nikolaev_i

Игорь Николаев

15 февраля 2017

F

Я  всё думал, с кем (или чем?) у меня ассоциируется президент Трамп. И это был не просто поиск каких-то образов для собственного развлечения. Этот не совсем серьезный подход нужен для того, чтобы понять, какие последствия могут быть для мировой экономики и для экономики США от реализации инициатив президента Трампа.

И  вот, кажется, я нашёл этот образ: большой-большой сверкающий хромом и никелем грузовой тягач Freightliner. Представляете: такой, с огромным капотом. Сегодня даже на наших дорогах такие авто можно встретить.

Согласитесь: огромный, сверкающий… — всё подходит. А Трамп? — Он, скорее, все-таки водитель.

Продолжим упражняться в образности мышления. Грузовик этот в последние годы двигался, в  общем-то, в одном потоке с другими автомобилями по дороге глобализации. Причём глобализация (единые правила дорожного движения, требования по скорости для движения по автомагистрали, снятие или упрощение таможенного контроля и т.п.) была не чьей-то прихотью, а требованием, прежде всего, технологического прогресса, а также способом повышения эффективности бизнеса.

И  вот в какой-то момент этот грузовик (водитель) решил, что он может ехать быстрее, и никакое движение в общем потоке по автомагистрали ему для этого не нужно.

Нет, сначала он решил, что может вообще через двойную сплошную выехать на встречку и поехать по ней, всех обгоняя (введение 45%-й пошлины на импорт товаров из Китая и 35% — из Мексики и т.п.). Однако ещё до того, как он совершил этот рискованный маневр, стало понятно, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Тогда американский грузовик наш решил ехать по обочине в надежде, что ему так всё равно будет лучше.

Но  такая езда, как известно, небезопасна и создаёт неудобства для всех участников дорожного движения, именно поэтому она и запрещена. Запрещена она и потому, что от такой езды дороги разбиваются, особенно тяжёлой техникой.

Езда по обочине небезопасна и для самого выехавшего на неё. Вдруг там кто-нибудь аварийно остановился. Хотя грузовик и тяжёлый, но для него также авария на обочине ничего хорошего не сулит.

И  чтобы совсем уж этот образ привязать к реалиям сегодняшнего дня, хотелось бы отметить, что весной, после таяния снега, обочины размокают. Что это за «размокание» такое? — Это мировая экономика накануне очередного циклического кризиса. Напомню, что в 2016 году темпы прироста мирового ВВП снизились до самого низкого показателя за последние 7 лет — 2,2%.

Циклические кризисы в мировой экономике, начиная с 50-х годов прошлого века, происходят с периодичностью в 7-12 лет. Последний кризис был в 2008-2009 годах, вот и считайте.

Возможно, это и хорошо, что может быть спровоцирован очередной мировой экономический кризис циклического характера. В конце концов, такого рода кризисы — это всегда исправление накопившихся перекосов и диспропорций. Управляемый сход лавины — это всегда значительно лучше неожиданного развития событий. И в этом случае сравнение Трампа с водителем грузовика представляется вполне комплиментарным.

Минюст готовит поправки в Кодекс об  административных правонарушениях, которые позволят властям города Москвы резко (с 5000 до 50000 рублей) увеличить размер штрафов для граждан за нарушения в  области торговли и благоустройства.  Объяснение простое: это связано с широким распространением в Москве незаконной торговли вне специально отведенных мест. Ну, а так как это ухудшает облик столицы, стимулирует недобросовестную конкуренцию и т.п., то с этим, полагают власти, надо решительно бороться.

Символично, что активная подготовка к  принятию данного решения идет как раз в 25-ю годовщину выхода президентского Указа «О свободе торговли» (был подписан 28 января 1992 года).

Таким образом, то, что сегодня делают столичные власти, диаметрально противоположно действиям властей четвертьвековой давности.

Предвижу, что на это резонно могут возразить: сегодняшняя и тогдашняя ситуация сильно различаются. Да, различаются, но в каких-то принципиальных вещах можно и схожесть увидеть.

Безусловно, уровень жизни людей сегодня выше, чем был тогда, в начале 90-х. Все-таки годы баснословно высоких цен на  нефть не прошли даром, что-то и народу перепало.

Но, во-первых, далеко не у всех все так неплохо, о чем говорит усредненная статистика.

Во-вторых, факт есть факт: реальные располагаемые денежные доходы населения падают в стране уже три последние года. Более того, в конце 2016 года эта негативная тенденция, как свидетельствуют официальные данные Росстата, даже усилилась: если в целом по 2016 году реальные доходы населения снизились на 5,9%, то в декабре 2016 года – на 6,1%. Да-да, такой вот у нас «интересный» выход из кризиса получается: экономика переходит к  росту при падающем уровне жизни людей.

Предвижу и такое возражение: и без бабушек есть, где купить. Конечно, если захочешь, купишь. Пустых прилавков сегодня нет. Только вот купить-то не так и просто. В последние годы столичные власти активно боролись с мелкорозничной торговлей – это всем известно. Результатом такой борьбы стало резкое сокращение в городе числа нестационарных торговых объектов: с примерно 22000 до немногим более 10000.

У меня вообще такое впечатление, что Москва все больше превращается в город «мавзолейного» типа: помпезно, в  граните, местами пустынно… Ну, нравится так нынешним столичным властям, нравится, и все. Такое вот представление о прекрасном, что поделаешь…

Ухудшают ли бабушки этот облик? – Наверное, не улучшают, точно. Решают ли они вопрос обеспечения большей доступности торговли (по ценам и по месту) к потребителям? – Незначительно.

Снижает ли такая торговля хоть немного уровень цен? – Да, немного.

Позволяет ли такая торговля самим торговцам («бабушки» — это, конечно, собирательный образ) выживать: да, без сомнения.

Угомонитесь. Уже и так почти все «зачистили». Сначала решите задачку расширения мелкой частной торговли и  «неуклонного роста благосостояния граждан» (как говаривали еще в советские времена), а потом ужесточайте наказания и т.п.

И последнее, о чем, думаю, власти совсем уже не думают. Торговля бабушек нужна не только самим бабушкам и тем, кто является их постоянными покупателями. Иной раз купишь те же цветочки у бабушки около метро совсем не потому, что они так тебе нужны в тот момент, что не можешь их купить в цветочной лавке, хотя и с этим сегодня стало гораздо больше проблем. Покупаешь потому, что просто хочется помочь явно нуждающемуся в деньгах человеку. Ведь видно, что милостыню человек никогда не  пойдет просить, потому что ему будет очень больно и стыдно. Но человек будет крайне благодарен вам, если вы у него что-нибудь купите. 

В общем, не надо трогать бабушек.

31 января 2017

Растут зарплаты

Реальная среднемесячная зарплата в России (то есть инфляция учтена), как свидетельствует свежая
статистика от Росстата, выросла в 2016 году по сравнению с 2015 годом на 0,6% (в декабре 2016 года – на 2,4%). Реальные располагаемые денежные доходы
(включают не только зарплаты, но и те же пенсии, другие выплаты) в 2016 году упали на 5,9% (в декабре 2016 года на 6,1%), а зарплаты выросли. Такие «ножницы» иногда случаются. В номинальном же выражении динамика зарплат в 2016 году, понятное дело, была еще более впечатляющей – рост на 7,7%, а среднемесячная начисленная  зарплата
составила по итогам 2016 года 36703 рубля.

Несколько удивительно и привлекает внимание другое: среднемесячные начисленные зарплаты выросли в 2016
году по всем без исключения видам деятельности. Где-то этот рост по итогам января-ноября 2016 года был больше 10% (к примеру, в рыболовстве (+14,7%); химическом производстве (+11,3%); финансовой деятельности (+12,4%)), а где-то, напротив, все было очень скромно (образование (+4,3%); государственное
управление и обеспечение военной безопасности, социальное страхование (+3,3%)).

Почему удивительно, что зарплаты росли везде без исключения? – Потому что соответствующая динамика
вполне объяснима по тем видам экономической деятельности, где одновременно
фиксировался экономический рост (в той же химической промышленности, или в рыболовстве).
Но когда зарплаты росли там, где, как свидетельствует тот же Росстат,
наблюдался серьезный экономический спад, это удивляет. Строительство упало в 
2016 году на 4,3%, а зарплаты там выросли на 8% (средняя зарплата по итогам
2016 года составила 31 635 рублей в месяц). В торговле (вид экономической
деятельности называется «оптовая и розничная торговля; ремонт автотранспортных
средств, мотоциклов, бытовых изделий и предметов личного пользования»)
среднемесячная зарплата выросла на 8,7% (29 183 рубля в месяц). А ключевая
отрасль по данному виду экономической деятельности – розничная торговля – упала
по итогам 2016 года на 5,2%. Замечу, что в приведенных выше в качестве примеров
отраслях рост номинальных зарплат был существенно выше годовой инфляции
(+5,4%), что говорит о том, что зарплаты там и в реальном выражении выросли
существенно.

Ну а самую высокую
зарплату получали в 2016 году работники, занятые в производстве нефтепродуктов
– 91 809 рублей в месяц, самую низкую – в текстильном и швейном
производстве – 16 968 рублей в месяц. Но и там и там это тоже были
выросшие на 7-8% зарплаты по сравнению с 2015 годом.

Такая вот благостная
картина. Экономика в целом по-прежнему была в кризисе, по отдельным отраслям –
в сильном кризисе, а зарплаты росли везде (практически по всем отраслям не 
только в номинальном, но и в реальном выражении).

Такое может быть? В 
принципе, да. Может, решили платить больше, потому что уверены в скором
окончании кризиса. Может, статистика не очень правдива. Может, начальство стало
больше платить себе, вот и средние зарплаты подтянулись. Может, …

И все-таки как-то
удивительно такое разнонаправленное движение основных экономических
индикаторов.

Да, растут зарплаты…

Кто-то на своей шкуре
почувствовал другое? – Показалось, наверное.

Кстати, и с
безработицей у нас тоже все замечательно. Но это отдельная тема.

На прошедшем съезде единороссов прозвучала идея Минфина об ограничении расчётов за наличные при крупных покупках. Не новая инициатива, пять лет назад мы слышали уже об этом. Конкретизации по пороговому значению (начиная с какой суммы нельзя будет расплачиваться наличными) в этот раз не прозвучало, но раньше, напомню, речь шла о 600 тыс. рублей.

В принципе, идея правильная. Но, как часто бывает, вопросы об актуальности, проработанности, обоснованности и  своевременности имеются. И вопросы очень серьёзные.

Когда в качестве аргумента «за» приводят в пример развитые страны, где ограничения в крупных покупках за наличные действительно существуют, забывают некоторые немаловажные детали. В частности, то, что российская экономика далеко не такая развитая и институционально организованная, как выбранные для сравнения образцы. Забывают и о том, что торговля в последние годы падает, и покупка дорогих товаров здесь не является исключением. Забывают в целом о том, что российская экономика в кризисе, в то время как экономики развитых стран имеют положительные темпы роста.

Забывают и о такой важнейшей структурной особенности российской экономики: доля торговли и общественного питания в ней составляет около 20%, в то время как в развитых странах она находится в  диапазоне 8-15%. В этом, конечно, ничего хорошего нет, но это однозначно говорит о том, сколь важны продуманные решения в данной сфере.

Забывают об общей технологической инфраструктурной недоразвитости системы электронных платежей в России. Хотя здесь прогресс налицо, но всё-таки в целом пока ещё отставание от других стран сохраняется.

Забывают об относительно высокой плате за эквайринг (комиссии банка и платёжной системы за услуги по карточным платежам).

Знаете, я так скажу: слишком много пока не учтено касательно инициативы ограничения крупных покупок за наличные.

Ограничение продаж за наличные – это одна из тех мер, которые можно и нужно проводить в тот период, когда никакого экономического кризиса нет. Всё спокойно, всё хорошо. Почему отложили эту меру в 2012 году? А как раз потому, что думали: кризис 2008-2009 годов позади, а  впереди безудержный экономический рост. Да, и тогда мы были не совсем готовы, но вероятность успеха реализации была всё-таки больше, а возможных издержек – меньше.

О перспективах. Конечно, что-то надо предлагать, что-то надо делать. Однако в обозримой перспективе вряд ли идея будет реализована. Нет, не потому, что, проанализировав все «за» и «против», решат, что пока это не своевременно, что издержек больше, чем возможных выгод. Всё проще: чиновничество само будет саботировать идею. И на том спасибо.

Гайдаровский форум – это, конечно, важное событие в экономической повестке дня (больше мне, наверное, и сказать нечего об этом мероприятии, так как никогда на него не  приглашали и, соответственно, не участвовал). Начинающий работу форум в Давосе – тоже, безусловно, событие. Но не менее важная тема: сколько у России осталось денег в её правительственных резервных фондах. Итоговую информацию на этот счёт на днях обнародовал Минфин России. Международные резервы Банка России, корректности ради, рассматривать не будем. Эти деньги нельзя вот так просто потратить на нужды бюджета.

Относительное благополучие 2016 года было в огромной мере обеспечено за счёт триллионов рублей, потраченных из Резервного фонда и полученных от крупнейших приватизационных сделок. Вообще, когда говорят, что в 2016 году кто-то там не  почувствовал кризиса, это так и есть. На бытовом уровне пример такого благополучия выглядел бы следующим образом. Представьте, что в семье с доходами было всё хорошо, благосостояние росло, удалось сделать неплохие накопления. Но вдруг глава семейства потерял свою хорошо оплачиваемую работу, с доходами стало плохо. Зато стали активно тратить заначку, надеясь , что скоро трудные времена закончатся. Немудрено, что все «прелести» экономического кризиса так и не были прочувствованы в должной мере.

Итак, на 1 января 2017 года объем Резервного фонда составил 972,1 млрд рублей, что эквивалентно 16 млрд долларов США. Год назад, 1 января 2016 года, было 3640,6 млрд рублей (почти 50 млрд долларов США). Таким образом, за 2016 год Резервный фонд уменьшился на 2668,5 млрд рублей, что значительно превышает ту сумму заимствований из Резервного фонда – около 2 трлн рублей – на которую рассчитывали власти. В долларовом эквиваленте сокращение и вовсе составило 34 млрд, или 68%(!). Ну, а если вспомним, что ещё не так давно, 1 сентября 2014 года, Резервный фонд составлял 91,7 млрд долларов США, то стремительность его опустошения становится и вовсе обескураживающей.

Что с другим резервным фондом – Фондом национального благосостояния (ФНБ)? Он пока ещё только готовится к растрате: на 1 января 2017 года в нём было 4359,2 млрд рублей (71,9 млрд долларов США). Год назад в нём было 5227,2 млрд рублей (71,7 млрд долларов США).

Перспективы такие: в 2017 году Резервный фонд будет потрачен полностью. Уже сегодня остатка средств в нём не хватает по сравнению с тем, сколько запланировано из него взять для покрытия дефицита федерального бюджета – 1151,9 млрд рублей против упомянутых выше 972,1 млрд рублей. Тем же законом о федеральном бюджете на 2017 год предусмотрено, что на покрытие дефицита также потребуется взять 668,2 млрд рублей из ФНБ.

Но  до 2018 года включительно резервных фондов, очевидно, хватит. Собственно говоря, такая задача, похоже, и ставилась. Поэтому и пошли в 2016 году на вопиющую недоиндексацию пенсий, а также на недофинансирование других важных социальных обязательств (замораживание размеров материнского капитала, выплат почётным донорам и пр.).

Главный вопрос простой: как будем жить, когда стремительно тающие резервы иссякнут. Ответ тоже простой: плохо будем жить, если экономика к тому времени, которого осталось совсем немного, не перейдёт к устойчивому высокому экономическому росту.

Интересная ситуация: только успели принять закон о федеральном бюджете на 2017 год и на плановый период 2018-2019 годов с прогнозом, что российская экономика вырастет в 2017 году на 0,6% (ВВП), как уже началось своеобразное соревнование за более оптимистичные оценки. Сегодня в тренде те, кто прогнозирует рост ВВП в 2017 году уже на 1,0-1,5%. Значит, всё, теперь по ускоряющейся вверх? Но сначала об итогах 2016 года. Официально прогнозировалось, что ВВП вырастет в 2016 году на 0,7% (именно с таким прогнозом принимался федеральный бюджет на 2016 год). Роста не получилось, будет снижение на 0,6%, или около этого.

Зато получилось с инфляцией: рост цен по итогам 2016 года будет менее 6% — это хороший результат.

Таким образом, из двух основных макроэкономических показателей один — недовыполнили, другой — перевыполнили. Если посмотреть другие экономические показатели, то картина будет такая же: где-то — «плюс», а где-то — «минус». Вот, к примеру, падение реальных располагаемых денежных доходов населения в 2016 году — примерно на 5,5% — это «минус», большой «минус».

Зато реальные зарплаты по итогам 2016 года, пусть и символически, но выросли: где-то на 0,5%.

Ладно, что в 2017-то? Будет рост? Снижение? Инфляция устремится, как надеются наши денежные власти, к 4%? Рубль куда двинется?

Что же, давайте займёмся самым неблагодарным делом — прогнозом.

В оценке самого главного — направления движения экономики — будем исходить из того, что инструменты денежно-кредитного регулирования, безусловно, позволили стабилизировать ситуацию. Инфляция снижена, рубль укрепился, ключевая ставка Банка России заметно ниже, чем она была год назад. С этим и вступаем в 2017-й.

Однако не будем забывать, что относительное благополучие 2016 года было в огромной мере обеспечено за счёт триллионов, потраченных из Резервного фонда и полученных от крупнейших приватизационных сделок. На 2017 год деньги для балансировки федерального бюджета также найдутся.

Цены на нефть, сильно обнадёжив в конце 2016 года на фоне договоренностей об ограничении добычи нефти странами OPEC и таковыми не являющимися, вряд ли двинутся сильно выше от нынешнего уровня примерно в 55 долларов за баррель. А  вот их движение вниз более чем вероятно (несоблюдение договоренностей, повышение ставок со стороны ФРС США, замедление темпов экономического роста в Китае и т.д.).

Значит, эта палочка-выручалочка для российской экономики вряд ли сработает в очередной раз, и рубль будет оставаться под давлением.

Экономические перспективы 2017 года также в значительной мере будут определяться тем, что президентские выборы в России становятся всё ближе. Поэтому власти будут делать всё, чтобы рубль не падал, цены не росли, реальные доходы населения не снижались и т.п. С чем-то удастся справиться, с чем-то не очень. Принципиальных изменений с точки зрения искоренения причин экономического кризиса (решение пресловутых структурных проблем), конечно же, не произойдёт. Это невозможно чисто технологически, так как банально требуется время для осуществления структурных изменений. Вы не можете, к примеру, за несколько месяцев увеличить долю малого и среднего бизнеса в экономике с немногим более 20% до, как хотелось бы, 50%.

К тому же останутся внешние ограничения: относительно низкие мировые цены на нефть и санкционное противостояние.

Вот и получается, что структурный кризис, отягощённый внешними шоками, останется. Поэтому я не буду соревноваться в прогнозах по наиболее высоким темпам экономического роста в 2017 году. Нет, экономического роста по-прежнему не будет. Будет что-то немного ниже 0% по ВВП. Инфляция: в  районе 6,0-6,5%. Курс рубля (ох уж, этот курс!). В целом, как среднегодовой, 65-67 рублей за доллар США. К концу года можем увидеть, разумеется, и больше. Ну, а нефть уйдёт ниже 50 долларов США за баррель.

Так что всё относительно спокойно. Пока спокойно. Вот когда потратим резервы, когда выяснится, что структурные реформы так и не состоялись, когда цены на нефть уйдут ещё ниже, когда санкциям-контрсанкциям вообще конца-края не будет видно…, тогда спокойными будет оставаться сложно. Но не будем сейчас, когда год ещё только  начинается, думать о плохом. Если хотя бы 2017-й может быть не самым плохим, пусть таким и будет. Два с лишним года экономического кризиса позади. 2017 год — временная передышка в виде болтания «около 0».

Уже четверть века прошло с тех пор, как 2 января 1992 года произошла так называемая либерализация цен – одновременный отпуск цен, которые до этого устанавливались в директивном порядке.

Конечно, власти затянули принятие решения о либерализации. Ни правительство Н. Рыжкова, ни кабинет В. Павлова, ни  правительство И. Силаева так и не решились на этот шаг. То есть движение к  рыночной экономике уже какое-то было, но решиться на, пожалуй, главный шаг так и не смогли.

Это сейчас молодое поколение не помнит (если ему только не рассказали взрослые), до чего страна дошла к концу 80-х – началу 90-х годов прошлого века. Даже уже в Москве, которая всегда была в привилегированном положении с точки зрения обеспечения товарами, в продовольственных магазинах было шаром покати. Да, до голода в прямом смысле этого слова еще не дошли, но  товарный дефицит был тотальным.

Продажа колбасы (помните «колбасные электрички» из Москвы в соседние регионы?) снизилась за 1991 год на 24% (с 1835 до 1393 тыс.т). Снижение продаж по молочным продуктам составило в том же году 41% (с 25,5 до 12,7 млн т). Но народ понимал, что надо готовиться к еще более худшим временам: продажи мясных консервов выросли в 1991 году почти в 2 раза (с 806 до 1595 млн уловных банок).

Перспектива голода была вполне реальной. И это не какие-то «ужастики» в оправдание либерализации цен. Можно привести еще много фактов, подтверждающих реальность такой перспективы в те времена.

Карточная система для обеспечения необходимыми товарами вводилась по стране повсеместно. Даже в Москве были введены карточки покупателя (я храню их до сих пор, на память).

Понимаю, что кто-нибудь скажет, «зато в  холодильнике все было». Да, у кого-нибудь, может, и было, но далеко не у всех.

Чтобы уйти от этого тотального дефицита, и пришлось пойти на эту чрезвычайно болезненную либерализацию цен. К сожалению, сам отпуск цен был произведен также далеко не лучшим образом. К примеру, одномоментно директивно повысили  цены на ту же нефть – в 5 раз. Зачем? – Только хуже сделали.

В целом же потребительские цены за 1992 год выросли в 26 (!) раз – шок, обнищание населения. И только спустя четверть века мы дожили до инфляции менее 6%. Тяжело России дался этот отпуск цен. Можно ли было тогда все сделать лучше? – Можно. Можно ли было вообще этого не делать? – Нельзя.


Промышленное производство в России в  ноябре 2016 года выросло, как свидетельствуют данные Росстата, на 2,7% по  сравнению с ноябрем 2015 года.

Картина, если посмотреть по видам производства, очень разная. Но в целом всё-таки плюс. Интересно, насколько отмеченный позитив устойчив, следует ли ждать его укрепления в дальнейшем. Высокий показатель был зафиксирован в ноябре в производстве и распределении электроэнергии, газа и воды: плюс 4,1% в годовом выражении – ничего подобного не фиксировалось уже давно (во всяком случае, в 2015-2016 годах такого прироста по данному виду экономической деятельности и близко ни один из месяцев не  показывал). Объяснение, кстати, простое: ноябрь был самым холодным месяцем в  России в 21 веке.

Так, эйфории стало чуть меньше.

Вот ещё мощный объясняющий фактор: добыча полезных ископаемых показала прирост в ноябре на 2,7% (нефть — на 3,2%). Так это Россия готовилась к известным договоренностям с ОПЕК по снижению добычи нефти (сначала-то надо было максимально нарастить добычу, чтобы потом уже менее болезненно двигаться вниз). Эйфории ещё меньше стало.

Но у нас же обрабатывающие отрасли показали приличный результат в ноябре: плюс 2,7%? И это так. Правда, нет сил восторгаться одними из лидеров: производство водки выросло в ноябре на 45,3% по  сравнению с ноябрем 2015 года, а производство спецодежды и вовсе на 59,2%(!). Всего же за январь-ноябрь 2016 года успели пошить 156 млн штук спецодежды. Стремительный рост производства водки на фоне трагедии с «Боярышником» наводит на определенные мысли. Точно также как и история со спецодеждой, выпуск которой стал так быстро наращиваться.

Объективности ради необходимо отметить, что есть по итогам ноября и то, чему можно порадоваться без всяких оговорок: к  примеру, производство легковых автомобилей выросло на 12% по сравнению с  ноябрем 2015 года. Вот написал, что можно порадоваться «без оговорок», но  объективность требует учитывать «эффект базы» (уж больно сильным было падение производства авто в предыдущие месяцы). Тем не менее, всё-таки очевидно некоторое улучшение ситуации в автомобилестроении. Поживём – увидим.

Такой вот получился ноябрь 2016 года для промышленности: с виду – неплохо, на самом деле – всё очень скромно и спорно.

Правительство утвердило Стратегию действий в интересах граждан старшего поколения в Российской Федерации до 2025 года. Полезный документ «в общем и целом». И я не припомню, чтобы у нас раньше принимались такого рода документы.

Небезынтересно то, как определяются «граждане старшего поколения». К таковым, в частности для целей Стратегии условно относятся «граждане с 60 до 64 лет — это достаточно активные в экономическом и социальном плане люди, продолжающие осуществлять трудовую деятельность».

Плюс еще есть градация граждан старшего поколения на тех, кому «с 65 лет до 80 лет» и тех, кто «старше 80 лет».

Но я хотел бы пока обратить внимание только на первую группу с 60 до 64 лет, в особенности, на то, что они — «продолжающие осуществлять трудовую деятельность». Значит, это люди в трудоспособном возрасте.

Так что с будущим возрастом выхода на пенсию — 65 лет — правительство, похоже, определилось. Касается ли это только  мужчин? — Поживем, увидим. Но даже если только мужчин, то в таком случае женщинам «светит» в лучшем случае 63 года.

Вот так неожиданно власти проговорились по весьма актуальному вопросу.

Когда? — Понятно, что повышать планку начнут после президентских выборов, с 2019 года.

Есть в Стратегии еще несколько интересных моментов. Так, авторы, констатируя, что в России только 12% общей численности граждан в возрасте старше 60 лет путешествуют, утверждают: основной причиной сложившейся ситуации является отсутствие системы социального туризма для граждан старшего поколения. Нет, неправда ваша. Были бы достойные пенсии, путешествовали бы с удовольствием и много. Так что система социального туризма, безусловно, нужна, но не её отсутствие является основной причиной, что наши пенсионеры мало путешествуют.

Такой вот еще один документ стратегического характера у нас появился. Но ведь в социальном государстве власть должна действовать в интересах всех групп населения. Интересно, появятся ли теперь стратегии действий «в интересах тех, кому за…» или «в интересах тех, кому до…»?

Нет, никто не собирается подлавливать президента на неточных цифрах. Но все-таки Послание президента Федеральному собранию — один из важнейших документов стратегического характера. И когда слышишь цифры, которые, мягко говоря, удивляют, хочется уточнить, перепроверить. А как же еще? Это же цифры — аргументы наших достижений, здесь все должно быть точно.

В недавнем послании таких цифр немало. Однако самым удивительным был показатель объема экспорта IT-индустрии — $7 миллиардов. Причем это сравнивается с показателями экспорта вооружений в 2015 году — на $14,5 миллиарда и экспорта сельхозпродукции — на $16,2 миллиарда.

Что, и впрямь наши IT-шники столько экспортируют, что это уже можно сопоставить с экспортом вооружений и сельхозпродукции?

Давайте смотреть официальную статистику Росстата, Федеральной таможенной службы и Банка России. Только Банк России публикует интересующие нас данные: экспорт компьютерных услуг по итогам 2015 года составил $2455 млн, что явно не $7 млрд из президентского Послания. Причем это меньше, чем в 2013 году ($2508 млн) и в 2014 году ($2651 млн). Таким образом, динамика здесь негативная. Похоже, что она будет продолжена и в 2016 году ($1179 млн по итогам I полугодия 2016 года).

Итак, имеющиеся официальные данные (повторюсь: их  публикует только Банк России) дают нам цифру по российскому экспорту IT-индустрии почти в три раза меньшую, чем было названо в президентском Послании: менее $2,5 млрд вместо $7 млрд.

Но ведь не президент же это придумал. Конечно, нет. Наверняка, не придумывали и те, кто готовил президентское послание.

Попытка найти происхождение столь «греющей» цифры в $7 млрд дает нам один источник, из  которого, по-видимому, и была взята информация для президентского Послания. Авторы исследования — Некоммерческое партнерство разработчиков программного обеспечения «РУССОФТ».

Приводимая в нем информация по чистому притоку валюты от продажи российского ПО весьма полезна. Однако, обратите внимание, как авторы честно признаются в том, что «на основании данных, собранных нами в ходе опроса за 2016 год, можно предположить, что его величина находится в районе 4,5 — 4,6 млрд (скорее всего, не менее, чем $4,5 млрд). Суммарные зарубежные продажи при этом составили по итогам 2015 года $6,7 млрд

Авторы, безусловно, подстраховались, указав на то, что это данные из «опросов» (!), плюс снабдили свои оценки такими оговорками: «можно предположить», «находятся в районе», «скорее всего, не менее».

Можно ли делать такие предположительные, примерные оценки? — Безусловно, это допустимо. Можно ли брать полученные оценки для сравнения с официальными данными по тому же экспорту вооружений или сельхозпродукции? — Безусловно, нет!

Эти данные нельзя брать для сопоставления не только  потому, что они оценочные и предположительные, но и потому, что они просто посчитаны по-другому. Здесь, например, авторы попытались учесть продажи зарубежных центров, созданных российскими IT-компаниями, находящихся под юрисдикцией зарубежных стран, то есть фактически иностранных компаний. Между тем экспорт, по справедливому определению Росстата — это «вывоз товаров с территории Российской Федерации без обязательств об обратном ввозе». То же относится и к услугам.

Резюмируем. Одна из ярких цифр президентского послания — $7 млрд российского экспорта IT-индустрии неверна, завышена в несколько раз (все-таки ориентируемся на официальные данные Банка России). Тенденция самых последних лет — не рост, а снижение соответствующих показателей. В IT-индустрии, безусловно, у нас есть определенные успехи, но  пока они все-таки достаточно скромные.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире