ksonin

Константин Сонин

12 июня 2017

F
12 июня 2017

12 июня 2017 года

К 12 июня 2017 года страна сделала очередные шаги в неправильную сторону. То, что Навальный и его сторонники вынуждены проводить митинг против коррупции на Тверской, а не на проспекте Сахарова  — это очередная ошибка властей. Давление на организаторов митингов и угрозы потенциальным участникам — ошибка. Если, как можно ожидать, будут провокации и аресты — это будет ещё большей ошибкой.

Казалось бы, почему не учиться на собственном опыте? Протесты зимой 2011-12 года могли бы стать толчком к необходимым уже тогда реформам, изменениям в организации госуправления, снижению коррупции и улучшению отношений с зарубежьем, что ближним, что дальним. И даже в какой-то момент показалось, в первые месяцы, что, хотя и со скрипом, какое-то движение в эту сторону началось. Повестка протестов была конструктивной — честные выборы тогда, в 2011-12, только сбалансировали бы представительность разных групп населения во власти и повысили бы стабильность системы. Формальное возвращение Путина давало формальный же шанс на поворот в сторону стабильности и большей инклюзивности. Майские события 2012 года, организованные провокации в день инаугурации, аресты и осуждение невиновных обозначили поворот ровно в другую сторону.

И вот урок — можно ли было бездарнее провести пять лет, чем их провели российские власти? Уровень жизни упал, недовольство коррупцией и падением уровня жизни привело к распространению недовольства на широкие слои населения, отчуждение «творческого класса» перешло в какую-то холодную гражданскую войну, международные отношения — со всеми странами! — ухудшились, но, главное, страна шаг за шагом втягивается в какую-то воронку, из которой выход — 1991-й год. Что, кому-то надо, чтобы для смены власти, дела в-общем-то рутинного, развалилась страна? Справились же министры Франко, а у них исходные условия были куда сложнее…

Можно учиться не на своих уроках. Вспомнить недоумков в ранге министров и маршалов, которые двадцать пять лет назад вывели танки на московские улицы, а до этого на улицы Вильнюса и Тбилиси, потому что им казалось, что надо просто «показать силу». Так же показывали, до своего конца, силу хонекеры-чаушеску-гусаки и их соратники, потому что есть такая привычная динамика, при которой сторонники стабильности и компромисса вытесняются, а деятели, грезящей о «силе» и «порядке» остаются. Потому что чтобы думать, как выйти из сложной ситуации, как включить оппозицию в политический процесс, как использовать ее выступления в качестве катализатора реформ и обновления, как дать ей возможность получить какую-то долю реальной власти — это сложно. Это шахматы. А готовить провокации и аресты — это домино, причем, как бы это сказать, домино такое краткосрочное.

Оригинал
Про Трампа можно бесконечно говорить по телевизору, радио или в блоге, но есть люди, которые могут быстро, в прямом эфире, придумать простой ясный эксперимент, провести его и что-то из этого эксперимента выяснить. «Выяснить» не в смысле разговоров, а в том смысле, в котором результат даёт эксперимент в естественных науках.

Bloomberg сегодня рассказывает об эксперименте, проведённом Георгием Егоровым из Северо-Западного университета вместе с Лео Бурштыном из Чикаго и Стефано Фиорином из Лос-Анджелеса. Мы с Егором много лет пишем статьи по теории игр и политической экономике недемократических режимов, но у него есть и другие большие проекты — в частности, проект с Лео в экономике образования, очень интересный. (Вот одна статья — эксперимент, в котором выясняются последствия peer effect. Надо будет потом отдельно написать.)

А эксперимент про «эффект Трампа» выглядит так. Жителей нескольких штатов, в которых у Трампа были заведомо большие шансы на победу, выбранных для эксперимента, случайным образом проинформировали о шансах Трампа плюс опросили об отношении к разным инициативам. Среди инициатив — пожертвование в адрес организации, агитирующей за серьёзно ужесточение иммиграционного законодательства. (Подробности, названия, вопросы — смотрите в самой статье «From Extreme to Mainstream: How Social Norms Unravel».) И дальше вопрос — готовы ли вы пожертвовать деньги этой организации? Анонимно? Неанонимно?

Конечно, нашлось немало людей, которые хотели бы пожертвовать деньги. Мы и без всяких экспериментов знаем, что отрицательное отношение к иммиграции очень распространено; в значительной степени именно люди с таким отношением составили ядро избирателей Трампа. Но вот что показывает эксперимент: желание давать деньги сильно зависит от анонимности — люди стыдятся жертвовать этой организации. Ожидаемо. Что менее ожидаемо — те люди, которых специально проинформировали о высоких шансах Трампа на победу в их штатах, стыдятся гораздо меньше. Для них анонимность не сказывается на желании жертвовать!

Эксперимент ничего не говорит о том, что Трамп каким-то образом усилил ксенофобские чувства, но он показывает, что его появление и успех снизило желание их скрывать. То есть, возможно, что то, что мы видим в последний год — это не изменение чувств людей, а изменение желания скрывать свои чувства. Это-то, добавлю от себя, скорее хорошо, чем плохо.

Оригинал
Вот, пожалуй, теперь, с учётом последних новостей, я думаю, что у президента Трампа крупные неприятности. Кончится ли это импичментом — другой разговор. Импичмент, по смыслу, не юридическая, а политическая процедура — по существу, президент отстраняется от власти, если есть половина в нижней палате парламента и 2/3 в верхней в поддержку этого предложения. До этого ещё очень далеко. Но то, что в отсутствие каких-то маловероятных событий (типа 11/09/01), возможности Трампа будут сильно ограничены идущим расследованием, практически гарантировано.

Две новости, которые меня в этом убеждают, такие. Во-первых, вчерашняя — про то. что команда Трампа знала о «русских контактах» генерала Флинна перед тем как его назначили координатором политики в области государственной безопасности. Во-вторых, сегодняшняя, что эта информация была собрана ещё летом 2016-го и была довольно обширной. Конечно, никто не будет считать разговоры российских специалистов доказательством того, что Флинн был «агентом влияния». Даже деньги, полученные им от RT, не указывают ни что плохое — мало ли бывших чиновников получает деньги за свои выступления и участие в «круглых столах» и праздничных ужинов. Однако тот факт, что у Трампа была информация о том, что Флинна считают агентом влияния, а его назначили отвечать за вопросы, связанные с безопасностью — это крупный прокол.

То, что неприятности крупные, не означает, что легко предсказать, чем кончится. Администрация Трампа и сам президент настолько неопытны в управленческих и политических вопросах (и, похоже, именно это отчасти привлекло избирателей), что разного рода проколы и сбои копятся ежедневно. Протянут ли они два года, до следующих выборов в Конгресс, сохранят ли большинство в нижней палате — пока не очень понятно.

Оригинал
Так запросто это не проанализируешь. NYT написала, что существуют записки бывшего директора ФБР Коми о разговоре с президентом Трампом, в котором он попросил Коми прекратить расследование дела генерала Флинна, бывшего советника по национальной безопасности (координатора всех органов безопасности в США). Записки были сделаны сразу после разговора с Трампом, разосланы заместителям директора ФБР — существенно, что такие записки — записки сотрудников ФБР, сделанные по следам какого-то разговора, регулярно принимаются американскими судами в качестве полноценных свидетельств.

Такого рода действие — президент попросил подчинённого прекратить расследование — называется «препятствием к осуществлению правосудия» и является уголовным преступлением. В США за уголовные преступления президентов на посту не преследуют — расследование таких дел считается прерогативой Конгресса, а наказанием, соответсвенно, импичмент. При этом Конгресс, в отличие от судов, не связан уложениями и прецедентами — грубо говоря, основанием для отстранения президента от власти является то, что считают основанием большинство в палате представителей и две трети сенаторов.

Насколько это серьёзно? Единственный случай за 220 лет, когда американскому президенту пришлось покинуть свой пост — под угрозой неминуемого импичмента — был связан в точности с этим же. Стартовая точка Уотергейта — когда Никсон, через несколько дней после взлома, попросил своего помощника попросить директора ЦРУ попросить директора ФБР передать им (ЦРУ) расследование инцидента. Неизвестно, впрочем, чем бы это кончилось, если бы это стало известно сразу, а не после двух лет мучительного и медленного раскрытия подробностей, по ходу которого Никсона и его помощники всё больше запутывались и совершали новые преступления, в основном то же самое — лжесвидетельство и препятствие расследованию. В итоге помощники получили небольшие тюремные сроки, а Никсон ушёл в отставку.

Но! Все три предыдущих реальных импичмента (президенты Джонсон и Клинтон получили его, но были оправданы Сенатом, Никсон подал в отставку до первого голосованияе) были в ситуации, когда оппозиционная партия контролировала палату представителей и, значит, обладала возможностью проводить уголовные расследования. Сейчас этого нет — у республиканцев значительный перевес в палате представителей. Так что пока можно ожидать, что критерий «препятствия к правосудию» размоется, а не импичмент начнётся. А если в 2018 республиканцы сохранят перевес, что вполне вероятно, то всё так и сведётся к решению избирателей в 2020.

Оригинал
Из доклада Эрика Берглофа из Лондонской школы экономики на конференции в Риге я думал узнать про «ловушку среднего дохода». Это такая знаменитая концепция, говорящая, что, мол, страны, достигшие условного «среднего дохода», начинают расти более медленными темпами чем раньше. Эта концепция популярна на круглых столах и в колонках, и несколько лет назад кто-то пропихнул её даже в речь премьер-министра Медведева (хотя российские проблемы с ростом мало связаны с традиционными заботами стран-примеров этой ловушки). Научная литература о «ловушке среднего дохода» тоже растёт. Однако эта «ловушка» из тех, про которую хотелось бы понять — есть она на самом деле или нет.

Основная картинка, иллюстрирующая «ловушку среднего дохода», интерпретируется в обе стороны — и «за» существование ловушки, и против.

Middle-income trap chart

С одной стороны, есть страны — та же Бразилия, которые уже пятьдесят лет в «средней группе». Россия, по существу, там же. Но вот это «развитие средним темпом» не универсально. Есть страны, за те же 50 лет перешедшие из средней группы в «богатую» — от Южной Кореи до Испании (а если бы мы взяли другой период, 1948-2000, скажем, то и Италия бы вошла). По сравнению с ними Бразилия и Россия «в ловушке». С другой стороны — в темпах роста разных стран велик разброс и какие-то страны растут быстро, какие-то медленно (плюс к общим закономерностям типа замедления роста по мере увеличения капиталовооруженности). Лант Причетт и Ларри Саммерс в 2014 году привели очень мощные аргументы в пользу того, что мы наблюдаем именно это. (Об интеллектуальной предыстории — помните объяснение, предложенное Евгением Слуцким для объяснения «волн Кондратьева» — знаменитого феномена, эмпирического подтверждения которого так и не было получено?)

Эрик, как оказалось, не собирался говорить об этом — те закономерности, про которые он говорил — про то, что то, чем движется рост в зависимости от расстояния до «технологического фронта» и какие нужны институты на разных стадиях развития известно гораздо больше. Чтение можно начать с Агийона-Асемоглу-Зилиботти, и у Агийона и Бланделла есть целый цикл статей про это, в том числе с данными на уровне отдельных фирм и разных отраслей. Я это много раз описывал в колонках, и в 2008, и раньше — собственная, моя первая колонка, путанная и многословная, была как раз про этот цикл работ Агийона — тогда в самом начале цикла. Те работы, которые я там описываю, существовали только в качестве препринтов, а сейчас уже стали строительным материалом стандартных учебников по экономическому росту. В такой постановке — как страны переходят к инновационному росту, если в результате догоняющего развития серьёзно сокращают расстояние до наиболее развитых, богатых стран — вопрос становится более осмысленным. С другой стороны, для многих стран — в том числе и нашей — практическая проблема состоит в том, как расти с таким темпом, которые бы позволял хотя бы не отставать от лидеров развития — и это, определенно, не «ловушка среднего дохода».

Оригинал

Для русского человека американская политическая история выглядит немножко смешно. Знаете, как называется самый драматичный эпизод Уотергейтского скандала, самого, в свою очередь, крупного потрясения в их политической системе за двести с лишним лет? «Saturday Night Massacre» — «Кровавая баня в субботний вечер», когда президент Никсон сначала приказал министру юстиции (в Америке он называется «генпрокурор», но это скорее министр) уволить спецпрокурора по Уотергейту, тот отказался и подал в отставку, тогда президент приказал первому заместителю, ставшему и.о., уволить, и тот уже собрался подать в отставку, но не успел, потому что президент его уволил, и только следующий заместитель уволил, наконец, спекцпрокурора… Уволили, а? «Кровавая баня…» У нас в мирные постсталинские времена в один день, бывало, расстреливали больше министров и их заместителей, чем уволили в тот день (например 23 декабря 1953 года). А в сталинские такие дни были не редкостью. Нет, у них кровавая баня, а?

Сегодня все вспоминают эту «кровавую баню» в связи с тем, что президент Трамп уволил директора ФБР Коми, под общим руководством которого проходило расследование связей избирательной кампании Трампа с российскими организациями. (Там, кстати, есть подвижки.) Сравнение с Уотергейтом, конечно, от воспаленного воображения — за двести с лишним лет ни разу не было импичмента (и чего-то близкого) президенту от той же партии, которая контролировала парламент. Если демократы получат большинство в Палате представителей в 2018 году, то, конечно, у них будет мощнейший инструмент в руках (у Конгресса в США огромные возможности по самостоятельному расследованию чего угодно), но это очень большое «если».

Пока суть до дело, хочется перечитать что-нибудь про Уотергейт — у меня тут на полке семь книжек, кажется — от «Войн Уотергейта» Катлера до малохудожественной документалистики Вудварда и Бернштейна. (Стоп, это «Вся президентская рать» малохудожественная, а «Последние дни» — наоборот, поэма в документальной прозе.) Рука тянется, но — все книжки про Уотергейт устарели, потому что во всех них неизвестно, кто был информатором Вудварда и Бернштейна (написание мини-рецензий на книжки, в которых участники событий пытались отгадать кто был «глубокой глоткой» я оставляю на другую жизнь). А нам сейчас известно и Уотергейт, соответственно, выглядит как привычная политическая драма из латиноамериканской жизни — шеф госбезопасности смещает президента… И вот хорошей новой книжки про это нет, а жаль. Сейчас бы почитать, чтобы отвлечься от текущей драмы, маленькой кровавой баньки.

Оригинал
Сравнение Алексея Навального с Гитлером, тем более столь грубо сделанное (и, похоже, на основе уже однажды проданного продукта), не может снизить его популярности среди думающей части граждан. Даже на «телезрителей» оно вряд ли подействует. Основная целевая аудитория — это как раз те, кто занимается сохранением режима и производит такого рода продукцию — своего рода мотивационная речёвка, поддерживающая колонну на марше. Но, интересно, если бы представить, что за кампанией против Навального стояли бы, помимо денег и силы, настоящие мозги и они пытались бы обращаться к думающей части, то сравнивать, чтобы напугать, нужно было бы совсем с другими лидерами. Было бы и правдоподобно, и пугающе.

Во-первых, с венгерским премьером Виктором Урбаном, лидером всех «правых националистов» Европы. Это же студенческий активист, героями которого были организаторы «Солидарности», польского профсоюза, пошатнувшего коммунистические режимы Европы! Он же учился в Оксфорде по соросовской стипендии! Он же прославился в 1989-ом смелой речью с требованием свободных выборов и изгнания советских оккупантов! Его биография — до прихода к власти — образцовая биография лидера с самыми демократическими, прогрессивными и одновременно патриотическими корнями. А после прихода от корней не осталось и следа — его деятельность и деятельность его партии ничем не отличается от деятельность аргентинских военных или африканских революционно-освободительных партий. Удержание власти любой ценой, не обращая внимания на урон, который наносится своей стране. И, как назло для Венгрии, он, ещё, в сущности, совсем молод — ему лишь 54 (как показывает история, возраст «сильного лидера» — важный параметр и, к слово, если у Турции сейчас и есть шанс сохраниться как у нормального, не султанисткого государства — этот шанс как раз возраст Эрдогана).

Во-вторых, с белорусским президентом Александром Лукашенко. Вот кто выиграл выборы как настоящий борец с коррупцией! Вот кто не имел никакого отношения к правящей элите до своего быстрого восхождения во власть! Вот кто навёл относительный порядок раньше соседей! У кого был экономический рост, когда у соседей не было. Но это всё давно кончилось. Это практически закон — после 10-15 лет диктатуры начинают стагнировать — и если это не всегда видно в аггрегированных данных (у Белоруссии они всегда были несколько странными — мне, например, кажется, что то, что там наблюдается «невооруженным глазом», уровень жизни несовместим с их официальными показателями роста), это заметно во всём остальном. Если бы Лукашенко ушёл от власти лет 10 назад, был бы исторической фигурой в своей стране. Сейчас же это уже давно «предварительная фаза переходного периода».

Вот чем можно было бы напугать думающих граждан — Урбаном, Лукашенко, другими аналогичными примерами. Это надо будет помнить — если Навальный станет президентом России (про что я думаю примерно так — шансы у него маленькие, может 3%, а может, 5%, но ни у одного российского политика нет шансов выше), то это будет наша, граждан, забота, чтобы он не оказался Урбаном или Лукашенко. Политики, которые ограничивают сами себя в консолидации власти — такое редкое исключение, что я даже не могу вспомнить ни одного примера. Чтобы кто-то оставил власть, не будучи тяжело больным или не под критическим, вынуждающим давлением? Разве что Ромуло Бетанкур, один из сотен мировых лидеров, на котором правило «все политики пытаются получить как можно больше власти» дало сбой…

Короче, придётся гражданам следить самим. Я даже когда-то решил для себя, что за каждый рубль, пожертвованный ФБК (пока совсем немного — 15 тысяч за несколько лет),  я пожертвую два рубля структуре, которая будет занимается расследованием коррупции в администрации Навального (если такая администрация будет). Причём я собираюсь учесть инфляцию, чтобы это обещание не обесценилось. Потому что, ещё раз, не каждый политик гитлер, сталин и пол пот, но за каждым, действительно, нужен внимательный присмотр.

Оригинал
Тереза Мэй объявила о досрочных парламентских выборах в Великобритании 8 июня. По новым (с 2011 года) правилам досрочные выборы объявляются, фактически, только с согласия оппозиции — потому что нужно 23 голосов в парламенте — но в данном случае лейбористы уже поддержали этот план. Мэй досрочные выборы нужны, потому что популярность консерваторов, по сравнению с лейбористами, сейчас очень высока, и, значит, есть шанс получить большее большинство, чем сейчас. Что, в свою очередь, усилит премьер-министра, потому что не надо будет в каждом случае становиться заложником маленьких экстремистских групп в своей собственной партии.

У лейбористов, мне кажется, нет шансов выиграть. Зато есть шанс проиграть так сильно, что придётся менять недавно избранного лидера, который по своим левым взглядам больше похож на лейбористов 70-80-х, чем на Тони Блэра и Гордона Брауна, премьеров 1990-2000-х. Что хорошо и для партии, и для Англии. Кстати, у меня есть вопрос, который меня давно занимает — почему во второй половине ХХ — начале ХХI века английские политики, уходя «сверху», перестали возвращаться? Весь ХIX век в английской политике — это постоянная череда поражения и побед одних и тех же лидеров. Дизраэли и Глэдстоун были премьерами раз по пять, если не больше. То же самое продолжалось и в ХХ веке до самой середине и даже после — пример Черчилля, карьера которого со взлётами и падениями продолжалась полвека, знают все, но и Болдуин, и Макдональд тоже были премьерами с перерывами. А я бы посмотрел на Тони Блэра — в пору его премьерства более интересных шоу, чем прямой эфир ответов премьера на вопросы оппозиции, по-моему, не было.

И, кстати, на ту же тему. Всю мою жизнь в Великобритании две основные партии — консерваторы и лейбористы. Но это — довольно современный феномен, а сто лет назад это были консерваторы и либералы, совсем другая партия. Может, как раз в 2017-ом, как раз либерал-демократы, выступающие однозначно против Brexit (консерваторы были разделены, лейбористы были против, но очень вяло), сумеют воспользоваться ситуацией? Конечно, победить они не могут, но, может быть, станут вторыми и, значит, основной оппозицией? Это было бы приятный поворот по сравнению с левацкими поворотами 2016-го.

Оригинал

В прошлом ноябре было выпущено немало критических стрел в адрес тех, кто прогнозировал убедительную победу Клинтон на президентских выборах в Америке — мой собственный прогноз был так же ошибочным и, в ещё большей степени, я оказался неспособен передать читателям что такое вероятностный прогноз. (Андрей Шумилов, сотрудник ЦЭМИ РАН и Финансового университета, напоминает мне о неправильном прогнозе в комментариях к каждой записи в последние полгода; см. пост о нём, а также о Марии Калининой с Химфака МГУ и Владимире Соложенко из Парижского университета, «Пять моих троллей», который написан, но пока не выложен.) Эта критика была справедливой, хотя чем больше я смотрю на серьёзный разбор того, почему прогнозы оказались неточными, тем меньше вины чувствую. Сложно было. Вины с публициста это, конечно, не снимает — надо чётче объяснять «уровень неопределенности».

Но — но! — я надеюсь, что те, кто уделил столько внимания промаху с прогнозом, уделят столько же точности прогноза, сентябрьского, о том, как поведет себя Трамп на посту президента в части внешней политики. История с Сирией полностью соответствует предсказаниям сентябрьской колонки: «Президент Трамп может оказаться куда более плохим партнером (или оппонентом) для России, потому что его и, главное, ядро его избирательной поддержки вообще не интересует внешняя политика. Как его избиратель, так и он сам интересуются внешней политикой в той же степени, в какой они интересуются телесериалом; высказывания Трампа про Путина в точности аналогичны одобрению каких-то телеперсонажей. Русскому человеку трудно поверить, что жители какой-то страны мало интересуются внешней политикой, но Америка – это именно такая страна. И среди американских президентов немало тех, кто внешней политикой интересовался только по остаточному принципу. Отчасти Обама – именно такой президент, и в каком-то смысле Трамп продолжит «подход Обамы» – вмешательство, только когда кризис где-то становится настолько острым, что невозможно игнорировать критику в местной прессеВ точности так и произошло — три месяца внешняя политика практически игнорировалась, за неё фактически отвечала Ники Хэли, посол США при ООН, а как только фотографии детей, отравленных зарином, появились не только на враждебных трамповскому избирателю телеканалах типа MSNBC/NBC, но и на любимых каналах трамповского электората типа FoxNews, он начал действовать — видимо, не особо думая о последствиях. О внешних, разумеется — о внутренних-то он как раз думает.

Оригинал

Немного про Трампа и его внешнюю политику, потому что американская внешняя политика фундаментально отличается от российской и множество российских комментаторов и, особенно, «инсайдеров», её совершенно не понимают. Вся наша внешняя политика — «элитная», движимая соображениями и интересами узкой элиты, а американская часто — ровно наоборот. Она часто идёт «снизу», от граждан к элите.

Значительная часть американской внешней политики, что при Рейгане, что при Буше, что при Клинтоне, что при Буше-мл, что при Обаме, что при Трампе устроена по следующей простой схеме. Не вся внешняя политика устроена так, но важная часть. Где-то происходит гражданская война, мор и геноцид, до которой американским гражданам нет никакого дела. Американскому президенту и его ближайшим советникам, 100% которых занимаются внутренней политикой, нет до этого никакого дела. Есть дело кому-то в администрации и в госдепартаменте, но это человек совсем не того уровня, чтобы иметь влияние на график, повестку и т.п. (Я помню, как я удивился, что Майк Макфол отвечал у Обамы, в начале срока, за «Россию, Восточную Европу, Иран и соседние страны» — то есть надо понимать, сколько внимания уделяется одной стране, совсем мало.) Никому нет дела до того, что Каддафи или Хуссейн давят оппозицию, Хафез Асад использует химическое оружие против мирного населения, хуту режут тутси или Караджич при поддержке Милошевича бомбит боснийцев.

В некоторый момент эта гражданская война и геноцид в отдалённой точке планеты достигают такого количества жертв, что это становится интересным простым американцам (обычно позже, чем простым европейцам). Газеты и телеканалы начинают соревноваться в репортажах из горячих точек, кадрами с обугленными телами и дрожащими детьми. В этот момент просыпается американский президент — потому что в этот момент его ближайшие советники, специалисты по внутренней политике, начинают интересоваться темой — потому что ей интересуются избиратели (в Америке избирательная кампания в последние десятилетия идёт, можно считать, непрерывно). Американские президенты, посылая авианосцы к ливанским берегам, бомбя сербскую инфраструктуру, ставя условия Каддафи и Асаду, реагируют не на их действия, и не на действия других больших странах, а на возмущение, которое охватывает американцев.

«Доктрина Обамы», чётко сформулированная им в московской речи 2009 года, состояла в том, чтобы вмешиваться в дела других стран как можно меньше. Обаме не было дела до Ливии и Сирии, пока там не начались гражданские войны в результате «арабской весны». Режимы Каддафи и Башар Асада его устраивали. Они устраивали Обаму даже тогда, когда гражданские войны начались. Тридцать лет назад они бы устраивали его даже тогда, когда Каддафи и Асад стали побеждать в своих войнах и стало ясно, что сейчас наступит стадия вырезания остатков оппозиции. Потому что тридцать лет назад не было всемирных телеканалов и Хафез Асад убивал оппозицию не на глазах у телезрителей. А если бы Башар Асад убил бы двести тысяч человек химическим оружим (что, я уверен, остановило бы гражданскую войну), то это бы увидели во всём мире. И вот это — не само по себе, а потому что трупы на телеэкранах возмутили бы американцев — заставило Обаму, не хотевшего вмешиваться и прекрасно представлявшего себе последствия — что гражданскую войну так можно только притушить, но не остановить — вмешаться.

Не будем обсуждать, хороша устроенная так внешняя политика или плоха. Конечно, в «элитной» политике есть свои плюсы — хотя бы в теории, решения принимаются более информированными субъектами. Просто надо понимать, что значительная часть американской внешней политики — не элитная. Какой из этого практический вывод? С Трампом, нынешним президентом США, невозможно договориться, что Асад — это «наша», российская забота. Трамп, конечно, ещё меньше, чем Обама (который меньше, чем все президенты предыдущие лет за шестьдесят) интересуется внешней политикой. Из этого следует, что он может терпеть деятельность Асада чуть больше. Ровно столько, сколько это не замечают американские телезрители. Или, точнее, Трамп не замечает чуть дольше, чем не замечал бы Обама. Зато, как я и предсказывал, отреагировав, реагирует резче. Стоило Асаду применить химическое оружие всерьёз — всё, этим заполнены все центральные телеканалы, от тех, кто с Трампом фактически воюет, до тех, кто Трампа фактически целиком поддерживает. И, конечно, он тут же реагирует — в соответствии с описанной мной простой схемой. Сегодня — жёстким выступлением, а, если деятельность Асада продолжится, то и односторонними военными действиями.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире