lourie

Григорий Лурье

22 апреля 2017

F

Правда ли, что запрет Свидетелей Иеговы нельзя объяснить ни одним разумным соображением, кроме бескорыстного желания сделать подарок на день рождения Гитлеру? — Нет, нет и еще раз нет! Это подарок всем. Тут вообще нет стороны, которая осталась бы без подарка.

Свидетели Иеговы обрадовались больше всего: «…вполне возможно, что мы находимся где-то внутри плана, который Бог предусмотрел для самой большой страны в эти последние дни. Этот план неизбежно приведет к успеху. Очень интересно жить и служить в такое время, не правда ли?»

Сторона истца на процессе получила в подарок чудо, даже «двойное чудо» (вот тут, начиная с 44:20; это анализ от по-настоящему компетентного свидетеля обвинения), — силу право— (или лево-) -судия, совершившуюся в юридической немощи минюста.

Юстиция как таковая тоже выиграла. Суд испугался шума и не смог сразу проштамповать иск. Пока тянулись согласования, истец успел открыть рот. Это, конечно, судья не уследил. Должно быть, он думал, что там окажется какой-нибудь юридический аргумент. Теперь будущее рассмотрение дела в ЕСПЧ упростилось, а уже прямо сейчас это помогло быстроте реакции запада (Европейского союза, Германии и США — только за первые два дня).

Апологеты и критики нынешнего антиэкстремистского законодательства РФ выиграли одинаково. Одни получили неиссякаемый источник «палок» за успешное выявление экстремистов: ведь теперь экстремистской деятельностью будет простое участие в группах СИ на дому, а обязательная десятина превращается в «финансирование экстремистской деятельности». Другие получили очевидное доказательство избирательности правосудия — ведь о полноценных репрессиях 170 тысяч человек речь все равно не пойдет (нет таких физических сил в РФ). А для всех очевидная избирательность правосудия равносильна его отсутствию. Так спорные статьи уголовного кодекса захлебнутся в доведенном до абсурда количестве «преступников».

Сторонники и противники действия в РФ международно признанных правовых норм также выигрывают. Одни могут радоваться вступлению РФ в новый клуб стран со своим особым международным правом. Там ее поджидают Таджикистан, Туркменистан и Северная Корея (или даже Саудовская Аравия, пусть это и не прибавит богатства населению РФ). Другие могут готовиться к лобовому столкновению между РФ и ЕСПЧ и заранее делать ставки, кто и куда будет выпрыгивать с парашютом. Это ведь только чиновники не умеют думать о том, что случится через несколько лет, когда на их местах будут уже другие чиновники.

А больше всех выиграют сторонники и противники РПЦ (если кто-то считает, что РПЦ в этом процессе не стояло, тот может этот абзац пропустить). Сторонники получают удовлетворение, скорее, моральное, а противники — скорее, материальное. Например, момент конфискации в пользу государства Залов Царствия Свидетелей Иеговы должен будет упростить возвращение государству, хотя и другому, Киево-Печерской и Почаевской лавр (это ключевой вопрос переформатирования присутствия РПЦ в Украине; Киево-Печерская лавра находится у РПЦ в пользовании, а Почаевскую Янукович в последний момент успел передать в собственность РПЦ).

Как сказал поэт, прославим, братья, предрассветные сумерки свободы.

Благодатный огонь каждый год сходит в прямой эфир НТВ — с точным попаданием в 15-часовые новости. Это ли не чудо? Кто есть сей, иже «творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю?» (Откр. 13:13), — вопрошают духовно неграмотные люди об огнеподательном главе Фонда Андрея Первозванного. Чтобы их успокоить, достаточно простейшего богословского рассуждения: если бы сей человек был действительно апокалиптическим Зверем, то его не могли бы уволить с поста главы РЖД. Не такое у нас государство.

Чудо благодатного огня совершенно другое, доброе. С 2002 года этот огонь подчинился сетке вещания НТВ, чтобы после выпуска новостей успеть к ночной службе в Москве. (Это заметил израильский репортер Сергей Гранкин, а написал его друг Максим Кононенко: «На чьи деньги горит Благодатный огонь», 2010 г.).

Но чудеса благодатного огня и на этом не иссякают. Еще одним чудом стало смягчение жестоковыйной РПЦ. В советское время было принято думать, что благодатный огонь —из категории чудес для туристов. Ныне это просто бизнес, а когда-то было нужно, чтобы мусульмане не отняли храмы. До VIII века ни о каких благодатных огнях не слышали, хотя между IV и VIII веками у нас множество отчетов паломников. Тогда было просто торжественное внесение света на вечерней службе. Но пришли мусульмане, и начались чудеса. Мусульмане отчасти зауважали, а отчасти предпочли долю в бизнесе.

Заслуженный профессор Ленинградской духовной академии Николай Дмитриевич Успенский (специалист по истории богослужения, воспитанник еще дореволюционной русской школы – тогда лучшей в мире) сделал в 1949 году доклад на эту тему. До недавнего времени это и было квазиофициальной позицией РПЦ. А теперь – ничего не попишешь: Фонд Андрея Первозванного продавил патриархию. Патриархи РПЦ не имеют в этой церемонии части и жребия, но им приходится с ней мириться. Даже несмотря на забавные письма верующих: «…частицу Благодатного огня из Иерусалима в Россию привозит делегация, которую возглавляет глава ОАО «РЖД» В.Якунин. Святые отцы при нем на вторых ролях. Этот феномен православные христиане никак не могут себе объяснить» (пример из 2011 года).

В светской жизни это бы называлось «перехватить повестку». Взять и на главный христианский праздник запустить в телевизоре картинку, где источником чуда является не родная РПЦ, а заграничный Израиль. Но при этом никакого ущерба патриотизму – ведь во главе все равно российские госчиновники, и даже сам огнь с небесé приходит тогда, когда его позовут на российское телевидение. Если бы Якунин стал президентом, то мы бы сейчас получили государственный культ с президентом как верховным жрецом. В реальности мы получили конкурирующий проект «клерикализации по-чиновничьи»: государственного православия много, но оно управляется не попами. Теперь и этот проект затормозился — как мы уже отметили, из-за недостаточной апокалиптичности ключевой фигуры. Но будем ему благодарны за то немногое, что ему удалось: создать небольшую свалку с попами около воображаемого пульта управления государственным православием.

Ежегодный полет чиновников за огоньком, да и со съемочной группой столь выдающегося телеканала впридачу – сюжет по-настоящему сказочный, и мы даже не знаем, как он еще «позажигает».

Доктор едет-едет сквозь снежную равнину,
Порошок целебный людям он везёт.
Человек и кошка порошок тот примут,
И печаль отступит, и тоска пройдёт…

В этой любимой песне дяди Федора (кто ее до сих пор не знает, пожалуйста, погуглите видео «Человек и кошка»!) надежда на доктора не успевает сбыться, но дверь возможностей все равно открыта. В реальной биографии реального Федора Чистякова всё вышло еще сложнее, но через несколько бурных лет он оказался в таком месте, где ему удалось стабилизироваться. А еще через несколько лет — вернуться к концертной деятельности. И это место, в котором он пребывает и до сих пор, — то самое, где у людей принято неформальное самоназвание «свидетели». А формально — «Свидетели Иеговы».

Свидетели Иеговы — явление не только религиозное, но и социальное. И в качестве социального, на мой вкус, они гораздо интереснее. Они — идеальный тест-провокация на скрытые инфекции политических режимов.

Инфицированные режимы ХХ века реагировали на «Свидетелей» почти одинаково и почти мгновенно:

«В своих многочисленных публикациях… они глумятся над государством и церковью, злонамеренно извращая библейские иллюстрации. Их методы борьбы отличаются фанатичным воздействием на их последователей…»

Это цитата из классики жанра — указа рейхспрезидента, в то время Пауля фон Гиндебурга, «О защите немецкого народа и государства» от 28 февраля 1933 года. Шел только второй месяц власти Гитлера. В течение года после этого указа все религиозные организации «Свидетелей» в Третьем Рейхе были запрещены. Сравним (цитирую по той же статье):

«…под видом изучения вероучения и исполнения религиозных обрядов, посягали на права граждан, призывая их отказываться от общественной деятельности, от своих политических прав, а также побуждали их к отказу от выполнения гражданских обязанностей, возлагаемых Конституцией СССР и другими Советскими Законами.»

Это 1984 год (сталинское время и хрущевские гонения на религию пропускаю за очевидностью).

Столь бурная реакция на тест-провокацию — верный признак инфицированности политического режима. Какую инфекцию подцепило сейчас наше государство? Вопрос не о том, почему наш минюст никогда не отличался крепким политическим здоровьем, а только о том, почему его именно сейчас вот прям так накрыло? Вот приходит такой в Верховный суд и говорит: «А запретите-ка мне тут целую религию! И, кстати, потом еще, когда запретите, отнимите у нее все имущество».

Суд у нас не привык отказывать министерству юстиции. Но одно дело — когда просто что-то более правильно понять, чем положено по закону, а другое — когда уважаемый клиент, и вдруг… В общем да, это самое: «Доктор едет-едет…» Он должен успеть!

Суд тянет время. Это та стадия, которую мы видим сейчас. Суд не в восторге от перспективы пустить российское государство попрыгать по тем же кочкам, по которым не проехали даже куда более серьезные режимы Гитлера и Сталина.

В отличие от минюста, суд не связывают с РПЦ особо тесные узы. Это для РПЦ Свидетели Иеговы — сильный конкурент: 170 тысяч «свидетелей» — сопоставимо с численностью активных прихожан РПЦ, то есть всего лишь раз в десять меньше.

Но РПЦ не смогла бы вдохновить на государственную травлю «свидетелей», если бы чиновники не решили, что «свидетели» всем чужие и всем противны. Оказалось, что «свидетели» чужие, да, но лишь в смысле религиозном. А по-человечески — нет. Нынешнее притормаживание суда — это, я думаю, результат не столько ожидаемых протестов правозащитников, сколько неожиданных протестов христиан и части мусульман. Религиозные люди поняли, что атака на «свидетелей» — это попытка пробить брешь в законодательстве о свободе совести, чтобы дальше переформатировать его под РПЦ как госрелигию.

Очевидно, что это будет касаться не только религиозных людей. «Свидетели» и так уже давно не звонят в наши квартиры. Но нужны ли нам вместо них звонки в дверь от народной дружины местного благочиния РПЦ?

Исаакий отличается от Pussy Riot church в Москве (таково международное название лужковского новостроя на месте бассейна «Москва») как генеральская форма Российской империи от малинового пиджака девяностых. И вот не надо о деньгах, даже если тут все пропахло деньгами.

Исаакий — это рубеж. Если Исаакий превращается в гнездо РПЦ, то… То что?

Честно говоря, я бы не стал завидовать РПЦ в этой гипотетической ситуации: Исаакий замигает красной лампочкой на ментальной карте России — привлекая внимание к РПЦ как к первой мишени для народного гнева. Надо очень верить сразу в две неочевидные вещи, чтобы этого не бояться: в полицейское всесилие нынешнего режима и в его желание защищать РПЦ паче собственного живота. Но все возможно верующим, которые перестали верить в Бога, — поэтому в РПЦ встречаются самые замысловатые суеверия. И вот они-то нам и интересны. Каков же этот Исаакий мечты?

А таков: в нем созданная товарищем Сталиным РПЦ превращается в государственную церковь Российской империи. Это будет похоже на сталинское

...Погоны светятся, как встарь
На каждом красном командире…

— но как бы по-настоящему всерьез. Нынешнее государство РФ не имеет преемства от Российской империи, а ведь хочет иметь. Но юридически оно преемствует мизерабельному государству большевиков. Зато такое преемство с империей появится у РПЦ. Заползая в Исаакиевский собор, сталинская тварь мгновенно преображается в царевну. Будет ли кто подобен ей в государстве Российская федерация? Что будут значить все эти и будущие потомки «тонкошеих вождей» в сравнении с сиянием патриаршего брюха? Они будут дичками, привитыми к толстому стволу российской государственности, воплощенном в одной только РПЦ.

Но, повторю, вся эта картина только в мечтах. Она любопытна лишь потому, что объясняет нам кажущееся безумие клерикалов в борьбе за Исаакий.

А реально Исаакий — это поворотный момент, хоть захватит его РПЦ, хоть нет. Аналогичный поворот в судьбе РПЦ произошел в августе 2012, после приговора Pussy Riot. Тогда РПЦ потеряла репутацию. Репутация — это категория, которая важна для небольшой части населения, но общественное мнение формирует именно она. Пока государство тебя защищает, тебе наплевать на общественное мнение. А вдруг государство засмотрелось в сторону, не уследило? А вдруг оно само захотело тебя слегка пощипать? (Не будем рассматривать всякие ужасы вроде того, что вдруг оно и вовсе исчезло.) Вот тогда важно, чтобы кто-то мобилизовал общество тебя защищать. После августа 2012 года РПЦ защищать некому. Вот даже полицию и ДПС кто-нибудь иногда защищает, а РПЦ — не придет никто.

Теперь РПЦ начнет терять имущество — ровно по той же схеме, по которой она потеряла репутацию (эта схема описывается теорией катастроф: для любителей вдумчивого чтения я в 2013 году расписал это подробно и с графиками). С имуществом будет так же, как с репутацией. Когда-то репутация у РПЦ была искусственно завышена. Поэтому вся негативная информация обществом не принималась, а авторитет РПЦ патологически возрастал. А потом — кааак шарахнуло! В катастрофическом процессе не бывает возврата к равновесному значению, а может быть только «до основанья», без всякого «затем».

Вот теперь начнется то же самое и с имуществом. Общественное внимание зафиксировалось на некоторой точке максимума, аналогичной приговору для Pussy Riot. Но сейчас у нас это внимание не только безобидных людей в очках. Серьезные люди тоже подтянулись, и мы уже ощущаем их незримое присутствие по расколу в стане чиновников. У них тут как раз сократились площади выпаса, и не все из них одинаково травоядны.

18 марта в Петербурге состоялся митинг в защиту города. Самое главное сказала представитель Объединенной коммунистической партии Ирина Комолова — экс-депутат Законодательного собрания Петербурга.

От коммунистов может ли быть что доброе? — вопросит интеллигентный читатель. — Прииди и виждь, не пожалей трех минут на этот ролик. А Достоевский добавит: Смирись, гордый человек. До сих пор премудрые и разумные демократы лишь иногда заявляли, что в клерикализации им не нравится то или это. Но теперь, устав ждать, Господь открыл трехлетним младенцам (таков возраст партии, к которой принадлежит Комолова), что бороться надо с причинами, а не симптомами клерикальной болезни общества.

Это самая главная идея ее выступления. Причина клерикальной болезни не в том, что чиновники вороваты, попы безбожны, люди несовершенны, Россия — наше отечество, смерть неизбежна. Причина конкретной болезни — конкретные сбои в конкретных системах органов.

Ирина предлагает отвлечься от симптома (Исаакия) и взглянуть на причины. Точек для будущего хирургического вмешательства несколько, но самая важная одна: отмена для религиозных организаций всех финансовых льгот. Это означает уравнять их с прочими общественными организациями и отменить в светском государстве экономические преференции для религии. Если религиозные организации начнут жить по средствам, то их аппетиты укротятся. И еще более важно: большая религиозная организация перестанет быть внутренним офшором. А это означает потерю лоббистов во власти.

Очень хорошие предложения у Ирины, но необходимо продолжить. Есть одна — вероятно, только одна — вещь поважнее финансов. Она совершенно неочевидна для тех, кто не знает анатомии религиозных сообществ. Это статус юридического лица для ЦРО — централизованной религиозной организации.

Поясню. Общины верующих являются местными религиозными организациями (МРО). После падения советской власти они получили право образования юридического лица. Но кроме общин, во многих конфессиях есть более крупные объединения — например, епархии и патриархаты. Это централизованные религиозные организации (ЦРО). Архитектура подобных конгломератов местных общин — внутреннее дело конфессии. При чем тут государство? Зачем мог понадобиться статус юридического лица также и для ЦРО? — На заре новой российской государственности никто об этом не думал. Патриарх попросил — сделали, не вопрос. А, например, в Украине не сделали: там ЦРО не имеют права на образование юридического лица.

Как Московской патриархии сохранить власть над приходами, если у всех свобода? На внутрицерковные механизмы у покойного патриарха Алексия надежды не было. Он надеялся, как всегда, на власть. Но и государству было не до РПЦ. Обязанности по сохранению РПЦ удалось повесить на государство так, что оно не заметило, — посредством государственной регистрацией устава ЦРО как юридического лица.

Одно дело, когда отношения епархии с приходами фиксируются только в церковных документах, а другое — когда в государственно зарегистрированном уставе. Внутрицерковные отношения превращаются в объект светского права и встраиваются в государственный аппарат. Для государства это юридический механизм влияния на конфессию, но еще больше это механизм, закрепляющий внутри конфессии власть ее верхушки. Верхушке надо будет нравиться лишь государственной власти, а вовсе не собственной пастве.

Сейчас в Украине одиннадцать епархий московской церкви судятся с местной властью, требуя зарегистрировать себя в качестве юридических лиц. Для них главное — показать усердие перед начальством в Москве. Мол, мы делали, что могли, чтобы остановить разбегание наших приходов.

Если отменить в России государственную регистрацию ЦРО — недопустимого вмешательства государства во внутренние дела конфессий, — то приходы получат право на самоопределение вместе со своей недвижимостью, а единство больших церковных организаций сохранится ровно в той мере, в какой оно будет честно заработано их менеджментом. Тогда исчезнет и коррупционная привлекательность нынешних монстров. Если хочешь победить клерикализацию — надо знать, где кощеева смерть.

Исаакий! Это такое блюдо, которое невозможно испортить. Теперь, когда процесс перешел в хаотическую стадию, любые действия хоть общества, хоть властей, хоть РПЦ могут иметь только один результат — отдирание от нашей страны клерикальной коросты. В ледяной математической красоте лавинообразного процесса есть нечто завораживающее. Его нельзя остановить или перенаправить. Но, впрочем, можно ускорить или замедлить. Чтобы ускорить — надо просто что-нибудь делать, неважно кому и неважно что.

Молодцы городские власти Петербурга: на прошедшей неделе они постарались, как никто. Особенно эффектно у них получилось с судебными заседаниями: в «казнить нельзя помиловать» запятые ставим после каждого слова. Могла ли быть лучшая реклама для сегодняшнего митинга?

Но митингами в наше время никого не удивишь. А ведь тут рядом произошло и кое-что по-настоящему новое. Суд пококетничал с общественностью и обманул. Это так подействовало на директора Исаакиевского собора Николая Бурова, что он написал официальную бумагу с отказом исполнять незаконные требования чиновников, да еще и пригрозил Смольному уголовной ответственностью. — Серьезный государственный человек впервые в нашей постсоветской истории понял, куда надо посылать присосавшихся друг к другу попов и чиновников. Не все расслышали сухой треск ломающихся ледяных полей, а ведь это ломается кристаллическая решетка клерикализации. Она скреплена страхом специалистов не исполнить противозаконные или не обязательные к исполнению требования чиновников. А страх проходит — нужно только подать пример.

Но обществу нашему еще есть, куда развиваться. На прошедшей неделе оно без всякой благодарности восприняло отказ в проведении референдума по Исаакию. — Доказав этим лишний раз, что пока нашему обществу оставаться без государственной опеки несвоевременно. Ведь наши общественники были на шаг от того, чтобы собственными руками провести через референдум закрепление клерикального присутствия в соборе. Только Александр Невзоров предупреждал, что попов в соборе не должно быть вообще, — но ведь его никто и не думал слушать. Разумеется, пока еще не воспринимаются всерьез и мои разъяснения о природе насекомых, которых никакая санэпидстанция не сможет уговорить жить только под плинтусом и не забираться на обеденный стол. Нет, у такого референдума положительный смысл мог быть только один: чтобы власти могли его запретить и тем самым подбросить в топку на подогрев ситуации.

Нужно упрямство чиновников, чтобы объяснить интеллигенции глупость ее лозунга о том, будто храмовые пространства положено заполнять красивыми декоративными священниками. Для интеллигенции что ни поп, то и батька. Она не понимает различий между священниками, за которыми стоит паства, и священниками, за которыми стоят коррумпированные (в разных смыслах этого слова) чиновники. Интеллигенция не слушает теоретических объяснений, она воспринимает лишь практические занятия. Только государственной власти под силу взять за шкирку и интеллигенцию, и попов и много-много-много раз сталкивать их лбами. Только так у интеллигенции сможет появиться опытное познание духовного мира.

Пока интеллигенция думает о каких-то компромиссах с клерикалами, забравшимися в ее музеи, театры, ученые советы, — власти не должны оставлять Исаакий в покое. Пока что это долг государственной власти как «главного европейца» в стране.

Предположим, вы интеллигентный человек. И, как это может случиться с интеллигентным человеком, оказались на зоне. Ваш круг общения расширился, но вы остались собой. Местная элита — блатные — вас по-своему уважает, иногда у вас консультируется. Но ни вы сами не стремитесь стать частью этой элиты, ни другие не воспринимают вас как «блатного».

Теперь предположим, что вы — это не вы. На зоне вы, который не-вы, начинаете подражать блатным, делать себе такие же татуировки, употреблять те же матерные выражения и так далее. Ваша жизнь закончится раньше срока, но не в смысле УДО.

Этот второй пример — про нелегкую судьбу РПЦ. Ее верхушка подражает «татуировкам», золотым цепям и часам и даже манере выражаться нашей элиты. Советский канцелярит в претендующих на церковность документах — это ведь точный эквивалент мата в обыденной речи.

В тех авторитетных кругах, где матом не ругаются, а разговаривают, обычно очень чувствительны к стилизациям. Еще не родился человек, который мог бы успешно прикидываться своим в таком строгом коллективе.

РПЦ испытывает терпение. А его все меньше. В случае Исаакия с ней впервые обошлись так, как раньше обходились только с некоторыми олигархами. Она пришла поклянчить — а ей бросают кость: на, если поймаешь. А ведь еще недавно кормили с руки.

Культура нашей элиты еще более ритуализирована, чем церковная. Там ритуал (заменяющий бытие) определяет сознание — жестко и неотвратимо; отсюда кажущаяся иррациональность некоторых моментов в ее поведении. Когда тебе бросили Исаакий, ты должен был понять это как акт агрессии. Если не можешь ответить, то хотя бы замри. Это было испытание, которое в некоторых ситуациях непоняток заменяет судебную процедуру. Тебе надо было доказать свое право на определенный статус.

Худшее, что ты мог сделать — это изобразить собачку, с визгом подпрыгивающую за кусочком сахара. Теперь не дадут даже сахара. Даже если бы хотели — нельзя. РПЦ думали лишь отодвинуть на одну ступеньку по социальной лестнице, а она (из-за своего визга —фанатских демонстраций с церковным реквизитом, глупых чиновников, забежавших впереди паровоза, публичных оскорблений уважаемых начальством режиссеров и т.п.) рухнула на пол. Это у либеральной интеллигенции бывает нерукопожатность, а здесь всё строго: нельзя дотрагиваться руками вообще.

И вот смотрит на эту картину наша интеллигенция и вздыхает: нет, не победить нам нерушимого блока чиновников с клерикалами! Нет, это мы такие несолидарные! Если ко мне в музей, в ученый совет или еще куда пришлют попа, а я отошлю его отправителю, то меня уволят, совет разгонят, музей отойдет паломническому бизнесу, а в театре запоет епархиальный хор концерты ко дню милиции.

Не надо так сильно бояться. Небольшой, но критической массы профессионалов вполне достаточно, чтобы отстоять светский характер культуры и науки. Внутренняя несолидарность интеллигенции — это мелочи по сравнению с внутренними противоречиями оппонентов (и это я еще ничего не сказал о банке с пауками внутри РПЦ). Интеллигенция не претендует на особую близость к элите, не носит специальных татуировок и золотых цепей, но имеет вполне определенное и уважаемое место в иерархической структуре нашего общества, будь то на зоне или в бесконвойной его части.

После нынешнего изменения статуса РПЦ возникла новая коллизия: навязывание интеллигенции общества попов — теперь уже точно не по понятиям.

Директор одного музея, который давно пора возвратить РПЦ, не первую неделю просится куда-то «за стол переговоров». Какой в этом смысл, если предназначение того музея кристально ясно из названия? — Hermitage — это по-французски «жилище eremite’a», то есть отшельника, а буквально «пустынника». Точный перевод на русский — «пУстынь» (например, «Оптина пустынь»). Как веревочка ни вейся, а во всех подобных заведениях будет устроен мужской монастырь и паломнический центр.

Но дело не в Эрмитаже, а в принципе. Можно ли переговариваться с РПЦ? На этот вопрос есть две точки зрения, и обе неправильные.
Вот, скажем, влезает к вам в квартиру грабитель — злой, смущенный, не знающий даже, как с вами заговорить, — а вы тут же снимаете напряжение и просите его за стол. Ситуация давно воспета в стихах:

Вонзил кинжал убийца нечестивый
В грудь Деларю.
Тот, шляпу сняв, сказал ему учтиво:
«Благодарю»…

…и обсуждена Владимиром Соловьевым как теоретиком сопротивления злу насилием. Подражание камергеру Деларю — это первый и пока что преобладающий подход к проблеме. Зато вторая, «соловьевская» точка зрения набирает сторонников среди молодежи. Она тоже признаёт необходимость переговоров с РПЦ, захватившей в заложники наши культурные ценности. Но это будут переговоры по особым правилам — для операций по освобождению заложников. Практический успех тут со временем более чем вероятен, но он принесет разочарование: в трупе террориста будет опознан деревенский сумасшедший с пластмассовым пистолетом.

Да, интеллигенция напрасно стремится к диалогу с РПЦ о культурных ценностях. РПЦ — это не домашний кот, с которым иногда приходится вступать в дискуссию по вопросам культуры обращения с тапками. Ее корпоративное поведение описывается более простой биологической моделью. Она не может не занимать сразу все открывающееся пространство — как популяция насекомых. Тут тоже возможен диалог, но он потребует химических носителей информации.

Нужно подойти по-научному. В теории игр описывается так называемый «парадокс шантажиста», и он-то как раз нам и нужен.

Некий благотворитель дает Коле и Вове тысячу рублей, но с тем условием, что либо они сами поделят ее полюбовно, либо вернут назад. Коля предлагает делить пополам. Но вдруг Вова предлагает Коле 100 рублей, а себе — 900. Так Вова становится шантажистом. У Коли остается выбор между тем, чтобы всех оставить без денег, и тем, чтобы получить хотя бы сотенку.

В реальной жизни выбор в пользу «хотя бы сотенки» не является для Коли оптимальной линией поведения. Если в государственный музей к директору Коле государство позволило залезть шантажисту Вове, то Коле совершенно не обязательно уступать Вове 90% музея.

Чтобы выиграть у шантажиста, для начала нужно решиться на провал переговоров. Когда конфликт многоактный, то несколько актов можно и провалить. Конфликт общества с РПЦ именно такого рода. Если Коля просто не будет спешить отдавать Вове 90% своего музея (театра, ученого совета… нужное подчеркнуть), то шантаж как метод забарахлит. Это то, что мы уже наблюдаем. Но дальше надо формулировать собственные условия, хотя бы себе самим.

Вова понимает только язык санитарно-эпидемиологических мероприятий. Собеседник из него неважный. Переговариваться надо с хозяином условного музея. Хозяин —молчун и бука. Но у него есть хоть какая-то рациональность. Он навязывает Коле общество Вовы лишь потому, что в музее и в театре он сам скучает. Ему хочется добавить туда немножечко спорта и цирка. Он искренне не понимает, что при таком совмещении музей и театр могут совсем поломаться. Но, Коля, ты же культурный мальчик — ты должен объяснить! — На единственно понятном начальству языке: спокойным отказом Коли от всякой работы в присутствии Вовы.

Первым побуждением начальства будет заменить Колю на другого Колю. Но квалифицированный Коля вырастает не где попало, а только в своей среде. Сейчас эта среда получила прививку от Вовы. Иммунитет надо повысить. Тогда начальство перестанет приставать со своим «пусть этот Вова чуть-чуть постоит тут рядом».

24 февраля 2017

Как понимать РПЦ

Есть такие люди, кого РПЦ смогла удивить. Теперь это не только ее собственные прихожане, но и ни в чем не повинные граждане. Их модель РПЦ не совпала с реальностью. С моделями так бывает, даже если они рождаются в чистых душах семинаристов первого класса или, напротив, в эластичных душах директоров музеев. Даже чиновникам светского государства, которым по конституции вообще не положено иметь души, случается строить неверные модели РПЦ.

Вопросы о том, как «на самом деле» устроена РПЦ, оставим без обсуждения. Наша задача будет скромной: описать модель — то есть такой механизм, на котором можно предсказывать все действия РПЦ как корпорации, — как вне ее самой, так и внутри.

Внимательные аналитики одну модель уже создали. Она правильная, но слишком грубая, поэтому дает много ошибок. Ее точность — всего процентов 60. Но мы начнем с нее, а потом подправим до ста процентов.

Это так называемая бизнес-модель: РПЦ — монопольная корпорация в области ритуального бизнеса. Недосягаемый образец для нее — Газпром. Она так же стремится присутствовать на всех уровнях: от частных квартир бедных граждан до Кремля и международной политики. Она так же вовлечена в мировую конкуренцию естественных монополий (где ее главный конкурент, Вселенский патриархат в Константинополе, сжал ее горло, заставляя выпустить Украину…). В задачи РПЦ, как и Газпрома, отнюдь не входит сохранение культурных ценностей. Из работника ритуального бизнеса можно сделать музейщика, но это будет музейщик из… работника ритуального бизнеса. История с Исаакием рифмуется с несостоявшейся «кукурузиной» Газпрома на месте Ландскроны и Ниеншанца.

Но бизнес-модель противоречит другим свойствам РПЦ. Настоящие деньги любят тишину, а РПЦ любит сразу деньги и шум. Роскошь иерархов достойна африканских вождей, а не скромных миллионеров. Неэффективность рабского труда доказана, а рядовые священники РПЦ утверждают: в России рабство отменили в XIX веке, но не для попов. Наконец, обычно бизнес не защищается ни крестными ходами штурмовиков, ни хороводами юношей бледных со взором горящим, всякого пола и возраста.

Это признак формирования в бизнес-структуре регрессивных групп. Все три типа таких групп по Уилфреду Биону найдут место в нашей точной модели РПЦ.

Это будет модель в виде живого существа. Оно состоит из мясистого тельца и двух створок тонкого внешнего скелета. Тело — это начальство всех уровней, их подчиненные и те немногие верующие, что спрашивают у духовенства, как жить. По Биону, это группа зависимости (dependency). Младшие перед старшими инфантильны и безответны, старшие перед младшими нарциссичны и садистичны. Садо-мазо всем дает свою толику счастья, не обходя даже самых униженных. Свойственный лидерам нарциссизм часто сопряжен с гомосексуальностью (это медицинский факт). Без нее никуда, а разрешить каждому невозможно. Поэтому она — продукт элитного потребления и карьерный лифт.

Внешний скелет — то единственное, что видно издали, если смотреть из светского общества. Скелет тонок, но прочен, хоть выглядит облезло: от него всегда что-то отслаивается.

Одна створка — штурмовики. По Биону, это группа нападения-бегства (fight-flight). Они всегда воюют, а для этого всегда ищут врагов. Врагов не хватает. Приходится воевать друг с другом, а иногда и с начальством. Так старые слои хитина отшелушиваются, но тем временем новые нарастают.

Вторая створка — идеалисты. Они ждут и готовятся. Про свое начальство они всё знают, но веруют в Церковь. Но не в ту, где есть каноны и примеры святых, объясняющие, как в Церкви нужно менять плохое начальство и, главное, обязывающие это сделать. А в свою — в которой «всегда так было». По Биону, такие группы называются группами парности (pairing). Они похожи на супружескую пару, которая всё надеется, что у нее родится Некто, кто придаст смысл ее жизни, а пока что ждет и не очень живет. Кто-то устает и уходит, но приходят новые.

Вот с каким боевитым существом наши деятели культуры «ведут диалог», а наши чиновники не знают, как его раскормить, чтобы оно прикрыло своей красотой их собственное безобразие. Даже не знаешь, кто тут самый главный идеалист. Судя по их упорной вере в прекрасное — чиновники.

Злые языки говорят, будто Россия — страна с непредсказуемым прошлым. На самом деле, предсказуемости нашего прошлого должна завидовать любая гадалка. Если градоначальнику велено передавать Исаакий своим собственным решением, то, значит, даже для Кремля предсказуемо, что, вероятно, придется давать назад. А тогда зачем была нужна вся эта разведка боем?

Это не разведка. Это политический образ жизни: сначала куда-то сунемся, потом посмотрим реакцию. Если что, то и отыграем назад. То есть качели: сами создаем конфликты, и сами же и разрешаем. Если не получается разрешить, то тогда опять создаем конфликты — настолько сильнее прежних, чтобы прежние забывались… Но иногда не забываются, а усиливаются. Как в сюжете «РПЦ и Исаакий».

Еще до Исаакия накопилась масса претензий к властям из-за их попустительства РПЦ. В центре внимания публики были избиения горожан ради захвата скверов под «быстрорастворимые» храмы в Москве, войны за турбизнес вокруг Соловков и Валаама, или, по причине бесстыдного заголения ситуации, судьба лютеранских церквей и рыцарских замков в Восточной Пруссии, почему-то вдруг переданных РПЦ.

Когда масса претензий стала критической, Кремль воспользовался первым же поводом, чтобы попытаться их разрешить традиционным путем — через обострение. А тут как раз патриарх Гундяев со своим юбилеем и ангельским существом, возносящим иногда его молитвы на самый верх… Дальше политика власти очень проста: если сможешь — забери. Теперь в Кремле посмотрели, как идет забирание, и вынесли свой вердикт: не шмогла.

Но прошли те романтические годы, когда отношения Кремля и РПЦ вполне описывались тем самым анекдотом про мужика и старенькую кобылку: «Мужик, — говорит кобылка, — на меня никто не ставит, а ты поставь на меня: раньше я была чемпионкой и до сих пор я еще барышня хоть куда». Финальная сцена анекдота, когда после скачек мужик гневается на кобылку, а кобылка сокрушенно вздыхает «не шмогла», — это что-то из весны 2014 года, когда лопнул гундяевский мыльный пузырь «Русский мир». Сейчас мужик настроен трезвее. Он намерен извлечь выгоду из любого результата кобылки. Кобылка проиграла, а мужик показал себя хозяином положения: он весь в белом.

Теперь в нескольких словах о том, почему это все не так, и анекдот про кобылку тут не подходит, даже если принять поправку, что там не кобылка, а старенький крокодил.

Если продолжать выражаться в лошадиных терминах, РПЦ «понесло». Она стала частью уличной политики со всей атрибутикой — футбольными фанатами, депутатами, плакатами и неадекватами. Вчера РПЦ защищали антисемитскими высказываниями депутаты правящей партии — сегодня на крестном ходе «силовой блок» РПЦ, в чьих рядах внимание журналистов давно привлекала мода на нацистскую символику… И вообще в этот раз крестный ход получается явно не за государственную монополию на насилие.

Вместо двух сторон общественной жизни — власти и собственно общества, — сторон оказалось три: РПЦ — это не инструмент властей, а нечто отдельное. Но это и не такой мячик, который пнули, а он побежал, так как оказался ежик. РПЦ вообще не действует как разумное или хотя бы живое существо. Теперь это аттрактор лавины, то есть хаоса. Среда для этого нарастающего хаоса — отношения власти и общества.

Хаотичность нынешнего процесса видна из того, что все три заинтересованные стороны не могут прекратить действовать, но любое действие любой из них будет иметь одинаковый результат: расширение лавины. Для тектонических перемен вроде перекрытия потенциального русла лавины ни у кого нет сил.

В управлении обществом методом качелей пробита расширяющаяся брешь. Все области соприкосновения с РПЦ обращаются в хаос. Качели улетели.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире