legalreport

Legal Report

18 августа 2017

F
Москвичи, оказывается, вовсе не торопятся получить «дальневосточный гектар» – ему предпочитают гораздо более близкие регионы, где за полгода, воспользовавшись новациями в законодательстве, оформили права на недвижимость более 16 000 горожан. Между тем зарегистрировать права собственности на имущество теперь можно, не выходя из дома. Об основных трендах на рынке услуг госрегистрации, оперативно меняющем привычные форматы работы, Legal.Report рассказал заместитель руководителя Московского управления Росреестра Александр Левченков.

Росреестр вошел в «жизненную ситуацию»

– Александр Юрьевич, что нового предлагает сегодня Росреестр заявителям?

– Это, прежде всего, целый пакет постоянно пополняющихся онлайн-сервисов: в настоящее время на сайте Росреестра можно получить практически все услуги – от полной информации об объекте до онлайн-регистрации права собственности и проведения кадастрового учета.

У нас появился сервис на портале – «Жизненные ситуации». Он помогает заявителю быстро собрать документы и подать их на госрегистрацию права собственности либо на кадастровый учет. Человек заполняет небольшой опросник прямо на сайте – и система оперативно выдает список того, что необходимо для получения той или иной госуслуги. Также, развивая наши интернет-возможности, мы сотрудничаем с рядом организаций. Например, совместно с СБ РФ нами был запущен перспективный сервис «Электронная регистрация»: теперь вместе с приобретением жилых помещений и другой недвижимости граждане могут одновременно подавать документы на их регистрацию прямо в офисе Сбербанка.

– Прошло более полугода с момента введения нормы об экстерриториальной регистрации имущественных прав. Каковы, по данным Московского управления, первые итоги? Обозначились ли некие тенденции?

– Как оказалось, сейчас среди москвичей это весьма востребованная услуга: за первые шесть месяцев 2017 года с заявлением о регистрации прав собственности на имущество в других регионах обратилось более 16 тысяч человек. По количеству принятых от жителей столицы заявлений об экстерриториальной регистрации, безусловно, лидирует Московская область – 90% оформляемых объектов расположено именно там, второе место – с большим отрывом – разделили Краснодарский край и Санкт-Петербург, далее следуют Крым и Севастополь, а сразу за ними – Тверская область. Что же касается «дальневосточного гектара», то за полугодие его решили официально оформить только 109 горожан.


– Да, причем без ущерба качеству проведения правовой экспертизы. Сроки, которые установил с начала 2017 года новый 218-й Федеральный закон, мы стали соблюдать еще более года назад. Даже с учетом очень большого количества заявителей и традиционной «сложности» объектов, расположенных в Москве, ведомство оформляет документы в пределах семи рабочих дней. Есть отдельные виды действий, сроки по которым еще короче: регистрация договора ипотеки – пять рабочих дней, регистрация документов, поданных нотариусом, – три рабочих дня, а тех же документов в электронном виде  – один рабочий день.

– Можно ли сегодня подать документы на регистрацию полностью в электронном виде, не выходя из дома?

– Это возможно, но заявителю необходимо иметь электронную цифровую подпись. Сейчас ее можно получить в филиалах кадастровой палаты – в специальном удостоверяющем центре. И, соответственно, заверить ею документы и отправить через специальный сервис на портале Росреестра.

– Какова роль МФЦ в этой системе?

– Сейчас мы внедряем утвержденные мэром Москвы целевые модели регистрации прав на земельные участки и объекты недвижимости. Они предусматривают, в частности, дальнейшее развитие бесконтактных технологий, когда все происходит в электронном виде или через сеть МФЦ. До конца 2017 года в МФЦ будет оказываться до 60% услуг. В марте было подписано соглашение между Правительством Москвы и столичным управлением Росреестра, по которому в 22 центрах госуслуг был открыт прием документов от индивидуальных предпринимателей и юрлиц на регистрацию прав и кадастровый учет недвижимого имущества.


– А что сейчас происходит со сроками оформления, они сокращаются?

– Да, причем без ущерба качеству проведения правовой экспертизы. Сроки, которые установил с начала 2017 года новый 218-й Федеральный закон, мы стали соблюдать еще более года назад. Даже с учетом очень большого количества заявителей и традиционной «сложности» объектов, расположенных в Москве, ведомство оформляет документы в пределах семи рабочих дней. Есть отдельные виды действий, сроки по которым еще короче: регистрация договора ипотеки – пять рабочих дней, регистрация документов, поданных нотариусом, – три рабочих дня, а тех же документов в электронном виде  – один рабочий день.

– Можно ли сегодня подать документы на регистрацию полностью в электронном виде, не выходя из дома?

– Это возможно, но заявителю необходимо иметь электронную цифровую подпись. Сейчас ее можно получить в филиалах кадастровой палаты – в специальном удостоверяющем центре. И, соответственно, заверить ею документы и отправить через специальный сервис на портале Росреестра.

– Какова роль МФЦ в этой системе?

– Сейчас мы внедряем утвержденные мэром Москвы целевые модели регистрации прав на земельные участки и объекты недвижимости. Они предусматривают, в частности, дальнейшее развитие бесконтактных технологий, когда все происходит в электронном виде или через сеть МФЦ. До конца 2017 года в МФЦ будет оказываться до 60% услуг. В марте было подписано соглашение между Правительством Москвы и столичным управлением Росреестра, по которому в 22 центрах госуслуг был открыт прием документов от индивидуальных предпринимателей и юрлиц на регистрацию прав и кадастровый учет недвижимого имущества.

Проблемное «наследство» кадастровой палаты

– Известно, что раньше проблемой было большое количество случаев приостановления кадастрового учета…

– Нам удалось добиться определенного прогресса в ее решении. Новый федеральный закон наделил государственного регистратора не только полномочиями по проведению юридической экспертизы представленных документов, но и полномочиями по кадастровому учету. То есть правом проверять технические документы на соответствие законодательству и принимать соответствующее решение. По итогам полугодия мы добились снижения количества эпизодов приостановления государственного кадастрового учета по сравнению с 2016 годом в два раза! Так что с тяжким наследием, которое нам досталось от кадастровой палаты, удалось практически покончить.

– Пришлось основательно перестроить отношения с корпусом кадастровых инженеров?

– Как показывает анализ статистики, значительный процент – около 40% – всех приостановлений зависит именно от некачественной работы кадастровых инженеров. В мае в приемных территориальных отделов было организовано их предварительное консультирование. Для решения проблемы пришлось создать особые рабочие группы, они четко сформулировали типичные ошибки при подготовке технических планов, а затем эта информация была доведена до сведения застройщиков и кадастровых инженеров.

Для последних на портале Росреестра был открыт специальный сервис – «Личный кабинет кадастрового инженера». С его помощью – помимо получения актуальной информации из ЕГРН – также можно проверить с помощью автоматизированной системы межевой технический план, акт обследования, карту-план территории. Управление прямо заинтересовано в том, чтобы кадастровые инженеры совершали как можно меньше нарушений.

Экзамены отсеяли четверть регистраторов

– На что в столичном Росреестре в первую очередь обращают внимание при подборе сотрудников?

– На уровень подготовки госрегистратора, ключевого звена нашей системы. От него зависит качество обслуживания заявителей. Согласно приказу руководителя Росреестра Виктории Абрамченко, именно на базе столичного управления недавно была создана экзаменационная комиссия, проверяющая регистраторов на соответствие предъявляемым к ним требованиям. Комиссия работает с 10 мая по 31 августа 2017 года. На данный момент в общей сложности сдавали экзамены 499 человек из субъектов ЦФО – из них сдал 381 человек, а не сдали 118. Что касается Москвы, то в столичном управлении Росреестра справки о сдаче экзамена получил 61 работник управления – практически все сдававшие. Здесь уровень знаний оказался гораздо выше, чем в целом по ЦФО.

– Но сейчас, как вы сказали, большинство заявителей проходит через МФЦ.

– Да, приемщик документов в МФЦ тоже должен быть профессионалом высокого класса, чтобы потом не пришлось запрашивать у заявителя какие-либо дополнительные бумаги, на отсутствие которых можно было бы указать сразу же. Поэтому управление на регулярной основе проводит обучение сотрудников городских центров госуслуг, занимающихся приемкой документов на регистрацию, на данный момент учебный курс прошло 240 человек. Сотрудники управления – и это наше нововведение – при необходимости готовы оказать оперативную консультацию работнику любого МФЦ прямо на месте при приеме гражданина – по телефону или по интернету.

Организовано также полноценное межведомственное взаимодействие: порядка 400 сотрудников управления получили в июле доступ к автоматизированной системе государственных и муниципальных услуг и функций Правительства Москвы. Теперь по более чем 100 видам запросов мы можем оперативно получить документы, которые нужны в процессе регистрации и которые мы по закону не имеем права требовать от заявителя.

– Насколько удается в ведомстве нивелировать коррупционные соблазны?

– Именно развитие электронных сервисов фактически исключает контакт заявителя и госрегистратора. Нет пресловутого человеческого фактора, служащего питательной средой для коррупции. И вместе с тем в последнее время сведения, предоставляемые гражданами, которые желают получить работу в столичном управлении Росреестра, проверяются с повышенной тщательностью. Если в 2016 году было отправлено около 800 запросов на проверку личной информации в соответствующие структуры, то за первые шесть месяцев нынешнего года – уже более 620. Тенденция налицо.


Оригинал
Радикально улучшить качество российского правосудия, повышая независимость судейского корпуса и прозрачность судебных процедур, предлагает Совет по правам человека при президенте РФ. 3 августа СПЧ представил свой план модернизации судебной власти (материал о нем можно прочитать здесь), подготовленный по поручению Владимира Путина. Эти предложения специально для Legal.Report прокомментировала председатель постоянной комиссии СПЧ по гражданскому участию в правовой реформе, судья Конституционного суда РФ в отставке, профессор ГНИУ-ВШЭ Тамара Морщакова.

«Разжаловать» председателей

СПЧ считает, что одна из основных задач сегодня – это уменьшить степень влияния председателей судов на своих коллег.

– Фигура председателя суда является ключевой не просто в качестве администратора, но и с точки зрения его влияния на назначение судьи, на подбор судей для конкретного дела и даже с точки зрения возможности трансляции судьям того, что от них могут, так скажем, хотеть извне, – подчеркивает Тамара Морщакова.

Ситуация особенно опасна потому, что сейчас на эти должности каждые шесть лет непосредственно назначает власть. А далее возможно повторное назначение. Председатель, по словам эксперта, ориентируется на то, что ему нужно неким образом заслужить его. Такое положение дел – источник возможного влияния на судей и ограничения судейской независимости, и этот порядок нужно менять.

– Относиться к председателю суда как к руководителю судей нельзя, – говорит Морщакова. – Для судьи начальников нет. А председатель суда благодаря имеющимся у него функциям, увы, выполняет сейчас роль начальника. От него во многом зависит, что с каждым судьей будет дальше, какой он приобретет квалификационный класс, получит ли определенные надбавки, загрузят ли его с головой делами или у него будет достаточно спокойная жизнь, будут ли судью выдвигать на получение наград или ему грозят дисциплинарные взыскания. Инициатива в этих вопросах принадлежит председателю суда. Варианты изменения ситуации разные: выборы самими судьями, ротация. Главное, чтобы председатель приобретал эту должность на непродолжительный срок и выполнял только функции администратора.

Что касается порядка назначения на должность судьи, то председатель может отвергнуть даже рекомендованного судейским сообществом кандидата. «Право вето», как уточняет Тамара Морщакова, есть у председателя суда, где имеется вакантная должность для кандидата, у председателя вышестоящего суда и Верховного суда. Это, по словам эксперта, «очень коррупционный момент, обжаловать субъективное отрицательное решение практически невозможно, да и мотивы его неизвестны».

Вето председателя, согласно предложениям СПЧ, должно быть исключено. Необходимо также, чтобы было обеспечено обжалование кадровых решений на всех этапах подбора кандидатов.

– Председателя суда нельзя рассматривать как работодателя, он не нанимает судей на должность, – говорит Морщакова. – Какие у него основания «зарубить» кандидата? Если они есть, то проводимые жесткие и многоступенчатые проверки кандидатов выявят эти отрицательные моменты. К сожалению, в отличие от зарубежных стран у нас традиционно не пропускают в судьи адвокатов, а судейский корпус пополняется в основном из аппарата судов, где председатели воспитывают себе, по сути, «послушных подчиненных». Или из представителей правоохранительных органов, которые в суде всегда поддерживают позицию государства.

Протокол – не под диктовку!

Автоматизированная система распределения дел между судьями, о необходимости которой заявляют в СПЧ, уже весьма эффективно работает, она апробирована в арбитражных судах. В судах же общей юрисдикции она только начинает вводиться. При этом, отмечает Морщакова, «странно, что представители законодательного собрания – квалифицированные юристы – сильно сомневаются, что система может учесть нагрузку конкретного судьи и его специализацию». На самом деле все это программа успешно учитывает. Она беспристрастна и исключает какую-либо личную заинтересованность, исходит из логики оптимальной организации рассмотрения дел, утверждает эксперт.

Еще более важным представляется введение обязательного аудиопротоколирования судебных заседаний. Иных точных способов объективной фиксации хода судебного разбирательства попросту нет.

– Иногда противники идеи ссылаются на то, что сейчас каждый в кармане может иметь диктофон, – замечает Тамара Морщакова. – Но аудиозапись с него не приобщается судами к материалам дела. Вместо решения этой проблемы говорят: давайте подождем внедрения видеотрансляции и тогда сделаем это официальным и обязательным. Но видеотрансляция не фиксирует словесный ход разбирательства. Когда оператор показывает вам изображение, используя различные ракурсы съемок, меняя их, это только мешает созданию объективной картины рассмотрения дела. Отсутствие в деле аудиопротокола, согласно нашим предложениям, должно вести к отмене вынесенных судебных актов.

Как подчеркивает Морщакова, протоколы судебных заседаний часто диктуются судьями секретарю постфактум – и вышестоящая судебная инстанция не получает истинной картины того, что происходило в суде. Тем более что замечания на протокол, которые представляют участники процесса, рассматриваются председательствовавшим в заседании судьей единолично и, как правило, отвергаются.

Есть у СПЧ претензии и к практике организации экзаменов на судейские должности. Выдвинуто предложение о том, что не менее половины членов экзаменационных комиссий должны иметь ученую степень. «Парадоксальная ситуация: у студентов в вузах принимают экзамены профессора, доктора наук, а знания у кандидатов в судьи вообще зачастую непонятно кто оценивает. Нет единых требований к этому экзамену по стране – для судей «стандарты» могут быть самыми разными в зависимости от субъекта Федерации. А стандарт должен быть один – как, например, при проведении ЕГЭ в школах», – резюмирует Морщакова.

Не «кивала», но контролер

Еще одно предложение касается возрождения исчезнувшего в 1992 году института народных заседателей. По словам Морщаковой, тогда вместо него «было запланировано широкое использование суда с участием присяжных заседателей, но это не произошло». Коллегиальный состав судей при рассмотрении дел реально тоже не может быть обеспечен, в том числе из-за дефицита судейских кадров.

– У нас банально не хватает судей для коллегиального рассмотрения дел в районных судах, – говорит эксперт. – В таких условиях народный заседатель обеспечивает как минимум некое присутствие представителей общественности в суде. Он выступает как незаинтересованный наблюдатель и он может представить суду свою точку зрения. Да, в советские времена этот институт часто критиковали, заседателей называли «кивалами» – собственной позиции у них зачастую не было. Но в наше время судье разве не полезно услышать мнение представителя общества? А категории дел, предлагаемых для рассмотрения с участием народных заседателей, таковы, что здесь узнать точку зрения гражданина может быть полезно: например, о лишении родительских прав, о восстановлении на работе, об административных взысканиях за автотранспортные правонарушения. И это сегодня – немалый процент от массива гражданских и административных дел в судах общей юрисдикции.

Народный заседатель, уточняет Морщакова, – это не просто зритель, но контролер. Его присутствие рядом с судьей и в процессе рассмотрения дела, и при вынесении решения способствует объективности суда.

Жалобы с доставкой президенту

Еще одна «точка напряженности» – безрезультатность жалоб граждан на нарушения их прав правоохранительной системой. СПЧ предлагает создание особого института по образцу ряда стран Европы, Австралии и Канады, который займется рассмотрением конкретных длительно не решаемых ситуаций.

– Речь не идет о постоянно действующем институте, – говорит Тамара Морщакова. – Предлагается для отдельных конфликтных ситуаций, когда не удается ликвидировать их, используя ординарные бесконечно долгие официальные способы, назначать независимых специального прокурора, уполномоченного или комиссию. Они будут действовать с целью передачи объективной информации по ситуации главе государства, который реализует конституционную компетенцию по определению внутренней политики и, в частности, по общему руководству правоохранительными органами. В каждом таком случае будет функционировать новый уполномоченный орган или лицо. Таким образом, снимается опасность возникновения постоянных контактов этого института с правоохранительной системой. У него одна задача – донести объективную информацию до того, кто его назначил. Согласно наиболее привычным имеющимся практикам, это президент.

Тем самым будет исключаться то, что жалоба гражданина циркулирует только внутри замкнутой системы с единым ведомственным интересом. И надо иметь в виду, уточняет Морщакова, профилактическое значение самой такой возможности. «Органы, которые сейчас отказывают гражданину без всяких оснований в защите его прав, и более того, сами нарушают его права, будут знать о том, что возможен и объективный взгляд на их работу со стороны», – отмечает эксперт. И это не просто общественность, у которой есть голос, но нет властных полномочий, а государственный институт, имеющий такие полномочия и способный употребить свою власть.


Оригинал

Часть 3

Александр Верещагин, доктор права Эссекского университета (Великобритания), гендиректор ООО «Институт прецедента»: Россия, забывшая о взятках

Коррупция в Российской империи: правда и вымыслы

См. ранее:
Часть 1
Часть 2

2802614
Строительство храма Спаса-на-Крови в Петербурге. 1904 год.
Фото: Pastvu.com

Вступление на престол Александра III – человека редкой честности и прямоты – ознаменовало собою решительное наступление на остающиеся очаги коррупции. «Лично порядочному царю претила коммерциализация придворной жизни, стремительно набиравшая темпы при Александре II», — замечает И.В. Зимин.[1]

Важнейшим решением нового императора был запрет на совместительство, то есть на соединение государственной службы с коммерческими занятиями. Закон об этом был принят в 1884 году.[2] Отныне чиновникам первых трех классов, высшим чинам двора и многим другим должностным лицам безусловно запрещалось быть учредителями или руководителями в торгово-промышленных товариществах и акционерных компаниях. От остальных чиновников, не занимавших значительных должностей, требовалось незамедлительно сообщать о своих занятиях подобного рода, и запрет мог быть наложен по решению начальства. Этот закон соблюдался неукоснительно вплоть до конца империи. Характерно, что и деньги самого императора никогда не вкладывались ни в какие коммерческие предприятия – чтобы избежать подозрений, будто монарх имеет финансовую заинтересованность в какой-либо отрасли промышленности. «Никогда русский самодержец не станет акционером», — отчеканил однажды министр императорского двора граф Фредерикс.[3] Личные средства государя размещались исключительно на банковских счетах.

Разумеется, и при Александре III публика продолжала подозревать высшие сферы в коррупции. Главным подозреваемым того времени был министр финансов Вышнеградский, весьма богатый человек, в прошлом профессор Киевского университета. Подозрения против него одно время тревожили и Александра III, однако проверка показала, что богатство свое известный экономист нажил раньше, когда возглавлял ряд крупных железнодорожных и промышленных предприятий, и поэтому Вышнеградского оставили в покое. Его преемник на министерском посту С.Ю. Витте уверял императора: «Министр финансов у нас в России обставлен так, что делать злоупотребления он не может. Всякий министр финансов находится как бы под стеклянным колпаком, вследствие чего все его сотрудники видят каждый его шаг, каждое его действие». [4]

Хуже пришлось другому руководителю экономической политики, А.А. Абазе, занимавшему ключевой пост председателя Департамента экономии Государственного Совета. Получив инсайдерскую информацию о решении правительства понизить курс кредитного рубля, Абаза стал через банкира Рафаловича играть на бирже на понижение курса. Благодаря этому он заработал, по его собственным уверениям, всего лишь 100 тыс. рублей, а по слухам – 900 тысяч. Когда проделка вскрылась, император затребовал от Абазы письменные объяснения, и по рассмотрении его покаянного письма велел ему подать прошение об отставке. В данном случае речь шла о нарушении не закона (использование «инсайда» было сравнительно новым злоупотреблением, еще не предусмотренным напрямую в законодательстве), а служебной этики.

Другой жертвой новой политики «нулевой терпимости» к коррупции стал министр путей сообщения Аполлон Кривошеин. Его дело началось в последние месяцы царствования Александра III. Кривошеина обвинили в том, что он заключал контракты на поставку леса для железнодорожного строительства из своих собственных имений. По итогам разбирательства ему также было приказано подать в отставку – но это произошло уже при новом императоре. «Он уже шесть месяцев как у нас с отцом был на замечании», — заявил Николай II, и в придачу приказал лишить Кривошеина придворного звания гофмейстера.[5] Карьера Кривошеина, как и Абазы, на этом закончилась. После таких прецедентов чиновники высшего уровня ничего подобного себе уже не позволяли. Острастка сработала.

Прямое взяточничество каралось строже – Сибирью. В 1888 г. нашумело исеевское дело. Тайный советник П.Ф. Исеев был конференц-секретарем Академии Художеств и пользовался безграничным доверием ее президента, великого князя Владимира Александровича. Исеев растратил большие суммы, предназначенные на строительство храма Спаса-на-Крови. Молва утверждала, что пожертвования на храм Исеев передавал самому великому князю, но под этим слухом не было реальных оснований: напротив, по факту выяснилось, что Владимир не только ничего не получал от Исеева, но и сам отдавал ему свое жалованье по должности президента Академии.[6] Исеев был отдан под суд и сослан в Сибирь. Илья Репин, которому Исеев покровительствовал, отмечает, что даже спустя много лет никакая амнистия его не коснулась.

Примечательно, что нетерпимость последних государей к злоупотреблениям совпала с идеологическим поворотом к «руссизму» (демонстративными русофилами были как Александр III, так и Николай II). Очевидно, оба царя вовсе не считали склонность к коррупции неотъемлемой чертой русского национального характера.

Заповедником коррупции в то время по-прежнему было интендантство, но вследствие своей плохой репутации оно уже начинало выглядеть пугалом на фоне других ведомств, где коррупция была сведена к минимуму или вовсе исчезла (как, например, в судебной сфере). Общественные нравы изменились настолько, что потенциально прибыльная интендантская служба не только не притягивала людей, но совсем наоборот: военные гнушались идти в интендантство, опасаясь, что общество сочтет их принадлежащими к классу воров.[7] Поэтому служащие в интендантстве до некоторой степени находись в положении касты отверженных, и неудивительно, что именно расследование злоупотреблений в интендантском ведомстве стало чуть ли не единственной крупной коррупционной историей за все царствование Николая II. Проводившаяся в 1909-1912 г. сенатором Н.П. Гариным ревизия основательно встряхнула интендантское ведомство и выявила несколько десятков человек, виновных в коррупции, в основном офицеров среднего звена. В частности, был изобличен в преступлениях, разжалован и отправлен в арестантские роты бывший начальник транспорта 1-й Маньчжурской армии Ухач-Огорович. С назначением главным интендантом генерала Шуваева, в чьей безукоризненной честности никто не сомневался, и этот последний очаг системной коррупции стал угасать.

Случаи же, когда в коррупции подозревались высшие чиновники, крайне немногочисленны и могут быть перечислены на пальцах одной руки. Вот эти дела:

1. Дело московского градоначальника генерал-майора Рейнбота (впоследствии женатого на известной богачке, Зинаиде Морозовой, вдове спонсировавшего большевиков Саввы Морозова). Расследование против начальника московской полиции проводил по высочайшему повелению тот же самый сенатор Гарин. Витте считал, что дело против Рейнбота было инспирировано Столыпиным, который видел в нем своего возможного соперника.[8] Большинство обвинений, выдвинутых в ходе ревизии, на суде не подтвердились, но и подтвержденного хватило, чтобы осудить Рейнбота и приговорить его к годичному заключению. Ульянов-Ленин негодовал на мягкость приговора (через несколько лет он вселится в имение Рейнбота и Морозовой, знаменитые «Горки», и станет пользоваться их роскошью); губернатор Москвы Джунковский, напротив, считал, что следствие было ведено Гариным «пристрастно, со всеми недостойными приемами мелкого сыщика», и что Рейнбот такого приговора не заслуживал.[9] Точно так же, видимо, полагал и царь, очень быстро помиловавший Рейнбота.

2. Дело Гурко-Лидваля. Суть дела заключалась в том, что в связи с неурожаем 1906 г. товарищ министра внутренних дел В.И. Гурко заключил крупный контракт на поставку зерна с фирмой шведского подданного Лидваля, лишь недавно вышедшей на этот рынок. Цель была благородная – сэкономить казенные деньги, поскольку цену Лидваль предлагал весьма выгодную по сравнению с традиционными поставщиками. Однако швед разорился, зерна не поставил и казенные деньги были, напротив, потеряны. «Прогрессивная общественность», ненавидевшая Гурко из-за его неуступчивости по аграрному вопросу, потребовала его крови. Против него было наряжено следствие по подозрению в коррупционном сговоре с Лидвалем. Сам Гурко считал, что тем самым Столыпин «хотел фактически доказать общественности, что власть не останавливается перед самыми решительными мерами по отношению к своим представителям, какое бы положение они ни занимали, коль скоро имеется малейшее подозрение в незаконности их действий. Впрочем, после невероятного шума, поднятого вокруг этого дела, довести его до суда было и в моих интересах, ибо только суд мог его представить в истинном свете и освободить от всей той грязи, которой его старательно покрывали».[10] Никакой коррупции в деле не обнаружилось, но Гурко был все же осужден – по обвинению в превышении власти.

3. Дело военного министра В.А.Сухомлинова, развивавшееся в 1915-17 гг. Оно походило на дело Гурко, только в большем масштабе. Своим возникновением было обязано двум причинам: желанию Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, врага Сухомлинова, оправдаться за поражения первого этапа войны, переложив ответственность на военного министра, а также истерическому настрою значительной части патриотической общественности, охваченной шпиономанией. На свою беду, Сухомлинов был хорошо знаком с жандармским полковником Мясоедовым, которого в 1915 г. казнили по приговору военно-полевого суда за шпионаж в пользу Германии (большинство современных исследователей считают дело Мясоедова сфальсифицированным, а его самого – невиновным). Однако Сухомлинову вменили в вину не только связи со «шпионом», но и взяточничество при поставках вооружений. Николай II был уверен в честной службе Сухомлинова и хотел прекратить следствие, но не мог, поскольку общественность закусила удила, а юстиция была во многом автономна, и министр юстиции А.А. Хвостов представил царю, что прекращение дела по высочайшему повелению не будет законным. Никакого серьезного компромата против Сухомлинова найти не удалось, не подтвердились и обвинения в коррупции, но он был все-таки осужден в сентябре 1917 г., накануне октябрьского переворота – за «бездействие» и «недостаточную подготовку армии к войне». Понятно, что в условиях разворачивающейся революции одиозный «царский сатрап» уже не мог рассчитывать на правосудие.

Это, в сущности, всё, что можно сказать о коррупции в верхах: как видим, за несколько десятилетий наберется всего ничего – буквально два с половиной дела, то есть «кот наплакал». Не было в тогдашней России ничего подобного панамской афере, потрясшей политический класс Франции, или делу датского министра Альберти, которому пришлось сесть в тюрьму за хищения. Не было в ней и таких явлений, как нью-йоркский «Твидов Суд», ставший памятником американской коррупции.[11] Уже упомянутый Гурко после революции писал: «Что же касается денежной честности высшего состава правительства, то, за редкими исключениями, она была безупречна. Говорить теперь о хищениях, будто бы производившихся нашими сановниками, после того как раскрылись все государственные архивы и опубликованы наиболее секретные документы, после того, как сначала Временное правительство, а затем большевики произвели самые тщательные следствия о деятельности наших министров, причем им не удалось обнаружить ни одного компрометирующего их факта, можно только, если сам не обладаешь ни малейшей долей добросовестности».[12] В самом деле, созданная после свержения царского режима Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию его «преступлений», несмотря на всю свою предвзятость и страстное желание отыскать компромат, не смогла найти ничего серьезного. Даже Сухомлинова осудили отнюдь не за взятки.

В целом, наблюдалась отчетливая закономерность: чем выше были образование и положение чиновника, тем меньшей была вероятность, что его можно коррумпировать. По данным Б.Н. Миронова, почерпнутым из официальной статистики, эта закономерность отмечалась еще в середине XIX столетия: чиновники с высшим образованием совершали должностные преступления в 3 раза реже, чем чиновники со средним образованием и в 20 раз реже, чем чиновники с начальным образованием, а чиновники со средним образованием — в 7 раз реже, чем чиновники с начальным образованием.[13] Удивляться таким различиям не следует, поскольку в административной элите поздней Российской империи тон задавали выпускники привилегированных учебных заведений,[14] которые в большинстве своем оставались привержены высоким моральным принципам, впитанным за годы своего обучения.
Одним из последствий гаринских ревизий было обнаружение того факта, что низовая коррупция во многом провоцируется самим обществом. Отсюда попытка правительства ввести в уголовное право наказание за лиходательство. Законопроект об этом был внесен в Государственную Думу в 1911 г., однако поддержки не получил, хотя даже в оппозиционной прессе признавалось, что он был подготовлен «в согласии с новейшими законодательными реформами и научными течениями».[15] Правительству удалось осуществить эту меру только в разгар мировой войны и в виде временного чрезвычайного закона, то есть помимо законодательных палат.[16] При этом распространенность низовой коррупции тоже не следует переоценивать. Левый кадет-республиканец князь Оболенский, оказавшись после революции в Германии и будучи вынужден дать взятку полицейскому чиновнику, с удивлением писал: «Мне и в России не приходилось давать взяток, и я не мог себе представить, как я дам взятку в «честной» Германии».[17] Датчанин Кофод, проживший в царской России почти сорок лет, свидетельствовал: «Русские ни в коей мере не были коррумпированы больше других наций». [18]

Однако оппозиционная общественность и журналистика до самой революции не желали признавать этот факт и видеть вещи такими, каковы они были на самом деле. «Ни наши либеральные думские органы, ни наша либеральная пресса ни разу не похвалили на одного шага правительства царя, все огулом подвергалось критике», — вспоминал В.Ф. Романов.[19] Многие «борцы с режимом» прозрели лишь впоследствии, уже будучи выброшенными в эмиграцию. «Жизнь брала свое и мало-помалу выработался новый тип чиновника, честного, преданного делу, не похожего на тех уродов дореформенной России, которых описывали Гоголь и Щедрин, — писала А. В. Тыркова-Вильямс, видная деятельница кадетской партии. — Мы их оценили только тогда, когда революция разогнала и искоренила старый служилый класс».[20]

Таким образом, в императорской России двухсотлетняя борьба с коррупцией увенчалась реальным успехом, и в итоге страна оказалась среди наименее коррумпированных государств Европы, особенно в отношении верхушечной коррупции. Во многом это было заслугой ее системы образования – каждое новое выпускаемое из ее учебных заведений поколение чиновников было лучше предыдущих, а с естественной сменой поколений менялись в лучшую сторону и бюрократические нравы. Это происходило, к примеру, в инженерном ведомстве, которое поначалу своей дурной репутацией напоминало интендантство, но с приходом новых людей стало очищаться. Досконально знавший условия инженерной службы В.Ф. Романов писал об этом явлении так: «Если наиболее некогда темное и развращенное наше ведомство — судебное, живым духом реформ Императора Александра II могло найти в несколько лет тысячи кристально-честных деятелей, для которых, вопреки знаменитому по гнусности заявлению Керенского, понятие «честь» заменяло все личные материальные выгоды в жизни, если уже на моих глазах, считавшийся весьма подозрительным акциз мог быть превращен, главным образом, энергией одного человека — Витте, а отчасти и его предшественников и некоторых их сотрудников, в совершенно чистый род службы, к которой потянулась масса молодежи с высшим образованием, если тому же человеку удалось найти в России громадный кадр людей тоже с высшим образованием для сформирования столь соблазнительной для взяточников податной инспектуры, в которой злоупотребления считались совершенными исключениями и т. д., и т. д., то… мои личные светлые впечатления от новых инженеров не могут не представлять утешительной, радостной картины для всякого, кто хочет верить в русский народ и его честные творческие силы».[21]

Этими полными лучших надежд словами стоило бы и закончить нашу серию очерков, однако напоследок перебросим мостик в наши дни. Наверное, любой читатель, даже такой, которому нарисованная здесь картина покажется приукрашенной, все же согласится, что она разительно отличается от современного положения дел. Наше теперешнее неблагополучие — разгул коррупции, и в особенности верхушечной – требует какого-то объяснения. Но искать его следует не в свойствах народа, а в неизбежных последствиях злополучного социалистического эксперимента. Большевистская экспроприация, то есть присвоение всех мало-мальски значительных частных имуществ советским государством, сделала его крупнейшим собственником на Земле; и совсем не удивительно, что впоследствии, при внезапном распаде социалистической системы и запуске авральной приватизации, колоссальная масса собственности стремительно перешла в руки тех, кто был близок к «раздающим», то есть связан с советской номенклатурой. При этом общество, неподготовленное к столь решительным переменам, ошеломленное скоростью разворачивающихся процессов и не имевшее к тому же нормальных способов консолидации и самовыражения (настоящих политических партий и т.п.), было абсолютно не в состоянии этому воспрепятствовать и настоять на каком-то другом, более справедливом сценарии.

Поэтому случилось именно то, что случилось: так называемая «общенародная» собственность стремительно перекочевала в руки представителей номенклатуры или близких к ним лиц. Но, выписывая своим друзьям или родственникам фактический пропуск в ряды миллионеров, высокопоставленный бюрократ не мог, конечно же, забыть при этом и о себе, о собственном интересе: да и возможно ли требовать от человека такого самоотвержения и бескорыстия? Поэтому «откаты» и нелегальный, полученный обходным путем контроль над крупными активами – проще говоря, коррупция — стали важнейшим источником благосостояния правящего класса. А подобные привычки, традиции и навыки обогащения, однажды возникнув, затем уже быстро не исчезают, и к тому же начинают воспроизводиться на всех этажах общественной пирамиды, по принципу: «если им наверху можно, то почему нельзя нам?». Мало того, «контролируемая коррупция», — то есть такая, на которую обычно смотрят сквозь пальцы, но могут в нужный момент заметить и покарать, — превратилась в дамоклов меч, подвешенный над каждым крупным чиновником. Это стало очень удобным инструментом обеспечения лояльности правящего класса в условиях, когда исчезла система КПСС, ранее обеспечивавшая эту лояльность. Нет сомнения, что это инструмент довольно ценный, и отказ от него принес бы очевидные трудности и неудобства для власти.

Таким образом, проблемой современной коррупции мы в конечном счете также обязаны социальному взрыву столетней давности, уничтожившему плоды долгой культурной работы, и потому нам остается лишь скромно надеяться, что возврат к высоким этическим нормам бюрократической службы, сложившимся в поздней Российской империи, не потребует вновь двухсотлетних усилий, а произойдет значительно быстрее. Известно ведь, что повторный успех обычно дается легче, чем первый.

Примечания

[1] И.В. Зимин. Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых. М. 2011. С. 465.
[2] Именной указ Сенату от 4 декабря 1884 г. «О порядке совмещения государственной службы с участием в торговых и промышленных товариществах и компаниях, а равно и общественных и частных кредитных установлениях» // ПСЗ-3. Том 4. С. 541-543 (№ 2559). См. также статью «Совместительство» в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона.
[3] А.А. Мосолов. При Дворе последнего императора. СПб. 1992. С. 110.
[4] С.Ю. Витте. Воспоминания. Том I. Таллинн-Москва. 1994. С. 274.
[5] Цит. по: Д.А. Милютин. Дневник. 1891-1899. М. 2013. С. 579. Прим. 212.
[6] А.А. Половцев. Дневник государственного секретаря. Том II. М. 2005. С. 288.
[7] Как писал военный министр генерал Редигер, «состав интендантства был самый отчаянный. Способные люди шли в интендантскую службу лишь в виде исключения и тогда уже не упускали случая, чтобы вознаградить себя за бесчестие, сопряженное с их службой» (А.Ф. Редигер. История моей жизни. Воспоминания военного министра. Том 2. М. 1999. С. 251).
[8] С.Ю. Витте. Указ. соч. Том III. C. 462-463.
[9] В.Ф. Джунковский. Воспоминания. Том 1. М. 1997. С. 142.
[10] В.И. Гурко. Черты и силуэты прошлого. М. 2000. С. 598.
[11] В русской политической элите отношение к заграничным скандалам было довольно ироничное. Запись в дневнике товарища министра иностранных дел графа Ламздорфа: «На донесении нашего поверенного в делах в Буэнос-Айресе г. Богданова от 29 сентября 1890 г., за № 87, изображающего положение вещей в Аргентинской Республике в самых мрачных красках: «Безумная погоня за наживой, горячечная спекуляция, взяточничество, мошенничество и воровство — вот выдающиеся черты государственной жизни Аргентинской Республики за последние 4 года. Политических партий было две: обкрадывающие и обкрадываемые; раздражение достигло крайних пределов, и вспыхнула революция 1426 июля, названная экономическою», — Его Величество пишет: «Молодцы республиканцы. Свободные граждане. Действительно, полная свобода, и результаты блестящие»» (Дневник В.Н. Ламздорфа (1886-1890). М.-Л. 1926. С. 341).
[12] В.И. Гурко. Указ. соч. С. 242.
[13] Б.Н. Миронов. Российская империя: от традиции к модерну. Том 2. СПб. 2015. С. 535.
[14] На резкий образовательный контраст между членами последнего императорского правительства и современной номенклатурой обращает внимание философ-публицист Д. Галковский в статье «Страна невыученных уроков».
[15] Н. Рабинович. О наказуемости взяточничества и лиходательства // Право. 1916. № 10. Ст. 611.
[16] Собрание узаконений и распоряжений Правительства. 7 февраля 1916 г. № 38. Ст. 206.
[17] В.А. Оболенский. Моя жизнь. Мои современники. Париж. 1988. С. 123.
[18] К. Кофод. Пятьдесят лет в России. 1997. С. 255.
[19] В.Ф. Романов. Старорежимный чиновник. Из личных воспоминаний от школы до эмиграции. 1874-1920. СПб. 2010. С. 267.
[20] А. Тыркова-Уильямс. То, чего больше не будет. На путях к свободе. М. 1998. С. 240.
[21] В.Ф. Романов. Указ. соч. С. 126.

Оригинал

Автор: Александр Орлов

Дискуссия, которая развернулась в юридическом сообществе вокруг более чем 170 -миллиардного иска «Роснефти» к АФК «Система», обозначила ряд очевидных слабых мест в правовой позиции истца. Так, ряд независимых экспертов считают, что не имеется ни одного (!) из юридически значимых обстоятельств, необходимых для удовлетворения данного иска. Вдобавок явно был пропущен срок исковой давности. Между тем, убеждены аналитики, негативные последствия возможного удовлетворения требований «Роснефти» могут затронуть российский финансовый сектор в целом — да и всю экономику.

А было ли самовредительство?

Эксперты подвергают аргументированному сомнению ключевые доводы истцов. Прежде всего, отмечают подробно изучившие обстоятельства дела юристы, АФК «Система» в принципе не подлежит гражданской ответственности по иску. Последняя применяется при установлении наличия состава правонарушения, который включает причинение вреда, противоправность поведения того, кто его причинил, причинную связь между этими элементами, а также вину причинителя вреда. Доказыванию подлежит размер убытков — а отсутствие хотя бы одного из этих условий является основанием для отказа в удовлетворении иска (определение ВАС от 24 марта 2008 года № ВАС-3612/08).

В рассматриваемом случае реорганизация «Башнефти» являлась правомерной и не причинила убытков, о которых говорит «Роснефть», утверждают адвокаты «Системы». Более того эта процедура принесла значительную прибыль, что подтверждается данными бухотчетности «Башнефти» за второй квартал 2014 года. Возросли и котировки ее акций на бирже (ключевой индикатор, который позволяет определить, насколько выгодно для общества то или иное корпоративное действие).

Управляющий партнер адвокатского бюро «Плешаков, Ушкалов и партнеры» Владимир Плешаков и партнер BMS Law Firm Денис Фролов считают, что действия по реорганизации «Башнефти» абсолютно законны. Позиция АФК подкрепляется и иными заключениями экспертов, которые соглашаются, что у «Роснефти» и «Башнефти» нет права требовать взыскания убытков.

То, где истцы усмотрели убытки, указывают аналитики — это стандартное, нормальное, корпоративное действие. Теоретически можно выстроить причинно-следственную связь между действиями «Системы» и убытками «Башнефти», но сделать это крайне сложно, полагает партнер Tertychny Agabalyan Марат Агабалян. Прежде всего нужно доказать, что компания из-за реорганизации понесла реальные убытки, подчеркивает Владимир Плешаков. Однако чистая прибыль за 2014 г. у «Башнефти», согласно отчетам, была 43 млрд руб., а в 2015 г. — 58,2 млрд руб.

Сам тезис о неправомерности, злом умысле, выводе активов и т.п. начинает казаться крайне спорным, пишет Артем Карапетов, доктор юридических наук, руководитель юридического института «М-Логос». «При первом приближении позиция «Системы» как ответчика аргументирована куда лучше и кажется более соответствующей реальному положению дел», — замечает он.

Анализируя данный спор, продолжает г-н Карапетов, трудно отрешиться от предыстории отъема «Башнефти» у «Системы» и представить поставленную в споре проблематику в чистом вакууме. Этот фон мешает нормально и объективно воспринимать правовые аргументы, которые схлестнулись в рамках данного нового дела.

По мнению истцов, деньги АФК «Система» вывела из «Башнефти» через ликвидацию долга перед компанией. В иске указано, что решение о реорганизации компании «Система» и ее «дочка» приняли за четыре месяца до возбуждения уголовного дела о приватизации башкирского ТЭКа. «Система» обвиняется в том, что она целенаправленно выводила деньги из «Башнефти». Основной — и единственный — довод истцов — это проведенная ответчиками реорганизация «Башнефти», обращает внимание Денис Фролов (BMS Law Firm), но вряд ли ответчики в 2013–2014 гг., проводя реорганизацию «Башнефти», преследовали цель принести убытки юридическому лицу, акционерами которого сами же и были. Логика, что акционеры причинили вред сами себе, кажется абсурдной.

«Система» занимает абсолютно правильную позицию, убеждена управляющий партнер «Тиллинг Петерс» Оксана Петерс. Фактически аргументы ответчика сводятся к отсутствию умысла в совершении противоправных действий и причинении убытков истцу, а также причинно-следственной связи между действиями ответчиков и предположительно возникшими убытками истца. Это в силу сложившейся правоприменительной практики исключает возможность удовлетворения судом подобного иска.

«Наиболее обоснованными являются доводы АФК о том, что оценочное заключение специалиста со стороны «Роснефти» подготовлено без учета неконтрольного пакета акций одного из ответчиков и соответствующего дисконта, — отмечает г-жа Петерс. — Кроме того, погашение собственных акций соответствует закону, является обычной корпоративной практикой и представляет собой самостоятельное решение истцов, в принятии которого нельзя обвинять ответчиков».

«Система» скорее находится в сильной позиции, поскольку представляет доказательства наличия экономической выгоды, которую получили истцы от реорганизации, подтверждая это соответствующими доказательствами, а также указывает на то, что «Роснефть» и сейчас не лишена возможности проводить IPO и получать дополнительные инвестиции, а значит, никакие убытки не возникли, резюмирует Оксана Петерс.

Давность в деле — истекла

Что касается срока исковой давности, то, по словам Артема Карапетова, «она, как представляется, истекла». Давность, указывает он, следует считать не с того момента, когда Собственник или Покупатель как акционеры узнали о нарушениях при принятии управленческих решений (в данном деле реорганизации «Башнефти»), а с момента, когда об этом узнал любой из неаффилированных с Инвестором акционеров Компании, уполномоченный на подачу исков о взыскании убытков.

Если же признать, что вся информация о схеме реорганизации была моментально опубликована и доведена до акционеров, то именно с этого момента и должна считаться давность. И при таком подходе она в данном деле должна считаться истекшей, это следует из природы косвенного иска.

«Давность должна считаться не по тому акционеру, который непосредственно и подал иск от имени Компании, а по акционерам в целом. Если какие-то не связанные с ответчиком акционеры узнали о правонарушении и получили право на подачу иска, давность по косвенному иску должна начинать течь. Тот факт, что контролирующий пакет был окончательно «виндицирован» в конце 2014 года (когда вступило в силу решение об изъятии «Башнефти» у «Системы»), никакого значения для течения давности по косвенному иску не имеет», — подчеркивает юрист.

У Владимира Плешакова («Плешаков, Ушкалов и партнеры») утверждение о том, что срок исковой давности не истек, также «вызывает сомнение». В самом деле, ст. 196 ГК гласит, что общий срок исковой давности составляет три года со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права, а не о наступлении убытков, вызванных нарушениями (о чем говорится в абз. 1 п. 10 Постановления Пленума ВАС от 30 июля 2013 г. № 62 и подтверждается в п. 3 Постановления Пленума ВС от 29 сентября 2015 года № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм ГК об исковой давности»).

В рассматриваемом случае он начал течь не позднее 3 февраля 2014 года — со дня, когда прошло внеочередное общее собрание акционеров «Башнефти», на котором было принято решение о ее реорганизации путем присоединения к ней «Башнефти-Инвест».

Рубль опять под ударом

Многие представители юридического сообщества едины и во мнении о том, что взыскивать курсовую разницу ни при каких обстоятельствах нельзя. Прежде всего, использование доллара США в качестве валюты долга при расчете убытков противоречит ГК. Согласно п. 1 ст. 140, рубль — законное платежное средство, обязательное к приему по нарицательной стоимости на всей территории России. Одновременно ст. 317 устанавливает, что денежные обязательства должны быть выражены в рублях, если иное не предусмотрено действующим законодательством.

«Роснефть» не называет норму права, которая бы предусматривала возможность использования иностранной валюты в качестве долга, потому что она не существует. Между «Системой» и истцами нет соглашения об использовании американской валюты в качестве обязательства.

«Замечу, что увеличение исковых требований в связи с девальвацией рубля чуть ли не на 70 млрд рублей кажется абсолютно неправомерным, — пишет Артем Карапетов. — Тут даже нет никаких сомнений. Убытки возникли в рублях и в рублях должны возмещаться. Можно обсуждать корректировку на коэффициент инфляции, но девальвация рубля никак здесь учитываться не может».

Судебная практика, указывают эксперты, единообразно исходит из того, что курсовая разница, возникшая вследствие колебания курса валют, не является убытком, поскольку между ней и действиями стороны обязательства отсутствует безусловная причинно-следственная связь (определение ВС от 17 мая 2017 года № 307-ЭС17-4648 по делу № А56-95636/2015).

Удовлетворение иска в этой части может иметь «крайне негативные последствия в виде формирования соответствующей судебной практики», которой могут воспользоваться недобросовестные участники гражданского оборота, комментирует Андрей Корницкий, адвокат, руководитель проектов «S&K Вертикаль».

В то же время, по мнению аналитиков, произошедшее в этом году масштабное размещение «Роснефтью» облигаций станет серьезным фактором давления на рубль. Накануне крупных расчетов в валюте компания крайне оперативно взяла в долг рекордную для рынка сумму 266 млрд рублей. В таком же режиме «Роснефть» продавала облигации в декабре 2014 года накануне «черного вторника» и обвала рубля. История повторилась в декабре 2016-го, когда «Роснефть» заняла 700 млрд рублей за день до того, как было объявлено, что 19,5% ее акций за такую же сумму покупают катарский инвестфонд QIA и швейцарский сырьевой трейдер Glencore.

В обоих случаях сделки были нерыночными, бумаги выкупали, по всей видимости, крупные госбанки, которые затем закладывали их в ЦБ, а в результате нужды «Роснефти» финансировались «печатным станком», описывает схему аналитик Бинбанка Наталья Шилова.

Учитывая все эти обстоятельства, полученные в долг рубли с большой вероятностью будут конвертированы в доллары, предупреждают эксперты. Отток валютной ликвидности из системы для удовлетворения потребностей «Роснефти» может «ударить» по национальной валюте страны весьма ощутимо.

Ситуацию усугубляет то, что платежный баланс России стал отрицательным, и в этих условиях любой отток станет крайне болезненным, отмечает зампред правления Локо-Банка Андрей Люшин. Многие его коллеги также опасаются повторения сценария-2014.

Эффектная «эффективность» — или большая проблема экономики

Поскольку центральным моментом рассматриваемого дела является якобы «эффективность хозяйствования» и «вывод ряда активов» бывшим руководством «Башнефти» встает вопрос об эффективности самой «Роснефти», замечает Владислав Иноземцев, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества. Слияния и поглощения — а это основа роста производственных показателей «Роснефти» — идут во всем мире. Но разница, по его словам, состоит в том, что по мере этого роста должна увеличиваться и цена компании, т.е. капитализация. А в случае с «Роснефтью» всё обстоит до удивительного наоборот.

На пике прежнего успеха, в 2008-м общая стоимость компании составляла $130,7 млрд. Присоединив в 2013 г. ТНК-ВР и уплатив за её покупку $55 млрд., обновлённая «Роснефть» оценивалась неделю спустя после поглощения уже в $82,5 млрд., а после покупки «Башнефти» в 2016-м за 329,7 млрд.руб ($5,3 млрд. на момент сделки) — всего в $61,5 млрд.

«Роснефть» и так уже выглядит «идеальным механизмом» по уничтожению рыночной капитализации тех российских компаний, которые она поглощает, утверждает г-н Иноземцев. И ее претензии к «Системе» из-за того, что в своё время корпорация чисто технически изменила схему перекрёстного владения акциями в «Башнефти», показывают, что «Роснефть» намерена разрушать shareholder value не только своих акционеров, но и тех, к кому она вроде бы не имеет прямого отношения. «И это, похоже, становится системной проблемой отечественной экономики», — заключает Владислав Иноземцев.

***

Учитывая уникальность конфликта между сторонами, дать прогноз судебному процессу весьма затруднительно, подчеркивает Сергей Егоров, управляющий партнер адвокатского бюро ЕМПП: «Доказывание убытков в суде — в целом задача крайне неблагодарная с вероятностью, стремящейся к нулю. Но этот прогноз применим только к обычным, «земным» процессам…»

Тем временем, на одном из последних заседаний судья удовлетворил всех ходатайства «Роснефти» и ни одного АФК «Система». Отдельные эксперты предсказывают однозначную победу «Роснефти», чьи требования к «Системе» удовлетворят в полном объеме. При этом они уверены, что мировые деловые и финансовые издания отметят тот факт, что «российский арбитражный суд стал на сторону крупнейшей провластной госкомпании».

В этой ситуации, полагают юристы, наиболее правильным было бы пойти на мировое соглашение на условиях, устраивающих обе стороны арбитражного спора. Такое решение исключало бы возможные имиджевые риски, относящиеся не только к российскому бизнесу, но и к государству в целом.

Оригинал

Автор: Александр Верещагин

Часть 2. Эпоха Великих реформ

Реформы 1860-х годов радикально изменили лицо страны. С падением крепостного права было установлено равенство перед законом и судом независимо от сословной принадлежности; всесословные органы местного самоуправления – земства и городские думы – оживили провинциальную жизнь; пресса была освобождена от предварительной цензуры и начался расцвет публицистики; совершенно новая судебная система быстро завоевывала симпатии общества. Именно в судебной области контраст нового со старым был особенно поразителен: если в старых судах взяточничество было обыденным явлением, то в новых – чем-то исключительным. Спустя годы, оглядываясь назад, органы печати констатировали полный успех в изживании судебной коррупции:

«Обновленная Россия встретила новые суды как нечто святое, высокое и благородное. Глубоко вкоренившееся в жизнь зло сразу, точно по мановению волшебного жезла, ушло в неведомые дебри. […] Наши злейшие враги не осмелятся сказать, чтобы правосудие у нас стояло не на той степени, на которой оно должно стоять в правовом государстве, что оно стоит ниже, чем в других странах. О продажности или взяточничестве не может быть и речи».[1]

Утверждение, что «ныне взяток в судебном ведомстве не берут»,[2] стало со временем как бы само собой разумеющимся.

Но, как обычно в жизни и бывает, не все обстояло гладко. Две отрасли хозяйства в то время сосредоточивали в себе немалые коррупционные риски – железнодорожное дело и снабжение армии. Первое было своего рода «золотой жилой» – новой и очень прибыльной отраслью экономики, а военное ведомство традиционно являлось главным бюджетополучателем, оперировавшим громадными суммами.

Дела железнодорожные

Крымскую войну проиграли во многом потому, что сеть железных дорог была в России совершенно недостаточна. Государство извлекло из поражения необходимые уроки и с конца 1850-х годов начало осуществлять широкомасштабную программу железнодорожного строительства. Вследствие войны казна была истощена, и строить железные дороги в одиночку ей было трудно. Требовалось привлечение частных инвестиций, на чем в особенности настаивал министр финансов М.Х. Рейтерн. Поэтому государство стало практиковать заключение концессионных соглашений. С целью привлечения частных инвестиций концессионная схема обычно включала в себя государственные гарантии выплаты дохода по облигациям компании, притом что облигационный капитал зачастую в 2-3 раза превышал капитал акционерный. Эта цель успешно достигалась, железнодорожная сеть росла как на дрожжах, но для высших чиновников, ответственных за концессионные решения, открылись большие соблазны. Строительство железных дорог стало главным источником быстрого обогащения. К тому же сюда устремились капиталы, освободившиеся после упразднения винных откупов. Б.Н. Чичерин писал: «В Петербурге открылся настоящий рынок. Концессии получали те, которые умели деньгами и интригами привлечь на свою сторону влиятельных лиц. Между тем как недавние преобразования более и более искореняли старую язву взяточничества в провинции, в высших бюрократических сферах оно получило страшное развитие. Для людей, ищущих заработать деньгу, соблазн был громадный».[3]

Вокруг такого прибыльного дела разгорелись нешуточные страсти. Как недавно показал А.В. Пыжиков, в пореформенное время сложились две основные торгово-промышленные группы: петербургская и московская. Петербургская группа была близка ко двору, во многом состояла из представителей аристократии, была космополитична и желала привлечения иностранных инвестиций. Московская группа, напротив, имела несколько оппозиционный оттенок, вообще свойственный старой столице, состояла из представителей русского купечества, особенно старообрядческого, исповедовала славянофильство и выступала за протекционизм. Оплотом этой группы был Московский купеческий банк. «Москвичи» считали, что строить и эксплуатировать железные дороги должен отечественный, а не зарубежный капитал. Им без труда удалось завоевать симпатии наследника престола, цесаревича Александра Александровича, известного своим русофильством.[4]

Ожесточенным столкновением этих двух групп ознаменовалась приватизация Николаевской железной дороги между Москвой и Петербургом в 1868 году. Москвичей представляло товарищество Кокорева, Мамонтова и Рукавишникова, а петербуржцев – Главное управление Общества Российских железных дорог. Министр финансов Рейтерн и великий князь Константин Николаевич, председатель Государственного Совета, поддерживали петербуржцев, а наследник престола выступил на стороне москвичей. В своем дневнике он не церемонился, называя Рейтерна «болваном» и «скотиной», и выражал уверенность в том, что все Министерство финансов подкуплено, чтобы настоять на продаже дороги Главному обществу.[5] Другая сторона точно так же подозревала нечистую игру со стороны противника. Ироничный П.А.Валуев, министр внутренних дел, отмечал в дневнике, что «предложения московских купцов поддерживаются по преимуществу влиянием цесаревича» и что «со стороны московских предлагателей употреблено несколько откупщичьих приемов для успеха своего дела».[6]

Рейтерн с цифрами в руках доказывал преимущество предложений Главного общества, поскольку у того было намного лучшее, нежели у конкурентов, соотношение между акционерным и облигационным капиталом, а соблюдение нормальной пропорции между ними он считал крайне важным для поддержания кредита гарантированных правительством бумаг и будущности всего железнодорожного дела в России.[7] В итоге император согласился с Рейтерном и утвердил передачу железной дороги Главному обществу.

Что касается подозрений относительно нечистоплотности Рейтерна как ключевой фигуры при раздаче концессий, то надо иметь в виду, что никаких особенных богатств у него самого или его наследников не было замечено. Показательно, что цесаревич, став императором Александром III, полностью изменил свое отношение к Рейтерну, назначив его председателем Комитета министров и осыпав всякими милостями, включая титул графа. Очевидно, он понял, что подозрения не были основательны.

А пока что наследник кипел и негодовал. Когда чуть позже решался вопрос о передаче Харьково-Кременчугской железной дороги в концессию барону Унгерн-Штернбергу (представителю питерской группы), он вновь заподозрил коррупцию и написал отцу письмо, в котором просил заново рассмотреть уже решенное дело в Комитете министров. В ответ он получил отповедь, которая так характерна, что я позволю себе привести ее полностью:

«За откровенность, с которою ты излагаешь мне мнение твое насчет концессии Харьков-Кременчугской железной дороги, я верно на тебя не сетую, но все, что ты мне об этом пишешь, было мне уже известно еще прежде моего отъезда и не изменило моих убеждений, о чем Князь Павел Павлович Гагарин лично слышал от меня. При этом я должен тебя предварить, что мнение князя Гагарина вообще в финансовых вопросах, – не есть компетентное. Он постоянно находится под влиянием давно известного мне за самого недобросовестного человека некоего Перозио, который во всех подобных вопросах действует из личных своих интересов. Наклепы, которые до тебя доходят насчет каких-то сделок в Министерстве Финансов, суть сущий вздор и клевета и изобретаются теми, которые наподобие Кокорева и подобных ему бывших откупщиков, не достигают осуществления их проектов, в которых под личиною мнимого патриотизма они стараются запутать правительство, как им это не удалось при продаже Николаевской железной дороги. Что они стараются доводить до тебя свои жалобы и неудовольствие, в надежде сделать из тебя ходатая передо мною, меня не удивляет, ибо они знают твое теплое сердце и желание стоять за правое и полезное дело. Но при твоей неопытности в делах и малом знании людей и тех скрытых пружин, которые большею частью заставляют действовать на этом свете, тебе должно быть вдвойне осторожным, не относительно меня, перед которым обязанность твоя говорить вещи как ты их понимаешь, даже когда ты и ошибаешься, – но относительно тебя окружающих […]. Поэтому новое рассмотрение в Комитете Министров уже мною решенного дела… я ни под каким видом допустить не могу. – Аминь».[8]

Тем не менее (а может быть, именно поэтому) подозрения в коррупции не обошли и самого императора. Отчасти причиной тому стала его многолетняя пассия княжна Е.М. Долгорукова, которая была весьма падкой на деньги, легко их тратила и всегда в них нуждалась.[9] В своих мемуарах барон А.И. Дельвиг пишет о том, что в марте 1871 года, когда он временно замещал министра путей сообщения, Александр II приказал ему отдать концессию на Ландварово-Роменскую дорогу Ефимовичу и Викерсгейму, а на Севастопольскую дорогу – Губонину.[10] Дельвиг, уверявший, что прежде он не знал ничего определенного о взятках при получении концессий на железные дороги, был крайне расстроен: «До настоящего года я полагал, что в России есть, по крайней мере, одна личность, которая, по своему положению, не может быть взяточником, и грустно разочаровался».

Между тем у разочарованного сановника не было никаких оснований для этого вывода, кроме простых подозрений: взяточником является тот, кто хочет получить деньги для себя, обогатиться, а неограниченному самодержцу такой мотив вряд ли можно вменить. Желая передать концессию определенному лицу, он мог руководствоваться самыми разными соображениями. Доподлинно известно лишь то, что в конечном счете Комитет министров отдал концессию вовсе не Ефимовичу, а фон Мекку, предложившему необычно дешевую по тем временам цену, и император это решение утвердил.[11] Ефимович жаловался в комитет, но безуспешно. Правда, главный цензор России Е.М. Феоктистов в мельчайших подробностях передает историю о том, как агенты фон Мекка ездили в Эмс, чтобы договориться об условиях с компаньонками Долгоруковой – Верой Шебеко и графиней Гендриковой.[12] Но эта история стала известна Феоктистову даже не из вторых, а из третьих рук.

В целом прямых документальных подтверждений этим обвинениям пока не обнаружено.[13] Обращает на себя внимание, что все подобные сведения исходят от лиц, у которых имелись основания быть недовольными государем. Так, Дельвиг принадлежал к терпящей поражение «московской партии»: он был акционером Московского купеческого банка, среди учредителей которого были все «тузы» этой партии, включая Кокорева и Рукавишникова;[14] его племянник Д.Н. Дельвиг был впоследствии городским головой Нижнего Новгорода и организатором знаменитой Всероссийской выставки 1896 г., которая стала крупнейшей демонстрацией силы московско-старообрядческой группировки.[15] Другим источником сведений о неблаговидных делах императора и Долгоруковой был шеф жандармов Шувалов, который царскую фаворитку, мягко говоря, недолюбливал.[16] Он имел зуб и на царя, неожиданно отрешившего его от должности в 1874 г., и в этом смысле тоже является довольно пристрастным свидетелем. Поэтому сведения, исходящие от таких информантов, следует воспринимать с известной долей скепсиса.

Нужно также иметь в виду, что в тот момент действовали новые правила предоставления концессий, выработанные министрами путей сообщения и финансов и утвержденные 26 декабря 1870 г. Согласно им, министр путей сообщения мог единолично выбрать того концессионера, который представлялся ему надежным.[17] Таким образом, рекомендация или приказ императора барону Дельвигу, предрешавшие выбор им концессионера, закону не противоречили, поскольку проведения конкурса закон не требовал. Важно, что затем этот выбор подлежал непременному обсуждению в Комитете министров, который не обязан был с ним соглашаться. От одного министра окончательное решение не зависело, а подкупить всех или хотя бы нескольких было нереально. Даже Долгорукова, при всем своем влиянии на царя, гарантировать единодушную поддержку министров никак не могла, а идти против явного большинства в Комитете министров монарху было крайне неудобно, и он старался этого избегать.

Во всяком случае исключительно подробный анализ концессионных дел эпохи Александра II, проведенный Н.А. Кислинским, показывает, что решения о предоставлении концессий тщательно обсуждались в Комитете министров, в Комитете железных дорог и были достаточно хорошо обоснованы. Тем не менее никак нельзя исключать, что люди, окружавшие Александра II и Долгорукову, могли пытаться торговать своим влиянием или хотя бы видимостью его; но отделить слухи от реальности еще только предстоит.

Дела интендантские

О том, как зарождались и «мультиплицировались» слухи о коррупции в «верхах», дает понятие эпизод, касающийся уже другой отрасли государственного хозяйства – интендантской. В 1875 г. нашумело дело Овсянникова, богатейшего петербургского купца, подрядчика военного ведомства, по обвинению в поджоге т.н. «мельницы Фейгина». При обыске у Овсянникова обнаружилась тетрадь с именами чиновников, которым он регулярно платил взятки. Уже известный нам барон А.И. Дельвиг пишет, что нашлись «доказательства, что многие из лиц военного ведомства получали содержание от Овсянникова. Называли, между прочим, директора канцелярии Военного министерства генерал-адъютанта Мордвинова и состоявшего при военном министре генерал-майора Аничкова. Эти слухи не могли не раздражить государя, все более и более убеждающегося, что он окружен мошенниками».[18] А.Ф. Кони, руководивший следствием по делу, подтверждает находку тетради, хотя имен не называет. Е.М. Феоктистов осторожно поддерживает слух, говоря:

«Безупречная честность Милютина (военного министра. – А.Н.) не подлежала ни малейшему сомнению, но это не мешало ему приближать к себе людей, имевших не совсем завидную репутацию. Назову, между прочим, генерала Аничкова. […] Аничкову ставили в вину его сомнительный образ действий при заключении контракта Военного министерства с Фейгиным (который был женат на дочери Краевского); по этому поводу рассказывали невероятные вещи; генерал Хрулев высказал прямо Милютину, что удивляется, каким образом держит он при себе такого человека; Дмитрий Алексеевич отвечал, что до него никогда не доходило ничего дурного об Аничкове. «Это только подтверждает, ваше высокопревосходительство, старую истину, – заметил Хрулев, – что муж всегда последний узнает о неверности своей жены». Впрочем, спешу оговориться, что я передаю здесь лишь слухи, распространенные тогда в некоторых кружках, но сам не имел, конечно, ни малейшей возможности их проверить».[19]

Однако мы такую возможность имеем, поскольку можем заглянуть в дневник Милютина и прочесть запись за 24 апреля 1875 года:

«Сегодня доклад мой был продолжителен и выходил из ряда обыкновенных. […] Я доложил Государю о ложных слухах, распущенных в городе по поводу найденного при арестовании купца Овсянникова списка интендантских чиновников, которые будто бы брали взятки от его приказчика. Действительно, в этом списке оказались почти все смотрители магазинов и даже 3 чиновника окружного интендантства; им уже предложено подать в отставку; но сплетники и злые языки выдумали, будто в этом списке оказались имена «высокопоставленных лиц», называли окружного интенданта Скворцова и генерал-адъютанта Мордвинова. Наглая эта ложь и клевета, разумеется, произвели сильное волнение в интендантской сфере и в канцелярии Военного министерства».[20]

Как видим, никакого упоминания об Аничкове. Но самое забавное, что Дельвиг приписывал коррупцию человеку, который уже давно был тяжелобольным и не при делах. Аничков скончался в феврале 1877 г., и Милютин, горько сожалея в дневнике о смерти своего бывшего сотрудника, пишет, что Аничков «последние семь лет жил в отставке, в болезненном состоянии, близком к умопомешательству».[21] Между тем контракт Овсянникова с военным ведомством был заключен в 1872 году, и получать взятки от Овсянникова душевнобольной генерал вряд ли мог; что же касается заключенного в 1867 г. контракта с Фейгиным, то непонятно, какое отношение мог иметь к нему Аничков – военный писатель и профессор, по своей должности не занимавшийся практическими вопросами. Заключение подобных контрактов было исключительной прерогативой интендантского управления. Так что Феоктистов безусловно прав только в одном – Дельвиг и подобные ему рассказывали вещи действительно невероятные. Поэтому, чтобы получить правдоподобную картину, мемуарные свидетельства того времени желательно делить на три, а еще лучше на пять.

Тем не менее интендантское ведомство действительно было язвой, постоянно грозящей обострением, как это и случилось в ходе Восточной войны 1877-1878 гг. Правительство совершенно не желало этой войны, грозившей подкосить финансы государства, едва начавшие укрепляться после многолетних усилий Рейтерна; однако оно вынуждено было ее начать под давлением общественного мнения, которое в экзальтации своей требовало оказания немедленной военной помощи братьям-славянам, уничтожаемым турками. Война, таким образом, была начата практически «с колес», без особой подготовки. Ключевым поставщиком продовольствия для армии стала выбранная без конкурса (на который все равно не было времени) одесская фирма «Товарищество Грегер, Горвиц и Коган», и военное ведомство в лице И.А. Аренса, интенданта Одесского округа, как ближайшего к театру военных действий, заключило с нею контракт. Деятельность одесских коммерсантов вызвала многочисленные нарекания, и после войны в этом разбиралась специальная комиссия. Многие подозревали, что причастные к поставкам чиновники были с ними в стачке, и эти слухи вряд ли были беспочвенными, хотя о конкретных размерах злоупотреблений судить трудно.[22] Вопрос о том, была ли в выборе главного подрядчика коррупционная составляющая (к чему склонялось общественное мнение) или же выбор просто объясняется цейтнотом, в котором оказалось русское командование, не может быть разрешен с уверенностью. Однако последнее выглядит более вероятным.[23]

Нельзя, наконец, не упомянуть и о том, что при Александре II нормой стало обязательное декларирование имущества чиновников. В регулярно издававшихся списках гражданских чинов указывались размер жалованья, все его составляющие, родовые и благоприобретенные земли (в том числе принадлежащие супруге), дома… Этот шаг был вполне беспрецедентным.[24] А в 1863 году были уничтожены винные откупа – мощнейший источник лихоимства, существовавший почти целый век (с 1767 г.). Низовая коррупция явно пошла на убыль, быстро менялась общественная мораль. Правовед А.Ф. Кистяковский, вспоминая из 1879 года нравы дореформенной России, замечает: «То, что считается теперь гнусным, было тогда даже не предосудительным».[25] В этой «переоценке» и заключался главный итог эпохи Великих реформ.

В целом это было переходное и довольно сумбурное время, когда общество перестраивалось на ходу и в нем сталкивались самые противоречивые тенденции. Коррупция начала резко убывать снизу, но увеличилась в верхних слоях. Впрочем, и там дело обстояло крайне неравномерно: в зоне серьезного риска оставались, в сущности, только интендантское ведомство, особенно в военное время, и лица, соприкасавшиеся с железнодорожными концессиями, в то время как остальные подразделения государственного механизма весьма быстро излечивались от этой болезни. В частности, судебная система приобрела ко взяточничеству такой иммунитет, о котором в прежние времена и мечтать было трудно. Оставалось лишь подавить последние очаги системной коррупции – но это было в основном сделано уже после 1881 года.
 
Примечания
[1] Судебная газета 1892. № 4.
[2] Судебная газета. 1903. № 7.
[3] Б.Н. Чичерин. Воспоминания. Т. 2. М., 2010. С. 222.
[4] А.В. Пыжиков. Грани русского раскола. М., 2013. Глава 3 («Траектории пореформенного старообрядчества»).
[5] И.Е. Дронов. Сильный, державный: Жизнь и царствование Александра III. М., 2015. С. 187.
[6] Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел. Том II. М., 1961. C. 263.
[7] См. подробнейший разбор условий приватизации в четырехтомнике Н.А. Кислинского «Наша железнодорожная политика по документам архива Комитета министров». Том I. СПб., 1902. C. 315 и далее.
[8] Письмо Александра II наследнику цесаревичу Александру Александровичу от 9/21 августа 1868 г. из Киссингена (Государственный Архив Российской Федерации. Ф. 677, оп. 1, д. 669, лл. 101-102). Ср. запись в дневнике П.А.Валуева от 7 декабря 1865 г.: «Утром Комитет министров. 2 часа безрезультатных прений о концессии Орловско-Витебской железной дороги. Кн. Гагарин, вероятно подстрекаемый г. Перазио, восставал против нее» (П.А. Валуев. Указ. соч. Том II. С. 85).
[9] Весьма выразительные факты на этот счет можно почерпнуть из книги И.В. Зимина «Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых». М., 2011. С. 386 и далее.
[10] Этот фрагмент из воспоминаний А.И. Дельвига «Полвека русской жизни» доступен в интернете по адресу: http://nkps.livejournal.com/201371.html
[11] Н.А. Кислинский. Указ. соч. Том II. С. 88.
[12] Е.М. Феоктистов. За кулисами политики и литературы. М., 1991. С. 288-292.
[13] Переписка царя с Долгоруковой, равно как и дневники и переписка других членов императорской фамилии, еще очень слабо изучены. Там могут быть найдены подтверждения или опровержения этих фактов.
[14] Отрицательная характеристика вождей московской партии содержится в неопубликованном письме Александра II наследнику цесаревичу от 26 мая/4 июня 1874 года. Он предостерегает сына от близости к ним и советует «впредь быть более осторожным, не забывая то, что я тебе неоднократно говорил, зная по своему собственному опыту, что всегда были и найдутся люди, которые стараются сделать из наследника главу враждебной партии царствующему императору» (ГА РФ. Ф. 677, оп. 1, д. 669, л. 140-142).
[15] См. А.В. Пыжиков. Указ. соч. Раздел 1 главы 4 «Причины кризиса купеческой буржуазии».
[16] То, что главным источником этих слухов был П.А. Шувалов, видно, в частности, из дневника военного министра (Дневник Д.А. Милютина. Том I. М., 1947. С. 162-163).
[17] См. Н.А. Кислинский. Указ. соч. Том II. С. 80-83.
[18] Цит. по примечанию к мемуарам Феоктистова (Е.М. Феоктистов. Указ. соч. С. 427).
[19] Там же. С. 312.
[20] Д.А. Милютин. Указ. соч. Т. I. C. 192-193.
[21] Там же. Том II. C. 143.
[22] См., в частности, воспоминания барона Н.Е. Врангеля «От крепостного права до большевиков» (раздел «В качестве поставщика армии»).
[23] См. А.В. Аранович. Анализ деятельности интендантства в русско-турецкую войну 1877–78 гг. // Военная история России XIX–XX веков. СПб. 2011. С. 45.
[24] См., например, «Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 1-е июня 1878 года» (СПб., 1878). Справедливости ради надо заметить, что в Морском ведомстве это стало правилом еще при Николае I (пример: «Список гражданским чинам морского ведомства первых восьми классов по старшинству» (Спб., 1848).
[25] О.Ф. Кістяківський. Щоденник (1874-1885). Том 1. Киев. 1994. С. 612. Запись в дневнике от 15 декабря 1879 г.

Оригинал

Оригинал

2783840

Фото: Supcourt RF/flickr.com

На пленуме Верховного суда РФ 13 июля был дан старт судебной реформе. Пленум постановил внести в Государственную думу проект федерального конституционного закона, согласно которому в стране создаются независимые обособленные суды апелляционной и кассационной инстанций общей юрисдикции. За постановление проголосовали 74 участника при четырех против и четырех воздержавшихся.

В случае успешного принятия и исполнения этого закона, как подчеркнул судья-докладчик, секретарь пленума Виктор Момотов, из российской судебной системы будет наконец исключено наличие нескольких судебных инстанций в рамках одного и того же суда. Новые суды будут структурно выделены в отдельные самостоятельные инстанции, не связанные рамками административно-территориального деления субъектов РФ.

Предлагается создать 5 апелляционных и 9 кассационных судов общей юрисдикции. Уже имеются предложения по дислокации новых судов: апелляционных – соответственно, в Воронеже либо Иваново, Санкт-Петербурге, Краснодаре либо Сочи, Нижнем Новгороде и Томске. Для расположения кассационных судов намечены Москва, Санкт-Петербург, Калуга, Краснодар, Пятигорск, Казань, Пермь, Кемерово и Владивосток. Предложены и конкретные здания в этих городах, согласованные с исполнительной властью.

К компетенции апелляционного суда отнесут рассмотрение жалоб и представлений на судебные акты по делам, отнесенным к подсудности областных и равных им судов в качестве судов первой инстанции, а также на их промежуточные решения. Таким образом, будет исключена ситуация, при которой проверка вынесенного судебного акта осуществляется в том же суде, которым дело рассматривалось в первой инстанции.

К апелляционным судам отойдет и часть функций Верховного суда РФ. Из его ведения будет исключено рассмотрение дел по жалобам на не вступившие в законную силу судебные акты нижестоящих судов, что будет соответствовать экстраординарному характеру этой высшей судебной инстанции.

Кассационные суды возьмут на себя рассмотрение всех дел, которые в настоящее время рассматриваются в кассационном порядке президиумом областного и равного ему суда. Они станут единой кассационной инстанцией, как в отношении судебных актов мировых судей, так и в отношении судебных актов, вынесенных районными и гарнизонными военными судами.

После этого в компетенции судебных коллегий областных и равных им судов останется только рассмотрение дел в качестве суда первой и апелляционной инстанции, а также по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Функции президиума областного и равного ему суда будут ограничены организационными вопросами.

Каждый апелляционный и кассационный суд будет состоять из председателя, президиума и четырех коллегий – по гражданским, административным, уголовным делам и по делам военнослужащих. Председателей судов предлагается назначать указом президента РФ на 6 лет по представлению председателя ВС РФ.

Такая реорганизация, как было подчеркнуто, позволит обеспечить в судебной системе необходимый баланс между иерархичностью и структурированностью судебных инстанций, с одной стороны, и их независимостью и самостоятельностью функционирования – с другой.

Заместитель министра юстиции РФ Алу Алханов и заместитель генерального прокурора РФ Леонид Коржинек высказались на пленуме в поддержку законопроекта, отметив, что такая реформа потребует серьезных финансовых расходов и крупных организационно-штатных мероприятий. Коржинек напомнил о будущих трудностях, связанных с огромной территорией страны и транспортными издержками. Переезд апелляционных и кассационных инстанций в другие города может затруднить личное участие граждан в судебных заседаниях. Оргштатные мероприятия предстоят и в органах прокуратуры, отметил замгенпрокурора.

Отвечая после заседания на вопросы, секретарь пленума Виктор Момотов предположил, что численность судей новых судов будет «в районе тысячи», причем основное их число перейдет из областного звена. Вряд ли следует опасаться увольнений судей, учитывая, что передача части полномочий от областных и равных им судов, а также от ВС РФ, будет сопровождаться перераспределением рабочих мест. Трудности могут возникнуть лишь в некоторых случаях, когда, как предположил Момотов, кому-то из судей будет предложено переехать, например, из Москвы в Калугу, что станет проблемой личного выбора. Судьи же Верховного суда, по словам его представителя, к переезду готовы.

«Верховный суд не должен заниматься пересмотром дел по фактическим обстоятельствам, – подчеркнул Момотов. – А по сути, апелляционные инстанции как раз и предполагают пересмотр судебных постановлений по фактическим обстоятельствам. ВС должен сосредоточиться на главном: на формулировании правовых позиций, обобщении судебной практики и руководстве всей судебной системой».

Момотов также заметил, что проблемы территориального и транспортного характера, возможно, не будут столь тяжелыми, учитывая, что «кассационное судопроизводство – формальное», личное присутствие там не так распространено. Кассационная инстанция не занимается пересмотром фактических обстоятельств дела, она сосредоточена на проверке правильности применения правовых норм. «В каком-то смысле это научный спор, – отметил судья. – Я не думаю, что огромный поток жалоб создаст какие-то сложности». При этом, в принципе, не исключается использование видеомостов с участниками, проживающими далеко, в том числе заключенными.

Автор Леонид Смирнов

Оригинал
В результате обысков, проведенных 11 июля в офисах энергетической компании «Т Плюс», следователям удалось выявить всю цепочку по обналичиванию денег, которые шли на взятки крупным чиновникам. В частности, они использовались для подкупа высших руководителей в Коми. Об этом Legal.Report стало известно из источников в Следственном комитете.

Сотрудниками СКР изъяты документы, доказывающие участие конкретных лиц в цепочке по обналичиванию. Эти люди допрошены. Они не отрицают своей причастности к обнальной схеме.

В группе «Ренова», чьей дочерней компанией является ПАО «Т Плюс», журналисту Legal.Report подтвердили, что эти следственные действия проводились в рамках уголовного дела по Коми. «Там была назначена экспертиза, и в рамках нее в «Т Плюс» приезжали эксперты в сопровождении представителей СК и ФСБ и проводили следственные действия», – заявил спикер «Реновы» Андрей Шторх. При этом он отметил, что компания работала в штатном режиме – «так, в частности, параллельно со следственными действиями в этом же здании прошло плановое заседание совета директоров «Т Плюс».

Напомним, что осенью прошлого года по делу о даче взяток руководству Республики Коми на сумму в 1 млрд руб. были задержаны и помещены под стражу гендиректор «Т Плюс» Борис Вайнзихер и совладелец «Реновы» Евгений Ольховик.

Оригинал

Сегодня Мосгорсуд рассмотрел жалобу бывшего аудитора Константина Пономарева на решение Пресненского районного суда Москвы о мере пресечения в виде заключения под стражу. Он обвиняется в крупнейшей в российской истории неуплате налогов на 8 млрд рублей.

Бывший аудитор оставлен под арестом до 6 августа 2017 года. Пономарев был арестован 7 июня 2017 года в рамках расследования двух уголовных дел, возбужденных по признакам покушения на мошенничество в особо крупном размере, заведомо ложного доноса, искусственного создания доказательств, заведомо ложных показаний, подкупа свидетелей и уклонения от уплаты налогов с организации в особо крупном размере. Пономарев обвиняется в уходе от выплаты налогов в размере более 8 млрд рублей с полученных по внесудебному соглашению от компании ИКЕА 25 млрд рублей. Кроме того, Пономарев подозревается в мошенничестве с поставками дизельных генераторов в Крым во время энергетической блокады полуострова. По данным СМИ, следствие полагает, что Пономарев «путем подписания фиктивных договоров и актов приемки-передачи» искусственно создал цепочку, по которой ДГУ передавались от одной компании к другой, что позволило ему предъявить государственной компании «Кубаньэнерго» иски на сумму более 5 млрд рублей.

Пресненский районный суд под председательством судьи Татьяны Васюченко арестовал Пономарева на два месяца. По информации СМИ, такая мера пресечения была выбрана, поскольку бывший аудитор, по данным СКР, купил билет в Черногорию, чтобы скрыться от следствия, а кроме того, контактировал с некими высокопоставленными лицами, чтобы оказать давление на следствие и суд. Также законом предусматривается арест обвиняемого в случаях, когда он может оказать давление на свидетелей.

7 июня был арестован и адвокат Пономарева Загорский. Как сообщают СМИ, Пономареву и его адвокату Загорскому вменяется в вину подкуп Исаева как свидетеля за $20 тыс. и Власенко как обвиняемого за $50 тыс. В прошлый четверг была рассмотрена жалоба Загорского, после чего адвокат был отпущен под домашний арест.

Константин Пономарев известен в первую очередь тем, что вступал в многомиллиардные тяжбы, связанные с арендой дизель-генераторов с различными коммерческими компаниями и государственными ведомствами. По данным СМИ, для инициирования многомиллиардных тяжб или принуждения к внесудебным выплатам Пономарев в качестве доказательств использовал акты других инстанций. Бывший аудитор неоднократно использовал в своих целях одну и ту же схему: не без помощи различных подставных лиц он раз за разом фактически инициировал судебные разбирательства в отношении себя самого, «устанавливая» нужные ему факты и обстоятельства. Пономаревым многократно инициировались срежиссированные судебные разбирательства и проверки в правоохранительных органах, в которых были задействованы только подконтрольные ему участники, а те, на кого он не мог повлиять, отсекались. И последние, а это и ИКЕА, и ФНС, и «Кубаньэнерго», узнавали о реализованных сценариях только постфактум.

Оригинал
Государственная дума 5 июля приняла в ключевом втором чтении проект поправок в Налоговый кодекс РФ «об установлении пределов осуществления прав и исполнения обязанностей налогоплательщиком». Автором этого документа, прошедшего первое чтении в мае 2015 года, выступила группа парламентариев во главе с председателем думского комитета по бюджету и налогам Андреем Макаровым.

Как отмечает Ирина Мостовая, партнер юридической компании «НАФКО-Консультанты», законопроект по прошествии двух лет после его принятия в первом чтении претерпел кардинальные изменения, практически полностью переписан, исключены изменения, которые предполагалось вносить во вторую часть Налогового кодекса. «Что удивительно, итоговый текст по сравнению с первоначальным вариантом можно назвать намного более лояльным по отношению к налогоплательщику», – говорит Мостовая.


Так, в первоначальном варианте предлагалось внести изменения в п. 6 ст. 169 НК и п. 1 ст. 252 НК, в соответствии с которыми налогоплательщику может быть отказано в применении расходов для целей налога на прибыль и вычетов по НДС в случае, например, если документы, подтверждающие указанные расходы или вычеты, подписаны неуполномоченным или неустановленным лицом. С учетом сложившейся судебной практики (в том числе на уровне Верховного суда), указывающей на то, что дефекты подписей при реальности операций не лишают права на вычет НДС и/или учет расходов по налогу на прибыль, принятие подобных поправок могло привести к катастрофическим последствиям для добросовестных налогоплательщиков.


Авторы законопроекта в обоснование его необходимости обозначили, что в связи с активным применением налоговыми органами таких оценочных категорий, как «экономическая обоснованность», «должная осмотрительность», данные моменты необходимо урегулировать на законодательном уровне для исключения возможности ограничения налоговыми органами прав налогоплательщиков.


В итоге, по словам Мостовой, все предполагаемые изменения, по сути, свелись к введению на законодательном уровне запрета налогоплательщикам учитывать в целях налогообложения факты хозяйственной жизни, основной целью учета которых является неуплата, неполная уплата и (или) зачет, возврат сумм налога.


И хотя законопроект предусматривает, что обязанность по доказыванию обстоятельств и фактов, предусмотренных п. 1 ст. 54.1 и п. 2 ст. 54 Налогового кодекса, возлагается на налоговые органы при проведении мероприятий налогового контроля, все прекрасно понимают, что выработанный за последние годы подход о «презумпции недобросовестности налогоплательщиков» останется прежним, считает эксперт.


Таким образом, можно предположить, что кардинальных изменений в правоприменительной практике в случае принятия законопроекта именно в такой редакции не произойдет.


Оригинал

Текст: Леонид Смирнов

Комитет Госдумы по финансовому рынку 4 июля отклонил законопроект «Об аффилированных лицах». Данный документ пролежал в парламенте, ожидая своей участи, почти 18 лет: он был внесен в Думу в сентябре 1999 года и прошел первое чтение в феврале 2000 года.

Как рассказал докладчик, депутат Николай Арефьев, законопроект «был внесен еще в прошлом веке, а лежал столько времени, потому что никто не знал, что с ним делать, принимать или не принимать». Документ был изначально направлен на борьбу с коррупцией.

Законопроект определял «аффилированных лиц» как «физических и (или) юридических лиц, находящихся в определенной настоящей статьей взаимосвязи с иным лицом». Далее перечислялось 23 различных вида аффилированных лиц – как отметил депутат Арефьев, «здесь выстраивается аффилированность всякая: родственная, служебная, зависимость собственников, держателей акций».

Законопроект обязывал юридические лица и индивидуальных предпринимателей вести учет своих аффилированных лиц и предоставлять эту информацию своим учредителям и участникам. А также публиковать данную информацию и предоставлять органам власти в случаях, предусмотренных законодательством.

Арефьев высказался за принятие данного закона, напоминая, что, хотя он и появился во времена бурной коррупции 1990-х годов и отчаянных попыток власти что-то с ней сделать, за прошедшие годы в данной сфере, к сожалению, мало что изменилось.

«У нас губернатор, приходя, открывает банк и берет кредиты именно в этом банке, где работает его жена, – отметил депутат. – Мэр города открывает плиточный завод, и тротуарную плитку покупают именно там. Хотя в законах упоминается об аффилированных лицах, это все продолжает иметь место».

По мнению Арефьева, когда данный закон «будет иметь свою собственную нишу, придется обращаться именно к нему, чтобы аффилированности не было, и зависимости между должностными лицами и их родственниками не было».

Председатель комитета Анатолий Аксаков придерживается иного мнения. Он предложил отклонить законопроект, как «утративший свою свежесть», что и было сделано. При этом Аксаков подчеркнул, что проблема аффилированности существует, и предложил подумать, как дальше развивать законодательство для борьбы с ней.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире