moscowtravel

Путешествие по Подмосковью (блог передачи)

25 марта 2017

F
25 марта 2017

Орехово-Зуево

 

Вот чего угодно может ожидать приехавший в город Орехово-Зуево. И интересной промышленной архитектуры, и истории знаменитой «морозовской стачки». Но совершенной для меня неожиданностью стал огромный плакат в центре города – «Орехово-Зуево – родина российского футбола».

Ситуацию мне прояснили в  местном историко-краеведческом музее. Оказывается, все дело в том, что текстильные фабриканты привлекали на свои предприятия специалистов из Англии. А  те и привезли с собой футбол – что промышленники решили развивать, дабы отвлекать народ от пьянства и прочего недолжного проведения досуга. Что в конце концов привело к завоеванию местной командой еще дореволюционных, первых в  России кубков. И потом тоже довольно успешно продолжалось.

 

О музее, впрочем, подробнее поговорим чуть позже. Сначала – о городе. Между прочим, он довольно молодой – городом объявлен ровно сто лет назад, в 1917 году, решением Временного правительства. До этого на двух берегах реки Клязьмы располагались села – соответственно, Зуево и Орехово. И нюансы названия отражены в городском гербе – там есть и орех, и болотная птичка зуёк.

 

Но известны здешние места со времен гораздо более ранних. Впервые зуевский «волочок» на реке Клязьме отмечен в летописи в 1209 году – в связи с произошедшей здесь стычкой между владимирскими и рязанскими князьями.

Местность, конечно, была по преимуществу сельской – что в музейной экспозиции также отмечено.

 

Однако земледелию природные условия – местность была болотистой – не слишком способствовали. Еще при Екатерине II жителям района было разрешено заниматься разнообразными промыслами. И среди прочего развивалось кустарное прядильное и текстильное производство.

 

Ну, а позже тут появились довольно серьезные текстильные мануфактуры – Кононовых, Шувановых, Зиминых и  особенно известных Морозовых. Что серьезно изменило облик города – точнее, пока еще конгломерата бывших сел.

Большинство работающих на  возникших фабриках были пришлыми крестьянами – их приток стал особенно активным после реформы 1861 года. И достаточно долго они в основном ютились по углам, сдаваемым местными жителями. Интересная статистика – по данным от 1910 года в  Орехове и Зуеве вместе проживало полтораста купцов и примерно две тысячи мещан (это, собственно, и были местные жители). А вот крестьян соседних уездов (то есть, на самом деле, уже фабричных рабочих) – 55 тысяч.

Так вот, об изменении архитектурного облика поселения. Во-первых, тут, конечно, появились собственно фабричные здания.  

 

А во-вторых, жилье для работников – так называемые «казармы». Вот как это выглядит.

 

Некоторые строения в  приличном состоянии, другие – на реставрации (в основном здесь, конечно, уже не  жилье, а различные учреждения).

 

К сожалению, некоторые из  бывших фабричных зданий практически разрушаются. А ведь архитектурно они интересны, им вполне можно было бы и сегодня найти применение. 

 

Впрочем, и среди построек послереволюционного периода в Орехове-Зуеве попадаются очень любопытные по  конфигурации.

 

Но еще из «морозовских» построек: вот это – театр (действует и сегодня). Между прочим, и оперы в нем ставили.

 

А вот – больница (также используется по назначению).

 

Тут может возникнуть вопрос: жилье рабочим строили, досуг театром и футболом обеспечивали, в  больнице лечили. Еще были школы, библиотеки, богадельни… С чего же вдруг именно  Орехово-Зуево стало местом первой крупной забастовки (что многократно зафиксировано в живописи)?

 

У всего свои причины. Стачка произошла в 1885 году. Это было время экономического кризиса – когда фабриканты принялись экономить на зарплате, вводить систему штрафов. Кстати, состоявшийся после стачки суд большинство ее участников оправдал. А через некоторое время применение штрафов к рабочим было ограничено уже распоряжением высшей власти.

Что, конечно, не изменило впоследствии использования памяти о «морозовской» забастовке в официальной советской пропаганде.

 

Ну, а теперь вернемся к  экспозиции орехово-зуевского музея. Вот он сам.

 

Вот как одевались горожане конца XIX века.

 

А это – мещанский интерьер (к мещанам относились, по реформе 1775 года, посадские жители – ремесленники, торговцы, мелкие домовладельцы – с капиталом менее 500 рублей). 

 

Что же представляла собой «каморка» в рабочей казарме? В музее постарались воспроизвести ее – может быть, только в несколько уменьшенном виде.

 

Взрослые спали на  кроватях, младенцы – в люльках, дети постарше – на полатях. Готовили не здесь, кухни были оборудованы отдельно. В казармах были также морозильные камеры для хранения продуктов, обеспечивалось общее отопление, вентиляция. При Савве Морозове на улучшение бытовых условий рабочих было выделено до 300 тысяч рублей.

 

Вот еще любопытная вещь – «харчевая марка». Как рассказывают в музее, такие бумаги на право получения продовольствия в заводской лавке выдавались в качестве поощрения.

 

Есть в музее и еще одна любопытная инсталляция – она представляет интерьер уже советских коммуналок.

 

Фотоэкспозиция соединила образы старого и нового города.

 

Собственно, на этом можно было бы завершить рассказ об исторической экспозиции музея Орехова-Зуева. Но  нет – там есть еще кое-что любопытное.

 

А именно – большая экспозиция фарфора. Что на самом деле не должно особенно удивлять – не так далеко располагалась известная кузнецовская фарфоровая фабрика (позже ставшая Дулёвским заводом).

 

Ну, а в силу многолетней «революционной» специфики города здесь особое внимание уделяли так называемому «агитфарфору». Теперь же другие музеи могут этой коллекции только завидовать.

 

Но это тема большая и  любопытная. Так что к ней стоит в дальнейшем вернуться отдельно.

 

А пока вернемся вновь на  городские улицы. И посмотрим, какие там есть памятники. В основном, конечно, они посвящены участникам давней «морозовской стачки».

 

Не забыт Владимир Ильич.

 

А также нынешний знаменитый орехово-зуевский земляк.

 

Нет только памятников фабрикантам-благотворителям. Но в скором времени и их обещают.

Теперь как добраться до  города и его достопримечательностей.

Общественным транспортом: от Курского вокзала в Орехово-Зуево ходят электрички.

На автомобиле: по шоссе М-7, идущему в сторону Нижнего Новгорода. Здесь проблема одна – прорваться через Балашиху, где сочетание дорожных работ со светофорами на  первых примерно 8 километрах создает пробки. Далее путь более-менее спокойный, покрытие не везде идеальное, но ехать можно. Проехав от МКАДа примерно 75 километров, сворачиваем по указателю направо. И далее – пока перед вами не воздвигнется вот  такой памятник. Стоящий, естественно, на улице Ленина.

 

Тут сворачиваете налево и  ищете удобное место для парковки (что приятно – эвакуаторов в Орехове-Зуеве еще не ввели). Именно в этой стороне – и самая любопытная архитектура, и городской музей. О программах которого можно справиться на музейном сайте

 

 

В Хотькове, в отделе художественных ремесел музея-заповедника Абрамцево, открылась выставка «Обед в  усадьбе». Подзаголовок: «Культура и быт первой половины XIX века. О повседневной жизни семьи Аксаковых». Собственно, в этом длинном названии все сказано.

 

Разделение кухни на  «господскую» и «народную» произошло в России не ранее XVIII века. До этого еда могла различаться числом и обилием блюд, но не более того. А вот позже стал складываться стиль.

К XIX столетию (а именно тогда, до 1870-х годов, усадьбой Абрамцево владела семья писателя Сергея Аксакова) стиль сложился окончательно. Включая само оформление застолья – так, необходимым стал столовый сервиз.

 

Отдельная история – столовые приборы.

 

Как ни странно это может сейчас показаться, но вилка долгое время отсутствовала в русском обиходе – даже  на царских пирах обходились ложкой. Есть легенда, что впервые вилкой публично воспользовался на официальном обеде в Грановитой палате Лжедмитрий – что и  послужило поводом для обвинений в самозванстве (ест, дескать, не по-русски!).

Но конечно, к XIX веку вилки не только стали обычной частью столового набора, но и стали различаться по функциональному предназначению.

 

Своя система складывалась и вокруг чаепитий.

 

Обратим внимание на  представленный самовар – форма «амфоры», под античность, была в моде как раз на  рубеже XVIII-XIX веков.

 

А вот самовар – «банка», попроще. 

 

Подставка-грелка для заварочного чайника.

 

Сухарница.

 

Вообще в то время любили золото в оформлении посуды.

 

И еще необходимый для чаепития аксессуар – розетка для варенья (кстати, в экспликациях выставки приведено немало советов по его варке – например, что собирать ягоды для варки надлежит в  ясную, сухую погоду).

 

Рядом с чаем, впрочем, присутствует и кофе. Для чего – свои наборы посуды.

 

Рядом с сахарницей – специальные щипчики.

 

Своя эволюция была и в посуде для алкогольных напитков. Вот старинный кубок (принадлежавший когда-то боярину Буйносову). Экзотика – сделан из оболочки кокосового ореха.

 

Ну, а в рассматриваемое время – стандартные наборы стеклянных бокалов и рюмок.

 

А теперь – на кухню.

 

Понятно, что все операции делались вручную. Ингредиенты измельчались в ступке, рубились сечкой, взвешивались с помощью безмена.

 

А вот это – не тазики для варки варенья. А тогдашние сковородки.

 

Готовясь к выставке, музейщики обратились и к литературе.

 

Первой русской книгой по  кулинарии считают вышедшие в 1779 году «Поваренные записки» Сергея Друковцева. Вслед за ними вышел (в 1796 году) и «Словарь поваренный» Василия Лёвшина. Вот им-то (книга имелась в аксаковской библиотеке) и воспользовались кураторы выставки, чтобы представить целый ряд рецептов. Возьмем мороженое.

 

Замораживали-то тоже не в холодильнике. А в специальном устройстве – между его стенок помещали лед и  вращали до достижения нужной степени охлаждения десерта.

 

Конечно, эти многочисленные рецепты особенно привлекают публику. Некоторые ведь и сегодня вполне осуществимы.

 

Ну, и напомню еще раз, что отдел художественных ремесел находится в городе Хотьково, по пути в усадьбу Абрамцево.

 

Как добраться:

Общественным транспортом:  на электричке с  Ярославского вокзала до станции Хотьково, там недалеко пешком.

На автомобиле: по Ярославскому шоссе до поворота на Лешково и Радонеж, далее на Хотьково по указателям. Ориентир – ворота Хотьковского монастыря: музей от них будет напротив и справа, парковка – слева.

 

 

 

Этот дом – мемориальный музей Марины Цветаевой в Болшеве.

Сейчас это место – часть подмосковного города Королев. И  даже удивительно, что крошечная улочка с деревянными домами – сейчас улица Цветаевой, а при советской власти улица Свердлова – уцелела на фоне современных строений. Достаточно повернуть голову – и пейзаж за вековыми соснами будет выглядеть совершенно иначе.

 

А в 1939 году, года Марина Цветаева приехала в Советский Союз из эмиграции, это был небольшой поселок. Здесь, на казенной даче, и  разместили ее семью, рядом с другими репатриантами – и, конечно, под строгим надзором. Здесь Цветаева пережила арест мужа и дочери, а потом, вместе с сыном, была вынуждена покинуть Болшево.

 

Мемориальному музею в Болшеве 25 лет – официально он возник к столетию со дня рождения Цветаевой. Хотя и до этого почитатели поэта собирались на импровизированные дни памяти на поляне перед домом, где она провела несколько сложных месяцев в своей жизни.

Однако даже само местоположение мемориального дома, ставшего к тому времени обычной городской коммуналкой, удалось обнаружить не сразу – и  то благодаря приезжим цветаеведам.

 

Но тут нечему удивляться – таких же точно стандартных домов по соседству было несколько (да еще и нумерация изменилась хитрым образом – с 4/33 на № 15). Это постройка начала 30-х – ведомственные «казенные дачи», принадлежавшие одному из подразделений тогдашнего Наркомвнешторга. Работников наркомата или партийных деятелей к 39-му году в Болшеве уже не осталось: кого-то расстреляли, кто-то застрелился сам, кто-то еще куда-то делся. Дома же стало использовать НКВД для размещения «возвращенцев» – среди которых оказался и муж Цветаевой Сергей Эфрон. Он, вместе с дочерью Ариадной, поселился в Болшеве раньше – по сути, был срочно эвакуирован из Франции, где ему грозил арест (о чем в экспозиции напоминают копии тогдашних эмигрантских газет).

 

Марина Цветаева вошла на эту веранду в середине июня 1939 года.

 

Стол и буфет – все те же: это была казенная мебель, на  которой и позже обнаруживали инвентарные номера.

 

Самовар – и он сохранился – тоже был казенный.

 

Под эгидой ГПУ в доме разместили сразу две семьи. У Эфронов было две крошечных комнатки и веранда, такое же – у соседей на противоположной половине дома. Плюс общая гостиная в центре.

Комната Сергея Эфрона. Здесь и можно ознакомиться с газетным архивом.

 

И тех же размеров смежная комната Марины – тут она работала, в частности, над переводами русских поэтов на французский язык (единственный доступный ей в тот момент в СССР заработок).

 

Здесь, к слову, есть еще один мемориальный предмет – и его происхождение засвидетельствовала в сопровождающей надписи сестра поэта Анастасия Цветаева.

 

Вряд ли в этой комнате Марина могла спокойно работать – и не только из-за тесноты. Ровно напротив находилась единственная на весь дом кухня – по сути, коммунальная.

 

Плюс дровяная плита (как вариант – керосинка или примус). И  все это в паре-тройке метров за спиной.

 

Но это все были неудобства бытового плана. Реальные проблемы возникнут скоро – не прошло и двух месяцев с момента приезда Цветаевой, как была арестована ее дочь. Чуть позже – муж, вслед за ним – соседи. Марина Цветаева осталась в Болшеве с сыном Георгием и без средств к существованию. Вскоре и ей пришлось уехать отсюда.

Тут имеет смысл вернуться к судьбе дома. Трудно сказать, жил ли здесь еще кто-нибудь «по линии ГПУ». Но спустя какое-то время дом был передан на баланс местного поссовета. И стал коммунальным жильем – здесь проживало целых четыре семьи.

Музей начинался здесь в 1992 году (к столетию со дня рождения поэта) с «мемориальной квартиры» – освободились цветаевские комнатки. На  то, чтобы расселить весь дом, музейщикам потребовались долгие хождения по  инстанциям (в конце концов распоряжение о выделении средств на это подписал на  излете своего подмосковного губернаторства генерал Громов). В нынешнем виде музей открылся после реставрации в 2013 году.

В прежней «общей гостиной» сейчас проводятся поэтические вечера.  

 

Макет, воспроизводящий прежнюю обстановку гостиной.

 

Обстановка в доме воссоздана только в мемориальных эфроновских комнатах. Прочие используются как экспозиционное пространство.

Вот несколько личных вещей Марины Цветаевой, переданных музею в разное время близкими к ней людьми. Лорнет – она была близорука.

 

Чешские бусы – их в Болшеве Марина подарит Нине Гордон, подруге дочери Ариадны.

 

Французская книжка-календарик.

 

И совсем немного «хозяйственных» вещей – прибор для сервировки салата, кофемолка, орехокол.

 

Браслет и кожаный пояс Марины Цветаевой. Это также приехало с ней из Парижа.

 

Рядом в витрине – строгое черное платье, в котором Марина Цветаева – до, разумеется, возвращения в СССР – выступала на поэтических вечерах. 

 

Еще из экспонатов: чернильница, которая находилась еще в  доме у Ивана Владимировича Цветаева.

 

Вешалка из дома Эфронов.

 

Деревянный чемоданчик, с которым Ариадна Эфрон вернулась из  ссылки (часть экспозиции посвящена судьбе детей Марины Цветаевой, Ариадны и  Георгия). За ним – плетеный дорожный сундук Марины Цветаевой.

 

Есть в экспозиции и любопытный прижизненный портрет Марины Цветаевой – литография работы художника Георгия Артемова, также эмигранта. Датирован 1931 годом.

 

Ну, а скульптура – автор Данел Ширинян – разумеется, представляет собой уже образ условный. 

 

Наконец, собственные издания музея – их немало.

 

Вернемся во двор музея. Тут вместо мемориальной доски – своеобразный памятный знак в виде тернового куста.

 

А в эти две сосны вбиты две внушительных железяки. По  утверждениям сотрудников музея, Сергей Эфрон устроил здесь турник, побуждая сына Георгия заниматься спортом. Сегодняшние экологи, вероятно, не одобрили бы.

 

Напротив музея, через улицу – сквер, где проходят памятные мероприятия. Когда-то тут были заросли, в которых Марина Цветаева собирала хворост для плиты. Сейчас тут – в ожидании памятника – установлен закладной камень.

 

Добавлю: в музее Марины Цветаевой проходят и научные конференции, и фестивали, и поэтические вечера. Ближайшие мероприятия: 18 марта, когда ожидается литературная программа, и 25 марта – это Всемирный день поэзии.

И это далеко не все. Рекомендую следить за расписанием на  сайте музея. Выходные же здесь – понедельник и вторник.

 

Ну, а добраться до Болшева из Москвы даже не просто, а очень просто.

Общественным транспортом: от Ярославского вокзала до станции Болшево. Оттуда до музея – минут 5 пешком.

На автомобиле: едем по Ярославскому шоссе (М-8). Первый же поворот на Королев по указателю «Пионерская улица» (ориентиры: слева, по ту сторону шоссе, только что осталась позади выкрашенная в голубой цвет церковь с высокой колокольней, впереди за  эстакадой видна королевская «ракета»). Далее по этой Пионерской, плавно переходящей в Калининградскую и улицу Горького, до поворота налево на проспект Космонавтов. Оттуда, с кругового разворота – в сторону улицы Цветаевой. При этом по пути все время присутствуют вот такие указатели – так что заблудиться сложно.

 

 

В музее Нового Иерусалима открылась выставка под названием «Любимые мотивы». Открылась в старом выставочном корпусе в парке. В экспозиции – живопись, работы из фондов музея с  конца XIX века до наших дней.

Разумеется, среди любимых тем русской живописи нельзя не назвать пейзажа. Тут у нас присутствует Михаил Нестеров.

 

Петр Петровичев.

 

Константин Горбатов.

 

Василий Соколов.

 

Дора Гуревич.

 

Александр Сегал.

 

Мария Ломакина (напомню, персональная выставка этой художницы проходит сейчас в музее Сергиева Посада). 

 

Борис Чернышев.

 

Евгений Кравченко.

 

Юрий Ларин.

 

Александр Волков.

 

Игорь Купряшин.

 

Александр Подколзин.

 

Александр Могилевский.

 

Лев Снегирев.

 

Борис Бомштейн.

 

Виктор Калинин.

 

Виктор Скалкин.

 

Анатолий Слепышев.

 

Ирина Марц.

 

Татьяна Маркова.

 

Ирина Покладова.

 

Владислав Ратнер.

 

Наконец, Юлия Малинина – можем констатировать, что рядом с мастерами былых времен и сегодняшними мэтрами в собрании новоиерусалимского музея стали появляться и молодые художники.

 

Ну, а второй не менее любимый сюжет – это, разумеется, натюрморт.

Антон Ястржембский. 

 

Ольга Соколова.

 

Александра Кольцова-Бычкова.

 

Александр Поманский.

 

Екатерина Бугрова.

 

Мария Ломакина.

 

Ирина Юдина.

 

Андрей Гросицкий.

 

И это, конечно, не всё и  не все, кто представлен в экспозиции. Еще раз напомню: выставка «Любимые мотивы» – внимание! – открыта не в новом главном здании музея, а в прежнем выставочном корпусе, расположенном в парке под стенами монастыря.

 

В том же корпусе продолжается и этнографическая выставка «Будни и праздники русской деревни» (о ней я уже рассказывала здесь).  

 

Ну, а в новом здании музея Нового Иерусалима помимо постоянной экспозиции продолжается выставка новых поступлений за последние три года. 

Так что имеет смысл заглянуть в оба музейных здания – и там, и там программы интересны.

 

Когда я показывала фотографию этих потрясающих по  колористике «Поросят» знакомым искусствоведам, арт-критикам – словом, людям, что называется, «насмотренным», – и предлагала угадать автора, правильного имени не назвал никто.

«Это ученик Коровина», – подсказывала я. Не помогало.

Наконец, я признавалась: «Борис Иогансон». Реакция была неизменной: «Как, который «Допрос коммунистов»?

 

Борис Иогансон, между тем, действительно был учеником Константина Коровина. А также Сергея Малютина, Абрама Архипова, Николая Касаткина. В экспозиции показана справка, выданная студенту Иогансону в  Московском училище живописи, ваяния и зодчества.  

 

А вот и одна из ранних работ Иогансона, времен его ученичества.

 

Но, наверно, встает вопрос: а какое отношение имеет Борис Иогансон к абрамцевскому музею – где, как известно, любят показывать «своих»? Так он для них тоже «свой», один из первых участников дачного кооператива художников в так называемом Ново-Абрамцеве.

И как раз неполитизированные, «безыдейные» работы художника и показаны на выставке. Что позволяет оценить его не как представителя соцреализма, а как живописца.

И вот прежде всего абрамцевские пейзажи разных лет (и разных времен года).

 

«Абрамцевский» же (так подписано) натюрморт.

 

И масса дачных портретов – в основном, конечно, членов собственной семьи. 

 

«На этюдах». Интересно, изобразил художник кого-нибудь из  соседей или самого себя?

 

Есть тут, впрочем, и виды совсем других мест.

 

Присутствуют и индустриальные сюжеты.

 

И еще любопытные портреты.

Нет, ну взгляните только на проработку колорита.

 

А тут – всевозможный художнический реквизит.


Настоящие рабочие кисти – смотрите, как стерты.

 

Откуда все это? Прежде всего, из собрания самого Абрамцевского музея-заповедника, а также из собрания семьи и частных коллекций. Но многое, как выяснилось – из фондов Третьяковской галереи.

Именно что из фондов. Ни в постоянной экспозиции Третьяковки, ни даже на ее временных выставках этих работ – действительно интересных живописно – зритель практически никогда не видел. В чем дело? – спрашиваю знакомую третьяковскую даму. Оказалось, не вписался в концепцию экспозиции: раз уж показан в ряду «идейных» соцреалистов, то в нем и остается.

 

Так что пока Третьяковка не собралась показать зрителю Бориса Иогансона не как представителя официоза, а именно как живописца и  колориста, стоит поспешить в Абрамцево.

Выставка запланирована по 19 марта. Искать в «Домике Поленова».

 

 

В музее-усадьбе Мураново открыли выставку «Король и красавицы».

 

 

Король – вот он: Людвиг I Баварский. Эстет, коллекционер, меценат, основатель музеев (вообще о нем тогда писали: «С восшествием на престол Людвига I началось пересоздание Мюнхена в Немецкие Афины»). А  также большой ценитель женской красоты (что в конце концов создало ему и  политические проблемы, ибо король умудрился подпасть под влияние авантюристки-танцовщицы – но это, впрочем, не тема выставки и данного разговора).

 

Красавицы – тоже баварские. Если другие короли создавали в своих столицах галереи военных героев или прочих великих соотечественников, то Людвиг распорядился создать галерею красавиц. Над которой придворные живописцы трудились в общей сложности больше двух десятилетий.

Ну, а  в Муранове показывают гравюры с мюнхенских живописных портретов. Они были переданы музею в дар из частного собрания художника-реставратора Галины Быковой.

 

Вообще интересно, что король Людвиг в своем отборе персонажей для галереи на сословное происхождение дам внимания не обращал совсем. И потому мы видим здесь представительниц самых разных кругов и сословий.

Ну, прежде всего все-таки  принцесса – Александра Амалия, младшая и любимая королевская дочка. Но в галерее, пожалуй, вполне заслужено.

 

А рядом – внучка садовника (правда, садовника придворного, но все-таки) Антониетта Корнелия Феттерлейн. Очевидно, для обозначения этого факта ее биографии у модели в руке цветочек.

 

Баронесса Луиза фон Нойбек закончит свой век канониссой.

 

Леди Джейн Дигби, из  приличной британской аристократической семьи (дочь адмирала), мелькнула в  Мюнхене между двумя из своих многочисленных браков (и разводов). Репутация у  международной авантюристки была не из лучших, но отобрать и ее портрет для галереи это королю не помешало. Ну, а сама леди Джейн закончит свой век в  Дамаске женой сирийского шейха.

 

Шарлотта фон Хагн изображена в сценическом костюме из пьесы Шиллера. Девушка из приличной семьи вздумала (что в первой половине XIX века отнюдь не могло посчитаться приличным) пойти на сцену. Говорят, ей  особенно удавались комедийные роли.

 

Вот такой достаточно неожиданный подход был у короля. На мурановской выставке – десятка полтора таких гравированных портретов, воспроизводящих оригиналы из мюнхенского дворца Нимфенбург. Но не менее неожиданным оказывается здесь включенный в экспозицию портрет Федора Тютчева (чье имя, напомню, носит музей в Муранове).

 

А дело в том, что поэт служил по дипломатическому ведомству как раз в Мюнхене, со многими из  включенных в галерею красавиц был знаком, а кем-то и увлекался.

 

Боле того, бытует достаточно устойчивая легенда, что один из известных портретов его жены Эрнестины также предназначался для королевской галереи. В музее эту версию разделяют, так что Эрнестину Тютчеву тоже включили в экспозицию. Вполне, надо сказать, заслуженно.

 

Музей дополнил выставку старинными видами Мюнхена, предметами быта и интерьера соответствующей эпохи. Надо также отметить, что к экспозиции добавлены платья, изготовленные по моделям соответствующей эпохи студентами кафедры стенографии ГИТИСа.

 

Выставка «Короли и  красавицы» продлится в Муранове до середины апреля.

 

Остается добавить, что в  Подмосковье уже ощущается приближение весны – о чем свидетельствуют и тающие сосульки, и веселые коты.

 

На поле перед усадьбой еще не растаяли горки и готовится снежный городок для предстоящего празднования масленицы.

 

О предстоящих мурановских программах – на сайте музея.

 

 

 

«Загорск Марии Ломакиной» – так называется выставка, открывшаяся в Сергиево-Посадском музее-заповеднике. Загорск – так назывался этот город, когда художница писала его виды.

 

Меду тем Мария Ломакина не была уроженкой Сергиева Посада. До революции она училась на  историко-философском факультете Московских высших женских курсов и одновременно посещала художественную студию Константина Юона. Затем работала в комиссии по  охране памятников, а в 1923 году поступила на монументальное отделение Петроградской академии художеств, где ее преподавателем стал Кузьма Петров-Водкин. (Кстати, в самых ранних из представленных на сергиево-посадской выставке ее работах влияние Петрова-Водкина несомненно.)

 

Интересен, кстати, академический диплом Ломакиной. Он состоял из двух частей. Практическая представляла собой эскиз стенной росписи на тему охраны материнства и детства. А вот теоретическая именовалась «Художественные манеры фресок церкви Спаса-Нередицы», и к работе прилагались исполненные дипломанткой копии фресок. При восстановлении храма, пострадавшего во время Великой отечественной войны, использовались эти работы Марии Ломакиной.

Троице-Сергиева лавра также нередко становилась предметом ее полотен.

 

Как же художница все-таки  оказалась в Загорске? В этот город (Сергиев Посад уже был переименован к тому времени – в честь революционера Загорского, который в Сергиевом и не родился, и  не жил никогда) Мария Ломакина приехала в начале 30-х годов – вслед за мужем, скульптором Алексеем Петровым, уроженцем здешних мест.

Жили скромно, в маленьком доме, из тех, что составляли тогда основную городскую застройку. Вот на одном из эскизов интерьер комнаты, загроможденной холстами.


А вот и садик при доме. В  бочке во дворе муж-скульптор хранил свой основной рабочий материал – глину.

 

Мария Ломакина преподавала – рисунок и композицию в Богородской профтехшколе (напомню, Богородское в Сергиево-Посадском районе – один из центров резьбы по дереву), рисунок в Абрамцевском художественно-промышленном училище. Занималась разработкой игрушек для Загорского научно-экспериментального института игрушки (напомню также, что в  Сергиевом Посаде действует и Музей игрушки). 

Ну, и конечно, Ломакина не прекращала заниматься живописью. Среди ее работ есть и натюрморты.

 

Но больше всего здесь пейзажей, посвященных природе и архитектуре Подмосковья.

 

Для Сергиево-Посадского музея виды города – это, кроме прочего, еще и исторический источник. Работы аккуратно подписаны на обороте, с указанием конкретных мест городской застройки.

 

Поздние работы художницы – с особенно тонкой проработкой колорита.

 

Более сотни работ Марии Ломакиной передала в дар Сергиево-Посадскому музею дочь художницы, Марина Алексеевна. Она, кстати, и сама изображена на одном из полотен – в саду под черемухой.

 

Выставка «загорской» серии Марии Ломакиной открыта в главном здании Сергиево-Посадского музея по 26 марта. (Там же можно видеть сейчас и произведения другого художника из Сергиева Посада, Ивана Харченко.)

 

Ну, а в другом здании музея, в Конном дворе, продлена работа любопытной исторической выставки «На главной улице» – по 21 февраля. Так что желающим успеть увидеть и то, и другое стоит поспешить.  

О других программах музея, включая предстоящее празднование Масленицы – на музейном сайте

 

 

В городе Хотьково, в  отделе художественных ремесел музея-заповедника Абрамцево, открылась выставка «Хотьковская керамика». И это действительно все работы местных художников-керамистов.

 

Представленные авторы – это, собственно говоря, сразу несколько поколений. Что стало ясно, когда они предстали перед зрителями на вернисаже. Действительно, для многих из них нынешние соэкспоненты – это их же вчерашние преподаватели.

 

Интересно каким же  образом в Хотькове сложилась собственная школа художественной керамики. Точно так же, как и местная резьба по дереву, это в определенном плане продолжение традиций мамонтовских художественных мастерских (напомню, что конкретно программу керамики там возглавлял Михаил Врубель, а экспозиция его работ в этой технике действует на территории собственно музея-усадьбы). Продолжением этих же традиций можно считать и функционирующий в Хотькове художественно-промышленный колледж им. Васнецова, а большинство участников нынешней выставки – преподаватели или выпускники этого же колледжа. Показанные же работы – из фондов Абрамцевского музея-заповедника, из частных собраний и из мастерских самих авторов.

Начнем с работ Валентины Булыгиной (она преподавала в хотьковском училище еще в 70-х – 80-х годах; к  сожалению, уже ушла из жизни).


Ее же крайне любопытная «блинница» – тарелка и высоченная к ней крышка. Пожалуй, и в практическом плане очень удобная штуковина.

 

Геннадий Дегтярев – и  сейчас действующий не только автор, но и преподаватель.

 

Валентин Серегин занимался, среди прочего, разработкой технологии восстановления произведений Михаила Врубеля. А вот его собственные работы.

 

Юрий Леонов – в его работах невероятно интересна сама скульптурная форма.

 

Лариса Лехова тоже по-прежнему воспитывает студентов. А вот ее собственное.

 

Галина Одинокая.

 

Галина Ямбаршева. В ее работах нередки виды Хотькова и Абрамцева.

 

В работах Виктора Котова – фольклорные мотивы.

 

Перейдем теперь к  молодому поколению. Анна Андрианова (среди прочего – реставратор и научный сотрудник музея-заповедника Абрамцево). Именно на примере ее произведений хочется поговорить о сложности работы художника-керамиста, выступающего одновременно как скульптор и как живописец, с цветом: по сравнению с обычным живописцем, чьи материалы «холст-масло», задача тут не проста. Цвет в керамике проявляется после обжига, а результат зависит не только от используемых материалов, но и от длительности и температуры воздействия огня. Попробуйте только представить каким образом можно достичь такого поистине акварельного эффекта.

 

Екатерина Базлова тоже из  молодых авторов, но уже и преподает. Привержена сложным скульптурным формам.

 

У Ирины Бабодей немало анималистических мотивов.

 

Владимир Корнилов.

 

Александр Карелин.

 

Александра Тихоненко. Вновь узнаваемые местные виды.

 

Однако надо сказать, что и этих молодых авторов уже подпирает новое поколение. Керамическое отделение Абрамцевского художественного колледжа популярно. А пришедшие на выставку студенты старательно фотографировали работы мэтров.

 

И еще о преемственности. На выставке показан комплект печного декора, который современные мастера исполнили по эскизам еще XIX века – вдохновительницы абрамцевских мастерских Елены Поленовой.

 

Итак, это выставка в  отделе художественных ремесел музея-заповедника Абрамцево. Отдел находится по  пути к самой усадьбе, в городе Хотьково.

И напомню, кроме того, что в постоянной экспозиции отдела художественных ремесел можно также познакомиться с традициями абрамцевской резьбы по дереву

Выставка керамики запланирована по 26 февраля.

 

 

 

В музее-заповеднике Абрамцево открыта выставка «Русский стиль Сергея Малютина».

 

 

Сергей Малютин происходил из купцов. А потому был отправлен родственниками учиться «по бухгалтерской части». Но увлечение – еще с детства – живописью в конце концов перетянуло: в возрасте 24 лет Малютин поступает в  Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Получает впоследствии звание «свободного художника» (что давало, в частности, право преподавать). Из его ранних работ многие особо отмечают пейзажи (где прослеживается влияние Василия Поленова).

 

Особо увлекает Сергея Малютина сюжетная историческая картина (что в немалой степени объясняется тем, что его преподавателем в МУЖВЗ был исторический живописец Евграф Сорокин). Малютин пишет большое полотно из  средневековой жизни – «Нашествие татар» (не сохранилось). Однако эскизы к нему попали в фонды абрамцевского музея и представлены на выставке.

 

Серьезно увлекшись исторической тематикой, Малютин в этот период много общается с историком Иваном Забелиным, посещает исторический музей. Сам становится коллекционером предметов народного искусства (некоторые из них впоследствии передаст в музей Абрамцева сестра художника).

 

Сотрудничество с семьей Мамонтовых начинается у Малютина с  середины 1890-х годов с панно для Нижегородской ярмарки. Далее – сотрудничество с частной оперой Саввы Мамонтова, для которой было оформлено несколько спектаклей. Вот, в частности, «Золотой петушок».

 

Эскиз декорации к «Снегурочке» – палаты Берендея.

 

Еще из театральных работ Малютина – эскизы к балету «Щелкунчик».

 

Однако еще более значимым оказалось для Малютина сотрудничество с другим представителем мамонтовской фамилии – издателем Анатолием Ивановичем Мамонтовым. С опорой на народное творчество, лубок, старинную орнаменталистику Сергей Малютин создает свой стиль книжного оформления. Пре5жде всего это роскошные масштабные издания пушкинских сказок, появившихся в преддверии юбилея поэта. (Оцените размер!)

 

Что тут важно – автор работает не только над иллюстрациями как таковыми, но разрабатывает и макет, и заставки-концовки, и прочие элементы дизайна.

 

Впрочем, были в типографии Анатолия Мамонтова и издания более демократичные – и тоже с иллюстрациями Малютина.

 

Сергею Малютину доведется поработать для книг и в советское время – хотя уже в совершенно иной стилистике.

 

Возвращаясь к «Русскому стилю» нельзя не упомянуть и о сотрудничестве Малютина с Кустарным музеем (Торгово-промышленный музей кустарных изделий Московского губернского земства, основанный в 1885 году). Здесь он выполняет эскизы орнаментов, мебели, архитектурных деталей, даже саней.

 

Сотрудничая также с талашкинскими мастерскими декоративно-прикладного искусства, Малютин получает и опыт архитектурного проектирования. Который в дальнейшем выльется в создание проекта одного из  самых заметных в Москве зданий «русского модерна» – дома Перцовой на Пречистенской набережной.

 

Ну, и в живописи древнерусские мотивы тоже, разумеется, сохраняются.

 

Большая часть этих работ, как вы поняли – графика. Которую музеям очень непросто сохранять, и работающие с такими произведениями реставраторы – люди совершенно героические. В Абрамцеве с графикой много лет работала реставратор высшей категории и заслуженный работник культуры РФ Татьяна Бабурина. На вернисаже музей позравил Татьяну Ивановну отдельно. И это правильно.

 

А проходит выставка на территории усадьбы Абрамцево, в Доме Поленова.

 

 

Между тем еще одна экспозиция открылась в отделе художественных ремесел музея, в городе Хотьково. Она представляет работы современных художников-керамистов. И об этом я вскоре тоже расскажу – но посетить можно уже сейчас.

 

 

Московское областное отделение Союза художников России проводит выставку в Москве на Покровке. Выставка при этом юбилейная – приурочена к 70-летию самого отделения. То есть возникло оно во второй половине 40-х годов.

Даты тут существенны. Если в 20-х годах творческих объединений было множество и создавались они по интересам и направлениям, то  уже в 30-х ситуация резко переменилась. В 1932 году вышло постановление ЦК  ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». Вольности был положен конец. И, в частности, провозгласили создание единого Союза советских художников. Сначала, впрочем, это был практически оргкомитет. 

Теперь объединяться предстояло уже не по творческому, а по чисто территориальному признаку. И постепенно стали возникать союзы республиканские, краевые, областные, городские. В эту линию вписалось и  Московское областное отделение.

Впрочем, время опять изменилось – и союзов вновь стало много, и вступать в них уже не так обязательно (это раньше было важно – чтобы не числиться в  тунеядцах). Так что теперь, утверждают руководители союза, главное – это само общение. А также выставки.

Итак, заглянем в выставочный зал Союза художников России на  Покровке. Здесь свои работы показали графики и скульпторы областного отделения.

Графика – как станковая, так и книжная иллюстрация. Рисунок, акварель, гравюра. Начнем с Сергея Харламова (он же – председатель подмосковного отделения СХР): автор показал, в частности, свои иллюстрации к  гоголевским «Вечерам на хуторе».

 

Юрий Богачев – также иллюстрации. «Слово о полку Игореве».

 

И еще одно «Слово» — от Александра Пасько.

 

Александр Ветров (имейте в виду, что это цветной офорт).

 

Владимир Воробьев: тоже цветной офорт, и с акватинтой (пыталась найти для вас изображение в лучшем качестве – но увы).

 

Виталий Попов. А вот это уже гуашь.

 

Олег Ардимасов. Его «монастырская» серия – это резцовая гравюра.

 

Елена Ненастина. Ее большие пейзажные пастели, к сожалению, плохо поддаются выставочному фотографированию.

 

Анатолий Ярославцев: в его офорте зафиксировано подмосковное бедствие – борщевик.

 

Интересны оказались также монохромные пейзажи Ирины Маковеевой (известной широкой публике по преимуществу как анималист).

 

Ну, перейдем к скульпторам (их, к тому же, в выставочном пространстве куда проще фотографировать). Работы в самом разном материале – металл, дерево, керамика. Стили тоже самые разнообразные.

«Боярышня» Татьяны Бусыревой (о персональной выставке этого скульптора я писала здесь). 

 

Елена Безбородова – от арфистки и Рахманинова до апостола Андрея.

 

Татьяна Саватеева – это керамика.


Ее же «Благовещение» – дерево.


И «Кавалькада» в смешанной технике.

 

Владимир Тараканов представил воспоминания о 1812 годе. Бодрый Багратион и унылый Наполеон.

 

«Женщина Востока» Юрия Злоти.

 

Молодой автор Иван Балашов лихо разобрался с классиками литературы (по порядку – Державин, Достоевский и Гоголь).

 

Сергей Мильченко: не без юмора представленный композитор Алябьев.

 

Валерий Евдокимов: фрагмент проекта памятника жертвам репрессий.

 

Григорий Ретакян – абстракции.

 

Ну, и под занавес Владимир Кирьянов – вот как решает он  модную тему крещения.

 

Выставка «Графика и скульптура художников Подмосковья» продлится по 27 января, вход свободный. Но должна предупредить, что открыт зал Союза художников России для публики только по будням. Что лично я считаю неправильным — надо исправляться.  :)

 

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире