mright

Вероника Марченко

21 июля 2017

F

Этот пресс-релиз написан и опубликован по одной простой причине: на семнадцатой полосе сегодняшнего номера «Новой газеты» (N 78 от 21.07.2017, рубрика «Обратная связь», материал «Есть дело») к сожалению, не хватило места для комментария Фонда «Право Матери», за которым в среду 19 июля 2017 года в нашу организацию приходил автор «Новой» Али Феруз. Нам представляется важным донести до людей свою позицию.

Чуть ранее, в N 76 от 17 июля «Новой газеты» вышла статья «Смерть не имеет права быть рядовой». Этот материал рассказывает про одно из находящихся у нас в работе дел – о гибели в армии Ильи Горбунова. Его сестра Мария Пупченкова обратилась за бесплатной квалифицированной помощью в наш Фонд «Право Матери». Наши юристы являются ее официальными представителями.

На опубликованный «Новой» материал последовала молниеносная реакция Министерства обороны – на имя главного редактора пришло письмо с требованием опровержения. Это письмо оказалось в нашем распоряжении, потому что 19 июля нам принес его журналист Али Феруз с просьбой дать комментарий, приводим текст письма полностью:

«Министерство обороны Российской Федерации (Минобороны России), Департамент информации и массовых коммуникаций, г. Москва, 18 июля 2017 г. N 203/1503. Главному редактору электронного периодического издания «Новая газета» Д. А. Муратову.

Уважаемый Дмитрий Андреевич!

Информация, опубликованная автором Али Фарузом [в письме МО РФ фамилия Али Феруза указана неверно] в статье «Новой газеты» под названием «Смерть не имеет права быть рядовой» не соответствует действительности.

В результате проведенной правоохранительными органами и командованием части проверки установлено, что в ходе плановых мероприятий боевой подготовки механик-водитель танка Илья Горбунов не справился с управлением при преодолении моста и допустил опрокидывание боевой машины, в результате чего погиб.

По результатам проведенной проверки, в возбуждении уголовного дела правоохранительными органами было отказано.

О гибели Ильи Горбунова в результате опрокидывания танка во время плановых мероприятий боевой подготовки в пресс-службе Западного военного округа сообщили в феврале 2017 года сразу же после происшествия.

Никаких других версий случившегося не было и не рассматривалось.

Просим принять изложенное к сведению и, в соответствии со ст. 43 и ст. 44 Закона РФ «О средствах массовой информации», опубликовать опровержение.

С уважением, Первый заместитель А. Комаров».

А вот комментарий Фонда «Право Матери», который мы передали в «Новую»:

«Межрегиональный общественный благотворительный Фонд «Право Матери». На письмо МО РФ N 203/1503 от 18.07.17 г. Главному редактору «Новой Газеты» Муратову Д. А. 19 июля 2017 г.

Уважаемый Дмитрий Андреевич!

Как нам стало известно, Департамент информации и массовых коммуникаций Министерства обороны РФ направил в Ваш адрес официальное требование опровержения информации представленной в статье автора Али Феруза («Смерть не имеет право быть рядовой»), опубликованной в N 76 (2653).

В обоснование данного требования должностное лицо МО РФ – первый заместитель А. Комаров – в своем обращении от 18.07.2017 г. N 203/1503 приводит сведения, не соответствующие действительности, чем вводит в заблуждение широкий круг лиц.

1). Министерство обороны РФ указывает, что по факту гибели Ильи Горбунова в возбуждении уголовного дела якобы было отказано, что опровергается:

А) Постановлением о возбуждении уголовного дела N 1.17.0200.3307.000017 от 07.03.2017 г. и

Б) признанием сестры погибшего потерпевшей (что возможно только в рамках возбужденного уголовного дела).

2). Также в вышеуказанном обращении А. Комаров указывает, что по факту гибели военнослужащего «правоохранительными органами и командованием была проведена проверка, по результатам которой в ходе плановых мероприятий боевой подготовки механик-водитель танка Илья Горбунов не справился с управлением при преодолении моста и допустил опрокидывание боевой машины, в результате чего погиб».

Согласно действующему законодательству обстоятельства гибели военнослужащих устанавливаются только в определенном законом порядке, а именно: а) доследственная проверка, б) предварительное следствие, в) судебное рассмотрение уголовного дела. Проведение данных мероприятий возложено исключительно на военно-следственные отделы Следственного Комитета РФ, и (по пункту «в») – на суды. Своим ответом представитель Министерства обороны РФ пытается возложить исполнение обязанностей правоохранительных органов на свое ведомство, что свидетельствует о некомпетентности данного должностного лица и ставит вопрос о его несоответствии занимаемой должности». =

...Добавим, что уголовное дело N 1.17.0200.3307.000017 от 07.03.2017 г. по факту гибели Ильи Горбунова возбуждено в отношении  конкретного лица — старшего лейтенанта Леонтьева О. В.  (по ч. 2 ст. 293 УК  РФ, «Халатность»), который так же, как и господин Комаров, является  должностным лицом МО РФ.  


Европейский Суд по Правам Человека начал работу по жалобе Фонда «Право Матери» по делу Александра Шерера. Александр Шерер (1993 г. р.) погиб 25 февраля 2014 года на 102-й военной базе российских войск в Республике Армения. Обстоятельства его гибели сомнительны и до сих пор не ясны до конца. Его родители прошли через настоящий ад. Потеряв молодого здорового сына, спортсмена, опору, надежду и гордость своей семьи, Евгений Владимирович и Елена Владимировна Шереры больше трех лет добиваются лишь одного – чтобы им вернули изъятое во время проведения судебно-медицинской экспертизы сердце сына. 

Сердце из тела погибшего было изъято полностью, это было сделано не только без согласия Шереров, но и без их ведома, и вряд ли бы они об этом узнали, если бы не повезли тело сына на независимую экспертизу более чем за полторы тысячи километров от дома. Такой длинный путь пришлось проделать, потому что в их родной области никто из экспертов не отважился выполнить свою работу, узнав, что тело прибыло из армии.

«Когда независимый эксперт сказал мне, что в теле сына нет сердца, я не знал, как сказать об этом жене» – вспоминает отец погибшего. – «Это ужасно. Мы никак не могли в это поверить».

Для семьи Шерер наш Фонд «Право Матери» сделал все возможное: написаны все необходимые ходатайства, запросы и жалобы (мы писали в следственные органы, требуя вернуть сердце Александра его родителям); давно остался позади судебный процесс – мы обжаловали отказ следственных органов вернуть изъятое из тела Александра сердце. Мы писали также в 111-й Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз и в Военный следственный отдел, требуя обеспечить сохранность сердца Александра Шерера (так как родители погибшего, не без оснований, вероятно, предполагали, что сердце их сына могут попросту уничтожить вместо того, чтобы вернуть им).

Семью Шерер лишили всего. Лишили сына, призвав его в армию и вернув в гробу. Лишили возможности проверить официальную версию гибели сына (якобы «инфаркт миокарда», который внезапно развился в момент драки с сослуживцем), так как из-за отсутствия в теле сердца, независимый эксперт не смог полноценно проанализировать ситуацию и высказаться о причинах гибели Александра. Лишили права похоронить тело сына по-человечески, то есть – полностью. Лишили возможности горевать. Потому что время и силы, которые должны были уйти на то, чтобы плакать, переживая утрату, ушли на борьбу за возвращение изъятого сердца. Все эти годы Шереров ставили в тупик вопросом «Зачем вам сердце?», цитируем судебное постановление: «Из содержания ходатайства Шерер следователю о передаче объектов биологического происхождения, а также из заявления представителя потерпевшего в суд, не усматривается, какие именно права Шерер были нарушены оспариваемым постановлением, цели получения объектов биологического происхождения не указаны. Таким образом, так как потерпевшим в ходатайстве следователю не приведены основания для передачи объектов биологического происхождения, цели их последующего использования (…), основания для признания незаконным постановления старшего следователя 519 военного следственного отдела от 23 апреля 2014 г. Череватенко А. В. о полном отказе в удовлетворении ходатайства, отсутствуют»… (из постановления 5 гарнизонного военного суда от 21 июля 2014 года). То есть следствие и суд решили, что Шереры не ответили достаточно ясно на вопрос, зачем им сердце их погибшего сына, и потому в возвращении сердца им надлежит отказать. Это уже где-то за гранью добра и зла. Но теперь ситуация изменилась. Вряд ли следователь Череватенко А. В., печатая 25 февраля 2014 года постановление о назначении СМЭ, мог представить себе, что этот документ через несколько лет станет интересен Европейскому Суду по Правам Человека, равно как и его отказ Шерерам в возвращении сердца их сына. Теперь не Шереры должны будут отвечать на неудобные вопросы. На неудобные вопросы теперь будет отвечать Правительство России, срок поставлен до 15 сентября 2017 года. Вот список неудобных вопросов, на которые мы (и Евросуд) ждем ответов: (…)

  1. Имеет ли заявитель право, в соответствии с внутригосударственным законодательством и практикой, требовать проведения дополнительной экспертизы тела и сердца А. специалистами, выбранными заявителем, например, из частной экспертной организации (или, по крайней мере, с их участием)?
  2. Имело ли место вмешательство в осуществление права заявителя на уважение частной и семейной жизни в понимании Статьи 8 § 1 Конвенции? Если да, было ли данное вмешательство предусмотрено законом и было ли оно необходимым, в соответствии с положениями Статья 8 § 2.
  3. Учитывая решения следственных и судебных органов по делу заявителя, предусматривает ли внутригосударственное законодательство возвращение извлеченных для судебно-медицинской экспертизы органов близким родственникам для погребения?
  4. Каков предельно допустимый срок хранения сердца А. филиалом N 2 111-го Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны Российской Федерации? Будет ли оно возвращено заявителю по истечении предельно допустимого срока хранения?
  5. Подвергался ли заявитель бесчеловечному или унижающему достоинство обращению в нарушение Статьи 13 Конвенции? (...)

Нас уже спрашивали, часто ли мы сталкиваемся с делами, подобными делу Шерера, когда из тела погибшего солдата изымаются органы. Нет, мы сталкиваемся с подобными ситуациями нечасто, возможно, потому что мало кто из родителей везет полученное из армии тело на независимую экспертизу, и в результате просто не имеет информации о том, в каком состоянии им привезли тело погибшего сына, а возможно потому – что эти случаи действительно редкие. Тем не менее, случай Шереров, к сожалению, не единичный. Однажды мы столкнулись с ситуацией, когда тело погибшего в 2008 году в армии при сомнительных обстоятельствах парня было отдано его родителям для захоронения без головы, потому что голова была изъята во время экспертных действий. К сожалению, эта история повлияла на семью погибшего самым ужасным образом, и говорить об этом они просто не хотят и не могут. Был период, когда мы регулярно получали от этих родителей письма и созванивались, вот – их письмо, когда с момента гибели сына прошло два года: «Сын по сей день без головы, без внутренних органов, без одежды». Мысль о том, что кто-то узнает, что им пришлось захоронить тело сына без головы, приводила этих родителей в ужас. Первые годы после гибели сына они прожили в каком-то психологическом ступоре, в коме. Морально они были раздавлены, уничтожены.

Мы знаем, многие истории, которыми мы занимаемся, работая в Фонде «Право Матери», кажутся слишком кошмарными, слишком абсурдными, слишком нереалистичными, чтобы думать о них как о чем-то, что – не дай Бог, может случиться с тобой или твоими близкими. Но главным печальным смыслом всех этих историй является то, что в любой момент каждый такой сюжет может внезапно обрести черты реальности окружающей лично тебя, той реальности – в которой живешь ты и близкие тебе люди. Ты не знаешь когда и при каких обстоятельствах ты умрешь. Ты не знаешь, будет ли у твоих родственников возможность похоронить тебя по-человечески. Никто из нас не застрахован от подобных вещей. Если это случилось с Шерерами, это может случиться с каждым из нас. Поэтому Фонд «Право Матери» использовал крайнюю возможность восстановить справедливость, направив жалобу по делу Александра Шерера в Европейский Суд по Правам Человека. Жалоба Фонда признана приемлемой и будет рассмотрена, потому что справедливость и уважение нужны не только Шерерам. Они нужны всем нам. 


СЕГОДНЯ, 31 АВГУСТА Фонд «Право Матери»  получил апелляционное определение Нижегородского областного суда по громкому делу нижегородской вдовы Теряевой (см. http://echo.msk.ru/blog/mright/1731176-echo/ ), цитируем:

«Решение Ленинского районного суда г. Нижнего Новгорода от 11 апреля 2016 года в части взыскания с Теряевой Евгении Михайловны в пользу Военного комиссариата Нижегородской области неосновательного обогащения и государственной пошлины в доход государства — отменить. В иске Военному комиссариату Нижегородской области к Теряевой Евгении Михайловне о взыскании суммы неосновательного обогащения — отказать».

Разъясняем апелляционное определение: вдова никому ничего не должна.

Напоминаем историю: муж Евгении Михайловны, майор Сергей Теряев (1962 г. р.) проходил военную службу в в/ч 42210 (часть входила в  состав в/ч 64238), был направлен в Чечню. 16 апреля 1996 года он погиб в  бою. Из заключения Военно-врачебной комиссии: «Увечье майора Теряева Сергея Васильевича, 1962 года рождения: «Высокотемпературная термическая травма с тотальным обугливанием тела», приведшее к смерти 16.04.1996 года, (…) – военная травма». С 2011 года вдова погибшего получала пенсию по случаю потери кормильца. А потом Военный комиссариат Нижегородской области захотел суммы выплаченных вдове пенсий за погибшего мужа отнять. Евгении Михайловне пришло письмо, подписанное начальником центра социального обеспечения военного комиссариата Нижегородской области А. Разумейко, в котором говорится: «Согласно имеющимся материалам личного дела Вы проходите военную службу по контракту с 29.10.2007 г. по  настоящее время, (…) Государству нанесен ущерб в сумме 626 тысяч 532 рубля 68 копеек». Военкомат обратился в суд, требуя взыскать с вдовы погибшего в бою офицера эти 626 тысяч, да еще и с процентами, которые предприимчивый военкомат насчитал в размере 84 тысячи 545 рублей 97 копеек. Фонд «Право Матери» обратился к военкомату со  встречным иском, однако 11 апреля Ленинский районный суд г. Нижнего Новгорода (судья Виолетта Плаксина) вынес решение по  делу, частично удовлетворив оба иска. Согласно этому решению суда первой инстанции – вдова должна была заплатить военкомату более 600 тысяч незаконного обогащения, а также – госпошлину – более 9 тысяч рублей.

Фонд «Право Матери» подал апелляционную жалобу. Интересы вдовы погибшего представляли в апелляционной инстанции юристы Фонда «Право Матери» Денис Шедов и Надежда Кузина. Дело слушалось 19 июля, 9 августа 2016 года. Определение апелляционной инстанции было вынесено 16 августа. Сегодня, 31 августа Фонд «Право Матери» его получил на руки. Это – безусловная победа по делу нижегородской вдовы.

Вся эта некрасивая судебная тяжба Нижегородского облвоенкомата с  вдовой погибшего в бою майора Теряева, причинила и без того хлебнувшей горя женщине дополнительные страдания. Прочитав полученное определение, от волнения Евгения Михайловна не смогла понять его смысла. А когда мы  объяснили, что она не должна больше военкомату 600 с лишним тысяч, Евгения Михайловна не смогла в это поверить. А когда поверила – расплакалась. По нашему глубокому убеждению, все лица, заварившие эту позорную судебную кашу в Нижнем Новгороде должны попросить прощения у  вдовы Теряевой и навсегда освободить свои рабочие места.

В Нижнем Новгороде происходит нечто из ряда вон выходящее.

Военный комиссариат Нижегородской области, проигравший нам такое количество судебных дел, что мы сами сбились со счета – какому количеству семей погибших военнослужащих Фонд «Право Матери» помог в Нижнем Новгороде, решил «обвинить» вдов погибших в «хищении бюджетных средств» в форме получения пенсии по случаю потери кормильца. Впервые особенное наше внимание этот военкомат заслужил в  2008 году, когда наши юристы отстаивали права родителей погибшего Героя России Дмитрия Жидкова (см. пресс-релиз 1241125 от 13 ноября 2008 года). Не мог не запомниться и процесс по коллективному Нижегородскому иску 2013 года: мы отстаивали в нем интересы членов семей сразу тринадцати погибших ветеранов боевых действий, в том числе – одной из наших истиц в том иске была вдова погибшего майора Сергея Теряева, Евгения Михайловна Теряева, одна из главных героинь сегодняшней истории. От военкомата в тот процесс лично приходил начальник центра социального обеспечения военного комиссариата Нижегородской области господин Разумейко, который, выступая в судебном процессе, в зале суда договорился до того, что обвинил командира боевой части в мошенничестве (см. пресс-релиз Фонда «Право Матери» 811515 от 6 декабря 2012 года). Это был единственный случай, когда итогом судебного заседания по пенсионному делу, стало (помимо нашей судебной победы по  иску) наше обращение в правоохранительные органы. Из ответа на наше обращение по этому вопросу: «Принимая во внимание вышеизложенное, в действиях Разумейко формально усматриваются признаки состава преступления, предусмотренного ст. 128.1 УК РФ…» («клевета»). К уголовной ответственности господина Разумейко в  тот раз не привлекли. И он остался работать в должности начальника центра социального обеспечения. Теперь – в сегодняшнем деле вдовы Теряевой – мы видим ответ за подписью господина Разумейко, в котором он сообщает вдове, что она «допустила злоупотребление», в результате которого «государству нанесен ущерб в сумме 626 тысяч 532 рубля 68 копеек»… Такова предыстория безобразного процесса нижегородских «унтер-офицерских вдов».

Фонд «Право Матери» получил обращение от вдовы ветерана боевых действий майора Сергея Теряева (1962 г. р.): Евгения Михайловна Теряева сообщила, что Военный комиссариат Нижегородской области прекратил выплачивать ей пенсию по случаю потери кормильца за погибшего мужа, и подал к ней иск с требованием вернуть суммы данной пенсии за несколько лет (626 тысяч рублей). На  сегодняшний день это дело уже находится в суде, Фонд «Право Матери» представляет интересы вдовы погибшего, первое заседание по делу состоялось 3 марта 2016 года (ответчик не явился), следующее назначено на 5 апреля 2016 года (см. анонс судебного процесса – пресс-релиз Фонда «Право Матери» N 17/1750 от 1 марта 2016 года). Позиция военкомата по  делу заключается в том, что женщина-военнослужащая (а Теряева сама является военнослужащей) не имеет права на получение пенсии по случаю потери кормильца. Позиция Фонда «Право Матери»: женщина-военнослужащая имеет право получать пенсию по  случаю потери кормильца, соответственно – требования военкомата к Теряевой – не  законны. (Особенно если учесть, что в 2013 году суд уже признал право Теряевой на пенсию по случаю потери кормильца!)

Но не успел еще пройти по существу процесс вдовы Теряевой, как на следующий же день после первого судебного заседания с участием Фонда «Право Матери», а именно – 4 марта 2016 года, против одной из свидетельниц, заявленных по пенсионному делу вдовы Теряевой, – Натальи Викторовны Семак – возбудили уголовное дело! Из-за пенсии!

Наталья Викторовна Семак – вдова погибшего 6 января 1996 года при исполнении обязанностей военной службы младшего сержанта в/ч 54262 Алексея Семака. После гибели мужа одна вырастилапятерых (!!!) дочерей (старшей девочке на момент гибели отца было 12 лет, младшей – 2 года). Сама Наталья Викторовна долгое время (с 2000 года, когда дети подросли) служила в той же мотострелковой дивизии, в которой проходил службу ее муж (в данный момент вдова погибшего уже два года как на  пенсии по выслуге лет). Семак, безусловно, героическая женщина во всех смыслах этого слова. И сейчас ее хотят посадить. За то, что посмела получать пенсию по случаю потери кормильца – за погибшего мужа, на которую имеет право по закону.

Из постановления о возбуждении уголовного дела от 04 марта 2016 г. (вынесено следователем криминалистом ВСО СК России по Нижегородскому гарнизону капитаном юстиции Дружининым М.С., рассмотревшим постановление военного прокурора Нижегородского гарнизона о направлении материалов проверки в орган предварительного расследования для решения вопроса об уголовной ответственности): «В ноябре 2011 года у Семак Н. В. возник преступный умысел на противоправное хищение бюджетных средств, выплачиваемых в  соответствии с Законом Российской Федерации от 12.02.1993 года N 4468-1 «О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу…» в качестве пенсии по  случаю потери кормильца. (…) Так, 3 ноября 2011 года Семак Н. В., будучи военнослужащей по контракту, обратилась в отдел военного комиссариата Нижегородской области по  вопросу назначения ей вышеуказанной пенсии, в тот же день Семак Н. В., продолжая реализовывать свой преступный умысел, действуя из корыстной заинтересованности, заполнила заявление о назначении пенсии по случаю потери кормильца…»

Как мы видим из данного текста – процесс обращения за  пенсией по случаю потери кормильца вдовой ветерана боевых действий назван «реализацией преступного умысла», что само по себе звучит как зловещий анекдот. В конце постановления сказано, что пенсию вдове назначили. Далее следователь постановил – «Возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ в отношении военнослужащего по контракту в/части 54046 Семак Натальи Викторовны».

Статья 159 УК РФ ч. 3 – мошенничество, совершенное лицом с  использованием своего служебного положения, а равно в крупном размере. Срок наказания – до шести лет лишения свободы.

Еще раз: российское законодательство говорит, что женщина-военнослужащая имеет право получать пенсию по случаю потери кормильца за погибшего мужа, т. к. Конституция РФ, гласит: «Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от… должностного положения». Эту позицию Фонд «Право Матери» уже успешно доказывал в судах РФ, включая Верховный Суд. Соответственно, и вдова Теряева, и вдова Семак, и все другие нижегородские вдовы-военнослужащие получали свои пенсии за погибших мужей на законных основаниях. Требования же Нижегородского областного военкомата к вдовам о возвращении выплаченных сумм пенсий не только незаконны, но – по нашему мнению – циничны и аморальны. Постановление о возбуждении уголовного дела в отношении вдовы Семак Фонд «Право Матери» также обжалует как незаконное.

*   *   * 

Вы  можете поддержать нашу работу, подписавшись на ежемесячные пожертвования Фонду «Право Матери»: https://vmeste.yandex.ru/mright-hro-org 

Мы не берем с самой семьи погибшего солдата ни копейки денег: ни фиксированной платы, ни «процентов от выигрыша» — ничего. 

Призывник Алексей Снакин (1993 года рождения) из Новосибирской области проходил военную службу в в/ч 30632 «б» на Дальнем Востоке. Военные сообщили матери Алексея, что ее сын «покончил с собой». Мать ни на секунду не поверила в эту версию гибели сына. Она регулярно созванивалась с Алексеем:  «Алексей думал о  возвращении домой, у него были конкретные планы – он хотел закончить обучение в  Сибирском Государственном Университете (чтобы отслужить в армии, Леша прервал обучение на втором курсе ВУЗа), хотел работать. Кроме того, мой сын был верующим человеком, он просто не мог покончить с собой», — говорила мать.  Алла Геннадьевна  вырастила и  воспитала сына одна. Как выяснилось впоследствии, она получила его из армии в  цинковом гробу после того, как ее сыну не хватило денег для покупки ноутбука майору в/ч 30632 «б» Чабанову в установленный майором Чабановым срок. 

 

Из материалов дела (показания свидетеля В.): «21-22 декабря 2013 года около 22 часов 30 минут я и Снакин работали в штабе батальона (…). После этого Снакин предложил всем военнослужащим сержантского состава попить чай (…) Чай наливали из большого термоса-чайника, который стоял в канцелярии начальника штаба батальона. Каких-либо спиртных напитков никто не употреблял, все вели себя спокойно, говорили тихо, никто ничего в канцелярии не трогал, чтобы ничего не  сломать. Данное чаепитие длилось около 20 минут, каждый выпил по одной или две кружке чая или кофе, запивая сладости. (…)» 

Вы поняли? Чай и конфеты. 18-летних детей майор Чабанов начал «прессовать» за чай и  конфеты.  

Не менее чудовищным в истории гибели Алексея Снакина являлось отношение прокуратуры и  суда к этому делу, в результате которого 20 марта 2015 года обвиняемый по делу майор Чабанов за все свои действия в отношении Алексея Снакина и других солдат-срочников получил всего-навсего три года условно (как попросил в прениях прокурор Евгения Янченко) и  ушел из зала суда домой (в соответствии с приговором судьи Хабаровского гарнизонного военного суда Альберта Левочкина). Как сказал прокурор Евгений Янченко в тот день нашему юристу Надежде Кузиной в кулуарной беседе в ответ на ее возмущение: «Ну, пару раз ударил, толкнул, — и что теперь: за это сажать?»... 

Согласно протоколам допросов свидетелей З-на, Д-ка, М-ва, Г-ко, Ч-ва – в 20 числах января 2014 года майор Чабанов в кабинете канцелярии начальника штаба после применения физической силы в  отношении данных лиц и военнослужащего Снакина, потребовал от них купить ему (Чабанову) новый компьютер (ноутбук) до отпуска майора Чабанова, т.е. до 20 февраля 2014 г. Данные требования Чабанова военнослужащие воспринимали всерьез, т. к. перед этим он (Чабанов) применил в отношении них насилие. При высказывании требования покупки компьютера, Чабанов предупредил вышеуказанных военнослужащих, что при отказе приобрести ему новый ноутбук у них будут проблемы по службе, а именно он  (Чабанов) будет ставить их в наряды вне очереди, проводить дополнительные физические нагрузки, напишет плохие характеристики, и т.п. В связи с реальным восприятием требований о покупке компьютера и последствий угроз Чабанова, военнослужащие были вынуждены собирать денежные средства на покупку ноутбука совместно. После обсуждения источников получения необходимых денежных средств они пришли к выводу о возможности использования денег из денежного довольствия, которое должно было быть им начислено с 10 по 15 февраля 2014 года. Согласно протоколам допросов свидетелей М-ва, Г-ко, Ч-ва, З-на, В-ва, У-ва, Т-на в  последствии Чабанов интересовался у военнослужащих, собраны ли деньги на  покупку ему ноутбука. (…)» 

Стоит ли  говорить, как отреагировали на этот приговор близкие погибшего парня? Что чувствует мать, узнав, что офицер, который бил ее сына черенком метлы по лицу, заставлял сутками ходить в противогазе и хотел купить себе новый ноутбук за ее счет (не секрет: если деньги вымогают у призывника, он просит их у родителей – больше не у кого), — отпущен домой: «И что теперь: за это сажать?»... 

Приговор по  делу, вынесенный 20 марта 2015 года судьей Альбертом Левочкиным, Фонд «Право Матери» практически сразу (27 марта 2015 года) обжаловал. Мы не собирались мириться с условным наказанием для обвиняемого. О двух поданных нами жалобах суд благополучно «забыл» на  полгода. 8 сентября 2015 года мы написали жалобу в Дальневосточный окружной военный суд, в которой указали, что по прошествии более 5 месяцев мы не имеем никакой информации о назначении апелляционного слушания. После этого по делу началось движение, была назначена дата апелляции, и 17 ноября 2015 года суд второй инстанции удовлетворил наши требования, отменив приговор судьи Альберта Левочкина.  

«...В связи с  Вашим обращением от 8 сентября 2015 года Дальневосточным окружным военным судом проверены изложенные в нем факты, касающиеся несвоевременного представления в  Дальневосточный окружной военный суд для рассмотрения в апелляционном порядке уголовного дела в отношении Чабанова Н. В. Получены объяснения от  председательствующего по делу судьи Левочкина А. В. и секретаря судебного заседания Шамшиной А. А. При поступлении уголовного дела в окружной военный суд изучены его материалы. При рассмотрении дела по имевшимся апелляционным жалобам судебной коллегией Дальневосточного окружного военного суда установлены существенные нарушения уголовно-процессуального закона, выразившиеся в отсутствии надлежащей оценки судом исследованных доказательств (…). Приговор Хабаровского гарнизонного военного суда от 20 марта 2015 года в отношении Чабанова Н. В. отменен. Уголовное дело направлено на новое судебное разбирательство в тот же  суд, но иным составом суда...» 

И вот теперь, Хабаровский гарнизонный военный суд продолжил (повторно, после успешного обжалования Фондом «Право Матери» первого приговора) рассматривать уголовное дело о гибели в армии военнослужащего-срочника Алексея Снакина . Вместо судьи Альберта Левочкина дело слушает судья Александр Куркин. Процесс начался 23 декабря 2015 года и идет в  настоящее время.  

Мы  рассчитывали на то, что теперь-то отношение прокуратуры к этому делу изменится, что дело будет заново возвращено прокурору для правильной квалификации, что задача государственного обвинения — пресечь любую возможность повторения истории, когда взрослый мужик, офицер пытается наживаться за счет 18-19-летних пацанов и их матерей, когда избиения и угрозы — воспринимаются «нормой»... Увы. Прокурор Денис Наконечный, участвующий в новом повторном судебном рассмотрении, как выяснилось, видел всю историю совершенно по другому — вопреки фактам и ст.6 УПК РФ (цитата ниже)

02 февраля 2016 г. в суде оглашались материалы дела, в частности – переписка Алексея Снакина в социальных сетях с девушкой и другом. Юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина обратила внимание суда, что из переписки следует, что Алексей Снакин в период, непосредственно предшествующий смерти, ни на что, кроме майора Чабанова и его незаконных действий (избиение, вымогательство взятки), — не жаловался. У него были нормальные отношения со всеми, кроме Чабанова, который его избивал и  требовал ноутбук. 

После оглашения материалов дела прокурор Денис Наконечный попросил перерыв для подготовки ходатайства, а после перерыва – заявил ходатайство о назначении повторной комплексной психолого-психиатрической экспертизы. Причем, одним из  обоснований ходатайства прокурора стало «не дана оценка отношениям погибшего с девушкой»).

Юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина возражала против ходатайства прокурора. Она обратила внимание участников процесса, что непосредственно перед тем, как прокурор заявил ходатайство, судом была исследована переписка Алексея Снакина с  девушкой, из которой следует, что в их отношениях все было в порядке. В  частности, 16 февраля 2014 года они обсуждали вопрос о свадьбе.

«У Алексея Снакина были проблемы не с девушкой, а с майором Чабановым», — заявила юрист Фонда. – Девушке Алексей писал, что Чабанов рассек ему подбородок и у него теперь останется шрам на всю жизнь. Этот же шрам зафиксирован судебно-медицинской экспертизой – «рубец на  подбородке 1.7см.х2 см.». Также юрист Фонда «Право Матери» еще раз заявила о  позиции Фонда «Право Матери» по делу – уже в своих возражениях прокурору: мы  считаем, что действия обвиняемого не правильно квалифицированы в ходе предварительного расследования, и исправить эту ситуацию можно только путем возврата дела прокурору, назначение каких-либо экспертиз по делу этого не  исправит. 

11 февраля 2016 г. суд допросил троих экспертов по дел, в частности, эксперта-психолога Ольгу Холичеву. Примечательным оказался диалог прокурора с экспертом, в частности, прокурор спрашивал эксперта, были ли для Алексея Снакина его отношения с девушкой психотравмирующей ситуацией?

– Нет, — ответила эксперт-психолог.

Однако, прокурор продолжал спрашивать:

– Ну, вот они поругались, разошлись, как это на Снакина повлияло?

Нет, — ответила эксперт психолог. – Я помню переписку Снакина с девушкой. У них были хорошие отношения, девушка писала ему «люблю, обожаю, жду тебя». 

Но почему-то вопрос отношений погибшего Алексея Снакина с девушкой интересовал прокурора гораздо больше, нежели вопрос отношений Снакина с собственным командиром, майором Чабановым. Юрист Фонда «Право Матери» постоянно вынуждена напоминать участникам процесса, что из материалов дела очевидно: у погибшего к моменту гибели были прекрасные отношения с девушкой, тогда как отношения Снакина с  майором Чабановым у него существенно ухудшились после чаепития. Не девушка била Снакина черенком метлы по лицу, не девушка заставляла его ходить в противогазе и бронежилете, не девушка требовала ноутбук. Не девушка, а Чабанов. Но, вероятно, у прокурора Дениса Наконечного имеется собственное мнение на этот счет. Возможно, он считает, что побои, унижения, невыполнимые материальные претензии, предъявленные в ультимативной форме начальством – это все пустяки и мелочи жизни, и во всем виноваты не офицеры, практикующие неуставные отношения, а – девушки???

После однозначного ответа психолога прокурор Денис Наконечный, наконец, перестал спрашивать про девушку, а также – взял и отозвал свое ходатайство о  назначении повторной психолого-психиатрической экспертизы… 

В сегодняшнем заседании 12 февраля был допрошен подсудимый Чабанов. Он был не так разговорчив, как год назад, в первом судебном процессе. На вопросы юриста Фонда «Право Матери» Надежды Кузиной он отвечать отказался. Юрист Фонда напомнила подсудимому, что представляет в процессе интересы потерпевшей, и вопросы, заданные ею, заданы от имени матери погибшего, но Чабанов продолжал молчать (однако на вопросы прокурора и адвоката отвечал охотно)... 

Юрист Фонда «Право Матери» заявила ходатайство о допросе ряда свидетелей, которые нужны нам, чтобы прояснить один важный эпизод, о котором упоминается в материалах дела – про дверь, поставленную военнослужащими, участвовавшими в чаепитии, в канцелярии майора Чабанова по его требованию (т. е., как мы понимаем из материалов дела еще одно из материальных требований Чабанова было выполнено). Прокурор и защитник обвиняемого в  удивительнейшем единодушии снова возражали против удовлетворения ходатайства, заявленного в интересах потерпевшей. Прокурор даже исключил из обвинительного заключения показания свидетеля В-ва (который по материалам дела проходит как сослуживец-друг погибшего Снакина)... 

Что это? 

Так сильно не  хочется «напрягаться» ради какого-то простого небогатого парня из  глубинки и его матери?

До такой степени «наплевать» на то, что происходит в войсковых частях и пусть новые снакины собирают следующим чабановым деньги на ноутбук, ставят им двери, подвергаются избиениям? Ну, давайте, тогда вывесим протокол этого судебного заседания рядом с каждым военкоматом — призыв скоро — пусть мальчишки и их родители заранее готовятся, откладывают деньги для майоров, так что ли???

Неужели никого не посещает простая мысль, как сильно позорит подобное поведение гособвинителя всю систему правосудия?.. 

Цитата из  Уголовно-Процессуального Кодекса Российской Федерации: «Уголовное судопроизводство имеет своим назначением: 1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от  преступлений;..» (ст. 6).

3 АВГУСТА Фонд «Право Матери» работал в Железнодорожном районном суде г. Ульяновска, где рассматривалось заявление фонда об установлении факта, имеющего юридическое значение, которое было подано «Право Матери» от имени Равзы Абдулхаковны Кондратьевой – матери, сначала числившегося «пропавшим без вести», а потом, наконец, опознанного по фрагментам тела, лейтенанта Олега Кондратьева, сгоревшего в БМП в г. Грозный 01 января 1995 г. Мы неприятно удивлены поспешной позицией судьи Зобовой, оставившей это заявление без рассмотрения.

Не знаем, что делала в 1994-1995 года судья Зобова. У многих сограждан середина 90-х годов связана с чем угодно, кроме «чеченской войны»…. Учеба, работа, развлечения… Если война лично не коснулась – вроде ее и не было. Не было обезумевших от внезапного горя матерей, не было Грозного в руинах, не было вагонов-рефрижераторов, набитых человеческими ошметками… Не на этом ли беспамятстве и равнодушии вырастают новые трагедии и новые жертвы? Не в этом ли забвении источник чиновничьего цинизма?..  Мы не знаем, что делала в эти годы Зобова. Расскажем о том, что в эти годы пережили Кондратьевы, от чьего заявления сегодня так легко отмахнулась судья, потратившая на уход в совещательную комнату не более 10 минут.

Гвардии лейтенант Олег Кондратьев (1971 г. р.) в 1994 году окончил Челябинское высшее танковое командное училище и был направлен для прохождения дальнейшей службы в 68-й гвардейский танковый полк 90-й гвардейской танковой дивизии 2-й гвардейской ОА ПриВО в должности командира танкового взвода. После Указа Президента Бориса Ельцина 09.12.1994 г. N 2166 «О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики…», 12 декабря 1994 года Олег в составе в/ч 65349 81-го гвардейского мотострелкового полка оказался в Чечне. Установлено, что часть прибыла в г. Грозный (который тогдашний министр обороны Грачев собирался «взять» за семьдесят два часа силами одного парашютно-десантного полка) и блокировала его до 31.12.1994 г., когда была переведена к району Президентского дворца. По пути следования впереди идущая БМП-650 была подбита и лейтенант Кондратьев пересел в БМП-651, где находились: сержант Владимир Зимин (без вести пропал); рядовой Максим Жулинда (без вести пропал); механик-водитель Владимир Мохов (сгорел); рядовой Игорь Дюкин (тело найдено впоследствии в Грозном, убит); рядовой Дмитрий Чикуров (убит)… Сама БМП-651 была обнаружена 16.01.1995 г. в сгоревшем состоянии у реки Сунжа.

Когда смерть оборвала жизни молодых 18-23-летних ребят, начались хождения по мукам их родителей. Военкомат сообщил Кондратьевым, что их сын числится «пропавшим без вести». Это могло означать что угодно. У нас, в фонде «Право Матери», хранятся тысячи подобных историй – про перепутанные, как у Сережи Тумаева и Жени Венцеля, тела, про расфасовку 300 грамм пепла поровну на две семьи – чтобы каждая могла хоть что-то похоронить, словом, про то, как родители, поняв, что информацией не владеет ни один кабинетный чиновник, бросали обычную мирную жизнь в какой-то параллельной теперь нереальности, и ехали сами искать своих детей. Живыми или мертвыми.

Семья Кондратьевых была на тот момент еще полной – и на розыски сына первым поехал отец. Ему удалось поговорить с командиром части и примерно очертить круг возможных поисков. Надежды на то, что Олег мог быть живым, было очень мало… (Отец погибшего Виктор Степанович Кондратьев умер после двух инфарктов в 2006 году.)

И Виктор Степанович, и Равза Абдулхаковна, — были самыми обычными, простыми, честными трудягами с Ульяновского автозавода. Им давали отпуск – и вместо моря или дачи – они ехали рассматривать трупы и кости – искать сына. Так, спустя уже примерно год после «пропажи» Олега, Равза Абдулхаковна, с другими тремя ульяновскими матерями оказалась в печально знаменитой 124-й судебно-медицинской лаборатории г. Ростова-на-Дону, куда начали свозить тела и останки всех погибших, но неопознанных военнослужащих. Они, матери, как говорит Равза Абдулхаковна, — «смотрели мониторы». Чтобы Вы понимали, что это значит, приведем рассказ журналистаАлександра Трушина, бывшего в то же время в том месте: «…В одной из комнат был оборудован видеозал. На стульях сидели около десятка женщин, чей возраст невозможно было определить. Им должно бы быть около 40, но на вид — поседевшие морщинистые старухи. За ними стояли их мужья. На экране телевизора медленно проплывали трупы. Точнее, останки. Иногда почти целые, иногда непонятные бесформенные груды костей и ссохшегося человеческого мяса. Время от времени раздавался женский вопль: «Остановите, это мой, мой сыночек! У него шрам на правой ручке с детства!». В таких случаях подполковник Щербаков [тогдашний руководитель 124й СМЭ] начинал работу по идентификации останков. …».

Ульяновским мамам не повезло. Не было этого крика узнавания. Они оставили в лаборатории свой ДНК-материал, и уехали домой ждать, когда (и если вдруг) какой-то из фрагментов человеческих останков совпадет с их кровью, с их прядями волос, и появится шанс, что найденный кусок кости или плоти – это их сын… Шли годы, а матери все ждали. Слишком много было погибших, слишком мало возможностей у одной лаборатории… С января 1998 года начался длительный многолетний процесс идентификации частей останков, предположительно подходивших под описание гибели Олега Кондратьева…

Решением суда от 9 июня 1999 года Олег Кондратьев был юридически признан «безвестно отсутствующим». А когда началась уже следующая, «вторая чеченская война», Железнодорожный районный суд г. Ульяновска решением от 21 октября 1999 года признал Олега Кондратьева «умершим» при исполнении обязанностей военной службы. К сожалению, в этом решении не была указана настоящая дата гибели лейтенанта Кондратьева, хотя в мотивировочной части указаны обстоятельства той ночи с 31 декабря 1994 г. на 1 января 1995 г., а по общему же правилу в подобных случаях, официальной датой смерти человека считается дата вынесения судом своего решения. Фонд «Право Матери» обратился в суд, чтобы установить истинную дату гибели Олега Кондратьева (1 января 1995 года), кроме того, это необходимо, чтобы мать погибшего могла получать ежемесячную денежную выплату в большем размере.

Интересы матери погибшего в суде представляла СЕГОДНЯ юрист Фонда «Право Матери» Анна Мукасеева. Она изложила позицию Фонда: в соответствии с п.3 ст.45 Гражданского Кодекса РФ, при наличии оснований предполагать гибель гражданина при определённом, конкретном стечении обстоятельств, суд может признать днём смерти этого гражданина день его предполагаемой гибели. Для подопечной фонда установление даты гибели 01 января 1995 года повлечёт помимо прочего возникновение права на ежемесячную денежную выплату в размере 3.361 рубль 09 копеек вместо получаемых сейчас 1.345 рублей 30 копеек.

Представитель Военного Комиссариата Ульяновской области Светлана Перекраснова (военкомат был привлечен в дело судьей) принесла на заседание личное дело лейтенанта и своей позиции по делу не имела, оставив все на усмотрение суда.

Представитель «заинтересованного лица» (так обозначается в процессе по установлению юрфакта ведомство, которое, не являясь ответчиком, привлечено в дело фактически в роли третьего лица) – Управления Пенсионного Фонда РФ Железнодорожного района г. Ульяновска — некто С.В. Бурлак в заседание не явилась, однако прислала «отзыв», в котором указала, что «рассмотрение в особом производстве, по ее мнению, невозможно, так как имеется спор о праве». (Именно эту фразу и воспроизведет потом дословно судья, выйдя из совещательной комнаты с уже готовым определением в руках).

Юрист Фонда «Право Матери» Анна Мукасеева указала на необоснованность данного «отзыва»: в данном случае спора о праве нет и быть не может, «практический аспект» заявления является следствием положения ст. 267 Гражданского Процессуального Кодекса, который требует от заявителя обязательного указания конкретной цели установления юрфакта.

Тем не менее, судья Людмила Зобова отказалась установить факт наступления гибели лейтенанта Олега Викторовича Кондратьева 01 января 1995 года. Она ушла в совещательную комнату и через 10 минут вышла оттуда с готовым написанным Определением, оставив поданное заявление без рассмотрения.

…После окончательной идентификации тела, лейтенант Кондратьев Олег Викторович захоронен с воинскими почестями на Богородском кладбище Ногинского района Московской области (там целый участок отведен под воинские захоронения). Мать решила не «беспокоить» больше и без того измученное тело и не стала настаивать на перезахоронении в Ульяновске.

Несколько раз за эти 20 лет Кондратьеву приглашали на чаепития, дарили бокалы, шампунь и косметику от городской администрации. Звали на концерты и вручали цветы.  Проблема в том, что родителям, потерявшим своих сыновей в «чеченских войнах» не нужны пафосные официозные речи и мероприятия для галочки. Они хотят только одного – чтобы смерть их детей уважали. Чтобы они имели право на документ с настоящей датой гибели своего сына. Чтобы ранняя и мучительная гибель этих мальчишек, и хождения по мукам их матерей что-то значила для бурлакзобовых. Чтобы ни им, ни кому другому больше не пришлось бы опознавать своего обугленного сына по фрагменту щеки.

Фонд «Право Матери» обжалует сегодняшнее решение Железнодорожного районного суда г. Ульяновска в суде 2-й инстанции. 

Сегодня Президент России Владимир Путин подписал указ № 273 от 28 мая 2015 г. о внесении изменений в перечень сведений, относящихся к гостайне. К гостайне с сегодняшнего дня отнесены сведения, раскрывающие потери личного состава ... в мирное время в период проведения специальных операций. Какие-либо официальные разъяснения, в связи с чем сегодня возникла необходимость подобного дополнения уже существующего перечня, пока отсутствуют.
Что касается появившихся комментариев, то могу сказать, что с точки зрения прямого толкования текста Указа речь идет о том, что пока спецоперация не завершена, нельзя разглашать информацию о потерях, участвующих в ней военнослужащих. Точно такое же ограничение на период военного времени уже содержалось в российском законодательстве ранее. Однако, обсуждение и публикация фактов таких потерь ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ указанных периодов (военного времени, спецопераций) — разглашением гостайны, с точки зрения буквы закона, не является.
Также, под понятие «спецоперации» не получится подвести и «происшествие на полигоне» (как выразился анонимный источник «Ведомостей»), так как «происшествие на полигоне» точно не отвечает целям спецопераций — решению военных или политических задач, недостижимых обычными военными методами. Любое происшествие на полигоне — это именно что обычные военные методы, которые просто в силу чьей-то халатности или ненадлежащего исполнения обязанностей военной службы привели к трагедии (гибели солдат или офицеров).
В целом же, официальная констатация возможности в российской армии каких-либо новых дополнительных человеческих потерь — давно не никого не удивляет и тайной ни для кого не является. :(( Удивляет и возмущает лишь то, как быстро оказываются брошены и забыты семьи погибших солдат и офицеров, за которых нашему фонду приходится потом годами судиться.

24 июля 2014 года Владикавказский гарнизонный военный суд приступил к рассмотрению первого дела по факту гибели в армии в в/ч 66431 Леонида Леонидова (*фамилия, имя погибшего изменены по просьбе матери погибшего). По факту гибели мальчика будет рассматриваться два уголовных дела — в отношении рядовых Антонова и Салтыкова (процесс начался вчера и продолжится 31 июля), второе — в отношении младшего сержанта Ка*анова (процесс начнется 28 июля 2014 года). Дело слушает судья Сергей Горелов. Интересы родителей погибшего представляет юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина.

12 томов с материалами описывают, как на протяжении нескольких месяцев над солдатом-срочником Леонидом Леонидовым издевается несколько подонков: его обзывают, унижают, бьют, отнимают деньги и телефон; над парнем глумятся по нарастающей — сначала в материалах дела фиксируются единичные эпизоды (май 2013 г.), затем — эпизодов унижения с применением насилия становится больше (июнь-июль 2013 г.), под конец — Леонид подвергается издевательствам практически ежедневно (август 2013 г.). Все это происходит на глазах многочисленных военнослужащих.

Отдельных проклятий со стороны матери погибшего парня и общественного осуждения заслуживают офицеры части, которые, как обычно и бывает в таких случаях, «ничего не видели», «ничего не слышали», зато у одного из них рука поднялась сжечь предсмертную записку, в которой Леонид назвал виновных в своей гибели лиц. И только потому, что мальчик написал две, а не одну, предсмертные записки — один из текстов уцелел.

Многомесячные издевательства над парнем завершились тем, что их инициатор — его непосредственный командир — изнасиловал его. Через два часа после этого Леонид повесился.

В материалах дела есть протокол допроса свидетеля, который оказался одним из последних, кто видел Леонида живым: тот плакал, в руках у него была веревка. Сослуживец спросил, что случилось? Леонид сказал: «Надо мной надругался Ка*анов» и сел писать свои две предсмертные записки. А сослуживец завалился спать. Неужели сообщение от плачущего человека с веревкой в руках про изнасилование собственным командиром — это весьма будничная история в в/ч 66431? Через час-полтора Леонида уже не было в живых.

«Это история из тех, что развенчивает расхожий миф, что армейская «школа жизни» делает из парней «настоящих мужчин». «Настоящий мужчина» изнасиловал солдата, которым командовал. «Настоящие мужчины» врали, ссылаясь на плохую память, потому что всем своим «настояще-мужским» сообществом боялись нескольких подонков. «Настоящий мужчина»-офицер сжег предсмертную записку повесившегося от отчаяния парня. Материалы дела не засвидетельствовали ни одного настоящего мужского поступка хоть кого-то из среды, в которую попал для прохождения военной службы Леонид Леонидов. Или настоящий мужчина — это подонок, преступник, трус и лгун? Тот, кто издевается или молча наблюдает за издевательствами над слабым? Тот, кто боится сильного? Тот, кто думает, как бы спасти собственную шкуру?»

Из материалов дела: «...находясь на полигоне «Капустин Яр», желая создать рядовому Леонидову невыносимые условия прохождения военной службы, будучи недовольным нахождением последнего во время учений на стационарном лечении в военном госпитале, и желая наказать его за это, Ка*анов склонил к совершению совместного преступления подчиненных ему по воинскому званию рядовых Салтыкова и Антонова, который также является для него подчиненным по воинской должности (...) к систематическому до окончания срока военной службы Леонидова применению физического насилия и унижения последнего. Предложив Салтыкову и Антонову, применять физическое насилие и унижение как самостоятельно, так и совместно. На данное предложение Ка*анова как Антонов, так и Салтыков, ответили согласием. Вступив в преступный сговор на совершение как совместных, так и раздельных насильственных действий и унижения чести и достоинства рядового Леонидова, младший сержант Ка*анов, рядовые Антонов и Салтыков по возвращению 1-го зрдн в пункт постоянной дислокации войсковой части — полевая почта 66431 — приступили к реализации задуманного».

С этого момента Леониду пришлось совсем плохо.

«Около 2 часов 30 минут 31 августа 2013 года Ка*анов, действуя умышленно, (...) насильно завел Леонидова в «кунг» автомашины КШМ Р 142 НМР, где желая удовлетворить свои сексуальные потребности, с угрозой применения насилия, а именно избиения (...) принудил последнего к действиям сексуального характера, совершив в отношении Леонидова насильственный акт мужеложества (...).»

Помимо эпизодов, связанных с издевательствами и побоями, в материалах уголовного дела зафиксировано, что Антонов и Ка*анов 24 августа отняли у Леонидова 6 тысяч рублей, поделив добычу поровну. Кроме того, обвиняемые отобрали у парня мобильный телефон, за возврат которого требовали деньги.

Во время судебно-медицинского исследования трупа, кроме странгуляционной борозды, были обнаружены кровоподтеки в области грудной клетки, верхней правой и нижних конечностей, кровоподтек на внутренней поверхности правого предплечья, ссадины в лобной области и в области коленного сустава. При судебно-медицинском исследовании марлевых тампонов и мазков с содержимым как прямой кишки, так и ротовой полости были обнаружены сперматозоиды. (Что и привело в конечном итоге к установлению личности насильника: была проведена генетическая экспертиза).

Прокуратура заключила досудебное соглашение о сотрудничестве с первыми двумя фигурантами, согласно которому они обязуются «активно содействовать следствию», а им гарантируется, что дело, по которому они проходят обвиняемыми слушается судом в особом порядке (это когда в суд не вызываются свидетели, а дело формально открывается и закрывается судом за час). Кроме того, им гарантируется, что «срок или размер наказания не могут превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей». Т.е. наказание за содеянное будет щадящим. Сотрудники следственных органов, заключая соглашение о сотрудничестве с негодяями, облегчают себе работу. Негодяи, заключая соглашение со следственными органами, облегчают свою участь, получая шанс выйти из мест лишения свободы в обозримом будущем (и жить среди нас с вами и наших детей). Интересы родителей погибшего обеих сторон этой сделки не волнуют, при заключении таких соглашений мнение потерпевших не учитывается. Данное соглашение было утверждено военным прокурором в/ч полевая почта 28072 подполковником юстиции Жилиным А. Ю.

....Мать погибшего Елена Леонидова* (*Имя, фамилия изменены по ее просьбе) приехала вчера в суд, чтобы просить об одном — о нормальном судебном процессе над Антоновым и Салтыковым, издевавшимися над ее погибшим сыном. Она в ужасном эмоциональном состоянии. Она все время плакала. Со слезами она заявила подготовленное юристом Фонда «Право Матери» по ее просьбе ходатайство о нормальном судебном разбирательстве по делу — не в «особом порядке», а с вызовом всех свидетелей и установлением всех обстоятельств гибели ее сына. Юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина поддержала ходатайство, заявленное матерью погибшего.

Против выступили все участники процесса — и прокурор Балахнин, и защитник подсудимых Роматов. Судья Сергей Горелов после совещания в удовлетворении ходатайства отказал и назначил судебный процесс по Антонову и Салтыкову к слушанию в особом порядке на 31 июля 2014 года.

Таким образом, владикавказское правосудие, по нашему мнению, делает все для сохранения условий, при которых из в/ч 66431 родители российских солдат регулярно получают цинки с телами своих сыновей. Вот что написала нам Маркарова Роза Сократовна, мама погибшего в этой части Эдика Маркарова про другие случаи гибели солдат в этой части 66431: «Светлана Невечера. Сын Славик погиб 9 апреля 2013 года. Кирилл Шлыков погиб 26 июня 2013 года. В июле 2013 года в этой части погиб Гоготов Сергей. Мальчик, который погиб после Эдика и Леонида Леонидова*, Матвеев Игорь — 2 ноября 2013 г.»...

  • 9 апреля 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник Слава Улькин,
  • 26 июня 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник Кирилл Шлыков,
  • В июле 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник Сергей Гоготов,
  • 28 августа 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник Эдуард Маркаров,
  • 31 августа 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник «Леонид Леонидов» (имя изменено по просьбе матери),
  • 2 ноября 2013 года в в/ч 66431 погиб призывник Игорь Матвеев...

Считается, что все эти ребята погибли в этой военной части от разных причин. Однако по моему глубокому убеждению, истинная причина их гибели — одна. Это абсолютно наплевательское отношение к молодым гражданам России, их жизням и здоровью. Девальвация морали, цинизм, и как следствие, формальное наказание виновных — это «мёртвая петля» затянутая на шее военного следствия и военного правосудия. Каждый следующий мальчик погиб и потому, что предыдущий виновник «легко отделался»...

Сегодня состоится оглашение приговора по делу о гибели Эдуарда Маркарова. Сегодня же начнется процесс по делу об издевательствах и насилии над погибшим «Леонидом Леонидовым».

...Эдуард Маркаров (1995 г.р.) был призван в армию 24 июня 2013 года. Следствие установило, что Эдуард погиб в результате поражения техническим электричеством, полученным во время прокладки полевого кабеля на территории войсковой части. После первых же судебных заседаний по делу во Владикавказском гарнизонном военном суде под председательством судьи Ивана Калиты , (наш фонд «Право Матери» представляет интересы потерпевших), стало ясно, что работы по прокладке кабеля силами солдат-срочников в/ч 66431 без надзора кого-либо из офицеров части (руководить действиями солдат должен был младший сержант Джатиев, командир отделения связи взвода связи 3 мотострелкового батальона в/ч 66431, но он бросил призывников на произвол судьбы, а работу, связанную с риском для жизни, — на самотек, и ушел) – являются иллюстрацией тотального нарушения «Руководства по развертыванию и эксплуатации полевых узлов связи» (а заодно – и УК РФ), согласно которому при таких работах (что и делали солдаты-срочники по приказу Джатиева), должен быть обязательно разработан план проведения работ, составлена схема прокладки кабеля, определена линейная команда, старшим которой является кто-либо из офицеров, должно быть проведено два инструктажа солдат. (Ничего из требований руководства Джатиевым выполнено не было). Кроме того, в том месте, где по приказу Джатиева солдаты-срочники проводили кабель, его можно было проводить только подземным способом, т.к. рядом проходила высоковольтная линия (Прокладка кабеля воздушным путем на столбах линий электропередач запрещена, т.к. существует опасность поражения электрическим током, кроме того, имеется возможность отсутствия связи в виду воздействия статического напряжения). Об этом дал важные показания в судебном заседании 2 июля 2014 года свидетель Виталий Тоичкин (на момент гибели Эдуарда Маркарова он был начальником батальона связи в/ч 66431). Призывники же, брошенные Джатиевым на произвол судьбы, в соответствии с его приказанием выполняли работы по прокладке полевого кабеля над землей, перебрасывая провод через изолированный кабель, закрепленный на столбах линии электропередач (что строго запрещается «Руководством», о чем знал Джатиев, но не знали солдаты-срочники). Во время работ рядовой Самойленко С. А. забросил полевой кабель на высоковольтный провод напряженностью 10 000 вольт, в результате чего Эдуард Маркаров, удерживавший указанный кабель двумя руками, получил сильнейшее поражение техническим электричеством и от полученных повреждений скончался.

Но дело даже не в том, что Джатиев не разработал план работ, не составил схему проведения прокладки кабеля, не провел два инструктажа, не запретил проведение линии связи воздушным путем с креплением кабеля на столбах линии электропередач, и не присутствовал на месте проведения этих работ, а ушел, бросив своих солдат. Дело в другом. В соответствии с показаниями свидетеля Тоичкина – Джатиев не имел права без приказа вышестоящего командира направлять солдат на такие работы («Джатиев должен был обратиться либо к начальнику штаба батальона, либо ко мне лично» — заявил свидетель Тоичкин в прошлом судебном заседании 2 июля). Таким образом, после допроса в суде свидетеля Тоичкина возник вопрос, на который, по мнению Фонда «Право Матери», абсолютно необходимо получить точный ответ, прежде чем вести дальнейшее судебное разбирательство, а именно: вопрос о правильной квалификации деяния подсудимого Джатиева. В данный момент Джатиеву вменяется ст. 293 ч. 2 УК РФ (халатность, повлекшая по неосторожности смерть человека). Этой статьей охватывается не составленный им план работ и схемы, не проведение инструктажа, и т.п. Но остается за рамками имеющейся квалификации собственно направление солдат на эти работы без приказа вышестоящего командира (начальника батальона), здесь уже речь должна идти не о халатности, а о превышении Джатиевым своих должностных полномочий, повлекшем тяжкие последствия (п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ). И если до сегодняшнего дня в показаниях Тоичкина можно было сомневаться (по причине того, что в заседание 4 июля 2014 года явился свидетель (с трясущимися руками) Орлов, который диаметрально разошелся в показаниях с Тоичкиным), то после допроса специалиста начальника службы безопасности связи в/ч 47084 Романа Тарасова – никаких сомнений не осталось: деяние подсудимого квалифицировано неверно.

Юрист Фонда «Право Матери» Надежда Кузина задала специалисту Роману Тарасову вопрос:

– Имел ли право Джатиев направлять солдат-срочников на работы по прокладке кабеля связи без приказа командования?

– Не имел, — ответил специалист Тарасов. И пояснил, что в приказе командования войсковой части о проведении работ должны содержаться план, схема, описаны все обстоятельства проведения работ.

– Действия Джатиева соответствовали нормативным актам, регулирующим проведение данных работ? – уточнила у специалиста юрист Фонда «Право Матери».

– Действия Джатиева были неправомерны, т. к. без исполненных документов нельзя начинать мероприятия, — ответил специалист.

После допроса специалиста, юрист Фонда «Право Матери» заявила ходатайство о возврате дела прокурору в связи с тем, что обвинительное заключение не соответствует требованиям закона: действия подсудимого должны быть квалифицированы по п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий, повлекшее тяжкие последствия), а не по более легкой статье, как сейчас (ст. 293 ч. 2 УК РФ, халатность). Никто из участников процесса (ни прокурор, ни защитник обвиняемого) не смогли высказать свое мнение о заявленном юристом Фонда «Право Матери» ходатайстве – все попросили суд объявить перерыв.

Вчера, когда процесс возобновился, прокурор Алексей Балахнин (который должен работать в процессе на сторону обвинения, а не наоборот), а также защитник обвиняемого Николай Чижков и сам подсудимый Джатиев высказали свои позиции по поводу заявленного в интересах родителей погибшего солдата юристом Фонда «Право Матери» ходатайства: проявив удивительное единодушие, все они дружно попросили в удовлетворении ходатайства о возврате дела прокурору отказать. В прениях прокурор Алексей Балахнин повторно проявил удивительное единение со стороной защиты. Он попросил приговорить Джатиева к 2 (двум) годам колонии-поселения (максимальное наказание по статье «халатность» — 5 лет реального лишения свободы). Но это было еще не все, о чем попросил гособвинитель. Еще он попросил тут же выпустить Джатиева по амнистии. Разумеется, защитник обвиняемого Николай Чижков радостно согласился с Алексеем Балахниным и попросил для своего подзащитного то же.

Юрист Фонда «Право Матери», выступая в прениях, заявила, что ни о каких двух годах колонии-поселения, а тем более – амнистии, в данном случае и речи быть не может. Джатиева судят не по той статье, он совершил более тяжкое преступление, его надо судить за превышение должностных полномочий, повлекшее тяжкие последствия (по которой положено 10 лет лишения свободы и не положено применять никаких актов амнистии). Фонд «Право Матери» настаивает на возврате дела прокурору для переквалификации деяния подсудимого. Юрист Фонда «Право Матери» отметила, что в то время как защитник Джатиева рассказывает суду о наличии у подсудимого детей, родители Эдуарда Маркарова плачут в пустом доме, потому что все, что осталось от их Эдика из-за действий Джатиева – это фотографии и память. Все, что нужно убитым горем родителям Эдика Маркарова сейчас — это справедливость. Они хотят видеть, что виновный в гибели их сына реально наказан, а не отпущен из зала суда…

Фонд «Право Матери» считает, что Маркаровы заслуживают справедливого разбирательства уголовного дела по факту гибели их сына. Мать погибшего Роза Маркарова также дала в суд телеграмму с просьбой приговорить Джатиева к 10 годам лишения свободы (это максимальное наказание по статье «превышение…»).

Оглашение приговора по делу состоится СЕГОДНЯ, 24 июля в 16 часов

...СЕГОДНЯ же Фонд «Право Матери» продолжит работу во Владикавказском гарнизонном суде, но уже по новому делу о гибели в армии Леонида Леонидова (*Имя фамилия погибшего изменены по просьбе матери погибшего). Леонид погиб сразу вслед за Эдиком — 31 августа 2013 года. В течение длительного времени над Леонидом издевались трое подонков, один из которых – его непосредственный командир по должности и званию. Леонид покончил с собой через два часа после того, как был изнасилован собственным командиром. И если в случае Маркаровых гособвинитель ведет речь идет о том, чтобы завершить судебный процесс амнистией и уходом обвиняемого домой (т.е. поговорили и разошлись), то в случае Леонидова речь уже сейчас, до начала процесса, идет о том, что двое из троих, имеющих отношение к ежедневной травле несчастного мальчишки, заключили сделку со следствием. Поэтому судить их хотят в так называемом «особом порядке» (то есть без вызова свидетелей и полноценного разбирательства по делу), против чего категорически возражает Фонд «Право Матери», представляющий интересы родителей погибшего мальчика в этом новом судебном процессе.

Не удивительно, что в этой «южноосетинской» войсковой части творится полнейший беспредел (материалы двух уголовных дел – по Маркарову и Леонидову свидетельствуют, что солдаты-срочники предоставлены сами себе и на неуставные отношения все закрывают глаза). Вероятно, военнослужащие данной части, совершающие преступления, привыкли к тотальной безнаказанности. Вероятно, слишком часто для них изыскивают возможность уйти от ответственности за совершенное преступление — амнистия, «особый порядок»...  Пора прекращать эту порочную практику.

Следите за пресс-релизами Фонда!

Фонд «Право Матери» занимается делом о гибели солдата-срочника Владимира Селипетова уже несколько лет: его родители Людмила Ивановна и Василий Егорович Селипетовы обратились в Фонд «Право Матери» 20 июля 2009 года. История гибели Владимира Селипетова наглядно иллюстрирует ситуацию гибели призывника на территории другого государства за сутки до официального начала там военной операции (со всеми вытекающими для семьи погибшего последствиями).

Владимир Селипетов (1986 г.р.) был призван в армию 20 июня 2007 года, проходил военную службу в в/ч 66431 в Республике Северная Осетия-Алания. Согласно материалам уголовного дела, гибель Владимира Селипетова произошла около 4 часов утра 7 августа 2008 года на территории Джавского района Республики Южная Осетия, «в 155 метрах к юго-востоку от входа в тоннель южного портала» Рокского тоннеля, он скончался от «одиночного огнестрельного пулевого проникающего сквозного ранения головы», выстрел был произведен из АКС-74. По официальной версии – Владимир Селипетов совершил «самоубийство» (родители погибшего не доверяют этой версии).

Из протокола допроса свидетеля младшего сержанта К., командира миномета 1 взвода 3 МБ в/ч 66431: «7 августа 2008 г. примерно в 02 часа поступил сигнал тревоги. Была поставлена задача занять позиции для усиления охраны южного портала туннеля «Рокского». Примерно в 03 часа личный состав 1 взвода прибыл в район огневых позиций у южного входа тоннеля. Перед этим были получены автоматы, 4 магазина с 30 патронами в каждом и еще 60 патронов каждым военнослужащим взвода. Я с Селипетовым и А-ым разместились на определенной позиции-возвышенности. Стали копать окопы. Мы выкапывали в течение примерно 1 часа 1 окоп у края возвышенности вблизи дороги. Затем нас собрал командир взвода лейтенант А-в, довел распоряжение об организации службы и отдыха. Я назначил Селипетова нести службу на огневой позиции в течение ближайших 2-х часов. Отвел его к огневой позиции, напомнил о необходимости бдительно нести службу. Селипетов сказал, что он уже не молодой солдат и все будет в порядке. Вид и настроение были в норме, настроение, возможно, было приподнятым. Я оставил там Селипетова. Со мной был рядовой А-ов (призван 3 месяца назад). Мы с А-ым подошли к машинам. Машины стояли на расстоянии примерно 20 метров от позиции у возвышенности. Как только я подошел к машине, а А-ов успел залезть в автомобиль, прозвучал выстрел. Откуда и где произошел выстрел, я не понял. Спрятался за машину. Примерно через 1 минуту прозвучал 2-й выстрел. Я так же не понял, откуда стреляют. Я побежал к огневой позиции, где находился Селипетов, чтобы занять с ним вместе оборону. Подбежав к Селипетову, я увидел, что он сидит в окопе спиной к дороге. Не его голове не было кепки, по лицу текла кровь…».

Из протокола допроса свидетеля Л., военнослужащего в/ч 66431: «В ночь с 7 на 8 августа 2008 года около 02 часов ночи я в составе расчета вышел на территорию Южной Осетии через Рокский тоннель, соединяющий Северную Осетию с Южной. Там мы заняли позицию и наша задача была не дать грузинским войскам взорвать Рокский тоннель, т.к. это было ближайшее место прохода русских войск на территорию Южной Осетии. Расчет Селипетова Володи находился примерно в 35-40 метрах от меня, в окопе. Во время того, как я ставил миномет, то услышал выстрелы. Если я не ошибаюсь, выстрел был не один, а несколько. Я подумал, что нас начали обстреливать. Затем началась небольшая суета и кто-то побежал в сторону БМП, которая стояла неподалеку. Может быть, была какая-нибудь команда, я уже не помню».

С 2008 года уголовное дело несколько раз прекращалось «за отсутствием события преступления», возбуждалось после жалоб Фонда «Право Матери» в интересах Селипетовых, и прекращалось вновь. Следствие по делу было проведено настолько некачественно, что никак не прояснило ситуацию гибели Владимира Селипетова. В отличие от семей погибших во время двух чеченских войн, семьи погибших во время боевых действий в Южной Осетии солдат получили от российского государства компенсационные выплаты – эквивалент 100 тысяч долларов каждой семье. Но родители Владимира Селипетова этих денег не получили – официально их сын погиб при невыясненных обстоятельствах за сутки до начала боевой операции в Южной Осетии. Когда цинк с телом Володи Селипетова был доставлен его родителям, им не разрешили вскрыть гроб и нормально попрощаться с сыном. Впоследствии на свое ходатайство об эксгумации тела сына Селипетовы получили отказ. Из последнего отказного постановления по делу (постановление об отказе в возбуждении уголовного дела) следует, что Селипетов и военнослужащие его взвода оказались на территории другого государства с боевым оружием и в бронежилетах, и начали копать там окопы чуть ли не «случайно», цитируем постановление от 7 ноября 2013 года: «Начальник оперативного отдела штаба 38 Армии полковник Ефанов А.А. пояснил, что в августе 2008 года личный состав 9 МСР и 3 минометной батареи 3 мотострелкового батальона войсковой части 66431, в том числе и военнослужащий по призыву рядовой Селипетов В.В., находились в районе тоннеля «Рокский» на полевом выходе. При этом вглубь территории Южной Осетии, а тем более Грузии, не направлялись. И только с 9 августа 2008 года, в связи с событиями в Южной Осетии, 9 МСР и 3 МБ 3 МСБ приступили к выполнению функций по охране Рокского тоннеля. Кроме того, указанные подразделения войсковой части 66431, в том числе и рядовой Селипетов В. В., в августе 2008 года к участию в боевых действиях на территории Южной Осетии не привлекались, в состав смешанных сил по поддержанию мира не входили, миротворческой деятельностью не занимались».

Материалы о гибели Владимира Селипетова – это 4 тома бумаг, никак не проливающие свет на историю его смерти.

Из жалобы Фонда «Право Матери»:

«7 августа 2008 года ВСО при прокуратуре РФ по Владикавказскому гарнизону было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст.110 УК РФ. Без осмотра тела погибшего и получения результатов какой-либо экспертизы следователь пришел к выводу, что Селипетов сам «произвел один выстрел себе в ротовую полость». Сам труп был осмотрен следователем только на следующий день, а фотоснимки с места происшествия были «по неосторожности утрачены следователем». Формально 7 октября 2008 года предварительное следствие было приостановлено. (…) Однако в связи с проводимым служебным разбирательством выяснилось, что постановление о приостановлении предварительного следствия было реально вынесено следователем Алешиным В.А. только 13 марта 2009 г. (…) С целью скрыть факт ненадлежащего расследования следователь Алешин допустил фальсификацию процессуальных документов, собственноручно внеся недостоверные сведения в книгу регистрации исходящей корреспонденции ВСО о якобы направлении его по подследственности в другой ВСО, в постановлении об отмене постановления о приостановлении предварительного следствия подделал подпись руководителя отдела. (…). 17 марта 2009 года указанные постановления отменены как незаконные, срок предварительного следствия продлен до 7 апреля 2009 года. (…) 7 апреля 2009 года дело передают следователю Малахову С.В., продлив срок следствия до 7 мая 2009 г. (…) 5 июня 2009 года следователь Малахов С.В. выносит представление командиру войсковой части 66431, в котором, не ясно, по каким основаниям, приходит к выводу, не подтвержденному материалами дела, что Селипетов В.В. якобы был малообщительным военнослужащим (единственный допрошенный на тот момент свидетель К. характеризует Селипетова как жизнерадостного человека). 8 июня 2009 года предварительное следствие снова прекращено.

30 октября 2009 года постановление о прекращении уголовного дела отменено в связи с жалобой родителей погибшего. При этом установлено, что обстоятельства, имеющие значение для принятия процессуального решения, не выяснены: выполненные следственные действия и их результаты явно недостаточны для проверки версий о доведении до самоубийства Селипетова В.В., либо – его убийстве; по делу допрошен только один сослуживец младший сержант К. (с момента гибели солдата прошел уже целый год!), другие сослуживцы не допрошены, запрашиваемые документы из в/ч 66431 не получены. (…)

11 января 2010 г. дело вновь принято к производству. Спустя полтора года после возбуждения уголовного дела родственники погибшего признаны потерпевшими. Никакие иные действия произведены не были, 11 февраля 2010 года уголовное дело прекращено. (…) 25 октября 2010 года дело вновь принято к производству. 23 ноября 2010 года в результате дополнительного посмертного комплексного психолого-психиатрического исследования было определено, что «по своему психическому состоянию Селипетов в период, непосредственно предшествующий смерти, не обнаруживал временного психического расстройства. Не отмечалось индивидуально-психологических особенностей, которые могли бы способствовать принятию решения о самоубийстве». 25 ноября 2010 года, несмотря на полученную информацию, следователь сделал парадоксальный вывод о том, что «Селипетов принял добровольное решение уйти из жизни, что он и сделал, использовав вверенное ему оружие».»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире