nikolaev_i

Игорь Николаев

17 января 2017

F

Гайдаровский форум – это, конечно, важное событие в экономической повестке дня (больше мне, наверное, и сказать нечего об этом мероприятии, так как никогда на него не  приглашали и, соответственно, не участвовал). Начинающий работу форум в Давосе – тоже, безусловно, событие. Но не менее важная тема: сколько у России осталось денег в её правительственных резервных фондах. Итоговую информацию на этот счёт на днях обнародовал Минфин России. Международные резервы Банка России, корректности ради, рассматривать не будем. Эти деньги нельзя вот так просто потратить на нужды бюджета.

Относительное благополучие 2016 года было в огромной мере обеспечено за счёт триллионов рублей, потраченных из Резервного фонда и полученных от крупнейших приватизационных сделок. Вообще, когда говорят, что в 2016 году кто-то там не  почувствовал кризиса, это так и есть. На бытовом уровне пример такого благополучия выглядел бы следующим образом. Представьте, что в семье с доходами было всё хорошо, благосостояние росло, удалось сделать неплохие накопления. Но вдруг глава семейства потерял свою хорошо оплачиваемую работу, с доходами стало плохо. Зато стали активно тратить заначку, надеясь , что скоро трудные времена закончатся. Немудрено, что все «прелести» экономического кризиса так и не были прочувствованы в должной мере.

Итак, на 1 января 2017 года объем Резервного фонда составил 972,1 млрд рублей, что эквивалентно 16 млрд долларов США. Год назад, 1 января 2016 года, было 3640,6 млрд рублей (почти 50 млрд долларов США). Таким образом, за 2016 год Резервный фонд уменьшился на 2668,5 млрд рублей, что значительно превышает ту сумму заимствований из Резервного фонда – около 2 трлн рублей – на которую рассчитывали власти. В долларовом эквиваленте сокращение и вовсе составило 34 млрд, или 68%(!). Ну, а если вспомним, что ещё не так давно, 1 сентября 2014 года, Резервный фонд составлял 91,7 млрд долларов США, то стремительность его опустошения становится и вовсе обескураживающей.

Что с другим резервным фондом – Фондом национального благосостояния (ФНБ)? Он пока ещё только готовится к растрате: на 1 января 2017 года в нём было 4359,2 млрд рублей (71,9 млрд долларов США). Год назад в нём было 5227,2 млрд рублей (71,7 млрд долларов США).

Перспективы такие: в 2017 году Резервный фонд будет потрачен полностью. Уже сегодня остатка средств в нём не хватает по сравнению с тем, сколько запланировано из него взять для покрытия дефицита федерального бюджета – 1151,9 млрд рублей против упомянутых выше 972,1 млрд рублей. Тем же законом о федеральном бюджете на 2017 год предусмотрено, что на покрытие дефицита также потребуется взять 668,2 млрд рублей из ФНБ.

Но  до 2018 года включительно резервных фондов, очевидно, хватит. Собственно говоря, такая задача, похоже, и ставилась. Поэтому и пошли в 2016 году на вопиющую недоиндексацию пенсий, а также на недофинансирование других важных социальных обязательств (замораживание размеров материнского капитала, выплат почётным донорам и пр.).

Главный вопрос простой: как будем жить, когда стремительно тающие резервы иссякнут. Ответ тоже простой: плохо будем жить, если экономика к тому времени, которого осталось совсем немного, не перейдёт к устойчивому высокому экономическому росту.

Интересная ситуация: только успели принять закон о федеральном бюджете на 2017 год и на плановый период 2018-2019 годов с прогнозом, что российская экономика вырастет в 2017 году на 0,6% (ВВП), как уже началось своеобразное соревнование за более оптимистичные оценки. Сегодня в тренде те, кто прогнозирует рост ВВП в 2017 году уже на 1,0-1,5%. Значит, всё, теперь по ускоряющейся вверх? Но сначала об итогах 2016 года. Официально прогнозировалось, что ВВП вырастет в 2016 году на 0,7% (именно с таким прогнозом принимался федеральный бюджет на 2016 год). Роста не получилось, будет снижение на 0,6%, или около этого.

Зато получилось с инфляцией: рост цен по итогам 2016 года будет менее 6% — это хороший результат.

Таким образом, из двух основных макроэкономических показателей один — недовыполнили, другой — перевыполнили. Если посмотреть другие экономические показатели, то картина будет такая же: где-то — «плюс», а где-то — «минус». Вот, к примеру, падение реальных располагаемых денежных доходов населения в 2016 году — примерно на 5,5% — это «минус», большой «минус».

Зато реальные зарплаты по итогам 2016 года, пусть и символически, но выросли: где-то на 0,5%.

Ладно, что в 2017-то? Будет рост? Снижение? Инфляция устремится, как надеются наши денежные власти, к 4%? Рубль куда двинется?

Что же, давайте займёмся самым неблагодарным делом — прогнозом.

В оценке самого главного — направления движения экономики — будем исходить из того, что инструменты денежно-кредитного регулирования, безусловно, позволили стабилизировать ситуацию. Инфляция снижена, рубль укрепился, ключевая ставка Банка России заметно ниже, чем она была год назад. С этим и вступаем в 2017-й.

Однако не будем забывать, что относительное благополучие 2016 года было в огромной мере обеспечено за счёт триллионов, потраченных из Резервного фонда и полученных от крупнейших приватизационных сделок. На 2017 год деньги для балансировки федерального бюджета также найдутся.

Цены на нефть, сильно обнадёжив в конце 2016 года на фоне договоренностей об ограничении добычи нефти странами OPEC и таковыми не являющимися, вряд ли двинутся сильно выше от нынешнего уровня примерно в 55 долларов за баррель. А  вот их движение вниз более чем вероятно (несоблюдение договоренностей, повышение ставок со стороны ФРС США, замедление темпов экономического роста в Китае и т.д.).

Значит, эта палочка-выручалочка для российской экономики вряд ли сработает в очередной раз, и рубль будет оставаться под давлением.

Экономические перспективы 2017 года также в значительной мере будут определяться тем, что президентские выборы в России становятся всё ближе. Поэтому власти будут делать всё, чтобы рубль не падал, цены не росли, реальные доходы населения не снижались и т.п. С чем-то удастся справиться, с чем-то не очень. Принципиальных изменений с точки зрения искоренения причин экономического кризиса (решение пресловутых структурных проблем), конечно же, не произойдёт. Это невозможно чисто технологически, так как банально требуется время для осуществления структурных изменений. Вы не можете, к примеру, за несколько месяцев увеличить долю малого и среднего бизнеса в экономике с немногим более 20% до, как хотелось бы, 50%.

К тому же останутся внешние ограничения: относительно низкие мировые цены на нефть и санкционное противостояние.

Вот и получается, что структурный кризис, отягощённый внешними шоками, останется. Поэтому я не буду соревноваться в прогнозах по наиболее высоким темпам экономического роста в 2017 году. Нет, экономического роста по-прежнему не будет. Будет что-то немного ниже 0% по ВВП. Инфляция: в  районе 6,0-6,5%. Курс рубля (ох уж, этот курс!). В целом, как среднегодовой, 65-67 рублей за доллар США. К концу года можем увидеть, разумеется, и больше. Ну, а нефть уйдёт ниже 50 долларов США за баррель.

Так что всё относительно спокойно. Пока спокойно. Вот когда потратим резервы, когда выяснится, что структурные реформы так и не состоялись, когда цены на нефть уйдут ещё ниже, когда санкциям-контрсанкциям вообще конца-края не будет видно…, тогда спокойными будет оставаться сложно. Но не будем сейчас, когда год ещё только  начинается, думать о плохом. Если хотя бы 2017-й может быть не самым плохим, пусть таким и будет. Два с лишним года экономического кризиса позади. 2017 год — временная передышка в виде болтания «около 0».

Уже четверть века прошло с тех пор, как 2 января 1992 года произошла так называемая либерализация цен – одновременный отпуск цен, которые до этого устанавливались в директивном порядке.

Конечно, власти затянули принятие решения о либерализации. Ни правительство Н. Рыжкова, ни кабинет В. Павлова, ни  правительство И. Силаева так и не решились на этот шаг. То есть движение к  рыночной экономике уже какое-то было, но решиться на, пожалуй, главный шаг так и не смогли.

Это сейчас молодое поколение не помнит (если ему только не рассказали взрослые), до чего страна дошла к концу 80-х – началу 90-х годов прошлого века. Даже уже в Москве, которая всегда была в привилегированном положении с точки зрения обеспечения товарами, в продовольственных магазинах было шаром покати. Да, до голода в прямом смысле этого слова еще не дошли, но  товарный дефицит был тотальным.

Продажа колбасы (помните «колбасные электрички» из Москвы в соседние регионы?) снизилась за 1991 год на 24% (с 1835 до 1393 тыс.т). Снижение продаж по молочным продуктам составило в том же году 41% (с 25,5 до 12,7 млн т). Но народ понимал, что надо готовиться к еще более худшим временам: продажи мясных консервов выросли в 1991 году почти в 2 раза (с 806 до 1595 млн уловных банок).

Перспектива голода была вполне реальной. И это не какие-то «ужастики» в оправдание либерализации цен. Можно привести еще много фактов, подтверждающих реальность такой перспективы в те времена.

Карточная система для обеспечения необходимыми товарами вводилась по стране повсеместно. Даже в Москве были введены карточки покупателя (я храню их до сих пор, на память).

Понимаю, что кто-нибудь скажет, «зато в  холодильнике все было». Да, у кого-нибудь, может, и было, но далеко не у всех.

Чтобы уйти от этого тотального дефицита, и пришлось пойти на эту чрезвычайно болезненную либерализацию цен. К сожалению, сам отпуск цен был произведен также далеко не лучшим образом. К примеру, одномоментно директивно повысили  цены на ту же нефть – в 5 раз. Зачем? – Только хуже сделали.

В целом же потребительские цены за 1992 год выросли в 26 (!) раз – шок, обнищание населения. И только спустя четверть века мы дожили до инфляции менее 6%. Тяжело России дался этот отпуск цен. Можно ли было тогда все сделать лучше? – Можно. Можно ли было вообще этого не делать? – Нельзя.


Промышленное производство в России в  ноябре 2016 года выросло, как свидетельствуют данные Росстата, на 2,7% по  сравнению с ноябрем 2015 года.

Картина, если посмотреть по видам производства, очень разная. Но в целом всё-таки плюс. Интересно, насколько отмеченный позитив устойчив, следует ли ждать его укрепления в дальнейшем. Высокий показатель был зафиксирован в ноябре в производстве и распределении электроэнергии, газа и воды: плюс 4,1% в годовом выражении – ничего подобного не фиксировалось уже давно (во всяком случае, в 2015-2016 годах такого прироста по данному виду экономической деятельности и близко ни один из месяцев не  показывал). Объяснение, кстати, простое: ноябрь был самым холодным месяцем в  России в 21 веке.

Так, эйфории стало чуть меньше.

Вот ещё мощный объясняющий фактор: добыча полезных ископаемых показала прирост в ноябре на 2,7% (нефть — на 3,2%). Так это Россия готовилась к известным договоренностям с ОПЕК по снижению добычи нефти (сначала-то надо было максимально нарастить добычу, чтобы потом уже менее болезненно двигаться вниз). Эйфории ещё меньше стало.

Но у нас же обрабатывающие отрасли показали приличный результат в ноябре: плюс 2,7%? И это так. Правда, нет сил восторгаться одними из лидеров: производство водки выросло в ноябре на 45,3% по  сравнению с ноябрем 2015 года, а производство спецодежды и вовсе на 59,2%(!). Всего же за январь-ноябрь 2016 года успели пошить 156 млн штук спецодежды. Стремительный рост производства водки на фоне трагедии с «Боярышником» наводит на определенные мысли. Точно также как и история со спецодеждой, выпуск которой стал так быстро наращиваться.

Объективности ради необходимо отметить, что есть по итогам ноября и то, чему можно порадоваться без всяких оговорок: к  примеру, производство легковых автомобилей выросло на 12% по сравнению с  ноябрем 2015 года. Вот написал, что можно порадоваться «без оговорок», но  объективность требует учитывать «эффект базы» (уж больно сильным было падение производства авто в предыдущие месяцы). Тем не менее, всё-таки очевидно некоторое улучшение ситуации в автомобилестроении. Поживём – увидим.

Такой вот получился ноябрь 2016 года для промышленности: с виду – неплохо, на самом деле – всё очень скромно и спорно.

Правительство утвердило Стратегию действий в интересах граждан старшего поколения в Российской Федерации до 2025 года. Полезный документ «в общем и целом». И я не припомню, чтобы у нас раньше принимались такого рода документы.

Небезынтересно то, как определяются «граждане старшего поколения». К таковым, в частности для целей Стратегии условно относятся «граждане с 60 до 64 лет — это достаточно активные в экономическом и социальном плане люди, продолжающие осуществлять трудовую деятельность».

Плюс еще есть градация граждан старшего поколения на тех, кому «с 65 лет до 80 лет» и тех, кто «старше 80 лет».

Но я хотел бы пока обратить внимание только на первую группу с 60 до 64 лет, в особенности, на то, что они — «продолжающие осуществлять трудовую деятельность». Значит, это люди в трудоспособном возрасте.

Так что с будущим возрастом выхода на пенсию — 65 лет — правительство, похоже, определилось. Касается ли это только  мужчин? — Поживем, увидим. Но даже если только мужчин, то в таком случае женщинам «светит» в лучшем случае 63 года.

Вот так неожиданно власти проговорились по весьма актуальному вопросу.

Когда? — Понятно, что повышать планку начнут после президентских выборов, с 2019 года.

Есть в Стратегии еще несколько интересных моментов. Так, авторы, констатируя, что в России только 12% общей численности граждан в возрасте старше 60 лет путешествуют, утверждают: основной причиной сложившейся ситуации является отсутствие системы социального туризма для граждан старшего поколения. Нет, неправда ваша. Были бы достойные пенсии, путешествовали бы с удовольствием и много. Так что система социального туризма, безусловно, нужна, но не её отсутствие является основной причиной, что наши пенсионеры мало путешествуют.

Такой вот еще один документ стратегического характера у нас появился. Но ведь в социальном государстве власть должна действовать в интересах всех групп населения. Интересно, появятся ли теперь стратегии действий «в интересах тех, кому за…» или «в интересах тех, кому до…»?

Нет, никто не собирается подлавливать президента на неточных цифрах. Но все-таки Послание президента Федеральному собранию — один из важнейших документов стратегического характера. И когда слышишь цифры, которые, мягко говоря, удивляют, хочется уточнить, перепроверить. А как же еще? Это же цифры — аргументы наших достижений, здесь все должно быть точно.

В недавнем послании таких цифр немало. Однако самым удивительным был показатель объема экспорта IT-индустрии — $7 миллиардов. Причем это сравнивается с показателями экспорта вооружений в 2015 году — на $14,5 миллиарда и экспорта сельхозпродукции — на $16,2 миллиарда.

Что, и впрямь наши IT-шники столько экспортируют, что это уже можно сопоставить с экспортом вооружений и сельхозпродукции?

Давайте смотреть официальную статистику Росстата, Федеральной таможенной службы и Банка России. Только Банк России публикует интересующие нас данные: экспорт компьютерных услуг по итогам 2015 года составил $2455 млн, что явно не $7 млрд из президентского Послания. Причем это меньше, чем в 2013 году ($2508 млн) и в 2014 году ($2651 млн). Таким образом, динамика здесь негативная. Похоже, что она будет продолжена и в 2016 году ($1179 млн по итогам I полугодия 2016 года).

Итак, имеющиеся официальные данные (повторюсь: их  публикует только Банк России) дают нам цифру по российскому экспорту IT-индустрии почти в три раза меньшую, чем было названо в президентском Послании: менее $2,5 млрд вместо $7 млрд.

Но ведь не президент же это придумал. Конечно, нет. Наверняка, не придумывали и те, кто готовил президентское послание.

Попытка найти происхождение столь «греющей» цифры в $7 млрд дает нам один источник, из  которого, по-видимому, и была взята информация для президентского Послания. Авторы исследования — Некоммерческое партнерство разработчиков программного обеспечения «РУССОФТ».

Приводимая в нем информация по чистому притоку валюты от продажи российского ПО весьма полезна. Однако, обратите внимание, как авторы честно признаются в том, что «на основании данных, собранных нами в ходе опроса за 2016 год, можно предположить, что его величина находится в районе 4,5 — 4,6 млрд (скорее всего, не менее, чем $4,5 млрд). Суммарные зарубежные продажи при этом составили по итогам 2015 года $6,7 млрд

Авторы, безусловно, подстраховались, указав на то, что это данные из «опросов» (!), плюс снабдили свои оценки такими оговорками: «можно предположить», «находятся в районе», «скорее всего, не менее».

Можно ли делать такие предположительные, примерные оценки? — Безусловно, это допустимо. Можно ли брать полученные оценки для сравнения с официальными данными по тому же экспорту вооружений или сельхозпродукции? — Безусловно, нет!

Эти данные нельзя брать для сопоставления не только  потому, что они оценочные и предположительные, но и потому, что они просто посчитаны по-другому. Здесь, например, авторы попытались учесть продажи зарубежных центров, созданных российскими IT-компаниями, находящихся под юрисдикцией зарубежных стран, то есть фактически иностранных компаний. Между тем экспорт, по справедливому определению Росстата — это «вывоз товаров с территории Российской Федерации без обязательств об обратном ввозе». То же относится и к услугам.

Резюмируем. Одна из ярких цифр президентского послания — $7 млрд российского экспорта IT-индустрии неверна, завышена в несколько раз (все-таки ориентируемся на официальные данные Банка России). Тенденция самых последних лет — не рост, а снижение соответствующих показателей. В IT-индустрии, безусловно, у нас есть определенные успехи, но  пока они все-таки достаточно скромные.

На прошедшем заседании Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам задумались над тем, как «оборонка» будет жить, когда масштабные заказы со стороны Министерства обороны закончатся. Справедливо было отмечено, что надо наращивать гражданский экспорт, который сегодня очень мал.

Что это, тревожный звоночек? – Да не звоночек, новая реальность наступает. В 2017 году оборонные расходы, согласно принимаемому Госдумой закону о федеральном бюджете, должны сократиться более чем на 10 % по  сравнению с 2016 годом. В 2018 году снижение расходов продолжится, пусть и не такими темпами (около 5%).

Критиковать быстрый рост военных расходов в  последние годы было немодным. Как это, когда все против России, то как можно говорить об этом в нынешней геополитической обстановке? – Так что «всё для фронта, всё для победы».

Но ведь критические замечания были вызваны не только  тем, что когда недофинансируются социальные расходы (к примеру, пенсии в начале 2016 года проиндексировали всего лишь на 4% при фактической инфляции по итогам 2015 года в 12,9%), а наращиваются расходы на оборону, то это, мягко говоря, неправильно.

Обоснованность критики заключалась ещё и в том, что понятно ведь, что скоро придётся сокращать оборонные расходы. А это чрезвычайно болезненно. У нас и сейчас-то, спустя четверть века после обвального сокращения оборонных расходов начала 90-х годов прошлого века, не все предприятия ещё полностью восстановились.

В том числе и поэтому нельзя было резко, не считаясь ни с чем, наращивать расходы на оборону – потом очень болезненно придётся сокращаться. Вот такие времена как раз сейчас и наступают. Недальновидная, популистская политика получается в этом ключевом вопросе – финансировании обороны.

Теперь снова вернусь к прошедшему на днях заседанию Совета по стратегическому развитию и приоритетным проектам. Там много говорилось о том, как мы уже наращиваем экспорт (не только предприятиями оборонно-промышленного комплекса, но и в целом), как будем его ускорять.

И вправду, это дело абсолютно необходимое. Многие выступающие говорили совершенно правильные вещи. Но никто не сказал, по-моему, главного: санкционное противостояние – это огромнейший тормоз для российского экспорта. Никто. Нет, оказывается, такой проблемы: санкции – контрсанкции. И  вправду все так убеждены в этом? – Но тогда неудивительно, что все эти правильные вещи говорились на фоне только что вышедшей официальной статистики от Росстата: в январе-сентябре 2016 года российский экспорт сократился на 22,8% по сравнению с январём-сентябрём 2015 года. Безусловно, снижение мировых цен на  сырьё сыграло здесь свою роль. Но… экспорт машин, оборудования и транспортных средств снизился за этот же период на 12,8%. А здесь уж никакие объяснялки ценами не проходят.

Так что вперёд, оборонка (и не только), наращивай экспорт. А, санкции? – Не обращайте внимания!

Опубликованная информация от Росстата
(«О промышленном производстве в январе-октябре 2016 года»  и «Информация о социально-экономическом положении России за январь-октябрь 2016 года» ) оставляет противоречивое впечатление.

Но сначала о… сыре.

В справку «О промышленном производстве…», которая выходит на несколько дней раньше по сравнению с «Информацией о социально-экономическом положении России», Росстат, похоже, окончательно решил больше не включать позицию «сыры и продукты сырные». Всегда было, а тут вдруг с августа текущего года стали сыр «выбрасывать». Я подумал, что это какое-то недоразумение. Нет, теперь, когда третий месяц подряд сыр оказался исключённым, ясно, что оперативно нам давать соответствующую информацию больше не будут.

Был сыр – и нет сыра, и даже сырных продуктов нет. И правильно, нечего людей будоражить этим сыром. У меня просьба к Росстату: хотя бы из «Информации о социально-экономическом положении России» не исключайте статинформацию по сырам и сырным продуктам. Это ведь всё равно проблему не решает. Сыр сегодня – больше, чем просто сыр. А выкидывать нечто большее совсем никуда не годится, непростительно это.

Теперь посмотрим на основные макропоказатели в октябре (в годовом выражении). Самые тревожные показатели – это по-прежнему сильное падение реальных располагаемых денежных доходов населения (-5,9%) и оборота розничной торговли (-4,4%). В минусе также: промышленное производство (-0,2%), грузооборот транспорта (-0,6%), объем платных услуг населению (-2,1%), инвестиции в основной капитал (-2,3% – январь-сентябрь 2016 года к январю-сентябрю 2015 года) и пр.

Положительную динамику традиционно показало сельское хозяйство (+2,4%). Импорт ещё вырос (+7,9%), но однозначно положительным такой прирост вряд ли можно назвать.

Общий вывод: уж конец года, а очередного обещанного разворота экономики к росту как не было, так и нет.

Однако нам вновь говорят, что со  следующего года экономический рост точно будет (основываясь именно на этом, был принят в первом чтении закон о федеральном бюджете на 2017 год и на 2018-2019 годы). Причём главный довод в пользу неизбежности роста состоит в том, что активизируется потребительский и инвестиционный спрос. Попросту говоря, население станет больше тратить, больше покупать, а бизнес начнёт наращивать инвестиции. Уверены? При сильно снижающихся реальных доходах то же население начнёт больше тратить? Ради чего и с чего?

Нет, я понимаю, что очень хочется нарисовать экономический рост, но тогда хотя бы уж потрудились над убедительностью доводов в его пользу. Но нет, даже над этим не хотят подумать. В заключение не могу не привести такую цитату: «Как и за счёт чего будем расти, да и будем ли вообще, решим уже в следующем году» («Ведомости», 10 октября 2016 года). Это сказал не названный чиновник финансово-экономического блока [правительства]. А, замечательные слова?!

То есть сначала в официальном прогнозе рисуется экономический рост, а потом подумают, за счёт чего будет этот рост. Ну, что тут сказать… Да и не надо ничего говорить.


Федеральная налоговая служба России подала заявление в Арбитражный суд Мурманской области о признании банкротом ОАО «Мурманский рыбокомбинат». Казалось бы, ну и что тут такого, у нас полно банкротств. И всё-таки это не рядовое банкротство, потому что оно является прямым следствием российской политики контрсанкций, когда с 7 августа 2014 года Россия запретила ввоз важнейших видов продовольствия и сельхозпродукции из стран ЕС, США и других стран в качестве ответной меры на их санкции против России.

Дело в том, что работа Мурманского рыбокомбината в последние годы критично зависела от поставок живой рыбы со специализированных судов (т.н. живорыбных судов), приходящих с промысла. В самой России живорыбный промысел практически не ведётся, поэтому и сотрудничали с норвежскими компаниями.

После введения контрсанкций предприятие было вынуждено остановить работу и в 2014 году пыталось оспорить решение правительства в Верховном суде России. Заявители считали, что соответствующее правительственное постановление нарушает права и законные интересы предприятия в сфере предпринимательской деятельности.

Не знаю, рассчитывал ли всерьёз Мурманский рыбокомбинат на положительное решение их вопроса в Верховном суде России, но такового, разумеется, не состоялось. Введение продовольственных контрсанкций правительством было признано Верховным судом законным. И вот финал: банкротство.

Кто-то скажет, что, мол, сами виноваты, не сумели перестроиться и т.п. Может, в какой-то степени это и так. Но первопричина очевидна: контрсанкции — самосанкции.

Да, Мурманский комбинат сегодня уже был совсем не тем флагманом рыбоперерабатывающей отрасли, каким он был в советские времена. Он ведь создавался ещё до Великой Отечественной войны: холодильный завод № 1 был построен в 1930 году, а филейно-пельменный цех в 1934 году. В 1990-м году на рыбокомбинате трудилось 5,5 тыс. человек, а это уже были не самые лучшие годы. С того времени и выпуск продукции, и численность работающих уменьшились в десятки раз, но предприятие всё-таки работало. Оно пережило и приватизацию, не без потерь, естественно. Не пережил Мурманский рыбокомбинат только российских контрсанкций. Но это же большая политика, кого тут волнует судьба какого-нибудь предприятия.

Как известно, одним из условий возвращения России к выполнению соглашения с США по утилизации оружейного плутония была также выдвинута компенсация вреда от российских(?!) контрсанкций. Банкротство предприятий в результате контрсанкций — это вред. Но вряд ли мурманчане могут рассчитывать на то, что им кто-то компенсирует убытки.

Когда-нибудь в экономической истории России её контрсанкции, введённые в августе 2014 года, будут занимать, я уверен, отдельную главу. Это, действительно, уникальное явление, когда принимается решение, наносящее собственной стране, её народу, гораздо больше вреда, чем пользы. Вред, как уже отмечалось выше, был признан российскими властями официально. Упоминанию о Мурманском рыбокомбинате в этой главе место тоже найдётся.

Новость о том, то сыры также включены в перечень продукции, в отношении которой могут проводиться государственные закупочные и товарные интервенции, не могла оставить меня равнодушным.

Напомню, что в настоящее время закупочные и товарные интервенции проводятся только на зерновом рынке.

И вот теперь в  соответствующий перечень также включили сыры, молоко и сливочное масло. Что всё это означает? Что за интервенции такие? И почему государство этим озаботилось? Ведь долгие годы и на зерновом рынке мы обходились без всяких интервенций?

Обоснование от властей такое: это необходимо для сглаживания сезонных колебаний цен. Когда урожай, когда резко возрастает предложение, государство «организует» спрос, покупая сезонную продукцию себе в закрома. Потом, когда предложение становится все меньше, это толкает цены вверх, государство проводит товарные интервенции, распродавая товар из своих запасов.

Казалось бы, нормально, почему бы и нет? И это так. Во всяком случае, по зерну особых вопросов не было. Хотя, повторюсь, долгие годы страна обходилась без интервенций даже на этом достаточно специфическом рынке. И голода никакого не было, и производители зерна развивались.

Но, как и следовало ожидать, власти не остановились на достигнутом, теперь вот молоко, сливочное масло и сыры.

Но почему бы тогда те же овощи не закупать в госфонды? А грибы? А рыбу? Ну и так далее. Вот здесь-то и задумаешься, всё ли можно объяснить пресловутой сезонностью. Нет, безусловно, здесь причины не только в ней. Просто эйфория от возможного благотворного влияния российских контрсанкций на стимулирование отечественного производства быстро улетучилась. Какое там благотворное влияние? Вон, российские власти даже  сами вред признали от своих контрсанкций, когда недавно выдвинули условия возвращения России к договору об утилизации оружейного плутония. Напомню, что одно из условий заключалось в том, что нам должны компенсировать вред от наших же контрсанкций (?!).

Когда только ввели эти самые контрсанкции, был, естественно, прирост производства у сельхозпроизводителей, у пищевиков. По тому же сыру, точнее «сырам и сырным продуктам», ежемесячные показатели прироста производства были в диапазоне 20-30% в годовом выражении. Еще бы, если у нас импорт сыров и творога обвалился в I полугодии 2015 года на  54,3% по сравнению с I полугодием 2014 года, вот собственное производство и  ускорилось. Потом, разумеется, рынок насытился, люди – наелись, если можно так сказать. Но рынок не стабилизировался, как умеренно растущий, и как должно было бы быть, а начала формироваться обратная тенденция.

Сыр сегодня стал больше, чем просто сыр. Он (о – «пальма»!) стал-таки воплощением всей этой, мягко говоря, не очень здоровой контрсанкционной политики. Уверен, что таковым сыр (сырный продукт!) и останется в истории. Я бы ему вообще установил какой-нибудь памятный знак, чтобы помнили, что так делать нельзя. Самосанкции – это плохо.

В последние месяцы производство сыров и продуктов сырных снижается (в сентябре 2016 года на 1,4% в годовом выражении). Производство масла сливочного, кстати, в сентябре снизилось и вовсе на 4,7%. Молока жидкого обработанного (из которого потом производятся виды молока, подпадающие теперь в  закупки – сухое, сублимированное, стерилизованное) произвели в сентябре больше, правда, всего лишь на 1,3% в годовом выражении (в целом по году прироста почти не будет).

Кстати, многие производители, что называется, «попали». Они, было, подумали, как круто все будет теперь, когда зарубежных производителей выкинули с российского рынка. А оказалось, что потребители стали разборчивее, плюс их реальные доходы падают, что также сказывается на их потребительской активности.

Вот и обратились взоры на государственные закупочные интервенции. Поможет это производителям? Наверное, сначала да. А потребителям это не поможет точно. Да и производителям в долгосрочной перспективе не поможет, потому что помимо жесткого протекционизма, который уже не помогает, условием их развития становятся еще и  гарантированные госзакупки в интервенционный фонд.

Вот так вот контрсанкции довели до интервенций.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире