junet

Елена Жукова

18 мая 2017

F

В селе Чирковицы на старинном Нарвском тракте (ныне дорога А180, Таллинское шоссе) у храма Спаса Нерукотворного Образа стоит необычный памятник. Он посвящен богатому русскому промышленнику Николаю Никитичу Демидову, и не просто ему, а тому, что он здесь родился.

Текст на чугунной доске монумента гласит: «Николаю Никитичу Демидову. Родившемуся в Чирковицах 9 ноября 1773 скончавшемуся в Флоренции 22 апреля 1828 года. Признательные Дети».

Что же делала в захолустном селе семья богатого уральского заводчика, владельца нескольких роскошных поместий и столичных особняков, и почему наследник огромного состояния Никиты Акинфиевича Демидова появился на свет здесь?<!--more-->

Дело в том, что Никита Демидов был женат уже в третий раз, а первые два брака его были бездетными. В надежде наконец получить долгожданного наследника, а также беспокоясь о здоровье молодой жены Александры, он повез ее за границу — на курорт Спа и в Париж. За границей родилась дочь Екатерина, и в 1773 году со снова беременной женой Демидов возвращался в Петербург. До столицы они совсем немного не доехали — тряская дорога и тяжелый даже для богатого экипажа путь сделали свое дело. Демидовы остановились в селе Чирковицы между Нарвой и Петербургом, в имении П.И.Меллисино. Никита Акинфиевич описал этот дом как чрезвычайно студеный, без печей, и срочно заказал из Петербурга все необходимое для утепления. Сохранилась его записка: «...по получении сего неотменно поскорее прислать сюда на паре наемной с нарочным десять простых войлоков, ширмы для заставливания кровати, фунт рульнаго хорошаго табаку или и французскаго что в доме оставался… три дюжины хорошаго рейнвейну и пива английскаго лучшаго то же три дюжины, палачку сургучу самаго лучшаго да постели две три то есть тюфяков и с подушками да чернаго чаю самаго лучшаго прислать фунта два…»*

9 ноября 1773 года Александра Евтихиевна Демидова (Сафонова), несмотря на бытовые проблемы,  благополучно родила сына Николая. Ему было суждено стать единственным сыном Никиты Акинфиевича и преумножить состояние отца. Он даже хотел купить село, в котором родился, но чрезмерные аппетиты продавца, решившего, вероятно, сорвать побольше денег с богатого заводчика (150 тыс. рублей — непомерная по тем временам сумма за село), расстроили сделку, и Чирковицы остались за прежними владельцами.

Такое пристрастие к местам своего появления на свет в семье Демидовых — наследственное. Никита Демидов и сам родился в дороге, на берегу реки Чусовой, когда его родители направлялись с Урала в Москву, — и в 1779 году установил там в память об этом событии каменный крест.

Тайный советник, миллионер, меценат и даже участник Отечественной войны 1812 года, Николай Никитич Демидов прожил несколько последних лет жизни во Флоренции (умер 22 августа 1828г.). Русский посланник жил в Италии на широкую ногу, не оставил и там тяги к благотворительности, устроил там приют, бесплатную школу для бедных, аптеку… Признательные флорентийцы назвали в честь Демидова площадь, на которой его сыновья установили роскошный мраморный памятник отцу. Еще один монумент был поставлен в Нижнем Тагиле.

В Чирковицах же, на месте его рождения, сыновья Демидова, Павел и Анатолий, также решили, согласно семейной традиции, поставить памятник. Проект монумента заказали архитектору Диммерту, уже работавшему для Демидовых. Отливка чугунного столпа дожна была быть выполнена на Санкт-Петербургском казенном литейном заводе. Общий вес грандиозного монумента составлял более 500 пудов (около 8 тонн).

Демидовы договорились об установке монумента в Чирковицах с владельцем села А.И.Блоком. Памятник должен был быть поставлен у храма Спаса Нерукотворного Образа, с западной стороны храма.

Несмотря на опасения заказчиков, монумент был доставлен в срок, детали не потерялись по дороге, и вся грандиозная конструкция была собрана и установлена в Чирковицах  в 1838 году. Демидовы под нажимом местных церковных властей оплатили и ремонт местного храма, пришедшего в упадок из-за малочисленности прихода.

Интересен факт, что хотя в Чирковицах в этому времени уже была почтовая станция с комнатами для проезжающих, управляющий Демидовых М.И.Белов и руководивший заказом и установкой колонны Х.И.Штрем останавливались не на станции, а в деревне, — по словам последнего, сено там было свежее, чем станционные подушки.

Проезд: от Санкт-Петербурга по Таллинскому шоссе до с.Чирковицы. Монумент находится около церкви, с западной стороны. Почтовая станция — на противоположной стороне дороги.

*Процитировано по материалам научного исследования И.П.Ерохиной «Памятник Н.Н. Демидову в Чирковицах».

Фото — Е.Жукова.

Запись впервые опубликована здесь. 

Нас огнем «Катюши» кормят, Мы бежим, не чуя ног. Наступали в полной форме, Отступаем без штанов.

(детская дразнилка «про фрицев» времен войны)

«Катюша». Едва ли не самое известное оружие советской армии времен Великой Отечественной. Сколько о нем написано — и о применении, и, наконец, о создателе… Если постараться, то вспомнят и о том, что первые «Катюши», когда они еще назывались только сухой секретной аббревиатурой «БМ-13/16», произвели устрашающее впечатление на немцев, а окруженная батарея, не в силах прорваться к своим, взорвала установки и вроде бы сама погибла до последнего человека. А кто командир? Да вы что, откуда нам помнить такие подробности?

А когда-то фамилию капитана Флёрова помнили все. О нем в школе рассказывали. Правда, «Героя» дали отнюдь не сразу, но помнить — помнили, ведь подвиг нешуточный.

Первая реактивная батарея капитана Флёрова получила колонну из семи машин с ракетными установками, грузовиками со снарядами, гаубицей и т.д. — всего 44 машины, и на это хозяйство — около 170 человек. И приказ — в случае угрозы захвата установок немцами — взорвать это всё. Можно вместе с собой… Конечно, надежда есть всегда, но едва ли капитан Флёров не понимал, что фактически идет на смерть вместе со всеми своими бойцами.

Боевой путь и подвиг батареи капитана Ивана Андреевича Флёрова самым подробным образом описаны во множестве исследований и популярных статей, и нет смысла пересказывать его здесь. Орша — Рудня — Ельня — Рославль — Вязьма… 7 октября 1941 года недалеко от Вязьмы, в Спас-Деменском котле, близ деревни с говорящим названием Богатырь батальон был окружен. Установки взорвали, и части людей удалось вырваться из окружения. Но только части — спаслось из окружения около 50 человек. Сам Флёров, раненый в горло, добрался до одной из машин и взорвал ее.

После боя погибших похоронили жители деревни Богатырь, поставили деревянную оградку. Отдельно положили командира, рядом в общей могиле — часть бойцов. До 1984 года сюда приезжал один из участников того боя. Потом его не стало. А вскоре не стало и забытой могилы. Как так получилось — непонятно, но ее просто запахали. Памятник — мемориальная плита в самой деревне Богатырь — остался, а могила исчезла.

О Флёрове и его подвиге вспомнили только в 1995 году, когда приняли решение дать ему звание Героя России. Нехорошо же — герой есть, а захоронения нет. Подняли документы, вызвали поисковиков… и нашли всех. С воинскими почестями капитана и его бойцов перезахоронили у деревни Богатырь, рядом с дорогой Вязьма-Юхнов. Найти памятник просто — он виден с дороги, и указатель есть. Будете там — не проезжайте мимо.

Проезд: памятник находится на трассе Вязьма-Юхнов, в районе деревни Богатырь.

Запись впервые опубликована здесь.

Фото автора.

11 апреля 2017

Татищев погост

Старинное село Татищев погост известно с 1619 года, когда оно было пожаловано боярину Юрию Татищеву. Село, безусловно, существовало и прежде, так как к этому времени оно было уже достаточно крупным, даже с двумя храмами.

Татищевы владели селом на протяжении нескольких столетий, расширяли и всячески стремились развивать его. Здесь стоял господский двухэтажный дом, с парком и садом, с «господской церковью» Сергия Радонежского (храм для прихода был выстроен в соседнем селе Гвоздево).

Церковь Сергия Радонежского была построена в 1810 году по заказу владельца села, Дмитрия Павловича Татищева, видного русского дипломата (не путать с его дальним родственником, историком Василием Никитичем). Просторная красивая церковь-ротонда в стиле классицизм, выстроенная «по плану, высланному из Италии», изначально была симметричной. Некоторые исследователи приписывают авторство Николаю Львову, однако это весьма сомнительно. Зато утверждение, что храм строил итальянский зодчий Гауденцио Маричелли, более основательно: в это время он жил неподалеку, и храм, построенный им под Вичугой, очень похож на здешний.

Позднее, в 1851 году, на средства прихожан были пристроены трапезная с колокольней. Великолепны и необычны интерьеры храма — с красивейшей лепниной в ротонде главной части и с прекрасными росписями. Так как он не закрывался, интерьеры сохранились. Службы ведутся редко, но местный священник нам отпер храм.

За алтарной частью церкви в 1845 году был похоронен сам владелец села, Дмитрий Павлович Татищев. Хотя скончался Татищев в Вене, его прах был перевезен на родину, в его имение. К сожалению, могила не сохранилась и была восстановлена только в постсоветское время.

В 1832 году в жизни села произошла катастрофа — большой пожар, уничтоживший за одну ночь все село и усадьбу. Тогдашний владелец села, Дмитрий Павлович Татищев, распорядился отстроить все дома заново, причем не из дерева, а из кирпича, употребив на это весь оброк, собранный с крестьян. Он же предложил крестьянам «образцовые» проекты для строительства новых домов. Один такой дом в селе сохранился. Он находится в конце села, под номером 82. Там, похоже, так люди и живут. Может, даже потомки крепостных Татищева.

Интересный архитектурно-исторический объект Татищева погоста — каменная палатка. Она находится в центре села, неподалеку от Сергиевского храма. Несколько очень похожих палаток сохранилось во Владимирской области, в Ярославской же их уцелело гораздо меньше, и эта — одна из них.

Еще один памятник истории — большое просторное деревянное здание в центре села, в котором долгое время было местное отделение связи (ныне закрытое). Это бывшее земское училище. Мы его искали долго и опознали с трудом по одной старой фотографии с местного школьного сайта. Училище было открыто в Татищевом Погосте в 1872 году, а в 1910 переехало в это здание. Учили письму, арифметике и Закону Божию, учеба длилась 4 года.

Одним словом, село Татищев погост интересно не только своим старинным названием. Приехав сюда, можно найти немало «немых свидетелей» истории села, да к тому же не такие они немые, знающему человеку могут рассказать многое.

Проезд: из Москвы по Ярославскому шоссе (М8), за Ростовом Великим в селе Семибратово — налево по указателю на Татищев погост. Общее расстояние — 210 км.

Запись впервые опубликована здесь.

Фото автора.

Во всех культурах и традициях не принято тревожить тех, кто уже ушел. Однако есть немало известных людей, у которых не одно место захоронения, а два или даже три. И это далеко не всегда святые, чьи мощи разбираются по храмам, — просто посмертная судьба этих людей еще уготовила им не одно последнее путешествие.Среди них, конечно, очень много военных, которым довелось погибнуть вдали от родины, но о которых родина не забыла. Однако не все так однозначно, и причин, и поводов для таких странных перемен множество, и все они очень разные.

Я попробовала собрать информацию о таких перезахоронениях. Конечно, это далеко не все, и я ограничилась только Россией, но все же получилось немало.

Царевич Димитрий Угличский (19 октября 1582 — 15 мая 1591). Первоначально был погребен в Преображенском соборе в Угличе. 3 июля 1606 – перезахоронение в Архангельском соборе Московского Кремля.

Иван Михайлович Милославский, боярин (1635 — 27 июля 1685). Был похоронен у церкви Николая Чудотворца в Столпах в Армянском переулке. В 1698г., после второго стрелецкого бунта, Петр I приказал выкопать его останки и перевезти на свиньях в Преображенское.

Больше всего беспокойства причинили посмертно героям Отечественной войны 1812 года. Ни один из главных полководцев русской армии не смог обойтись без очень долгого последнего пути…

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, князь Смоленский (5 (16) сентября 1746 – 16 (28) апреля 1813). Тело полководца было забальзамировано в Бунцлау и перевезено в Санкт-Петербург. Останки, изъятые при бальзамировании, были захоронены под Бунцлау (нынешний Болеславец в Польше) на кладбище Тилендорф. Тело и сердце фельдмаршала покоятся в Казанском соборе Санкт-Петербурга.

Михаил Богданович Барклай-де-Толли, генерал-фельдмаршал (16 (27) декабря 1761 – 14 (26) мая 1818). Похоронен в имении Бекгоф, ныне местечко Йыгевесте, Эстония. Мавзолей был построен вдовой в 1823г. Сердце (или, вероятно, останки после бальзамирования) захоронены  в п.Нагорное (Гесветен) Черняховского района Калининградской области.

Петр Иванович Багратион, князь, генерал от инфантерии (1769 (либо июль 1765) – 12 (24) сентября 1812). Первоначально был погребен в селе Сима Владимирской области, в усадебной Богоявленской церкви. Она не сохранилась, на ее месте теперь памятная плита. 

В 1839г. по повелению Николая I прах полководца перенесли на Бородинское поле.

Яков Петрович Кульнев, генерал от кавалерии, учатсник Отечественной войны 1812 года (25 июля (5 августа) 1763, — 20 июля (1 августа) 1812). Первый из погибших в 1812 году русских генералов. Смертельно ранен в сражении при Клястицах, погребен близ д.Сивошино. Позднее братья перенесли его прах в их имение Ильзенберг (Витебская губерния).

Дмитрий Петрович Неверовский, генерал, герой Отечественной войны 1812 года (21 октября (1 ноября) 1771, — 21 октября (2 ноября) 1813). Погиб в «Битве народов» под Лейпцигом и первоначально был погребен в немецком городе Галле. В 1912 году он был перезахоронен на Бородинском поле рядом с монументом, посвященным его дивизии.

Юрий Игнатьевич Поливанов, генерал-майор, участник Отечественной войны 1812 года (1751 – 4 января 1813). Был ранен в бою под Студянкой и погребен в Никольской церкви с.Никольского Малоярославецкого уезда. В октябре 1996г. перезахоронен в сквере 1812 года в г.Малоярославце Калужской области.

На Бородинском поле у Псаревой рощи есть несколько могил русских офицеров, они были перенесены сюда из Можайска в 1967 году в связи со строительством Дома культуры на месте разрушенной Троицкой церкви и уничтожением некрополя. Это могилы офицеров Татищева, Оленина, Левшина и Шапошникова. Старинные надгробия сохранены.

Александр Петрович Левшин, капитан лейб-гвардии Егерского полка (1791-26 августа 1812).

Петр Федорович Шапошников, капитан лейб-гвардии Преображенского полка (1789 – 26 августа 1812).

Сергей Николаевич Татищев, поручик лейб-гвардии Семеновского полка (11 ноября 1791 – 26 августа 1812) и Николай Алексеевич Оленин, прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка (29 ноября 1793 – 26 августа 1812). Два друга, которые вместе служили, вместе и погибли. Были похоронены в одной могиле.

Александр Гаврилович Огарев, капитан лейб-гвардии Финляндского полка (1785 – 1812). Был ранен картечью в ногу в бою за Утицкий курган и вскоре умер от раны. Он был погребен на кладбище при церкви Одигитрии в Старом селе в то время, когда село уже было захвачено французами, без воинских почестей. В советское время из-за того, что неохраняемое кладбище постоянно разорялось местными вандалами, заместитель директора музея «Бородинское поле» А.С.Якубовский добился решения о перезахоронении праха героя. Было выбрано место рядом с памятником Лейб-гвардии Финляндскому полку, и в 1964 году прах капитана Огарева был перезахоронен с воинскими почестями.

Михаил Юрьевич Лермонтов (3 (15) октября 1814 — 15 (27) июля 1841). После гибели на дуэли был похоронен в Пятигорске на кладбище. В 1842г. по просьбе бабушки поэта, Е.А.Арсеньевой, прах поэта был перевезен в ее имение Тарханы и 23 апреля погребен в фамильном склепе.

Александр Александрович Блок (16 (28) ноября 1880 — 7 августа 1921). Изначально поэт был похоронен в Петрограде (Санкт-Петербурге) на Смоленском кладбище на Васильевском острове, но в 1944 г. его прах перенесли на Волковское кладбище (Литераторские мостки). Исследователи утверждают, что перезахоронение проводилось достаточно небрежно, и часть праха поэта так и осталась на Смоленском кладбище.

Мария Николаевна Ермолова, русская актриса, артистка Малого театра (3 (16) июля 1853 — 12 марта 1928). По ее собственному завещанию, была похоронена рядом со своими родными, на кладбище у церкви Рождества Богородицы во Владыкине. После уничтожения кладбища в конце 1930-х часть праха была перенесена на Новодевичье кладбище. Во Владыкине установлен маленький самодельный памятный знак

Иван Александрович Ильин, русский философ и писатель (28 марта (9 апреля) 1883 — 21 декабря 1954), был выслан из России на «Философском пароходе». Был похоронен в Швейцарии. 3 октября 2005г. был перезахоронен вместе с женой в Москве, на территории Донского монастыря.

Антон Иванович Деникин, генерал, писатель, общественный деятель, один из руководителей Белого движения (4 (16) декабря 1872 — 7 августа 1947). Был похоронен с воинскими почестями на кладбище в Детройте, США. 15 декабря 1952г. перезахоронен на православном казачьем кладбище в штате Нью-Джерси. 3 октября 2005г. его прах (а также его жены) был перезахоронен в Москве в Донском монастыре.

Двое очень-очень молодых Героев Советского Союза, чьи имена давно стали нарицательными, тоже не сразу нашли покой.

Зоя Анатольевна Космодемьянская, Герой Советского Союза (13 сентября 1923 — 29 ноября 1941). После казни в д.Петрищево она только через месяц была похоронена в лесу за деревней. Позднее, после признания ее подвига, была перезахоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

Александр Матвеевич Матросов, Герой Советского Союза (5 февраля 1924 — 27 февраля 1943). Погиб в д.Чернушки Псковской области, там же и был похоронен. В 1948г. перезахоронен в г.Великие Луки, на набережной им. А.Матросова.

Фото: Елена Жукова.

Оригинал записи — здесь.

Усадьба Мещерское в Чеховском районе Московской области, в отличие от многих ее современниц, стала больницей не в советское время, а значительно раньше, в 1890-х годах. Но строился великолепный ансамбль совсем не для больницы. 

Князь Ф.И.Мещерский был самым известным владельцем этого имения. Но странный, пестрый усадебный ансамбль, в котором царит смешение стилей, построил не он, а барон Лев Карлович Боде в середине XIX века.

Главный усадебный дом — огромный, здешние крестьяне называли его «дворцом». Украшен он причудливой смесью из элементов русского узорочья и… египетских статуй. Вероятно, дала о себе знать модная опера из египетской жизни… «К берегам священным Нила…»

В 1888 году последний из баронов Боде умер, а следующая владелица, Н.М.Левашевская, продала усадьбу Московской земской управе. Здесь было решено сделать большую психиатрическую больницу. Заведовал новой лечебницей доктор В.И.Яковенко, друг А.П.Чехова. Приезжая сюда из расположенного неподалеку Мелихова, писатель и задумал сначала рассказ «Палата №6», а потом и повесть «Черный монах».

Для Покровского-Мещерского, где часто бывал и общался с местными коллегами-врачами, Чехов даже сочинил шуточное «врачебное меню»:

«МЕНЮ 4-го мая 1894 года, с. Покровское-Мещерское.

  1. ПРОДРОМА с соусом из ощущений голода и жажды. Салат из вздоров.
  2. ИНКУБАЦИЯ. Меланхолическая рябиновка, маниакальная поповка, с десертом из разнообразных жертв борьбы за существование.
  3. ЗЕЛЕНЫЕ ЩИ на алкогольной почве, но без признаков вырождения, вместо которых – ватрушки и пирожки с начинкой из подкорковых центров.
  4. ПАРАНОИЧЕСКИЙ РОСТБИФ-МОНСТР, с бредом величия. Приправа: горький бред преследования. Рекомендуется запивать легким вином и пивом.
  5. СИСТЕМАТИЗИРОВАННЫЙ БРЕД с соусом из заздравных тостов.
  6. МОРОЖЕНОЕ в качестве пузыря со льдом под язык.
  7. ОБЩАЯ СПУТАННОСТЬ под влиянием алкогольных галлюцинаций.
  8. ЧАЙ ИЗ ЛЕКАРСТВЕННЫХ ТРАВ с патентованными лепешками Абрикосова.
  9. ПОДОЗРЕНИЕ на прогрессивный паралич: расстройство координации движений.
  10. БЛАГОДЕТЕЛЬНЫЙ СОН с внезапным выздоровлением».

К сожалению, сейчас главный дом усадьбы-больницы не в самом лучшем состоянии. Зато корпус с готической башенкой и часами выглядит куда лучше.

Около корпуса стоит бюст В.И.Яковенко, основоположника отечественной социальной психиатрии и создателя грандиозного комплекса психиатрической больницы, какого до него не было в России.

Красивая и изящная Покровская церковь была построена в 1709 г. и перестроена в 1853 г. С 1890-х она служила больничной церковью. В советское время ее изуродовали до неузнаваемости, внутри сделали кафе, но сейчас восстанавливают, и она снова стала настоящим храмом.

Гуляя по территории, можно встретить и такую постройку военного времени. Это неудивительно — табличка на стене одного из корпусов сообщает, что здесь «в годы Великой Отечественной войны находился военный госпиталь, в котором было вылечено и возвращено в строй 2310 солдат и офицеров Советской Армии». Возможно, выздоравливающие пациенты и сложили эту пристройку для хозяйственных нужд. Сейчас в окне красуются таблички «Не влезай — убьёт».

Влияние прошлого настолько сильно, что отражается даже в написании текста простых повседневных объявлений.

Хочу сразу предупредить, что поскольку здесь все-таки полноценно действующая больница, к тому же психиатрическая, вести себя на территории лучше аккуратно, быть готовыми к встрече с охраной и вообще быть настороже. Нас охранник пытался заставить стереть кадры с флешки, но, естественно, мы его не послушались, как видите. Тем более, что пациэнтов мы не встречали и тем более не фотографировали, а египетские атланты против съёмки не возражали…

Проезд: от Москвы по М2 до А107, далее съехать налево. Примерно через 2,5 км свернуть с А107 направо на дорогу к Прохорову и Мещерскому.

Фото: Елена Жукова

Запись впервые опубликована здесь

Как говорится — спешите видеть! Деревянная архитектура стиля модерн в городке Кимры — визитная карточка города, его основная достопримечательность, разбросанная по старинным улицам на обоих берегах речки Кимрки. Как раз в эпоху господства модерна в Кимрах начался экономический подъем, и местные купцы, огородники, крестьяне начали украшать свои новые дома по-новому.

Сейчас, несмотря на часть утрат, в Кимрах, пожалуй, как нигде больше, сохранилось множество деревянных домов в стиле модерн или по крайней мере с модерновым декором. Я прогулялась по Кимрам, собрала и сфотографировала практически все, что есть.

Проезд: Кимры — центр Кимрского района Тверской области. Расположен на левом берегу Волги. Из Москвы по Дмитровскому шоссе через Дмитров — Талдом — Квашонки — Кимры, переезжая Волгу по мосту в самих Кимрах, либо через— Дмитров — Дубну — Кимры, переезжая Волгу по плотине и туннелю Иваньковской ГЭС в Дубне.  Расстояние от МКАД — 130 км.

Важный момент — как ни удивительно, но ехать в Кимры за модерном лучше в пасмурную погоду и пока листвы нет. Тогда вы тоже увидите и сможете сфотографировать всё.

В начале — дома центральной части Кимр. Они рассеяны по разным улицам, их не так просто найти, за исключением некоторых, в самом центре.

1. Дом купцов Лужиных. Ул. Кирова, 28Б.

2. Дом крестьян Рыбкиных. Наб. Фадеева, 10.

3. Ул. Луначарского, 23 / ул. Ленина, 17.

4. Ул. Карла Маркса, 48.

5. Ул. Вагжанова, 74 / ул. Троицкая, 28.

6. Ул. Пушкина, 41. К сожалению, великолепный дом по адресу ул. Пушкина, 19, несколько лет назад сгорел, на его месте заросший пустырь.

Далее — заречная часть. Это в основном всего две улицы — С.Орджоникидзе и Московская, но они почти полностью застроены деревянным модерном. Настоящий заповедник модерна, по-другому не скажешь.

7. Ул. Калинина, 26. К сожалению, такие «ремонты» здесь встречаются. «Жить-то надо»…

8. Ул. С. Орджоникидзе, 5.

9. Ул. С. Орджоникидзе, 22. Дом сильно испорчен пристройкой из силикатного кирпича на месте красивой веранды.

10. Ул. С. Орджоникидзе, 24.

11. Ул. С. Орджоникидзе, 28.

12. Ул. С. Орджоникидзе, 30.

13. Ул. С. Орджоникидзе, 39.

14. Ул. Московская, 7.

15. Ул. Московская, 12.

16. Ул. Московская, 14.

17. Ул. Московская, 17.

18. Ул. Московская, 19.

19. Ул. Московская, 25.

20. Ул. Московская, 27.

21. Ул. Московская 30/6.

22. Ул. Московская, 32.

23. Ул. Московская, 33.

24. Ул. Московская, 38.

25. Ул. Московская, 40.

26. Ул. Московская, 41/7.

27. Ул. Московская, 42/5.

28. Ул. Московская, 43/8. Вот пример, достойный подражания! Сразу видно, что хозяева ценят наследие предков!

Оригинал записи.

О Куликовской битве помнят все.

Но битв в истории древнерусских княжеств было великое множество. О них писали в летописях, иногда вскользь упоминали в учебниках по истории, и в итоге — просто забыли.

А ведь это были огромные, поворотные события для Руси, которые стоили жизни тысячам русских воинов. Некоторым таким битвам поставлены памятники. Что это были за битвы, где находятся монументы и когда все это происходило?

1. Липицкая битва — 21 апреля 1216 г. Памятники установлены в Ивановской области близ с. Осановец и во Владимирской области в Суздале.

Битва между войсками новгородцев и владимиро-суздальских князей — одно из самых кровавых сражений времени муждоусбоиц. Битва произошла 21 апреля 1216 года близ селения Липицы, в междуречье рек Гза и Липна.

2. Ситская битва  — 4 марта 1238 г. Памятники установлены в Ярославской области у д.Лопатино и в Тверской области у д. Божонка.

Битва на реке Сить произошла 4 марта 1238 года между владимиро-суздальскими войсками под предводительством князя Юрия Всеволодовича и монголо-татарами, которыми командовал хан Батый.

3. Бортеневская битва — 22 декабря 1317 г. Памятник установлен в Тверской области, на границе с Московской областью, близ д. Балашутино.

Сражение между войсками тверских и московских князей (при поддержке последних ордынцами) завершилось победой тверичей.

4. Вожская битва — 11 августа 1378 г. Памятник установлен в Рязанской области, у с. Глебово-Городище.

Вожская битва — предшественница Куликовской, состоялась 11 августа 1378 года близ Рязани, на реке Воже. Это сражение стало первой крупной победой русских войск над ордынцами.

Пост впервые опубликован здесь. 

В Клину, в 70 км от Москвы, есть фабрика ёлочных игрушек. 

Не очень давно на базе фабрики открылся большой музей ёлочных игрушек «Клинское подворье».

Как-то мы были проездом в Клину и подумали: а не заехать ли нам туда?

Народу не было совсем, нам выдали персонального гида — симпатичную тетеньку, которая и повела нас по залам.

Сразу предупреждаю: особо чувствительным особам при просмотре фотографий запасаться платочками, потому что там, на витринах музея — сплошные воспоминания детства для всех возрастов. 

Начинают в этом музее, как положено, от печки. Точнее, от стеклодувного промысла — изготовления флакончиков, пузыречков, скляночек для духов и лекарств. Из этого выдувания флакончиков и родилась идея выдувать елочные шарики. Конечно, не в Клину, а в Тюрингии. Но в Клину с этим делом через некоторое время тоже начали очень даже успешно справляться.

И не только выдували шарики, но и, словно вафли и печенье, штамповали из раскаленного стекла при помощи таких форм всякие фигурки.

Стеклянные фигурки и шарики хрупкие, а вот ватные сохранились куда лучше. 

И не только обычные хоккеисты да лыжники, но и такие вот герои на манер «Свинарки и пастуха».

Эпоха воздухоплавания…

Но кроме воздухоплавания и прочих достижений советского народа встречались и такие вот простые мещанские ридикюли из стеклянных трубочек. Видимо, такой строгой цензуры не было ))

Военное время внесло свои коррективы. Партизаны, солдаты, пушки…

Мирное время вернулось — и вот, пожалуйста, уже не ватная, а стеклянная дружба народов СССР.

Взрыв популярности песенки из «Карнавальной ночи».

И во все времена — сюжетные наборы из сказок. 

Космос — не надо, я думаю, угадывать, в какое время появились эти игрушки.

А вот эти — мои любимые. У меня были собаки, козлята, мыши, рыбки всяких видов и еще кто-то, уже не помню. Лежат где-то в коробке.

Не обошлось и без трофейных игрушек. Чешских и немецких.

Новое время — новые песни. Вернее, забытые в советское время старые.

И не забытые, но я советских игрушек таких не видела.

Поскольку это город Клин, то здесь не забывают о Чайковском. Есть шары не только с его портретом, но и с балетами, и даже с домом-музеем. Увы, в продаже уже нет.

На Новый год многие фирмы заказывают себе именные сувениры. А музей оставляет себе особо интересные экземпляры на память )

Единственное, что я не могу показать на фото — это процесс изготовления игрушек. Два зала в музее отданы под это: сначала выдувание из стекла шариков и фигурок, а рядом художницы расписывают уже готовые стеклянные фигурки. Но фотографировать процесс запрещено.

В музее елочной игрушки не только игрушки, но есть еще и елки. Наряженные в стиле не то разных частей света, не то разных времен года, не помню уже.

А провожает экскурсантов самая высокая елка, высотой этажа в два, не меньше. 

Оригинал записи — здесь.

В четверг я в компании блогеров пошла на экскурсию Музея Москвы в Старый Английский двор. Точнее, это я думала, что иду на экскурсию. На самом деле я попала в гости. Да в какие.

Но давайте с самого начала.

Смывшись чуть пораньше с работы, я успела прогуляться по Мясницкой, купить себе свежего кофе в том_самом_магазине, и, возбуждая двойственные чувства своим фотоаппаратом у прохожих (одни явно думали «понаехала тут», другие просто косились на фотоаппарат — «туристка, однако»), побрела на Варварку знакомыми до слез переулками. Вымершие улочки Китай-города, по которым мне навстречу шли только какие-то чиновники, и, наконец, Варварка. Почти пустая, несколько туристов-иностранцев попались навстречу. Вот палаты Романовых, а спуска уже нет — перекрыли… стройка. В обход Варваринской церкви, мимо ларька Союзпечати, где кроме печати торгуют еще и водой, по лестнице, где в бетоне процарапаны такие вот надписи:

...я спустилась к Старому Английскому двору.

Честно говоря, я ожидала… да сама не знаю, чего. Постепенно стали собираться участники. Поскольку я пришла примерно на полчаса раньше времени, у меня была прекрасная возможность обойти все вокруг, вскарабкаться на лестницу, чтобы посмотреть на разруху свежей стройки, за которой опять не стало видно Зачатьевской церкви… но компенсацией стала удивительная картина во дворе церкви Максима Исповедника. Я помню свое ощущение вневременности, когда в Юрьеве-Польском в древних валах кремля я увидела рядом с соборными и монастырскими стенами огороды, на которых росла капуста и цвели бархатцы. Но то Юрьев, владимирская глушь. А на Варварке, во дворике церкви, я увидела простую теплицу и бабу, копавшуюся в ней. Именно бабу, в том самом старинном смысле слова — «мелькают мимо будки, бабы…» Господи, какой сейчас век?

Палаты эти, Старого Английского двора (он получил такое название, когда появился и Новый Английский двор в Белом городе), были построены изначально не для боярина или князя, а для купца, Ивана Боброва (Бобрищева), а потом подарены Иваном Грозным англичанам. Говорят, что к строительству мог приложить руку Алевиз Новый, который строил по заказу того же Бобрищева церковь Варвары прямо рядом с палатами. Не знаю, так или нет. Но приятно думать, что могло быть и так.

Здание позднее законопатили под более поздние напластования, и только в 1960-70-х годах благодаря реставраторам школы Барановского его снова привели в изначальный вид. Даже оставили, по реставраторским правилам, немного старинного открытого кирпича.

Над Варварой, уже не раз перестроенной, снова висит стрела подъемного крана. Но это не портит церковь. Кран приедет и уедет, а храм останется.

Но вот настало время нам пройти в палаты.

Вся наша компания, уже слегка познакомившаяся и разговорившаяся, прошла наверх. Над головами был высоченный свод центральной части палат, вниз вели две лестницы — к разным залам.

Кто успел набегаться, расселся вдоль стен, кто не успел — пошли фотографировать интерьеры и экспонаты, пока всех не созвал обратно наш замечательный провожатый Александр (у меня язык не поворачивается навесить на него банальное словечко «экскурсовод», потому что это будет неправильно и неправда), встретивший нас действительно не как экскурсантов, а как гостей. Я уже говорила, что ждала от этой прогулки сама не знаю чего, а дождалась удивительного рассказа — такого, какой редко встретишь, и пересказать не получится — это можно только услышать, — и удивительного ощущения соприкосновения с тем временем. Как будто времени вовсе нет.

И поплыли перед глазами старинные английские корабли — через северные моря, через льды, туда, где потом вырос Архангельск… И возникли перед глазами предприимчивые английские купцы и мореплаватели, представшие перед еще молодым царем Иваном, которому до всего было дело. И важная Елизавета (я не так давно видела ее, попирающую ногой карту Англии, на выставке в Третьяковке), но Елизавете тут отводилось немного места. Куда важнее были эти сумасшедшие по своей смелости мореплаватели, рискнувшие плыть неведомо куда, и царь Иван Грозный, который решил, что дружить с англичанами — это хорошо, и настолько хорошо, что можно пожаловать им дом у самых стен Кремля, на Варварке.

Этот каменный дом, построенный, повторюсь, купцом Иваном Бобрищевым и отошедший в казну после его смерти (бездетен был), и стал на несколько десятков лет пристанищем торговцев-англичан. Небольшие каменные палаты, возможно, с деревянной светлицей наверху, и с глубоким мощным подвалом.

Здесь не жили в прямом смысле слова — это было место временное, для деловых людей, куда приезжали ненадолго. И поэтому здесь нет ощущения патриархального быта, нет духа, какой присутствует в соседних палатах бояр Романовых. Здесь не сидел важный боярин, не были заперты наверху в светлице жены и дочери за своей пряжей или вышиванием… здесь без конца дули ветра дальних странствий. Тот ветер, который я люблю больше всего на свете.

В казенной палате, куда мы прошли после предыстории русско-английских отношений XVI века, сначала было темно. И я почувствовала себя девчонкой перед тем, как зажигается новогодняя елка — темно и впереди какое-то чудо или подарок.

Свет загорелся. В центре большой сводчатой комнаты широкий стол с высокими стульями. Вдоль стены — рундук-скамья. Раз — и под сиденьем рундука оказываются ценности, которые хранили англичане в этой казенной палате.

Конечно, меховые парки — это копии, откуда сейчас взяться оригиналам. А под другим сиденьем — настоящие сокровища музея, подлинные печные изразцы, найденные при раскопках…

... по которым восстановлена большая печь в углу палаты.

Вот тут мы, рассевшись за этот большой стол, все оказались учениками Навигацкой школы. Мы услышали и о том, как измерялась скорость корабля, и как пользовались картами, и какими эти карты были… Конечно, если ты много читала в детстве приключенческих романов Жюль Верна и обращала внимание на примечания, то вспомнить все нетрудно. Но одно дело — примечания, а другое — настоящая астролябия в руках.

В подвале, куда мы спустились из казенной палаты, тоже сначала царил полумрак, светил только фонарь в руках нашего провожатого, высвечивая по углам то, что хранилось в подвале.

И из полумрака выплыл английский галеон (он же галион) — из тех, на которых англичане преодолевали северные моря по пути к нашим берегам. Тут я мысленно начала повизгивать от восторга (надеюсь, что только мысленно, а то даже неудобно).

Ну слабость у меня к парусникам, что я могу поделать. Как вижу парусник — слабеют коленки и хочется срочно в плавание. На «Крузенштерне» или на «Седове», например. Только кто меня возьмет. Разве что за большие деньги, которых у меня нет.

Мы сообща подсчитали наши координаты с помощью квадранта и той самой астролябии, посмотрели на лот, которым меряют глубину. И чудом вывели по карте маленький парусник куда надо. Значит, не так уж безнадежны сухопутные крысы, хотя бы в теории.

Это очень классно — когда тебя заставляют думать. Думать, шевелить мозгами. Вспоминать. Не получается — никто не осудит. Получается — ты же сама первая этому рада. Что такое лаг? Как отмеряются узлы? Без чего никак нельзя было в плавании?..

Было уже около 9 вечера, и охранник палат, увидев, что мы направляемся вовсе не на выход, а снова наверх, жалобно спросил: «Когда ж мы домой-то попадем?»

Мы устыдились и в еще одной большой палате — «поварне» пробыли недолго.

Посмотрели на витрины с выставленными посудинами, предметами развлечения моряков в пути, и вышли на улицу. Жаркий день сменился ласково-прохладным вечером, над Москвой висела большая луна.

Я распрощалась со спутниками и одна пошла через Красную площадь к Александровскому саду, любимым когда-то маршрутом. Наверное, у меня было довольно странное выражение лица, потому что прохожие время от времени оглядывались. А я была просто еще немного в том плавании и в XVI веке — оттуда не так-то просто сразу уйти.

Оригинал записи — здесь.

Пушкин писал — «видел я трех царей».

Его черный прадед Абрам Петрович Ганнибал своего великого потомка перещеголял намного — он видел одних только русских императоров (и императриц) целых 7. А еще и нерусских сколько-то. Правда, он и прожил подольше. От Елизаветы Петровны царский арап получил земли под Псковом и Питером. Под Псковом — Зуево (Михайловское), Бор и Петровское. Под Питером — Кобрино, Суйду и Тайцы. 

Псковское имение позднее наследники разделили между собой. Деду Пушкина, Осипу Абрамовичу, досталось как раз Михайловское. Кстати, Осипа изначально звали совсем не Осипом, а Януарием. Это его папенька так нарек. Некоторых из своих 11 детей он называл какими-нибудь экзотическими именами, а его жена-немка (или шведка) Христина сердилась: «Шорн шорт делат мне шорны репят и дает им шертофски имя!» — и переименовывала «репят» на свой лад.

А Петровское досталось старшему брату Осипа, Петру, которого живым застал еще и Пушкин. Петр Абрамович прожил до 1826 года, и его внучатый племянник успел вдоволь с ним наобщаться и расспросить о прадеде. Приезжал Пушкин в гости к двоюродному деду как раз сюда, в Петровское. В этот дом (увы, сейчас это копия, оригинал сгорел в 1917-м).

Абрам Петрович живал в Петровском не так чтобы много — в елизаветинское время ему было не до тихой жизни в деревне, он был в работе и при деле, говоря современным языком, не вылезал из командировок, строил крепости. 

Но тем не менее какое-никакое жилище себе он в Петровском построил, и теперь на его фундаменте небольшой каменно-деревянный домик на берегу пруда восстановлен по старым документам.

А у дома стоит черный памятник. В кои веки такой цвет смотрится естественно.

Дом Абрама Ганнибала стоит над небольшим хозяйственным прудиком. 

Под водой виднеются остатки свай от старых мостков. Особым шиком у посетителей считается попасть монеткой на мохнатую сваю. У меня получилось. Вон та, дальняя.

Ясно, что если бы не Пушкин и не заповедник вообще, и не его директор в частности, никто бы здесь ничего не восстановил, сгорело — и ладно. Мало ли сгорело.

Но Пушкинский заповедник сделал свое дело.

И теперь в деревне Петровское, где уже не встретишь арапчат-мулатов — потомков крепостных, которых при Петре Абрамовиче Ганнибале, говорят, было множество, — стоит восстановленный усадебный дом с прочими постройками. Главный дом был построен при сыне Абрама Петровича, Петре. На фотографиях он всегда какой-то маленький и плоский. На самом деле он большой, красивый и интересный. Надо только обойти его со всех сторон.

Рядом есть флигель-людская. Вокруг нее местные жители гуляют с колясками.

У входа в усадьбу стоит амбар. Типичный псковский каменный амбар из валунов.

Он не просто амбар, а вот какой.

Если от паркового фасада главного дома пройти по тенистой аллее в сторону озера Кучане, то попадаешь к небольшой постройке. Это «грот-беседка», хотя какой она грот, я не поняла. Беседка — да.

Само озеро прекрасно. А на другом его берегу, там, где уже из него вытекает Сороть, стоит Михайловское. Отсюда не видать. Бинокль нужен и зимнее время.

Дорога в Петровское очень хитрая. Когда проходишь небольшой гостевой дом (мы там и ночевали), то видишь только дорогу, сбегающую вниз, и зелень. И кажется, что отсюда до усадьбы еще идти и идти... 

А потом подходишь к повороту, и оказывается, что вот же она — усадьба. Вот пруд в форме рыбы с маленькой беседкой на острове. 

Беседка становится видна чуть попозже, от какой-то одиноко стоящей баньки или сарая.

А с другой стороны — вид на озеро Кучане.

Поворачиваешь голову — а вот она и усадьба. Главный дом. Приехали )

Мне Петровское очень понравилось. Оно не затоптано эскадронами туристов, как Михайловское. Оно не замучено бреднями про Татьяну, ее скамейку и Онегина, как Тригорское. Оно какое-то очень спокойное и достойное, то есть держится с достоинством. Оно не стремится заманивать туристов. Но с важным радушием встречает тех, кому оно и вправду понадобилось. Словно такое ощущение в нем поддерживает дух старого царского арапа — потомка африканского знатного рода и сподвижника Петра I.

Оригинал записи — здесь.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире