legalreport

Legal Report

23 июня 2017

F

Дмитрий Гололобов

2772768
Использовано фото: Требуем ответов 12 июня/vk.com

Ну, козыри дивные! Я вам задницы-то развальцую!
«72 метра».
Директор по связям с общественностью «Мегафона» Петр Лидов после акций протеста 12 июня несколько раз назвал в своем твиттере несовершеннолетних участников митингов «малолетними дегенератами». Утром 15 июня Лидов, как бы под давлением общественного мнения и множества постов в социальных сетях, извинился за свои слова и удалил твиты о «дегенератах». В телеграм-канале пресс-службы «Мегафона» назвали его комментарий некорректным.

Не будем даже пытаться рассуждать о том, являются ли последователи Алексея Навального действительно «дегенератами» или «будущей интеллектуальной элитой России», это лежит явно за пределами разумной юриспруденции. Также не будем обсуждать последующую «капитуляцию» «Мегафона» – свой клиент и своя прибыль всегда «ближе к телу», чем некие абстрактные политические комментарии и взгляды отдельных сотрудников, особенно в России, где все коммерческие компании шарахаются от публичной политики, как кошка от собачьего корма. Хотя в данном случае есть одна существенная особенность: в итоге сумбурной общественной дискуссии (или, если угодно, массового троллинга) был удален не оппозиционный, а некий как бы «провластный» пост. Что, согласитесь, своего рода прецедент.

Открытым остается вопрос о том, можно ли кого-то безнаказанно назвать в интернете «дебилом», «дегенератом», «отморозком» и далее по нисходящей. Проблема, крайне актуальная для современных соцсетей и их пользователей. Актуальнее, может быть, даже «прямой линии» Владимира Владимировича, которую мы смотрим раз в год, а оскорбления в социальных сетях читаем по много раз на дню.

Следует, разумеется, оговориться, что в настоящей статье не будут затрагиваться вопросы экстремистских постов, hate speech, разжигания расовой, религиозной и прочей ненависти, а также диффамации: обо всем этом можно писать бесконечно. Попытаемся сосредоточиться на простых и незатейливых оскорблениях в соцсетях – на тех же «дегенератах». Как мы видим, даже они могут иногда иметь просто потрясающий публичный эффект и «ставить на колени» крупные компании.

Сразу определимся, что и на уровне Европы, и на уровне часто стоящей совершенно наособицу Великобритании государственная политика наказаний за оскорбления в соцсетях находится практически в зачаточном и несколько сумбурном состоянии. Очень многое отдано на откуп либо так называемому «общему» законодательству, регламентирующему оскорбления и наказания за них вне социальных сетей, либо норме законодательства о клевете и диффамации, что в большинстве случае подразумевает «private action» (частные действия) «обиженных и оскорбленных». Но иногда государству все-таки приходится «марать руки» и вмешиваться. При этом нельзя не напомнить, что опыт «растленной и разлагающейся» Европы принципиально важен для России, поскольку его обязывает учитывать нижестоящие суды пока еще глубокоуважаемый Верховный суд. В свою очередь Европейский суд, несмотря на кажущуюся независимость, весьма внимательно следит за практикой Верховного суда Великобритании, как наиболее «по понятиям и по старшинству» уважаемого в той же старушке Европе. Именно поэтому в таких тонких и малоисследованных вопросах, как соотношение права на неприкосновенность личной жизни, гарантированного статьей 8 Европейской конвенции, и права на свободу слова, закрепленного в статье 10 конвенции, особенно при «столкновении» этих прав в виртуальной сфере, России хочешь не хочешь, а еще долго придется оглядываться на Европу и Британию.

Попытаемся понять, какие выражения в интернете Европа и Британия считают заслуживающими государственного вмешательства и уголовного наказания, ибо любые выражения «вне» государственного интереса могут служить предметом сугубо частного разбирательства (чаще всего диффамационного), которое, соответственно, выражает частное, а не общественное отношение к тому или иному заявлению.

Несколько весьма громких прецедентов «наказания за мыслепреступления» (приношу извинения за популярную терминологию российских правозащитников) имели место в Британии в 2014 году, когда в апреле учитель Анна Магури была заколота насмерть учеником в Лидсе. Некто Джек Нюсом написал на своей странице в фейсбуке: «Я рад, что училку «почикали», жалею о пацане…» После того как это перепостили больше 2000 раз, к Джеку пришла полиция, и он получил шесть недель тюрьмы, признав свою вину. А вот водитель автобуса Робер Рейли, который написал, что «надо вообще резать всех учителей», получил восемь недель. За комментарии об убийстве экстремистами британского солдата вообще арестовали десять человек. Интернет-тролли, организовавшие атаки на активистов в тех или иных общественных проектах, получали и по три-четыре месяца заключения.

Однако поразителен свежайший пример – прямо из горнила английского суда. Некий Omega Mwaikambo жил рядом с башней Grenfell Tower, где предположительно сгорели 79 человек. В ночь пожара он вышел на улицу с iPad и снял отдельно лежащее тело, частично упакованное в мешок. Пошел и запостил все это в фейсбук с комментарием: «Правительству на все наплевать – вокруг сгоревшей башни валяются никому не нужные неубранные тела». Суд дал мужику три месяца реального заключения на основании раздела 127 of the Communications Act 2003, который запрещает рассылку «посредством электронных коммуникационных сетей сообщений или других объектов, которые откровенно оскорбительны или неприличны, а также возбуждают ненависть». В решении суд указал, что «достоинство мертвых всегда требует уважения. То, что вы сделали путем загрузки этого изображения, показывает отсутствие всякого уважения к жертвам».

Несмотря на кажущуюся простоту, практика применения Malicious Communications Act 1988 и Communications Act 2003, позволяющих карать за высказывания в интернете, широко комментируется и не совсем однозначна. Как мы уже говорили, оставляя за скобками чистый расизм, экстремизм, поощрение терроризма, прямые издевательства и сексуальные комментарии, мы упираемся в наказание за рассылку «посредством электронных коммуникационных сетей сообщений или других объектов, которые откровенно оскорбительны или неприличны, а также совершены с откровенно плохими намерениями».

«Не существует какой-либо официальной меры того, что является серьезным оскорблением, кроме как применение разумно просвещенных, но в то же время неидеальных современных стандартов к конкретному сообщению в конкретном контексте. Тестом является то, составлено ли сообщение в выражениях, способных причинить серьезное оскорбление тем, к кому оно относится», – указывал лорд Бингхэм в DPP v Collins [2006] UKHL 40.

«Саркастический, богохульный или просто грубый комментарий, выражение непопулярного мнения о серьезных или тривиальных вопросах, насмешка или юмор, даже если это омерзительно для некоторых или обидно для других, в отношении которых это сделано, может и должно продолжаться все всякого влияния закона», – говорилось в другом деле Верховного суда.[1]

На основании этого решения Director of Public Prosecutions и было утверждено специальное Руководство по применению законодательства к преследованию за нарушения, включающие использование социальных медиа.[2] Согласно ему прокуроры должны заниматься только теми делами, подпадающими под section 1 of the Malicious Communications Act 1988 and section 127 of the Communications Act 2003, когда они однозначно убеждены, что имеются достаточные доказательства того, что рассматриваемые сообщения более чем:
– оскорбительные, шокирующие и раздражающие;
– саркастические, святотатственные или грубые;
– выражение непопулярного мнения о серьезных или тривиальных вопросах, насмешка или юмор, даже если это омерзительно для некоторых или обидно для других, в отношении которых это сделано.[3]

Важным замечанием является то, что государство отнюдь не заинтересовано в преследовании тех, кто не переступает границ общения, которые явно являются приемлемыми и допустимыми в открытом и демократическом обществе, поддерживающем свободу слова. Особое внимание в этом контексте обращается на решение Европейского суда в известном деле Sunday Times v UK (No 2) [1992] 14 EHRR 229, где указывалось, что статья 10 Европейской конвенции (свобода слова) не только защищает те выражения, которые являются популярными и воспринимаются обществом хорошо, но и выражения, которые являются оскорбительными, шокирующими и отталкивающими.

Специальная комиссия британского парламента подчеркнула, что руководство, предложенное для прокуроров, полностью соответствует современному пониманию свободы слова.[4] Очень характерно, что прокурорское руководство сосредоточено на наказании профессиональных интернет-троллей, лиц, использующих hate speech, revenge porn, преследующих женщин, малолетних или уязвимых лиц, но не называющих других участников политических дискуссий «дебилами». Примитивные бытовые оскорбления, используемые в дискуссиях в соцсетях, из внимания прокуроров выпадают. За ними следят сами соцсети, согласно своим внутренним правилам и политикам, но за них нельзя привлечь к ответственности, они не требуют вмешательства государства и находятся в рамках абсолютно цивилизованного понимания свободы слова.

Можно, разумеется, долго анализировать европейское законодательство и практику, но если спуститься немного на российскую почву, то можно довольно ясно увидеть, что слово «дебил» или «дегенерат» при всей своей непрезентабельности вряд ли вызвало бы интерес у цивилизованных прокуроров, и в преследовании за него уж совершенно точно нет общественного интереса. Да, оно наталкивает на некоторые мысли об уровне образования и культуры человека, его использующего, но вне государственного контроля. А вот то, что мы наблюдаем со стороны поклонников Алексея Навального, является не чем иным, как «обратным интернет-троллингом»: человек использовал предоставленную ему свободу слова, а его затравили. При этом, если даже поверхностно исследовать соцсети самого Алексея Навального и сотрудников ФБК, выражение «дегенерат» покажется лепетом младенца. Посему попытки затроллить человека за подобное выражение есть, по сути, сознательная стрельба в собственную ногу, которая обязательно приведет к ответной травле последователей Навального (впрочем, они на нее регулярно и жалуются). Хотя такова она – политическая борьба в современной России в отсутствие четких юридических норм. Вот кого тут точно нельзя понять, так это позорно «слившийся» «Мегафон». Если бы у меня был их контракт, то точно бы перешел к другому оператору: не дело сдавать собственных сотрудников «птенцам Навального», да еще и безо всяких правовых оснований. Дегенераты, блин.

Позиция редакции Legal.Report может не совпадать с мнением автора.

Примечание
[1] Chambers v DPP[2012] EWHC 2157(Admin).
[2] Guidelines on prosecuting cases involving communications sent via social media http://www.cps.gov.uk/legal/a_to_c/communications_sent_via_social_media/
[3] После утверждения Руководства среднее количество интернет-троллей, привлекаемых к ответственности, согласно официальной статистике Ministry of Justice (MoJ), составило около трех в день (данные за 2015 г. – 1,209).
[4] Social media and criminal offences — Communications Committee https://www.publications.parliament.uk/pa/ld201415/ldselect/ldcomuni/37/3704.htm

Оригинал

Текст: Леонид Смирнов

В сфере российской недвижимости заработал уникальный интернет-проект «Черный Список» – перечень недобросовестных участников рынка. Это открытый и полностью прозрачный ресурс, который позволяет бесплатно запросить информацию о конкретном риелторе, застройщике, девелопере или агентстве.

Кроме того, сайт позволяет оставлять отрицательные и положительные отзывы о конкретных специалистах и компаниях, а также следить за собственной репутацией в режиме реального времени.

Каждый отзыв и запрос перед публикацией проверяется на достоверность, поэтому пользователи «Черного Списка» получают на 100% достоверную информацию. При этом вся информация предоставляется бесплатно.

Проект «Черный Список» запущен командой Urbanus, но его создание было бы невозможным без участия городской власти и ведущих игроков столичного рынка недвижимости. В числе создателей «Черного Списка» правительство Москвы, Capital Group, Penny Lane Realty, Metrium, Intermark Savills, «КОРТРОС», Ingrad, «Вертикаль», Clayton & Boyers, «БЕСТ-Новострой», «КРОСТ» и многие другие.

Георгий Дзагуров, генеральный директор Penny Lane Realty, о практической пользе «Черного Списка» и о значимости репутации:

– Поддержка проекта «Черный Список» потребовала от разных департаментов нашей компании консолидации накопленной негативной информации. Хотите верьте, хотите нет, но лично я с опозданием в два года узнал, что какая-то мелкая фирмешка в «Москва-Сити» (речь идет, скорее всего, об ООО «Москоу Сити» — прим. ред.) кинула нас на 68 000 рублей два года назад. Я сделал пару звонков, и, похоже, этой фирмы больше вовсе нет. Где ты, Наденька Щиржецкая? Жив ли ты, не удавился, Андрей Демидов?

Да и про преступление, совершенное Дмитрием Железновым в отношении своего нанимателя, в результате которого мы не получили своего вознаграждения, я тоже узнал, представляя данные в «Черный Список». А там уже готовы вопрос решать. Так что я уже и денег заработал.

Задача проекта «Черный Список» – сделать репутацию решающим аргументом в принятии решения. Когда ко мне обращаются за советом по поводу покупки квартиры, то никто никогда не спрашивает, что я думаю, к примеру, о лифтах KONE, какова экология вблизи станции метро «Киевская», хороша ли предложенная цена. С этими вопросами при современном развитии интернета вполне можно разобраться и самостоятельно. Всех интересует только одно: надежен ли тот или иной застройщик, хорош ли тот или иной риелтор, не обманут ли? А уж если этот вопрос ставится во главу угла, то на него и надо отвечать.

Не исключено, что в будущем люди станут делать покупки в зависимости от своей репутации. То есть исключительно репутация станет определять, сколько будет стоить тот или иной товар для вас. По этому же принципу репутацию сегодня уже измеряют количеством лайков, особенно в рекламной сфере.

Даже сейчас репутация уже многое определяет. Например, попадете ли вы в закрытый клуб, продадут ли вам эксклюзивный автомобиль или квартиру в клубном доме. Face-контроль – по сути, та же система измерения репутации. То есть вполне вероятно, что в будущем репутация станет валютой.

В случае с состоявшимися и обеспеченными людьми деньги давно уже ничего не решают. Миллионер и миллиардер могут себе позволить одинаковое жилье, машину, офис. По сути, их отличает только мнение о них со стороны равных им, сограждан вообще.

На рынке недвижимости то же самое. Для меня лично главным разделом сайта компании Penny Lane Realty являются клиентские рекомендации. Там все выверено, достоверно, безупречно. Ни за одну рекомендацию мы, конечно, не платили. Все, кто нас рекомендует, конечно, знают, что мы их цитируем.

Да вы сравните наши рекомендации со всякими песнями «про трусы» типа «Мы прилетели рано утром, а риелтор встретил у трапа…» Причем корпоративный сайт, пожалуй, совсем не то место, где стоит искать мнение о компании. Ясно же, что там ставятся только лестные отзывы, могут быть лживые тексты. Настало время доверять независимым источникам. Причем опирающимся на подписанные слова, а не на анонимки. Если аноним пишет о вас плохо, я уверен, что это – положительная рекомендация. Трус и ничтожество вас не уважает и боится, а значит, я априори уважаю вас.

Оригинал

Текст: Александр Орлов

Компания «Россети» сочла необходимым высказать свое мнение в связи с проведенными в среду, 14 июня, обысками в офисе ее дочернего предприятия ПАО «МРСК Центр». Как заявил L.R заместитель генерального директора «Россетей» по безопасности Игорь Боткин, компания категорически не согласна с этими действиями и намерена обжаловать их в суде.

Прежде всего, удивление и протест предпринимателей вызывает формат, который был выбран представителями ГУ СКР по г. Москве и УБЭП ГУ МВД по Восточному округу столицы для проведения обычной выемки документов, связанной с налоговым спором периода 2010 года. По оценке «Россетей», вместо конструктивной взаимовыгодной работы «использовались методы, явно несоразмерные характеру дела: была привлечена вооруженная силовая поддержка». Работникам фирмы запрещалось исполнять свои обязанности, звонить по телефонам.

«Более того, данные действия вызвали нездоровый ажиотаж в СМИ, и в результате стоимость акций ПАО «Россети» и его ДЗО на фондовых биржах сегодня упала на 3,5-4 процента, а это в сумме составляет несколько миллиардов рублей», – отметил И. Боткин.

Заместитель генерального директора «Россетей» подчеркнул, что визит правоохранителей в офис «МРСК Центра» был связан с проверкой деятельности бывшего генерального директора компании Дмитрия Гуджояна по вопросам, касающимся налоговых отчислений в период его работы. В связи с этим компании непонятны основания для обыска по месту регистрации нынешнего генерального директора, который работает в ней с 2012 года.

Отдельный момент связан с тем, какие именно правоохранительные органы вели обыск. Представитель «Россетей» обратил внимание на тот факт, что первоначально в СМИ прошла не соответствующая действительности информация, будто бы обыски в офисе «МРСК Центра» проводили сотрудники Федеральной службы безопасности.

Игорь Боткин подчеркнул, что компания расценивает это как провокационный вброс не соответствующих действительности сведений, ставящий целью попытку нанести репутационный ущерб тому эффективному сотрудничеству, которое установилось между ФСБ России и компанией «Россети».

Между тем «Россети», как напомнил Боткин, «ведут планомерную работу по наведению порядка в электросетевом комплексе, при этом активно взаимодействуя со всеми органами правопорядка». Результатом этой деятельности только в нынешнем году стало возбуждение нескольких уголовных дел против бывших руководителей дочерних и зависимых обществ «Россетей», в частности, ПАО «Ленэнерго», а также отдельных недобросовестных контрагентов. В числе последних предприниматель К. Пономарев, руководители группы компаний ОАО «Межрегионсоюзэнерго» и другие.

Оригинал

Автор: Валерий Вадимов

Почти анекдотичная жадность, как оказалось, помогла изобличить в мошенничестве судью Арбитражного суда Москвы Ирину Баранову. Пытаясь получить с бизнесмена-рейдера Михаила Чернова лишнюю тысячу долларов за решение в его пользу, председатель судебного состава арбитража наплевала на конспирацию и открытым текстом требовала погасить «недостачу» по телефону, который к тому времени уже прослушивался. Умножая тем самым доказательства для следствия.

Как раз в эти дни собеседник Барановой может освежить в памяти свои беседы с судьей, изучая их распечатки в своем уголовном деле. Его расследование, как сообщал Legal.Report, окончено, и обвиняемый в даче взятки Чернов, перед тем как предстать перед судом, знакомится с материалами следствия.

Судья Баранова в октябре 2011 года гарантировала Чернову, что за $150 000 вынесет в его пользу решение, которое позволит рейдеру завладеть особняком близ храма Христа Спасителя. Эти деньги якобы предназначались для судьи Юлии Беспаловой (Кухаренко), которая рассматривала дело. А чтобы Чернов не усомнился в необходимости заплатить за решение, Баранова поведала ему, что противоположная сторона спора уже вышла с предложением взятки на судью Беспалову.

На самом деле, как считают следователи, всю сумму Баранова хотела прикарманить, а Беспаловой о ведущихся от ее лица переговорах ничего не было известно. Баранова подвела коллегу к «оплаченному» решению другим путем – она детально проинструктировала Чернова, как фальсифицировать доказательства по делу. И этот план сработал.

Еще до принятия решения судья Баранова получила от Чернова 106 000 евро. Их, по ее словам, она передала «вернувшейся из отпуска» Беспаловой. А после этого и начался настоящий анекдот.

Баранова решила, что рейдер при пересчете суммы в евро ошибся и заплатил лишь $147 000. И потребовала доплатить недостающие деньги, ссылаясь на претензии судьи Беспаловой.

– Я ей как бы все отдала, – объясняла в телефонном разговоре Баранова, – она приехала из отпуска. Она там посчитала… Там получается 147 с чем-то. То есть тебе трех штук не хватает в долларах…

– А, ну не проблема, могу довезти, – с готовностью отзывается Чернов, решение по иску которого еще не вынесено.

Эту готовность Баранова не забудет. В день принятия «победного» акта она решает накинуть еще тысячу.

– Признаться тебе в любви? – спрашивает ее радостный Чернов.

– Нет, лучше привези мне… Мне вот эта нужна разница. Ты сможешь?

– А, точно, я и забыл о ней, – говорит рейдер. – Хорошо. Трешка там?

– Четыре.

– Ух ты! Растут цены.

– Мне сегодня, ладно, к вечеру? А то я ей должна буду отдать.

Еще один потрясающий диалог состоялся, когда Чернов бросился искать деньги для алчной судьи.

– Выручи меня, пожалуйста, – путано объяснял рейдер одному из своих знакомых. – До 19 числа мне нужно четыре [тысячи] долларов, очень надо. Я суд сегодня выиграл, а мне судья говорит, что надо разницу отдать.

– Чего надо? – не понял тот.

 — Ну, короче, разницу я в евро ей приносил. Она говорит, там в зависимости от долларов, сейчас там упало…

Этот знакомый потом рассказал следователям, что воспринял слова Чернова о разнице, которую надо отдать судье, как шутку. Рейдер же после встречи с ним помчался вручать судье деньги.

В дальнейшем на допросе у следователей Баранова вообще отказывалась открывать рот, чтобы не давать образцы голоса для фоноскопической экспертизы своих телефонных переговоров. Впрочем, для этого подошли и аудиозаписи судебных заседаний в АСГМ с ее участием. Сейчас Баранова скрывается в США. 22 мая Верховный суд РФ санкционировал ее арест на два месяца после задержания. Если Чернов, чье дело скоро отправится в суд, будет признан виновным в передаче ей денег за судебное решение, это фактически будет означать обвинительный приговор и для самой бывшей судьи. Баранова, напомним, обвиняется в мошенничестве и подстрекательстве ко взяточничеству.

Оригинал

Дмитрий Гололобов

Как российскому олигарху защитить честь и достоинство от Навального

До недавнего времени слова «Я подам на тебя в суд за клевету» в России звучали откровенно смешно. Даже неюристы понимали, что если и подашь, то кроме обсуждения у тебя за спиной, как ловко тебя оскорбили и унизили, ничего не добьешься. Поэтому с клеветниками и оскорбителями предпочитали действовать внесудебными методами: либо полным снисходительным игнорированием, либо путем публикации ответного жесткого компромата и заказной присылки разного рода «докторов».

2762416
Иллюстрация: Оноре Домье

Практически первопроходцем в деле борьбы за собственный имидж и репутацию оказался, как вы уже догадались, член-корреспондент Российской академии наук и по совместительству олигарх Борис Абрамович Березовский, на чьей могиле, вне всякого сомнения, можно установить памятник, на котором будет написано «От благодарных юристов – за развитие прецедентного права». Дела Berezovsky v Forbes и Berezovsky v Russian State Television & Another давно уже в самых уважаемых учебниках. Но времена «старых» олигархов канули в Лету и остались лишь в строчках судебных репортажей, а суровая российская действительность бросает многострадальным российским богачам и чиновникам новые вызовы и новых ответчиков.

Репутация или жизнь

Сейчас, фигурально выражаясь, можно сказать, что в России настало время «суперистцов», которые ведут борьбу за свои «суперрепутации» всеми доступными цивилизованными (!) средствами.

Первопроходцем тут является, несомненно, не Алишер Усманов, а Игорь Иванович Сечин со своими исками к «Ведомостям» по статье о его доме в Барвихе, которая была признана нарушающей право главы «Роснефти» на неприкосновенность частной жизни, а также с исками к РБК, Forbes и «Новой газете». Не отстают от Сечина и владельцы «Альфа-групп»: «Ведомости» «сняли» со своего сайта статью в соответствии с мировым соглашением с Михаилом Фридманом, а он с коллегами уже нацелился на игрока мирового уровня – сайт Buzzfeed.

Желание защищать «громкие» репутации – дело почти святое. Весьма показателен громкий британский скандал с обвинениями одного из бывших лидеров консерваторов лорда МакАльпина в гомосексуальной педофилии, сделанными женой спикера парламента миссис Беркоу в твиттере. Причем весьма условное обвинение звучало как достаточно прозрачный комментарий к соответствующей дискуссии: «А почему лорд МакАльпин делает невинное лицо?» Несмотря на попытку утверждать, что твит не был диффамационным, судья решил, что он «указывает пальцем на виновного» (the finger of blame). Дама заплатила 15 000 фунтов и извинилась. Лорд также весьма небезуспешно преследовал некоторых из ее 56 000 подписчиков, неосторожно перепостивших твит, чем создал практически новое направление в антидиффамационной практике в социальных сетях.

Основной проблемой, как для профессиональных наблюдателей за данными процессами, так и для просто интересующихся «горячими» темами читателей, является вопрос: а сколько в вынесенных судебных решениях всего «олигархов» и задействованного «административного ресурса», а сколько закона и правосудия или, говоря устами прокуратора Иудеи, «Где истина»? Выиграли бы те же Усманов и Сечин у своих неслабых оппонентов в условном Европейском суде, который будет в своих решениях опираться отнюдь не на политическую целесообразность, а на устоявшиеся прецеденты?

Следует оговориться, что ни в коем случае не стоит представлять ответчиков в качестве неких «невинно пострадавших» от «всемогущих гонителей свободы слова». Многие СМИ, пользуясь общей слабостью российского законодательства и российских судов в деле защиты репутаций, годами публиковали сырые и полупроверенные тексты, по которым никто ни хотел судиться. Слова «Я подам иск о защите деловой репутации» вызывали смех и снисходительные комментарии: «Иди, иди, подавай – посмотрим, что отсудишь…» Хорошей иллюстрацией этому явлению служит восторженная статья «Ведомостей» «Как РБК победил Сечина, проиграв ему»: суд оценил потери «Роснефти» от публикации РБК в смешные 390 000 рублей. Действительно – в смешные. Ну или слова Навального после проигранного иска: «Я ничего снимать не буду». Кто будет уважать такой суд, который не может заставить «снять»?

Неискушенному читателю сообщение «Навальному не удовлетворили все 23 ходатайства» кажется безусловным сообщением о потрясающем судебном беспределе. Профессиональный юрист прекрасно понимает, что неудовлетворенных ходатайств могло бы быть и двести, если бы Алексей Анатольевич потребовал по очереди вызвать в суд всех министров и депутатов (вспоминается решение английского Court of Appeal, который указал, что задать одному свидетелю 495 вопросов – чересчур).

Одним словом, у каждой из сторон в рукаве свой набор из пяти тузов, а сторонний наблюдатель остается окончательно запутанным по вопросу, есть ли в России честь, достоинство и деловая репутация.

Тем не менее необходимо иметь в виду: для того чтобы эти публичные разборки имели вид некого законного действа, они, во-первых, не должны основываться на общественных мифах, заблуждениях и симпатиях («толстый олигарх» – плохой), и, во-вторых, они, в конечном итоге, как бы этого ни хотелось, не направлены и не способны дать конечные ответы на вопросы о законности приватизации, о коррупции и бедности в России – они всего лишь формальные выводы суда, основанные на формально представленных и оцененных доказательствах. В суде, увы, выигрывает не тот, кто прав, а у кого лучше доказательства – этот лозунг можно написать на множестве диффамационных, да и иных дел.

А теперь пара слов о расходах. Вот бывший полковник Карпов в результате разборок в справедливом английском суде оказался должен Браудеру около 900 тысяч фунтов, которые, разумеется, платить не стал, написав в суд стишок. Суд оскорбился и приговорил его к некому формальному сроку, на который Карпову плевать, поскольку по «закону Магнитского» он и так невыездной. Но в английском суде Алексей Анатольевич был бы должен Усманову уже миллиона два и не выкобенивался, что «ролик не снимет», поскольку можно легко и присесть за подобные шутки до «двушечки». Заставляет задуматься, почему решения российского суда мало кого пугают.

Честь и достоинство в России: не для Усманова

Все российские правила защиты «чести, достоинства и деловой репутации», имеющие отношение к битвам олигархов за репутацию, могут быть весьма условно изложены всего в нескольких пунктах (да простят меня коллеги-юристы).[1]

Гражданин имеет право на честь. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности.

Заявляешь – имей доказательства. В иске откажут, если нет хотя бы одного обстоятельства из совокупности: сведения носят порочащий характер, распространены и не соответствуют действительности. Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике.

Что такое «порочить»? Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина либо юридического лица. Очень хорошее определение диффамации использовано английским законодательством: «Для того чтобы предъявить иск о диффамации, Истец должен доказать, что заявление было диффамационным до той степени, что унизило Истца во мнении обоснованно мыслящих членов общества (in the rightful thinking members of society [Sim v Stretch]) и подвергло Истца презрению или осмеянию или привело к тому, что общения с ним стали избегать» (Berkoff v Burchill).

Оценку не оценивать. При рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации необходимо учитывать, что содержащиеся в оспариваемых высказываниях ответчиков оценочные суждения, мнения, убеждения не являются предметом судебной защиты.

Факты и мнения. Суд должен устанавливать, было ли высказывание ответчика утверждением о фактах либо это высказывание представляло собой только его субъективное мнение. Не соответствующими действительности сведениями являются утверждения о фактах или событиях, которые не имели места в реальности во время, к которому относятся оспариваемые сведения.[2]

Главное – правда в целом. Лицо, которое распространило сведения, освобождается от ответственности, если докажет, что они в целом соответствуют действительности. Не нужно доказывать соответствие действительности каждого отдельно взятого слова или фразы в оспариваемом высказывании. Ответчик обязан доказать соответствие действительности оспариваемых высказываний с учетом буквального значения слов в тексте сообщения. Установление того, какие утверждения являются ключевыми, осуществляется судом при оценке сведений в целом.

Слушать, что сказала Европа. При разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться не только нормами российского законодательства, но и учитывать правовую позицию Европейского суда по правам человека, выраженную в его постановлениях и касающуюся вопросов толкования и применения данной Конвенции

Интересным является и комментарий одного из российских судов относительно распространения слухов: «...слухи как постоянно действующая система интерпретации событий массовым сознанием в соответствии со сложившимся менталитетом не могут быть проверены на соответствие их действительности. В этой связи следует признать, что распространение как таковых сведений в смысле, который придается в п. 1 ст. 152 Гражданского кодекса Российской Федерации, не имеет места».[3]

В целом Европейский суд и российские суды сходятся на следующих базовых принципах оценки диффамационных конфликтных ситуаций:
  1. Суды при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации должны обеспечивать равновесие между правом граждан на защиту чести, достоинства, а также деловой репутации, с одной стороны, и иными гарантированными правами и свободами – свободой мысли, слова, массовой информации и другими, с другой стороны.
  2. Многие дела представляют собой конфликт между правом на свободу выражения мнения и защитой репутации, а конвенционный стандарт требует очень веских оснований для оправдания ограничений дебатов по вопросам всеобщего интереса.
  3. Свобода слова охватывает не только «информацию» или «идеи», которые встречаются благоприятно или рассматриваются как безобидные либо нейтральные, но также и такие, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство. Таковы требования плюрализма, толерантности и либерализма, без которых нет «демократического общества».
Мало. Очень мало – и для того чтобы убедительно защищать свою репутацию, и чтобы безнаказанно говорить о важных для всех вопросах.

Глубины европейских глубин

Ясно, что всего весьма ограниченного российского юридического инструментария явно не хватает для «разборки» таких сложных ситуаций, как дела Сечина против «Ведомостей» и РБК или дело «Усманов против Навального». Остается, как и рекомендуется Верховным судом, воспользоваться европейской юриспруденцией, которая намного более детальна, чем российская. Итак, положения практики Европейского суда, которые можно счесть более или менее относимыми к интересующим нас делам.

Требование проверки точности информации. Европейский суд очень четко указывает, что статья 10 Конвенции защищает право журналистов обнародовать информацию по вопросам, представляющим всеобщий интерес, при условии, что они действуют добросовестно и на точной фактической основе, представляя надежную и точную информацию в соответствии с журналистской этикой. Кроме того, значение этих обязанностей и ответственности возрастает, если имеет место вопрос посягательства на репутацию конкретного гражданина и нарушения прав других лиц. Необходимы особые причины для освобождения средства массовой информации от его обычной обязанности проверки утверждений о фактах, умаляющих репутацию частных лиц.[4]

Социальная необходимость. Проверка на необходимость требует от суда определить, соответствовало ли вмешательство «острой социальной необходимости», было ли оно соразмерно законной преследованной цели, были ли причины, приведенные национальными органами власти в его обоснование, существенными и достаточными.[5]

Семья – вне игры. Европейский суд считает, что неприемлемо подвергать должностное лицо нападкам в связи с вопросами, касающимися членов его семьи.[6]

Преувеличивай и провоцируй. Европейский суд считает допустимой определенную «степень преувеличения и даже провокации» в политической журналистике.[7]

Просто так нос не совать. Европейский суд однозначен в том, что в делах о публикациях, касающихся подробностей частной жизни лица с единственной целью удовлетворения любопытства отдельных читателей, право лица на эффективную защиту его или ее частной жизни имеет приоритет над журналистской свободой выражения мнения.[8]

Назвался политиком – полезай в YouTube. Суд указывает на то, что частные лица делают себя объектами пристального внимания, когда выходят на общественную арену, и полагает, что правильное расходование государственных средств, несомненно, является темой для открытой общественной дискуссии.[9] Европейский суд напоминает, что «управление государственным имуществом и способ, которыми политические деятели реализуют свои полномочия» по определению являются «вопросами публичного интереса».[10]

Конкретика под микроскопом. При изучении конкретных обстоятельств данного дела Европейский суд учитывает следующие элементы: должность заявителя, должность истца в деле о защите чести и достоинства, тему публикации и оценку оспариваемого утверждения, данную национальными судами, формулировку, использованную заявителем, и примененное в отношении него наказание.[11]

Оценивай обоснованно. Даже оценочные суждения должны быть основаны на достаточной фактической базе, чтобы представлять собой добросовестный комментарий согласно ст. 10 Конвенции, различие между оценочным суждением и утверждением о факте, в конечном счете, заключается в степени фактической доказанности, которая должна быть достигнута.[12] Интересен вывод, сделанный в одном из российских дел, которое было связано с заявлением журналиста о «незаконной квартире районного прокурора». Суд указал, что, принимая во внимание вывод о явном отсутствии фактического обоснования, он полагает, что утверждения заявителя не представляли собой справедливый комментарий к процессу осуществления правосудия, а скорее являлись безосновательными нападками на деловую репутацию прокурора.[13]

Интересная практика сложилась по российским «околополитическим» делам. Так, в одном из дел обсуждалась необоснованность использования журналистами в отношении тогда еще курского губернатора Руцкого слова «ненормальный». Россия утверждала, что данное слово было использовано для описания личности А. Руцкого, нежели его политической деятельности, и что заявитель мог бы сформулировать свою критику другими словами, не прибегая к высказываниям, унижающим достоинство А. Руцкого. Заявитель выразил свою точку зрения, что в подобных обстоятельствах гипотетический «нормальный губернатор» попытался бы установить ответственных, обеспечить, чтобы они ответили за это по закону, и попытался бы вернуть украденные деньги. Затем он противопоставил поведение вымышленного «нормального губернатора» с реальной реакцией губернатора А. Руцкого, который посоветовал своим помощникам заново оценить уже выполненную работу с тем, чтобы скрыть дефицит в бюджете. Европейский суд посчитал, что использование слова «ненормальный» для описания поведения А. Руцкого не превысило границ приемлемой критики.[14] Интересно, что это дело почему-то не породило повсеместной практики проверки «нормальности» губернаторов.

В другом, тоже достаточно «типичном» российском деле, в котором заявительница написала несколько статей о том, что некие чиновники, находившиеся в гомосексуальной связи (условно говоря, «п@@@@ы»), были виновны в растрате. Европейский суд, исследовав дело, отметил, что предполагаемая растрата осталась за рамками обвинений против заявительницы, которые охватывали лишь утверждение о наличии гомосексуальной связи между некими В. и К. Однако, по мнению Европейского суда, этот вопрос не может быть отделен от основной темы статей. Оценивая опубликованный материал в целом, Европейский суд пришел к заключению, что основной упор в статьях был сделан на подозрительные сделки с бюджетными средствами, тогда как ссылка во вступлении на гомосексуальные отношения В. и К. служила не столько для того, чтобы повысить занимательность событий, сколько, что более важно, для объяснения того, почему схема была организована способом, обеспечивающим для К. роль конечного выгодоприобретателя. То, что статьи были направлены в первую очередь против сомнительных сделок с деньгами налогоплательщиков, также следует из заключения первой статьи, в котором автор прямо признал, что данная связь являлась бы частным делом, если бы не участие высокопоставленных государственных чиновников, один из которых отвечал за распоряжение областным бюджетом.[15]

Следующий принципиальный подход, установленный Европейским судом, особенно важен для российских олигархических дел.

Дай возможность доказать. Потребовав от Заявителя доказательств достоверности утверждений, сделанных в статье, одновременно лишив его практической возможности представить доказательства этих утверждений и, таким образом, подтвердить их соответствие действительности, национальные суды переступили отпущенные им рамки усмотрения.[16]

Тему доказанности и доказательств особенно подробно суд рассмотрел в деле Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia (Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia). Суд указал, что российский районный суд руководствовался необычно высокими критериями доказанности, сделав заключение при рассмотрении дела о том, что, поскольку уголовные разбирательства в отношении финансовых нарушений не проводились, информация, приведенная в оспоренной статье, не имела под собой фактического основания. Европейский суд напомнил, что степень точности при установлении обоснованности уголовного обвинения компетентным судом вряд ли можно сравнить с точностью, которой следует придерживаться журналисту при выражении своего мнения на социально значимую тему, особенно когда это мнение выражается в форме оценочного суждения. Стандарты, применяемые при оценке деятельности гражданского служащего с точки зрения нравственности, отличаются от стандартов, применяемых для установления факта преступления по уголовному законодательству. Суд дословно заявил, что «Европейский суд не готов следовать логике, вытекающей из мотивировки судов страны, согласно которой в отсутствие уголовного дела в отношении истцов средства массовой информации не могли публиковать статью, связывающую их со случаями предполагаемого злоупотребления публичными финансами, не подвергаясь угрозе проиграть спор о защите чести, достоинства и деловой репутации».[17]

Таким образом, даже при самом беглом обзоре ясно, что Европейский суд хорошо понимает, что такое «честь, совесть и репутация» даже в такой сложной стране, как Россия.

«Цветет в Европе алыча не для Алишер Бурханыча…»

Из всех вышеизложенных принципов и условных практических судебных подходов можно попытаться создать некое своеобразное «Руководство по защите чести и достоинства для российского олигарха-чайника».

Пункт первый. «Прищеми нос любопытным». Европейская практика, в принципе, позволяет защититься от желающих совать глубоко нос в чисто частную жизнь. Если вознаграждение Игоря Ивановича Сечина как управляющего компанией с государственным участием огромной важности вопрос, вне всякого сомнения, ревалентный для широкой общественной дискуссии, то размер груди его жены и особенности их частного отдыха – нет. В конце концов, для общественности очевидно, что глава огромной компании имеет возможность хорошо отдохнуть. При этом, разумеется, необходимо отделять «обычные сплетни» от обсуждения возможных правонарушений. Но ведь на самом деле ни в каких конкретных преступлениях Сечина никто и не обвинял. Например, «захват Юкоса и Башнефти» или «способствование в аресте Улюкаева» с точки зрения действующего законодательства – законные действия соответствующих государственных органов, хотя заинтересованность Сечина представляет общественный интерес. Таким образом, скорее всего, олигархи и «приравненные к ним лица» и дальше будут выигрывать дела, связанные с излишне глубоким проникновением в их сугубо частную жизнь, поскольку там нет никакой «острой социальной необходимости», а только обыкновенное российское любопытство.

Пункт второй. «Говорить о взятках и дачах можно». Что же касается принципиально важного для всех вопроса об «олигархических злодеяниях» и «даче Медведева», то тут для высокопоставленных истцов и российского суда в Европе будет совсем непросто. Представляется, что отказ в некоторых ходатайствах Алексея Анатольевича может рассматриваться с точки зрения вышеприведенного Постановления Европейского суда по делу «Джерусалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), как непредоставление справедливой возможности представить доказательства. А ссылка на отсутствие уголовных приговоров и уголовных обвинений, в соответствии с принципами, установленными в деле Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia (Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia), не позволит утверждать, что раз не было приговора, то не было и взятки. Но это, по сути, дорога в последний круг настоящего юридического Ада, откуда торчат не только самолет Шувалова, «кровавые руки» Ходорковского и приобретение и продажа «Сибнефти», а много чего такого, о чем мы и помыслить сейчас не можем. Единственное спасение для российских олигархов в том, что российские суды будут сильно сопротивляться подобной практике, и укоренится она в России еще очень не скоро. Но в Страсбурге у Навального шансы неплохие. Разумеется, все это не является однозначной индульгенцией для «вольных охотников на коррупционеров»: необходимо мотивировать и проверять свои заявления, включая и оценочные суждения, а не просто кидаться необоснованными аргументами. Привал fair play никто еще не отменял.

Пункт третий. «Провокации и преувеличения неизбежны». И, наконец, используя прецеденты «ненормального губернатора Руцкого» и «гомосексуалистов-растратчиков», а также общий подход ЕСПЧ к возможности провокаций в политической журналистике, критики олигархов обрели самое широкое поле для творчества: коротюлки, анекдоты, мемы, гифки. Суды будут годами исследовать, что можно говорить, а что нет, без всякой уверенности, что Страсбург потом не заявит, что все это допустимо и термины «отмороженный на всю голову олигарх Х.» или «упырь, подмявший под себя целую область» вполне вписываются в допустимый политический дискурс.

Таким образом, можно сказать, что Алексей Анатолич проиграл бой, но не проиграл битву. Главное, правильно перегруппироваться – и в Страсбург. Но это мы все увидим лет через пять, когда и ишакам, и падишахам, и даже Алишеру Бурхановичу будет уже все равно.

Примечания

[1] См. ГК РФ Статья 152. Защита чести, достоинства и деловой репутации, Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 г. N 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц», Президиум ВС РФ «Обзор судебной практики по Постановление Европейского суда от 5 октября 2006 г. по делу «Захаров (Zakharov) против России», жалоба N 14881/03) делам о защите чести, достоинства и деловой репутации» от 16 марта 2016 года, Постановление Пленума Верховного суда РФ № 3 от 20 декабря 1994 года «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц».
[2] См. также «Гринберг против России»(Grinberg v. Russia), № 23472/03, § 29, 21 июля 2005 г., и «Захаров против России» (Zakharov v. Russia), № 14881/03, § 29, 5 октября 2006 г.).
[3] Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа по делу N А40-7843/13-117-72 // Высший Арбитражный Суд Российской Федерации.
[4] см. Постановление Большой палаты по делу «Лендон, Очаковски-Лоран и Жюли против Франции» (Lindon, Otchakovsky-Laurens and July v. France), жалобы N 21279/02 и 36448/02, § 67, ECHR 2007 — ... и Постановление Большой палаты по делу «Педерсен и Бодсгор против Дании» (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark), жалоба N 49017/99, § 78, ECHR 2004-XI).
[5] Cм. «Санди Таймз против Великобритании» (№ 1), 26 апреля 1979 г., § 62, Серия A № 30
[6] См. Постановление Европейского суда от 24 февраля 1997 г. по делу «Де Хас и Гийселс против Бельгии» (De Haes and Gijsels v. Belgium), § 45, Reports of Judgments and Decisions 1997-I.
[7] Постановлении Европейского суда по делу «Прагер и Обершлик против Австрии» (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г., Series A, N 313, p. 19, § 38.
[8] См. Постановление Европейского суда «Фон Ганновер против Германии» (Von Hannover v. Germany), жалоба N 59320/00, § 65, ECHR 2004-VI, решение Европейского суда по делу «Кампмани и Дьес де Ревенга и Лопес Галиачо Перона против Испании» (Campmany y Diez de Revenga and Lopez Galiacho Perona v. Spain), жалоба N 54224/00, ECHR 2000-XII, решение Европейского суда от 1 июля 2003 г. «Сосьете Присма пресс» против Франции» (SociEtE Prisma Presse v. France), жалоба N 66910/01 и 71612/01 и решение Европейского суда от 13 мая 2003 г. по делу «Боу Хиберт и компания «Эль огар и ла мода Х.А.» против Испании» (Bou Gibert and El Hogar y La Moda J.A. v. Spain), жалоба N 14929/02).
[9] См. «Яновский против Польши» (Janowski v. Poland) [БП], № 25716/94, § 33, ЕСПЧ 1999-I, «Коломбани и другие против Франции» (Colombani and Others v. France), № 51279/99, § 56, ЕСПЧ 2002-V, «Кумпана и Мазаре против Румынии» (Cumpаnа и Mazаre v. Romania) [БП], № 33348/96, §§ 94 – 95, ЕСПЧ 2004-XI).
[10] См. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба N 28114/95, § 48, ECHR 1999-VI).
[11] См. Постановление Европейского Суда по делу «Красуля против России» (Krasulya v. Russia) от 22 февраля 2007 г., жалоба N 12365/03, §35, и Постановление Европейского суда по делу «Джерусалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), жалоба N 26958/95, ECHR 2001-II, §35.
[12]См. Постановление Европейского суда по делу «ООО Ivpress and Others против Российской Федерации» (жалобы № 33501/04, 38608/04, 3525805 и 35618/05), Постановление ЕСПЧ по делу «Дюльдин и Кислов против Российской Федерации», § 48, и Постановление Европейского суда по делу «Шарзах и компания «Ньюс Ферлагсгезелыпафт» против Австрии» (Scharsach and «News Verlagsgesellschaft» v. Austria), жалоба № 39394/98, § 40, ECHR 2003-XI.
[13] Решение ЕСПЧ от 10.06.2004 «По вопросу приемлемости жалобы № 77062/01 «Галина Ивановна Чернышева (galina ivanovna chernysheva) против Российской Федерации» (Вред, причиненный В.Н. Ткачу утверждениями заявителя, усиливается тем, что газета, в которой они были опубликованы, является официальным периодическим изданием городской администрации, и что у читательской аудитории могло возникнуть впечатление, что критика профессиональной деятельности прокурора поддерживалась муниципальными властями).
[14] Дело «Чемодуров (Chemodurov) против Российской Федерации»
(Жалоба N 72683/01) , 31 июля 2007 г.
[15] Porubova v. Russia (no. 8237/03) 8 October 2009.
[16] «Йерусалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), № 26958/95, § 33, ЕСПЧ 2001-II) «Кастеллс против Испании» (Castells v. Spain), 23 апреля 1992 г., § 48, Серия A № 236.
[17] Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia (Novaya gazeta v Voronezhe v. Russia) (жалоба № 27570/03) 21 декабря 2010 г. См Определение Судебной коллегии по гражданским делам Ленинградского областного суда № 33-761/2014 от 12 февраля 2014 г. по делу № 33-761/2014.


Оригинал
Оригинал

Автор: Валерий Вадимов

2758114

Сергей Давыдов. Фото: vk.com

Свердловский суд Перми вынес приговор 50-летнему пранкеру Сергею Давыдову, разыгрывавшему по телефону местных судей и чиновников, которым он представлялся высоким руководителем. Он признан виновным по ч. 1 ст. 163 УК РФ (вымогательство), ч. 1 ст. 128.1 (клевета), ч. 1 ст. 294 (воспрепятствование осуществлению правосудия).

Как следует из материалов дела, Давыдов в 2014-2016 годах активно практиковал телефонные розыгрыши чиновников и судей. Аудиозаписи разговоров с ними выкладывались в интернет. В ряде случаев за их удаление или нераспространение он требовал плату.

Так, главе райотдела образования пранкер представился вице-мэром Перми и попросил содействовать в получении путевки в детский сад для ребенка. Запись беседы Давыдов опубликовал в соцсети и при ее обсуждении оставил обидные для чиновника комментарии. За удаление всей информации он запросил 100 000 руб.

Одного из федеральных судей Давыдов, назвавшись председателем совета судей Пермского края, просил удовлетворить жалобу представителя заинтересованного лица. Этот телефонный разговор пранкер также записал и разместил в интернете, снабдив комментарием.

Уголовное дело в отношении Давыдова было возбуждено год назад после обращения в следственные органы руководства Пермского краевого суда. Как сообщала тогда пресс-служба суда, судьям региона он делал звонки даже от имени руководителей Верховного суда РФ. Служителей Фемиды просили о принятии «правильного» решения по конкретным административным, гражданским и уголовным делам, которые они рассматривали. Записи «компрометирующих» телефонных переговоров затем оказывались в сети.

Суд приговорил Давыдова к 3 годам 11 месяцам 17 дням колонии общего режима, со штрафом в размере 150 000 рублей, с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами на срок 2 года 10 месяцев 12 дней. Кроме того, в счет возмещения морального вреда в пользу потерпевшего чиновника с пранкера взыскано 100 000 руб.

История конфликта пранкера с пермскими судьями имеет давнюю историю. Давыдов уже был осужден за аналогичные розыгрыши в 2012-2013 годах, когда он представлялся судьям одним из руководителей Пермского краевого суда. В 2014 году по ч. 1 ст. 294 УК РФ его приговорили к штрафу в 180 000 руб., а в 2016 году местный суд признал его прежние аудиозаписи запрещенной информацией.


Оригинал

2750034
Александр Баталов. Фото предоставлено компанией «Россети»

О компании «Россети», операторе российских энергосетей, в последнее время заговорили как о площадке, где апробируются антикоррупционные методики, которые могут стать модельными для всего энергорынка.

С директором департамента экономической безопасности и противодействия коррупции «Россетей» Александром Баталовым мы беседуем о том, что нового реализуется в антикоррупционной практике группы компаний «Россети» и какими обязательствами сотрудники связаны даже после увольнения.

– С начала этого года в «Россетях» действует новый Кодекс корпоративной этики и должностного поведения работников. Из-за чего возникла нужда в обновлении одного из ключевых документов для компании?

– Прежний Кодекс этики, принятый пять лет назад, несколько отстал от требований действующего законодательства. Кроме того, «Россети», став полноправным членом Антикоррупционной хартии российского бизнеса, взяли на себя дополнительные обязательства по предупреждению коррупции.

Отмечу, что Кодекс представляет собой свод правил и принципов должного поведения и корпоративной культуры, и каждый работник компании не только формально знакомится и принимает эти правила, но и является носителем этой культуры. Одним из основных принципов нашей корпоративной культуры выступает положение о нетерпимости в компании к любым формам коррупционных проявлений. Важным является и то обстоятельство, что Кодекс принимается всеми компаниями группы «Россети», включая дочерние и зависимые общества, реализующими единые стандарты и процедуры противодействия коррупции.

Новая редакция Кодекса отражает лучшие российские и зарубежные антикоррупционные практики и разработана с участием Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, который является ведущим исследовательским учреждением в области противодействии коррупции.

– Насколько строже теперь стали требования к сотрудникам?

– В основу нового Кодекса легла задача предотвращать ситуации, когда личная заинтересованность работника может повлиять на принятие решения, наносящего ущерб компании.

При возникновении конфликта интересов сотрудники должны информировать об этом непосредственного руководителя, а в случае необходимости – Комиссию по соблюдению норм корпоративной этики и урегулированию конфликта интересов. Этот орган работает в каждом дочернем предприятии.

Урегулирован и вопрос «семейных династий» среди руководителей. Для того чтобы родственные связи не влияли негативно на выполнение работником своих обязанностей, Кодексом запрещено трудоустройство лиц на должности с непосредственной подчиненностью одного родственника другому.

– Брать подарки тоже воспрещается?

– Сотрудник «Россетей» не должен принимать подарки от организаций и физлиц, в отношении которых он принимает решения или совершает действия, способствующие получению ими выгоды. Под запрет попадают наличные или безналичные денежные средства, алкогольная продукция, ценные бумаги, ювелирные украшения и другие предметы роскоши.

– А, скажем, авторучку можно презентовать вашему работнику?

– Ручки, блокноты, ежедневники, календари и другую корпоративную сувенирную продукцию сотрудник может принять, не нарушив норм поведения. Как и подарки в ходе официальных мероприятий (конференций, совещаний, круглых столов), которые вручаются их участникам.

Если обычаи делового гостеприимства не допускают отклонения подарка, его следует принять, но известить об этом Комиссию по соблюдению норм корпоративной этики, которая решит дальнейшую судьбу презента.

Секретные прогнозы

– Коммерческую тайну Кодекс тоже защищает?

– Инсайду посвящен особый раздел Кодекса корпоративной этики. Это конфиденциальная информация, которая в случае ее раскрытия может существенно повлиять на рыночную стоимость ценных бумаг компании. Сюда можно отнести сведения о готовящейся смене руководства и новой стратегии, о внедрении новых технологий и продуктов, о деловых переговорах, о тендерном предложении до его официального раскрытия, материалы финансовой отчетности, экономические прогнозы и другие.

Обязательство о неразглашении конфиденциальной информации должно выполняться каждым сотрудником «Россетей» не только в период работы в компании, но и после увольнения или ухода на пенсию. Только публичное раскрытие информации может снять этот запрет.

– Правда ли, что вашим сотрудникам запрещен интернет-серфинг в рабочее время?

– Это так, интернет и корпоративную почту нельзя использовать в личных целях. Есть и другое важное ограничение на внешние коммуникации –работник не вправе размещать рабочие материалы и выступать в качестве представителя компании с заявлениями и комментариями, если это не входит в его должностные обязанности.

Досье на бенефициаров

– Понятно, что Кодексом этики не могут быть охвачены все ситуации. Какими методами вы противодействуете коррупционным рискам?

– Не так давно мы провели анонимное анкетирование среди работников одного из дочерних предприятий «Россетей» для выявления болевых коррупционных точек. Его результаты подтвердили, что наибольшим коррупциогенным рискам подвержены строительство и реконструкция энергообъектов, закупочные процедуры, технологическое присоединение к сетям, кадровые назначения и некоторые другие.

Поэтому мы держим руку на пульсе закупочной деятельности, проверяем поставщиков и подрядчиков, в частности, по раскрытию информации о собственниках контрагентов, включая конечных бенефициаров, проверяем на признаки скрытой аффилированности и конфликта интересов участников закупочной деятельности, работников компании, их родных и близких. Только за 2016 год мы проверили около 100 тысяч потенциальных контрагентов и более 25 тысяч работников и членов их семей на предмет возможной аффилированности с контрагентами, проведена антикоррупционная экспертиза документов по более чем 338 тысячам договоров. Для обобщения этой информации создана уникальная автоматизированная система «Анализ и сбор информации о бенефициарах». Она позволяет получить и накапливать информацию о деловой репутации контрагента, проверить его по реестру недобросовестных поставщиков, оценить деловые и репутационные риски отношений с ним, превентивно выявить признаки аффилированности, конфликта интересов, предконфликтной ситуации и других злоупотреблений. В рамках этого направления мы тесно взаимодействуем с Минэнерго, Росфинмониторингом, ФНС России.

– А внутри компании как ведется борьба за «чистоту рядов»?

– Выявление признаков аффилированности, конфликта интересов – это отдельная тема. Нашей целью является определение критических точек и должностей для каждого бизнес-процесса и создание карты коррупционных рисков ПАО «Россети» и ДЗО ПАО «Россети».

В итоге сформирован перечень должностей, которые связаны с высоким коррупционным риском. Для работников, которые их занимают, устанавливаются специальные антикоррупционные процедуры и требования, включая регулярное заполнение декларации о конфликте интересов. Занимающий такую должность должен соглашаться на абсолютную прозрачность, включая расходы и крупные приобретения семьи.

Введена практика ежегодного декларирования сведений о доходах и имуществе руководящего состава. В рамках декларационной кампании ежегодно проверяется более 1500 деклараций.

Еще раз подчеркну, применяемыми мерами антикоррупционной политики мы стараемся минимизировать коррупционные риски путем выявления ситуаций, предшествующих конфликту интересов.

В случае же выявления коррупционных нарушений незамедлительно принимаются меры по пресечению противоправной деятельности, в том числе с привлечением правоохранительных органов, и защите интересов компании. Так, в 2016 году в правоохранительные органы было подано более 580 заявлений по признакам экономических и коррупционных преступлений, по которым возбуждено 53 уголовных дела. Приведу ряд примеров.

В Ставропольском крае выявлена организованная преступная группа, занимавшаяся хищением дорогостоящего электрооборудования. Руководил этой группой и координировал ее действия ответственный сотрудник Ставропольских электрических сетей. При содействии службы безопасности правоохранительными органами было возбуждено уголовное дело в отношении участников группы. Организатор приговорен к 2,5 года лишения свободы и штрафу в размере 10 млн руб.

Правоохранительными органами Республики Карелия расследуется уголовное дело в отношении должностных лиц ПАО «МРСК Северо-Запада» – «Карелэнерго» и Южно-Карельских электрических сетей, уличенных в коррупционной деятельности. В настоящее время оба руководителя с занимаемых должностей уволены с мотивацией «потеря доверия».

В текущем году по факту неправомерных действий, выразившихся в злоупотреблении полномочиями, правоохранительным органами было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 201 УК РФ в отношении должностного лица Лескенского РЭС филиала ПАО «МРСК Северного Кавказа» – «Кабалкэнерго».

В настоящее время оказывается содействие в их расследовании и принимаются меры по возмещению ущерба. Эти и иные мероприятия проводятся подразделениями безопасности ГК «Россети» в тесном взаимодействии с правоохранительными органами, что существенно усиливает эффект работы, направленной на декриминализацию электросетевого комплекса Российской Федерации.

– Как поступать гражданину или предприятию, если они сталкиваются с признаками коррупционных проявлений или стали очевидцами противоправных действий?

– В целях недопущения случаев мошенничества и коррупции, повышения прозрачности бизнеса и защиты интересов акционеров в группе компаний «Россети» открыта «Горячая линия» по борьбе с коррупцией. Информацию о возможных фактах коррупции можно сообщить одним из следующих способов: заполнить форму на корпоративном сайте в разделе «Антикоррупционная политика» или через баннер на главной странице сайта; позвонить по телефону «Горячей линии» +7-495-664-8494; направить письменное обращение (по адресу: 121353, Москва, ул. Беловежская, д. 4) или прийти на личный прием.

Ежегодно к нам поступает более 120 обращений с сообщениями о возможных фактах коррупции, большая часть по вопросам технологического присоединения к сетям, кадровым решениям и проведению закупочных процедур. По каждому поступившему сигналу проводится проверка, и заявителю направляется ответ.

Справка
ПАО «Россети» является одной из крупнейших электросетевых компаний в мире. Компания управляет 2,30 млн км линий электропередачи, 490 тыс. подстанций трансформаторной мощностью более 761 ГВА. Численность сотрудников группы компаний «Россети» составляет 216 тыс. человек. Имущественный комплекс ПАО «Россети» включает 37 дочерних и зависимых обществ, в том числе 14 межрегиональных и магистральную сетевую компанию. Контролирующим акционером является государство в лице Росимущества (87,9% долей в уставном капитале.

Ориигнал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире