nikolaev_i

Игорь Николаев

23 августа 2016

F
23 августа 2016

Почему стоит рубль

Не «почем стОит», а именно «почему стоИт». Кто-то думает, что это просто до выборов в Госдуму 18 сентября Банк России решил держать рубль, кто-то полагает, что это исключительно заслуга цены нефти в районе 50 долларов за баррель, кто-то вообще все это связывает с твердостью и решительностью властей в целом и т.д. Но есть незаметный и фактически неизвестный для широких слоев населения фактор, который играет очень большую роль в сохранении видимой устойчивости рубля. Банкиры, кстати, об этом факторе прекрасно знают.

Фактор этот реализуется Банком России и называется проводимая соответствующая политика так: девалютизация активов банков. Проводится эта политика через повышение нормативов резервирования по валютным вкладам.

Суть данного инструментария заключается в том, что банки под привлекаемую валюту обязаны создать определенные резервы (на счетах в Банке России). Естественно, чем больше норматив такого резервирования, тем менее привлекательна валюта для банков.

Посмотрите на динамику нормативов резервирования: с 1 апреля 2016 года норматив по валюте юрлиц был поднят с 4,25% до 5,25%. Потом, с 1 июля 2016 года стало уже 6,25%, а с 1 августа 2016 года 7,00%. По вкладам физических лиц повышение нормативов резервирования произошло с 1 июля 2016 года: с 4,25% до 5,25%, сейчас (с 1 августа 2016 года) уже 6,00%.

Вот такие дела. И дела эти очень сильно влияют на курс рубля, потому что это та самая упомянутая выше политика девалютизации активов.

Как относиться к такой политике? – В меру её использовать, безусловно, можно. Но мера это уже практически выработана, потому что сделать её запретительной было бы совсем неправильно.

Вот и получается, что при наличии всех рисков (цены на нефть низкие, Федрезерв США всё-таки обещает поднять ставку, мировая экономика замедляется в темпах роста, собственная экономика проходит очередное «дно» и продолжает падать) дальше проводить политику девалютизации активов будет рискованно, потому что это будет негативно сказываться на финансовом состоянии банков.

А казалось, почему стоИт рубль? – В том числе, потому и стоял, что политика такая интересная проводилась и пока еще проводится.

Как, какой новый спад?

Ведь только что Росстат отчитался о замедлении темпов падения ВВП во II квартале 2016 года до 0,6% в годовом выражении по сравнению со снижением на 1,2%, которое было зафиксировано в I квартале 2016 года. И многие поспешили согласиться с ранее неоднократно
повторенными оценками экономических властей, что к экономическому росту Россия перейдет уже до конца текущего года. К сожалению, со столь оптимистическими оценками мне согласиться трудно.

Но сначала необходимо заметить, что пока, действительно, было отмечено только поквартальное замедление темпов спада экономики. Причем если вы вспомните, что в I квартале прошлого 2015 года снижение ВВП составило 2,8%, а во II квартале 4,5%, то  отмеченное поквартальное снижение ВВП ничем иным как эффектом низкой базы II  квартала 2015 года не объяснить.

Ну, и с чего вдруг эти разговоры о чуть ли не начинающемся экономическом росте?

Это, так сказать, оценка текущего состояния.

Теперь о главном, о  том, что ждет российскую экономику в конце 2016 года и в 2017 году. В попытках делать подобные прогнозы всегда надо помнить о существе, о природе нынешнего экономического кризиса. Это – структурный кризис, отягощенный внешними шоками в  виде низких цен на нефть и санкционного противостояния.

Траектория развития структурных кризисов, выскажу такую гипотезу, такова: достаточно резкий обвал – стабилизация, замедление темпов спада – новый обвал.

Похожую картину мы в России наблюдали в начале 90-х годов прошлого века. Тот экономический кризис тоже был структурным, на смену одной экономической системы приходила другая. Да, кризис начала 90-х по своим масштабам был несопоставим с нынешним. Но в принципе, по своей природе – они схожи. Плюс к тому же он тоже был отягощен внешними шоками в виде низких цен на нефть. Так вот вспомним: 1992 год – падение ВВП на 14,5%, потом в 1993 году – замедление спада до 8,7%, 1994 год – ускорение спада до 12,7%.

Почему так происходит? – Думаю, это особенность структурных кризисов, отягощенных внешними шоками. Сначала – резкий спад. Потом – некая адаптация, привыкание, плюс есть еще какие-то резервы или финансовая помощь извне. Наконец — новый спад, потому что внешние шоки остаются, резервы (финансы) истощаются, а структурные проблемы (это их особенность!) не могут быть решены быстро, в течение нескольких месяцев.

Что мы видим сегодня? Структурные проблемы остаются, внешние шоки тоже, резервы стремительно тают. На  фоне низких цен на нефть и нового обострения геополитической обстановки ускорение темпов экономического спада становится практически предопределенным.

В пользу этого, кстати, свидетельствует и такой формирующийся дополнительный мощный внешний негативный фактор, как явное замедление мировой экономики, вползающей в очередной циклический кризис.

Можно ли избежать предстоящего углубления спада? – Теперь уже нет. Когда это станет явным? – Через несколько месяцев, в начале следующего года.

Что это за название такое форума на Клязьме – «Территория смыслов»? Не знаю, какой смысл в это словосочетание хотели вложить его авторы, но то, что пассаж о зарплатах учителей, о том, что они, при желании, могут легко подзаработать в бизнесе, прозвучал на мероприятии именно с таким названием, — в этом, по-моему, есть какой-то символизм.

Символизм в том, что смысл существования властей и того, как видят себя в современной российской действительности те же учителя, на какую помощь, на какое содействие от государства они рассчитывают – он разный. Вот и получается, что на одной территории в одной стране есть разные смыслы существования у народа и у властей. А ведь смысл должен быть один. Да и не по-русски это как-то: «смыслы» — во множественном числе.

Теперь о зарплатах учителей, о том, как выполняется в этой части Указ Президента РФ от 7 мая 2012 года «О мероприятиях по реализации государственной социальной политики». В соответствии с Указом, средняя заработная плата педагогических работников образовательных учреждений общего образования должна была быть доведена до средней зарплаты в ответствующем регионе ещё в 2012 году. По итогам 2012 года средняя зарплата учителей достигла или превысила среднюю заработную плату по соответствующему региону только в 13 из 83 субъектов Российской Федерации. Сегодня, по итогам I квартала 2016 года, только в 36 регионах зарплаты учителей были равны или превышали средние зарплаты в соответствующих регионах. То есть можно констатировать, что спустя почти четыре года после обозначенного срока – 2012 год – целевая установка по зарплатам учителям остаётся в большинстве регионов России невыполненной.

Средняя зарплата учителей в целом по стране, по данным Росстата, составила по итогам I квартала 2016 года 31993 рубля (94,1% от общей средней зарплаты). Не возмущайтесь, пожалуйста, это официальные данные Росстата. А то досталось мне за подобные росстатовские цифры в предыдущем блоге .

Но даже Росстат вынужден свидетельствовать, что у нас есть целый ряд регионов, где средние зарплаты учителей меньше 20 тыс. рублей. Антирекорд, кстати, не у Дагестана (18690 рублей), а у Алтайского края (17499 рублей). Да что там регионы, далёкие от Москвы (66252 рубля), в той же Псковской области соответствующий показатель составил в I квартале 2016 года 19742 рубля.

Просьба к москвичам: я понимаю особенности получения такого вполне приличного показателя. Повторюсь: просто назвал официальные цифры. Как они получились, какой эффект здесь был от создания образовательных комплексов и т.п. – отдельная тема для разговора.

А вообще средние зарплаты не очень-то отражают существо, глубину проблемы. Считать надо так называемые медианные зарплаты (уровень, ниже и выше которого по уровню зарплаты находится по 50% от общего числа работников). Так вот попытка посчитать медианную зарплату учителей в целом по стране по итогам I квартала 2016 года дала такой результат: около 24800 рублей в месяц, что существенно меньше пресловутой средней зарплаты.

Ну так что, всем в бизнес теперь?

На очередном правительственном совещании у премьера, посвящённом федеральному бюджету на 2017-2019 годы, принято, опять же, очередное решение об оптимизации (читай — сокращении) расходов. На этот раз речь шла о тратах на здравоохранение, образование, культуру и социальное обеспечение. Следует обратить внимание на сделанное замечание о том, что «нельзя допустить, чтобы такая оптимизация негативно сказалась на социально значимых программах».

Не понял. У нас что, до  этого в социальных расходах были программы, которые нельзя было отнести к «социально значимым»? Это как?

Ну да ладно, не будем придираться к словам. Важна суть: социальные расходы будут резать. Но правда состоит и в том, что социальные обязательства уже вовсю не выполняются. Возьмём расходы федерального бюджета на текущий 2016 год: недоиндексация пенсий, отсутствие вообще какой-либо индексации пенсий для работающих пенсионеров, замораживание размера материнского (семейного) капитала и т.д. и т.п. (см. мой запрос в Конституционный суд.

Или посмотрите на факты, как в реальности выполняется Указ Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 года «О мерах по реализации государственной социальной политики». Напомню, что, согласно данному указу, средняя зарплата научных сотрудников должна составить к 2018 году 200% от средней зарплаты в соответствующем регионе. По факту средняя зарплата данной категории работников за январь-март 2016 года составила 38554 рубля (113% от средней зарплаты по стране за этот период — 34033 рубля). Теоретические шансы выполнить 200%-ую целевую установку по соотношению зарплат к 2018 году есть только у одного региона — Курганской области, где этот показатель достиг 188%. Получается, что уже сегодня можно утверждать о практически повсеместном невыполнении президентского указа.

Возьмём преподавателей вузов, по ним тоже к 2018 году должно быть достигнуто 200%-ое соотношение по зарплатам. За январь-март 2016 года средняя зарплата преподавателей вузов в целом по Российской Федерации составила 44612 рублей (131% от средней зарплаты по стране). Ни у одного из регионов нет шансов достигнуть 200%-го соотношения по зарплатам к 2018 году.

Наконец, посмотрим, что получается по врачам (там тоже 200%-ая целевая установка). Примерно та же самая картина: практически повсеместно президентский указ и в этой части выполнен не будет. Только три региона могут стать исключениями: Курганская область — 197% — сегодняшнее соотношение средней зарплаты врачей со средней по региону, Еврейская автономная область — 196% и Республика Алтай — 189%. А вообще за январь-март 2016 года средняя зарплата врачей, по данным Росстата, в целом по Российской Федерации составила 46122 рубля (136% от средней зарплаты по стране — 34033 рубля).

Общий вывод: социальные обязательства государства уже практически повсеместно не выполняются. И вот в такой, именно такой ситуации, нас ждёт дополнительная «оптимизация» расходов.

Можно ли было избежать всего этого? — Безусловно! Не надо было тратить деньги на разного рода геополитические авантюры, на понты в виде саммитов, чемпионатов, олимпиады и т.п., на финансирование разного рода неэффективных программ и т.п. Плюс эффективная экономическая политика, предполагающая своевременное проведение необходимых структурных реформ, что не позволило бы экономике уйти в кризис.

Но теперь это всё из области «если бы, да кабы…». Хотя ответственный подход заключается в том, что и в такой ситуации надо делать правильные выводы. К сожалению, таких выводов мы не слышим: нет признания ошибок, нет желания по-настоящему менять приоритеты бюджета. Зато есть, по-видимому, искреннее пожелание всем нам держаться.

Минтруд поспешил отрапортовать, что кризис с зарплатами в России заканчивается, что предприятия и организации находят средства для материального стимулирования работников. Ох, не надо было так говорить…

Это, знаете, как в жизни бывает: порою едешь на авто по Москве и вдруг обращаешь внимание, что замечательно так едешь, никаких пробок. И вот, не успел порадоваться своему быстрому «беспробочному» передвижению, как тут же попадаешь в какую-нибудь жуткую пробку. Поэтому я в подобных ситуациях стараюсь не спешить радоваться.

Но высокопоставленным чиновникам, похоже, чужды подобные предрассудки. Соскучились они, похоже, по позитиву. Вот и спешат не только сами порадоваться, но и нас порадовать.

Кстати, тот же Минтруд, похоже, этим даже выделяется на фоне остальных. Ещё несколько лет назад мы слышали от его руководства, что проблема бедности российских пенсионеров решена.

Теперь давайте оценим, как сегодня себя чувствуют пенсионеры. А как ещё они могут себя чувствовать, если в текущем году пенсии были проиндексированы всего лишь на 4% при фактической инфляции по итогам 2015 года в 12,9%, а работающим пенсионерам вообще отказались пенсии поднимать?

Так и с зарплатами: не рано радуемся? Формальным основанием для столь сильного заявления от Минтруда была информация от Росстата, согласно которой реальная среднемесячная начисленная зарплата в июне 2016 года выросла по сравнению с июнем 2015 года на 1,4%. Реальная – это означает, что инфляция учтена.

Позитивный факт? – Безусловно. Но учтём, что год назад аналогичный показатель равнялся -8,6% (июнь 2015 года к июню 2014 года). То есть база для сравнения была низкой, что свидетельствует о том, что реальные зарплаты сегодня по-прежнему существенно ниже, чем в 2014 году.

Учтём и то, что более общий показатель – реальные располагаемые денежные доходы – по-прежнему в глубоком минусе: в июне 2016 года снижение составило 4,8% по сравнению с июнем 2015 года.

Но даже и не это главное. Главное то, что сам экономический кризис продолжается. Это означает, что июньский «плюсик» по реальным зарплатам – явление временное, недолговечное. Ну, и чего рапортуем? Не терпится? Что будем говорить, когда скоро реальные зарплаты снова уйдут в минус? А, я знаю, что будут говорить: «Денег нет…».



На днях президент потребовал вывести 30 миллионов россиян из теневой экономики («гаражной экономики» — так было сказано).

Ну, правильная же задача? Неужели здесь могут быть какие-либо возражения?

Не знаю, как насчёт возражений, но сомнения в своевременности постановки такой задачи есть.

Нет-нет, никто не собирается говорить о том, что теневая экономика – это хорошо. Хорошего в ней мало. Тут и уменьшение доходной базы бюджетов всех уровней, и стимулирование преступности, и создание диспропорций в структуре экономики и пр. Вопрос в том, в какое время вы начинаете решительное наступление на теневую экономику. Помимо негативных последствий, теневая экономика, как ни покажется это кому-то странным, оказывает и вполне определённое позитивное воздействие. Так, функционирование теневой экономики способствует смягчению напряжённости на рынке труда. Или вот ещё из позитивного: она способствует удовлетворению покупательского спроса, причём ,прежде всего, это касается семей с низким уровнем доходов. Кстати, этот факт был давным-давно (ещё в 80-х годах) отмечен в одном из докладов Международной организации труда.

Отмеченный позитив говорит не о том, что развитие теневой экономики теперь надо чуть ли не поощрять. Он говорит только о том, что эти важные особенности надо обязательно учитывать, когда власти разворачивают активную борьбу с «тенью».

В условиях, когда экономика в кризисе, когда реальные денежные доходы снижаются, когда даже пенсии не могут достойно проиндексировать и т.д., решительно бороться с тем, чтобы люди как-то сами пытались подзаработать, вряд ли правильно.

С теневой экономикой надо решительно бороться тогда, когда в целом с экономикой всё хорошо, когда с пенсиями и зарплатами всё нормально. Но мы это не делали, зато сегодня спохватились. А почему? – Потому что «денег нет».

В кризис поступают по-другому. При всем неоднозначном отношении к тому, что у нас в стране происходило с начала 90-х в плане тяжелейших рыночных реформ, вспомните Указ президента «О свободе торговли» в самом начале 1992 года. Напомню суть: все могли торговать чем угодно и где угодно. Определённые ограничения, понятное дело, были (и по товарам, и по местам), но, в принципе, вольница была большая.

Помните эти вереницы бабушек (и не только) рядом со станциями метро? Кто чем торговал. И никаких налогов, кстати, им не надо было платить. Теневая экономика? – Да, в чистом виде. Но ведь пережили тогда труднейшие времена благодаря и такого рода мерам.

Безусловно, сегодня ситуация иная, и далеко не такая тяжёлая, как тогда. Но и непростая, заметим. Дело в принципе: как относиться к теневой экономике в кризисный период. Поощрять её не надо, но и решительно бороться не стоит, уж коли благоприятные для этого времена проспали. А то сейчас развернут наступление, организуют очередную зачистку…

Как не идет? Почему не идет? Ведь весь центр Москвы в строительных заборах, Керченский мост возводим, стадионы к ЧМ-2018 по футболу строим…

И, тем не менее, статистика свидетельствует, что строительство сегодня в глубоком-глубоком падении: в мае 2016 года был зафиксирован худший месячный показатель текущего года — минус 9% в годовом выражении. А ведь это падение уже к низкой базе прошлого года (в мае 2015 года было минус 9,4% к соответствующему периоду предыдущего года)

Да, это уже точно: Москва — это далеко не вся Россия.

Кстати доказательством нынешнего провала строительства является и сильнейшее падение в мае производства важнейших видов строительной продукции: кирпича керамического неогнеупорного — на 18,8%, блоков керамических — на 23,3%, цемента — на 9,9%, конструкций и деталей сборных железобетонных — на 11,5% (все — в годовом выражении) и т.д.

Почему важно обращать внимание на строительство? Во-первых, потому что это инвестиционноёмкая отрасль. Есть инвестиции — есть строительство, есть развитие, есть рост экономики. Нет инвестиций — нет роста экономики.

Во-вторых, это отрасль с большим мультипликативным эффектом. То есть вложенные инвестиции стимулируют новые инвестиции в других отраслях. Например, в производстве той же строительной техники, грузового автотранспорта и т.п.

В-третьих, динамика строительства — это индикатор того, что будет с экономикой в будущем. Соответствующие показатели — это показатели-индикаторы развития экономики на, как минимум, кратко— и среднесрочную перспективу.

В-четвертых, вес строительства в экономике страны достаточно велик: около 7% в последние годы, что почти в два раза превышает вес того же сельского хозяйства.

Поэтому, когда в последнее время нам в качестве важнейшего достижения приводят рост сельского хозяйства (в мае — на 2,6% в годовом выражении), надо реально представлять себе, сколь кратно этот прирост нивелируется строительством с его гораздо большим весом и с его темпами падения.

На фоне недавних заявлений о завершении кризиса еще в 2015 году, на фоне победных рапортов об итогах Петербургского экономического международного форума, на фоне громких итогов визита президента в Китай и т.п. как-то явным диссонансом выглядят данные о текущих итогах развития такой ключевой отрасли, как строительство. Однако именно эти итоги дают более реалистичную картину, что на самом деле происходит с нашей экономикой. Она по-прежнему в кризисе, хотя иногда, действительно, может показаться, что все самое страшное позади.

Чудес не бывает. Если это структурный кризис, а это именно так, да к тому же он еще отягощен внешними шоками в виде низких цен на нефть (менее 50 долларов за баррель — это низкие для нашей экономики цены) и санкций, то пока это все остается (структурные проблемы, цены на нефть, санкции), останется и кризис.

И именно состояние строительства в такой период должно отрезвлять тех, кто почему-то решил, что всё закончилось. Именно оно, кстати, одновременно дает и подсказку, на что надо обратить особое внимание, если мы собираемся всё-таки выйти из нынешней экономической реальности.

На днях практически одновременно были приняты решения о продлении санкций и контрсанкций. Указом президента «специальные экономические меры в целях обеспечения безопасности Российской Федерации» (контрсанкции) были продлены по 31 декабря 2017 года. Этот указ был подписан 29 июня 2016 года, когда уже было известно политическое решение совета ЕС о продлении санкций против России на шесть месяцев до 31 января 2017 года.

Получается так: зная, что ЕС продлевает санкции до января 2017 года, мы свои контрсанкции продлеваем аж до конца 2017 года.

Не навоевались в санкционную войну? И кто в такой ситуации загоняет санкционное противостояние на новый виток? Почему мы продлили свои санкции не на полгода, а на полтора?

Интересно объяснение представителей российских властей, почему именно так было решено. Оказывается, это сделано с учетом интересов российских производителей. То есть получается, что упреждающе продлевая контрсанкции, российские власти делают это вовсе не из-за санкций против России, а просто потому, что так они теперь решили поддерживать отечественных производителей. Ну что же, спасибо за чистосердечное признание.

А как, кстати, насчет потребителей? Или ничего, пусть и дальше едят ту же «пальму»?

Покупая продукты в большом сетевом магазине, я всегда с интересом захожу в отдел сыров. Берут отечественные сыры сейчас не очень-то, что и говорить. На швейцарские, понятное дело, денег хватает далеко не у всех. Смотрю и думаю, интересно, все ли понимают, почему так происходит?

Что же касается господдержки отечественных производителей, тем более, в такой вот уродливой форме, то жизнь уже доказала: и без каких либо контрсанкций можно делать отличные российские продукты. Возьмем ту же курятину. «Ножки Буша», где они? — Их давно нет, потому что российские производители вытеснили их с нашего рынка и никакие контрсанкции им для этого не потребовались.

С таким «успехом» российские власти скоро вообще забудут, в связи с чем они ввели контрсанкции. Отечественный производитель все глубже и глубже будет «подсаживаться на иглу» контрсанкций. И пора будет вводить новый термин: «контрсанкционная зависимость». Была и остается у России нефтяная зависимость, а теперь есть еще и контрсанкционная.

Денег нет, но новая зависимость есть. Так вот!

Для наркозависимых практикуют, как известно, анонимную помощь. Какая помощь здесь нужна, чтобы не стать уж совсем зависимыми от контрсанкций — самосанкций?

Злорадствовать вообще нехорошо. Однако кто же будет помнить об этом, когда такая «радость» привалила — Великобритания выходит из ЕС. Значит, из ЕС уходит страна, правительство которой достаточно жестко и последовательно критиковало российскую внешнюю политику, и санкционное единство ЕС может быть разрушено со всеми благоприятными для России последствиями. Такая вот незатейливая логика.

Радость была, понятное дело, у кое-кого еще и потому, что теперь, как им кажется, европейцам будет хуже. Ну, тут совсем уж все просто: «Пусть у меня сарай сгорит, лишь бы у  соседа корова сдохла».

Не буду сейчас критиковать изложенный выше ход мыслей. Я лучше не о сомнительных перспективах снятия санкций в результате Brexit (здесь ключевую роль играет все-таки  выполнение Минских соглашений), а о том, чем для экономики России может обернуться вся эта история. Об этом, похоже, радующиеся не очень-то подумали.

Но сначала надо напомнить, что сегодня Великобритания значит для ЕС. Последние доступные данные Еврокомиссии по бюджету ЕС таковы: из 144 млрд евро доходов бюджета (2014 г.) взнос Великобритании составил 11,3 млрд евро. И это был только четвертый по объему взнос в общий бюджет после Германии (25,8 млрд. евро), Франции (19,6 млрд. евро) и Италии (14,4 млрд. евро). Получила же Великобритания 7 млрд. евро, что было значительно меньше, чем получили Польша (17,4 млрд евро), Франция (13,5млрд евро), Испания (11,5 млрд евро) и др.

Таким образом, баланс взносов и расходов был явно не в пользу Великобритании (минус 4,3 млрд. евро). Что такое эти деньги для общего бюджета? Это около 3% . Потеря значимая, но не критичная.

Главные экономические последствия от Brexit вообще, по-моему, будут в другом. Кратко— и, возможно, среднесрочные последствия — это негатив для экономики, это торможение экономического роста. Причем, как для Великобритании, так и для ЕС, а вот  долгосрочные последствия — это, скорее всего, позитив.

На первом этапе негативным фактором будет неопределенность. Когда неизвестно, что и как будет происходить при этом цивилизованном разводе, тогда у инвесторов снижается аппетит к риску, возникает естественное желание переждать смутные времена. Однако потом будет все очевиднее, что ничего страшного не произошло. Более того, конкуренция и на европейском, и на мировом экономическом рынке станет более сильной, а это то, что только стимулирует экономический рост. Одновременно и ЕС будет просто вынужден сделать правильные выводы из случившегося и не допускать ошибок подобных тем, которые привели к миграционному кризису. Вывод: в  долгосрочной перспективе и Великобритания, и ЕС выиграют от Brexit.

Россия, очевидно, в  кратко— и среднесрочной перспективе, т.е. пока ЕС и Великобритания будут решать свои экономические проблемы, только проиграет от всей этой истории (долгосрочные перспективы российской экономики практически не зависят от Brexit). Российская экономика итак в кризисе, а тут еще такой мощный внешний негатив, ведь  ЕС — это по-прежнему основной внешнеэкономический партнер России. Причем нам-то будет больнее. Там экономика растет, а растущая экономика, в отличие от нашей падающей, справляется с проблемами гораздо успешнее. Неопределенность, о которой уже было упомянуто выше, это торможение инвестиций и для российской экономики.

Так чему радуются? Что злорадствуют?

Посмотрим, как эти слова Дж. Сороса подтверждаются показателями динамики экономического развития. Причём важно сопоставить то, что демонстрирует в последние годы Россия, как с динамикой темпов прироста ВВП мира, так и Еврозоны.

Темпы прироста российской экономики в 2010-2015 гг. неуклонно снижались (от плюс  4,5% в 2010 году до минус 3,7% в 2015 году). Причем принципиально важно отметить то, что они снижались и в тот период, когда фактически не было негативного влияния ни снижающихся мировых цен на нефть, ни  санкций – по итогам I полугодия 2014 года прирост ВВП составил 0,8% в годовом выражении. Динамика мировой экономики и российской экономики после первой волны мирового экономического кризиса 2008-2009 гг. примерно совпадала до 2012 года, но если потом темпы роста мировой экономики стали расти, то в российской экономике они, напротив, снижались. Векторы развития мировой и российской экономик начали все больше расходиться, что особенно отчетливо проявилось в  2015 году, когда на фоне прироста мировой экономики на 3,1% (согласно оценкам МВФ от апреля 2016 г.) российская экономика показала достаточно глубокий спад.

Точно такая же разнонаправленная динамика отмечается в сравнении России с Еврозоной. Начало 2016 года подтверждает сохранение сформировавшихся тенденций (в 1 квартале 2016 г. ВВП Еврозоны вырос на 1,7% по сравнению с 1 кварталом 2015 г., ВВП России снизился на 1,2% соответственно). Увы, факты никоим образом  не говорят о том, что Россия превращается в  мировую державу. Во всяком случае, к экономике это не имеет никакого отношения. Наша доля в мировом ВВП упала по итогам 2015 года до 3,3% (по данным МВФ – по  паритету покупательной способности) – маловато будет для мировой державы. Нет, пока всё наоборот. У нас был шанс стать мировой державой, 2000-е годы с их благоприятнейшей конъюнктурой на мировом нефтяном рынке давали для этого великолепные возможности. Россия этими возможностями не воспользовалась. Нет, не  экономику имел в виду Дж. Сорос. А она нужна – другая, неэкономическая сверхдержавность? Политическая? Не основанная на мощной экономике? Вряд ли  такое возможно.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире