обязательств об обратном ввозе». То же относится и к услугам.

Резюмируем. Одна из ярких цифр президентского послания — $7 млрд российского экспорта IT-индустрии неверна, завышена в несколько раз (все-таки ориентируемся на официальные данные Банка России). Тенденция самых последних лет — не рост, а снижение соответствующих показателей. В IT-индустрии, безусловно, у нас есть определенные успехи, но  пока они все-таки достаточно скромные.

На прошедшем заседании Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам задумались над тем, как «оборонка» будет жить, когда масштабные заказы со стороны Министерства обороны закончатся. Справедливо было отмечено, что надо наращивать гражданский экспорт, который сегодня очень мал.

Что это, тревожный звоночек? – Да не звоночек, новая реальность наступает. В 2017 году оборонные расходы, согласно принимаемому Госдумой закону о федеральном бюджете, должны сократиться более чем на 10 % по  сравнению с 2016 годом. В 2018 году снижение расходов продолжится, пусть и не такими темпами (около 5%).

Критиковать быстрый рост военных расходов в  последние годы было немодным. Как это, когда все против России, то как можно говорить об этом в нынешней геополитической обстановке? – Так что «всё для фронта, всё для победы».

Но ведь критические замечания были вызваны не только  тем, что когда недофинансируются социальные расходы (к примеру, пенсии в начале 2016 года проиндексировали всего лишь на 4% при фактической инфляции по итогам 2015 года в 12,9%), а наращиваются расходы на оборону, то это, мягко говоря, неправильно.

Обоснованность критики заключалась ещё и в том, что понятно ведь, что скоро придётся сокращать оборонные расходы. А это чрезвычайно болезненно. У нас и сейчас-то, спустя четверть века после обвального сокращения оборонных расходов начала 90-х годов прошлого века, не все предприятия ещё полностью восстановились.

В том числе и поэтому нельзя было резко, не считаясь ни с чем, наращивать расходы на оборону – потом очень болезненно придётся сокращаться. Вот такие времена как раз сейчас и наступают. Недальновидная, популистская политика получается в этом ключевом вопросе – финансировании обороны.

Теперь снова вернусь к прошедшему на днях заседанию Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам. Там много говорилось о том, как мы уже наращиваем экспорт (не только предприятиями оборонно-промышленного комплекса, но и в целом), как будем его ускорять.

И вправду, это дело абсолютно необходимое. Многие выступающие говорили совершенно правильные вещи. Но никто не сказал, по-моему, главного: санкционное противостояние – это огромнейший тормоз для российского экспорта. Никто. Нет, оказывается, такой проблемы: санкции – контрсанкции. И  вправду все так убеждены в этом? – Но тогда неудивительно, что все эти правильные вещи говорились на фоне только что вышедшей официальной статистики от Росстата: в январе-сентябре 2016 года российский экспорт сократился на 22,8% по сравнению с январём-сентябрём 2015 года. Безусловно, снижение мировых цен на  сырьё сыграло здесь свою роль. Но… экспорт машин, оборудования и транспортных средств снизился за этот же период на 12,8%. А здесь уж никакие объяснялки ценами не проходят.

Так что вперёд, оборонка (и не только), наращивай экспорт. А, санкции? – Не обращайте внимания!

Опубликованная информация от Росстата
(«О промышленном производстве в январе-октябре 2016 года»  и «Информация о социально-экономическом положении России за январь-октябрь 2016 года» ) оставляет противоречивое впечатление.

Но сначала о… сыре.

В справку «О промышленном производстве…», которая выходит на несколько дней раньше по сравнению с «Информацией о социально-экономическом положении России», Росстат, похоже, окончательно решил больше не включать позицию «сыры и продукты сырные». Всегда было, а тут вдруг с августа текущего года стали сыр «выбрасывать». Я подумал, что это какое-то недоразумение. Нет, теперь, когда третий месяц подряд сыр оказался исключённым, ясно, что оперативно нам давать соответствующую информацию больше не будут.

Был сыр – и нет сыра, и даже сырных продуктов нет. И правильно, нечего людей будоражить этим сыром. У меня просьба к Росстату: хотя бы из «Информации о социально-экономическом положении России» не исключайте статинформацию по сырам и сырным продуктам. Это ведь всё равно проблему не решает. Сыр сегодня – больше, чем просто сыр. А выкидывать нечто большее совсем никуда не годится, непростительно это.

Теперь посмотрим на основные макропоказатели в октябре (в годовом выражении). Самые тревожные показатели – это по-прежнему сильное падение реальных располагаемых денежных доходов населения (-5,9%) и оборота розничной торговли (-4,4%). В минусе также: промышленное производство (-0,2%), грузооборот транспорта (-0,6%), объем платных услуг населению (-2,1%), инвестиции в основной капитал (-2,3% – январь-сентябрь 2016 года к январю-сентябрю 2015 года) и пр.

Положительную динамику традиционно показало сельское хозяйство (+2,4%). Импорт ещё вырос (+7,9%), но однозначно положительным такой прирост вряд ли можно назвать.

Общий вывод: уж конец года, а очередного обещанного разворота экономики к росту как не было, так и нет.

Однако нам вновь говорят, что со  следующего года экономический рост точно будет (основываясь именно на этом, был принят в первом чтении закон о федеральном бюджете на 2017 год и на 2018-2019 годы). Причём главный довод в пользу неизбежности роста состоит в том, что активизируется потребительский и инвестиционный спрос. Попросту говоря, население станет больше тратить, больше покупать, а бизнес начнёт наращивать инвестиции. Уверены? При сильно снижающихся реальных доходах то же население начнёт больше тратить? Ради чего и с чего?

Нет, я понимаю, что очень хочется нарисовать экономический рост, но тогда хотя бы уж потрудились над убедительностью доводов в его пользу. Но нет, даже над этим не хотят подумать. В заключение не могу не привести такую цитату: «Как и за счёт чего будем расти, да и будем ли вообще, решим уже в следующем году» («Ведомости», 10 октября 2016 года). Это сказал не названный чиновник финансово-экономического блока [правительства]. А, замечательные слова?!

То есть сначала в официальном прогнозе рисуется экономический рост, а потом подумают, за счёт чего будет этот рост. Ну, что тут сказать… Да и не надо ничего говорить.


Федеральная налоговая служба России подала заявление в Арбитражный суд Мурманской области о признании банкротом ОАО «Мурманский рыбокомбинат». Казалось бы, ну и что тут такого, у нас полно банкротств. И всё-таки это не рядовое банкротство, потому что оно является прямым следствием российской политики контрсанкций, когда с 7 августа 2014 года Россия запретила ввоз важнейших видов продовольствия и сельхозпродукции из стран ЕС, США и других стран в качестве ответной меры на их санкции против России.

Дело в том, что работа Мурманского рыбокомбината в последние годы критично зависела от поставок живой рыбы со специализированных судов (т.н. живорыбных судов), приходящих с промысла. В самой России живорыбный промысел практически не ведётся, поэтому и сотрудничали с норвежскими компаниями.

После введения контрсанкций предприятие было вынуждено остановить работу и в 2014 году пыталось оспорить решение правительства в Верховном суде России. Заявители считали, что соответствующее правительственное постановление нарушает права и законные интересы предприятия в сфере предпринимательской деятельности.

Не знаю, рассчитывал ли всерьёз Мурманский рыбокомбинат на положительное решение их вопроса в Верховном суде России, но такового, разумеется, не состоялось. Введение продовольственных контрсанкций правительством было признано Верховным судом законным. И вот финал: банкротство.

Кто-то скажет, что, мол, сами виноваты, не сумели перестроиться и т.п. Может, в какой-то степени это и так. Но первопричина очевидна: контрсанкции — самосанкции.

Да, Мурманский комбинат сегодня уже был совсем не тем флагманом рыбоперерабатывающей отрасли, каким он был в советские времена. Он ведь создавался ещё до Великой Отечественной войны: холодильный завод № 1 был построен в 1930 году, а филейно-пельменный цех в 1934 году. В 1990-м году на рыбокомбинате трудилось 5,5 тыс. человек, а это уже были не самые лучшие годы. С того времени и выпуск продукции, и численность работающих уменьшились в десятки раз, но предприятие всё-таки работало. Оно пережило и приватизацию, не без потерь, естественно. Не пережил Мурманский рыбокомбинат только российских контрсанкций. Но это же большая политика, кого тут волнует судьба какого-нибудь предприятия.

Как известно, одним из условий возвращения России к выполнению соглашения с США по утилизации оружейного плутония была также выдвинута компенсация вреда от российских(?!) контрсанкций. Банкротство предприятий в результате контрсанкций — это вред. Но вряд ли мурманчане могут рассчитывать на то, что им кто-то компенсирует убытки.

Когда-нибудь в экономической истории России её контрсанкции, введённые в августе 2014 года, будут занимать, я уверен, отдельную главу. Это, действительно, уникальное явление, когда принимается решение, наносящее собственной стране, её народу, гораздо больше вреда, чем пользы. Вред, как уже отмечалось выше, был признан российскими властями официально. Упоминанию о Мурманском рыбокомбинате в этой главе место тоже найдётся.

Новость о том, то сыры также включены в перечень продукции, в отношении которой могут проводиться государственные закупочные и товарные интервенции, не могла оставить меня равнодушным.

Напомню, что в настоящее время закупочные и товарные интервенции проводятся только на зерновом рынке.

И вот теперь в  соответствующий перечень также включили сыры, молоко и сливочное масло. Что всё это означает? Что за интервенции такие? И почему государство этим озаботилось? Ведь долгие годы и на зерновом рынке мы обходились без всяких интервенций?

Обоснование от властей такое: это необходимо для сглаживания сезонных колебаний цен. Когда урожай, когда резко возрастает предложение, государство «организует» спрос, покупая сезонную продукцию себе в закрома. Потом, когда предложение становится все меньше, это толкает цены вверх, государство проводит товарные интервенции, распродавая товар из своих запасов.

Казалось бы, нормально, почему бы и нет? И это так. Во всяком случае, по зерну особых вопросов не было. Хотя, повторюсь, долгие годы страна обходилась без интервенций даже на этом достаточно специфическом рынке. И голода никакого не было, и производители зерна развивались.

Но, как и следовало ожидать, власти не остановились на достигнутом, теперь вот молоко, сливочное масло и сыры.

Но почему бы тогда те же овощи не закупать в госфонды? А грибы? А рыбу? Ну и так далее. Вот здесь-то и задумаешься, всё ли можно объяснить пресловутой сезонностью. Нет, безусловно, здесь причины не только в ней. Просто эйфория от возможного благотворного влияния российских контрсанкций на стимулирование отечественного производства быстро улетучилась. Какое там благотворное влияние? Вон, российские власти даже  сами вред признали от своих контрсанкций, когда недавно выдвинули условия возвращения России к договору об утилизации оружейного плутония. Напомню, что одно из условий заключалось в том, что нам должны компенсировать вред от наших же контрсанкций (?!).

Когда только ввели эти самые контрсанкции, был, естественно, прирост производства у сельхозпроизводителей, у пищевиков. По тому же сыру, точнее «сырам и сырным продуктам», ежемесячные показатели прироста производства были в диапазоне 20-30% в годовом выражении. Еще бы, если у нас импорт сыров и творога обвалился в I полугодии 2015 года на  54,3% по сравнению с I полугодием 2014 года, вот собственное производство и  ускорилось. Потом, разумеется, рынок насытился, люди – наелись, если можно так сказать. Но рынок не стабилизировался, как умеренно растущий, и как должно было бы быть, а начала формироваться обратная тенденция.

Сыр сегодня стал больше, чем просто сыр. Он (о – «пальма»!) стал-таки воплощением всей этой, мягко говоря, не очень здоровой контрсанкционной политики. Уверен, что таковым сыр (сырный продукт!) и останется в истории. Я бы ему вообще установил какой-нибудь памятный знак, чтобы помнили, что так делать нельзя. Самосанкции – это плохо.

В последние месяцы производство сыров и продуктов сырных снижается (в сентябре 2016 года на 1,4% в годовом выражении). Производство масла сливочного, кстати, в сентябре снизилось и вовсе на 4,7%. Молока жидкого обработанного (из которого потом производятся виды молока, подпадающие теперь в  закупки – сухое, сублимированное, стерилизованное) произвели в сентябре больше, правда, всего лишь на 1,3% в годовом выражении (в целом по году прироста почти не будет).

Кстати, многие производители, что называется, «попали». Они, было, подумали, как круто все будет теперь, когда зарубежных производителей выкинули с российского рынка. А оказалось, что потребители стали разборчивее, плюс их реальные доходы падают, что также сказывается на их потребительской активности.

Вот и обратились взоры на государственные закупочные интервенции. Поможет это производителям? Наверное, сначала да. А потребителям это не поможет точно. Да и производителям в долгосрочной перспективе не поможет, потому что помимо жесткого протекционизма, который уже не помогает, условием их развития становятся еще и  гарантированные госзакупки в интервенционный фонд.

Вот так вот контрсанкции довели до интервенций.

Новость о том, что с банковских вкладов, возможно, придётся платить налоги, не могла оставить равнодушными миллионы наших соотечественников. Напомню, что повод для беспокойства дал замглавы Минфина Алексей Моисеев, который на лекции в Финансовом университете заявил, что в министерстве прорабатывается вариант налогообложения части депозитов.

Потом, разумеется, и сам Моисеев, и  другие высокопоставленные чиновники стали дружно заявлять, что ничего такого не  планируется. Но «слово не воробей», сказано было. Так планируется или нет?

Уже нынешней осенью в двух предыдущих блогах («Берегите ваши деньги» и «Наши будущие налоги» я  высказывал предположение, что власти, впечатлённые тем, что депозиты населения превысили 20 трлн рублей, что-нибудь придумают, чтобы каким-либо образом «занять» деньги у населения. Ну, вот вам и доказательство. Сами признались, что работают над этим. И никакие опровержения и открещивания теперь не помогут. Никакие. Люди не верят.

Почему вдруг озаботились-то этой проблемой? – «Денег нет» — вот и весь ответ. Поэтому появляются обоснования, что это неправильно, когда люди получают доходы с депозитов, и большие доходы с  крупных депозитов, а налоги с этого не платят.

Ещё один довод властей более интересен. Как известно, по поручению президента правительство работает над тем, чтобы уравнять владельцев депозитов, которые не платят налог на доходы физических лиц (НДФЛ) с процентных доходов, и владельцев ценных бумаг, которые платят 13% с  купонных доходов. Вот мы и увидели в Основных направлениях налоговой политики, что «при налогообложении доходов физических лиц в виде процента (купона) по  обращающимся облигациям прорабатывается вопрос возможного применения пониженной ставки налога (до 0% включительно)». Потом услышали неубедительные сетования на  то, что с таким уравниванием возникли проблемы. И вот, похоже, осенило кого-то там наверху: можно ведь и по-другому уравнять: чтобы не владельцы купонного дохода с облигаций платили 0% с дохода, а чтобы, напротив, владельцы банковских депозитов уплачивали 13% с доходов. Такой вот незатейливый подход к  выравниванию условий для вкладчиков банков и для держателей облигаций.

И что дальше-то? Ну, сказанул минфиновский чиновник. Другие дружно опровергли.

Пока, с 2017 года, налог с банковских вкладов взиматься не будет. Это почти наверняка. А вот потом шансы на это возрастают. Во-первых, потому что денег будет всё больше не хватать, кризис никуда не делся и в обозримом будущем не денется, что бы там нам не говорили об  очередном прохождении «дна».

Во-вторых, накануне президентских выборов власти вполне резонно могут решить, что ведь это политически выгодно – обложить налогом пусть не все, а только крупные вклады. Многим это понравится. Власти, они ведь тоже знают эту статистику от Агентства по страхованию вкладов: в 2015 году наибольший рост показали вклады в интервалах от 700 тыс. до 1 млн рублей и свыше 1 млн рублей – на 33,9% и 53,2% по сумме и на 29,6% и 78,6% по  количеству счетов соответственно. А небольшие вклады вообще почти не  прирастали. В кризис у нас богатые богатеют, а бедные – беднеют. В общем, почти  беспроигрышная мера в бедной стране, каковой продолжает оставаться Россия в  полной мере.

Но сказано об этом было сейчас, и люди теперь задумаются, что им делать со своими вкладами, к которым всё более неравнодушными становятся наши власти. А ведь есть хорошая русская поговорка: «На чужой каравай рот не разевай».

Некоторые данные из недавнего (сентябрьского) опроса ВЦИОМа на тему «Родина – это звучит гордо!» заслуживают более пристального внимания.

В результате проведения соответствующего социологического исследования хотели получить информацию о том, чем гордятся россияне и т.п. Получили: Крым, Олимпиада в Сочи, армия и т.д. Всё, в общем-то, предсказуемо. И без соцопроса было понятно.

Но вот среди не очень-то афишируемых результатов опроса я бы выделил следующий. На вопрос «Представим, что за границей умер Ваш дальний богатый родственник и  оставил Вам дом и небольшое состояние. В такой ситуации Вы хотели бы уехать за  границу на постоянное место жительства или нет?» утвердительно («Скорее, да») ответили 23% всех опрошенных. Среди тех, кому 18-24 года, уехать хотели бы  уже 36%(!). Ещё 13% затруднились с ответом, то есть они сомневались. Только 51%, скорее, не хотели бы уехать на ПМЖ за границу. То есть только половина молодежи хотела бы остаться в России. Половина!

Понятно, что чем старше, тем меньше желающих покинуть Родину (среди 60-летних и старше – всего лишь 8%).

Говоря о молодых, важно учитывать, что сознательная жизнь этих людей пришлась уже на 2000-е годы. Поэтому вряд ли их желание покинуть Россию связано с непростыми 90-ми годами прошлого века.

Значит, мы просто обязаны сделать такой вывод: далеко не всё здесь нравится молодым. И какое будущее есть у такой страны?

Но, может быть, во всех странах значительная часть молодежи хотела бы пожить в других местах? – Действительно, это характерно для данной социальной группы. Но всё-таки далеко не в таких масштабах, как это фиксируется у нас. И побудительные мотивы молодежи разных стран не одни и те же.

Я нашёл такие данные: из Германии хотели бы уехать 23% молодых в возрасте до 30 лет (соцопрос Postbank, 2008 год). Тоже много, но не так много, как у нас.

Неприятный вопрос для властей встаёт: почему молодые не хотят жить в России? Кстати, почему это ВЦИОМ не предложил варианты ответов на данный вопрос? – Решили не заострять на этом внимание?

Но, может быть, это и повод для оптимизма? Да, молодёжь сегодня аполитична. Но если так много хочет «свалить», значит, есть то, что не устраивает. Значит, всеобщие «одобрямс» и «Ура-ура!» не  такие уж и всеобщие?

Да, пока молодёжь, за исключением малой её части, не ходит на выборы и её недовольство выливается в по-человечески понятное желание просто уехать отсюда. Но всё-таки это означает, что молодые могут ещё критически мыслить и не принимать всё на веру. Если это так, то все, будем надеяться, не свалят. Может, и на выборы когда пойдут, и не будет той позорной явки, которая была на прошедших в сентябре выборах в Госдуму. А  властям неплохо было бы подумать о том, что когда они в целях достижения нужного  результата на выборах «сушат» явку, то они тем самым выталкивают молодёжь за границу. Нет, не думали? – Впрочем, о чём это я.


11 октября 2016

Наши будущие налоги

О предстоящих изменениях налоговой системы можно судить по такому документу как «Основные направления налоговой политики» (ОННП). Проект этого документа (на 2017 год и плановый период 2018 и  2019 годов) был на днях обнародован Минфином России.

Что в нем интересного для нас, «физиков».

1. Подоходный налог – налог на доходы физических лиц (НДФЛ). Сразу оговорюсь: никакого введения прогрессивной шкалы налогообложения пока не планируется. Но вероятность введения «прогрессивки» все-таки растёт. Причём не по экономическим, а по политическим соображениям. В условиях экономического кризиса, когда десятки миллионов людей живут ниже черты прожиточного минимума, для властей электорально выгодно накануне президентских выборов ввести прогрессивную шкалу. Посмотрим.

Единственная новация, касающаяся НДФЛ и зафиксированная в документе, состоит в том, чтобы признать не  подлежащими налогообложению доходы пенсионеров в виде планируемой в 1 квартале 2017 года единовременной выплаты за счёт средств федерального бюджета. Уточню, что речь идёт о тех самых 5000 рублей. Понимаю, что кто-то возмутится: «Они ещё и 13% с этой выплаты хотели взять?» Не думаю, что хотели, но вовремя поняли, слукавив с повторной индексацией пенсий, что придётся принимать отдельное решение по  выплате, которая, разумеется, никакой пенсией не является.

2. Налогообложение купонного дохода по  облигациям. А вот на это я предлагаю обратить особое внимание. Не далее как в предыдущем своем блоге я высказал предположение о  том, что государство попытается «занять» у нас деньги, на которые оно стало обращать в последнее время явно повышенное внимание. Даже предположил, в  качестве примера, что это может быть какой-нибудь заем на, условно, «восстановление народного хозяйства».

И вот мы читаем в ОННП, что при налогообложении доходов физических лиц в виде процента (купона) по  обращающимся облигациям прорабатывается вопрос возможного применения пониженной ставки налога (до 0% включительно). В этом случае (внимание!) «физическим лицам в целях инвестирования будут предлагаться облигации с повышенным кредитным риском, который при сопоставимой доходности не готовы принимать на себя квалифицированные инвесторы».

Надо ли переводить это с «минфиновского» языка на более понятный человеческий? – Думаю, что не надо. Удивительно, что сам Минфин говорит о том, какие это будут облигации для населения. Но тогда не обессудьте, сами предупредили.

3. Налог на имущество. Ещё хотят обязать платить налог на имущество тех физических лиц, которые являются собственниками земельных участков, на которых расположены объекты капитального строительства, поставленные на кадастровый учёт, но не оформленные в собственность. Вот за эти-то объекты и придется платить. Эта мера может коснуться миллионов землевладельцев. Правда, решение данной задачи с правовой точки зрения будет не такой уж простой. Как это, объект не в собственности, а за него платить? Впрочем, вероятность появления такого налога всё-таки следует оценивать как достаточно высокую.

4. Акцизы. Повышение акцизов будет тотальным: табак, алкоголь, бензин. Естественно, это прямо касается нас с вами, потому что всё это будет в цене подакцизных товаров. Новым в повышении акцизов будет включение в перечень подакцизных товаров: электронных систем доставки никотина одноразового использования; никотиносодержащей жидкости, используемой в многоразовых электронных системах доставки никотина; табачных изделий, предназначенных для потребления путем нагревания. Не знаю, как для курящих, но для многих некурящих перечень этих новых подакцизных товаров выглядит достаточно удивительно.

Безусловно, перечисленными выше изменениями будущие налоговые новации не исчерпываются. Но  это, по-моему, главные, на которые следует обратить внимание.

Ещё раз отмечу, что соответствующие решения пока не приняты. Но это только пока…

Если вы почитаете прогнозные документы Минэкономразвития и других организаций, в том числе международных, то  практически все они однозначно прогнозируют экономический рост в России в 2017 году. Причём в подавляющем большинстве начало этого роста связывают с ростом конечного потребления домашних хозяйств или с оживлением потребительского спроса, или с восстановлением внутреннего спроса и т.д. и т.п. На самом деле, это разными словами об одном и том же: люди станут больше покупать, больше тратить денег. Значит, экономика оживится.

Встает вопрос: а почему это вдруг решили, что люди станут больше тратиться? Соответствующий положительный ответ, ну, никак пока не очевиден из самых основных статистических данных, которые необходимо учитывать для оценки подобных тенденций: реальные располагаемые денежные доходы в августе 2016 года упали на 8,3% по сравнению с августом 2015 года, оборот розничной торговли в минувшем августе – на 5,1% в годовом выражении.

Но я, кажется, догадываюсь, почему вдруг решили, что все сейчас ринутся покупать товары и услуги, толкая экономику вверх. Чувствуется, что большое впечатление на российские власти (и не только) стал производить тот факт, что накопления населения растут. Вот, премьер Д.Медведев упомянул в своей недавней статье «Социально-экономическое развитие России: обретение новой динамики» («Вопросы экономики, №10, 2016 год), что на 1 сентября 2016 года депозиты населения в банках превысили 23 трлн рублей. Росстат даёт несколько иные цифры: на начало сентября 2016 года остатки вкладов населения в банках составили 17,3 трлн рублей, а остатки наличных денег 4,1 трлн рублей (для сравнения: в  сентябре 2015 года было 15 трлн рублей вкладов и 3,9 трлн рублей наличных соответственно).

Значит, мы на пороге потребительского бума? Совсем нет. Накоплений стало больше, но если у одних и вправду прирост, то у других-то такого нет.

Повышенное внимание властей к формально растущим накоплениям населения должно волновать нас не только и не столько  потому, что из этого делаются неправильные выводы о скором экономическом росте. Причина для беспокойства в том, что невыполнение социальных обязательств со  стороны властей, в том числе, и на этом основывается. Потому что если денег у  населения становится всё больше и больше, то получается, что нет ничего страшного в недоиндексации пенсий и зарплат бюджетникам, в урезании льгот и  т.п. Кроме того, растёт вероятность того, что каким-либо образом государство попытается «занять» эти деньги. Я уж не знаю, что там в конечном итоге будет: добровольно-принудительный заем «на восстановление народного хозяйства» или что-либо ещё. Во всяком случае, будем следить за ситуацией. Ох, неспроста всё это…

Руководители государства редко балуют нас программными статьями. И уж когда появляются такие статьи, с ними, конечно, надо знакомиться. Во всяком случае, тем, кому, что называется, по долгу службы положено.

В том числе и потому, кстати, надо знакомиться, что такие произведения, мы же понимаем, появляются не так вот: сел премьер в воскресенье как-то (или президент) и набросал всё. Это, в  значительной степени, результат работы людей, которые где-то рядом с премьером находятся, формируя, как это модно сегодня выражаться, повестку дня. Вот и я прочитал статью «Социально-экономическое развитие России: обретение новой динамики» (журнал «Вопросы экономики», № 10, 2016 г.).

Есть в статье много правильного, с чем не поспоришь. К примеру, констатация того, что «в основе проблем, с которыми сталкивается российская экономика, лежат не внешние шоки (при всей их важности), а механизмы торможения, заложенные внутри самой российской модели роста». Более понятным было бы утверждение, что не низкие цены на нефть и не санкции виноваты, в первую очередь, в экономических трудностях россиян. Впрочем, дословно почти такое же признание в статье тоже есть.

Проблема в том, что почти три года назад, в декабре 2013 года, в президентском послании Федеральному Собранию уже говорилось о первичности внутренних причин кризиса. Процитирую: «...основные причины замедления носят не внешний, а внутренний характер». Что же получается: уже почти три года руководство страны признаёт, что, по-простому говоря, в  кризисе сами виноваты, но не стремится опровергать устоявшееся в широких слоях населения мнение о том, что все наши беды из-за санкций и т.п. Вот и рекордный результат «Единой России» на выборах в Госдуму связали с санкциями — типа того, что сплотился народ в едином порыве.

Почему так происходит — понятно. С одной стороны, не признавать это невозможно, так как факты, цифры говорят сами за себя. Тем более не признавать это невозможно в официальных документах и в статьях, публикуемых в научных журналах.

С другой стороны, электорально выгодно, что и показали результаты минувших выборов в Госдуму, все беды списывать на кого угодно и что угодно, но только не на себя, не на внутренние причины.

Вопрос в другом: как долго можно электорату (не специалистам) объяснять неудовлетворительные результаты социально-экономического развития санкциями, падением цен на нефть и т.п. Причём совсем не обязательно это действительно объяснять. Достаточно через федеральные и пр. СМИ постоянно говорить про те же санкции, и у людей и вправду будет вполне определённое мнение по поводу того, что и кто виноват в нынешних экономических трудностях.

Безусловно, всё зависит от того, что будет с уровнем жизни людей. В августе 2016 года реальные располагаемые денежные доходы снизились на 8,3% по сравнению с августом 2015 года. Это рекордное падение за последние 7 лет. Если такая динамика сохранится, то запоздалые признания очевидных фактов даже в научных журналах не потребуются, потому что всех будет волновать только одно: когда станет лучше. Кстати, по этому поводу в статье ничего не сказано.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире