jacubko

Якуб Корэйба

09 августа 2017

F

Если смотреть в отрыве от многовекового исторического контекста без понимания специфики восприятия международной политики в России, то реакция страны на американские санкции выглядит абсурдной. И только с точки зрения русской души она вполне адекватна и закономерна.

Времена моего открывания русского культурного кода, попытки углубления в тот конгломерат поведенческих паттернов, который называют русской душой, были довольно длинными и полными неожиданных поворотов. Одним из знаковых, «формационных» событий этого процесса был момент присутствия при монологе, смысл которого я понял только несколько лет спустя. Однажды один из моих бывших начальников и волей судьбы проводников по меандрах русской души, комментируя факт отсутствия связи между материальным состоянием общества и поддержкой власти, сказал, что «на Руси народ никогда не жил хорошо». В подтексте: «не жил, не живет, не будет жить, и это нормально». Сказано это было без тени манеры первооткрывателя, со стоическим спокойствием между закуской и компотом как о самой обычной вещи на свете. И именно этот пассаж я вспомнил, когда с удивлением смотрел на комментарии россиян после введения США последних санкций.

На первый взгляд, получается фонтан парадоксов: санкции, самые жесткие в истории взаимоотношений двух стран, не вызвали в России особой реакции – в основном можно увидеть равнодушие или даже, что особенно парадоксально в контексте их практических результатов для населения, некий садомазохистский энтузиазм. Получается, в контексте победоносных шагов вставшей с колен России, Америка до такой степени «ничего не может», что бросает Москве под ноги, как выразился один видный представитель политэлиты, «эту грязную бумажку». И, что, наверное, самое удивительное — полным отсутствием рефлексии на предмет причин такого поворота событий и возможности изменения собственного поведения. Как будто санкции – это что-то дорогое и желанное, чего мы долго ждали и приближали как могли.

Американцы, понимая, что было бы с любой западной страной, стань она объектом подобных мер, в недоумении смотрят, как полные патриотического ража русские с улыбкой наблюдают за работой Конгресса, еле сдерживая свое всемирно известное «давай-давай».

В данном случае мы имеем дело не столько с субъективным отсутствием желания вести диалог, сколько с объективным отсутствием возможности для него: ценностная пропасть между потенциальными сторонами такова, что просто нет пространства даже для того, чтобы определить общие понятия.

Ведь что такое для сегодняшней России, причем как в элитном, так и в народном измерении, «мочь что-то сделать» в международной политике? И в политике вообще? Наехать и присоединить чужую территорию (как бы ни было с формальной легитимностью присоединения Крыма, во время перехода в российское подчинение присутствие российских военных там являлось фактом), развязать вооруженную ирреденту, бросить школьников в автозаки – вот признаки политического альфа-самца и великодержавной мощи. В восприятии власть предержащей российской элиты, да и, в общем-то, демократического большинства населения, именно так положено делать политику.

Собственно, поэтому расчет на то, что с помощью санкций можно изменить политику России, крайне нереалистичен. И это не аргумент за или против самих санкций (потому что российский фактор только один из, а не единственный повод их принятия, там есть и другие факторы, про которые стоит поговорить отдельно) – это просто констатация того факта, что российское общество, за исключением «узкого круга ограниченных людей», составляющих меньшинство, неспособное даже создать демократическую репрезентацию, действительно не готово и не хочет отказать власти в поддержке той политики, которая проводится более или менее откровенно на протяжении последних трех, а то и трехсот лет. Народу нравится. Народ счастлив. Народ действительно – и говорю это, основываясь на многих годах жизни среди россиян полной пессимизма уверенностью – поддерживает и будет поддерживать вождя. А санкции – это, с его точки зрения, лучшее доказательство правильности курса партии и правительства.

Просто в политике всё как в жизни. Человек водит машину или катается на лыжах так, как его воспитали дома, в соответствии со встроенной с самого раннего детства системой ценностей: если он хам, то будет хамом даже в миланском костюме, лондонских туфлях и цюрихских часах. И то же самое с внешней политикой: ее нельзя делать в отрыве от тех ценностей, которые правят в политике внутренней и определяют отношения членов социума между собой и граждан с государством. Если в семьях и школах, в офисах и на заводах царит социальный дарвинизм, то русский мир и славянское братство строить можно только по принципу «кто кого». И если нас за это бьют санкциями, то, значит, мы правы.

Кажется, такой пассивно-смирительный подход к политике не обусловлен сиюминутной конъюнктурой и не подвергается быстрым (то есть, поддающимся перспективе однозначного прогнозирования) изменениям. Корни политического бихевиора россиян уходят глубоко в социокультурные и психоэмоциональные основы российского уклада жизни. Неслучайно в истории России настоящие изменения способны были вводить люди, у которых русский культурный код либо совсем отсутствовал, либо был сильно разбавленной, побочной компонентой (Романовы, Дзержинский, Сталин). Кстати говоря, может именно поэтому страну не смогли по-настоящему реформировать ни Горбачев, ни Ельцин.

Поэтому, если кто-либо в Америке надеется с помощью санкций изменить поведение России на международной арене, то либо по какой-то причине сознательно врет, либо ничего не понимает. Россия в смысле социальной структуры и политической культуры построена и работает не по Бжезинскому, а по Ричарду Пайпсу. Тот, кстати, тоже в юности был польским гражданином и совершенно несправедливо забыт российскими разоблачителями иезуитско-еврейских заговоров против третего Рима.

Санкции – это надолго. Ощущение такое, как будто их в России все ждали и радуются им. Наконец-то потерявшее ориентиры мазохистское сознание получило духовную пищу: мы перестали делать вид, обманывать себя и других, влезать в чужую кожу и совершили геополитический каминг-аут. Пусть весь мир смотрит и знает, какая у нас ориентация: не нравится – так обойдемся.

Ключевой вопрос – как долго сможем обходиться. Без России на Западе и без Запада в России. Мы в Европе – долго, и это тоже интересная тема для отдельной стати. А люди в России? Мой прогноз – долго. Потому, как проницательно заметил мой бывший начальник, что в России народ никогда не жил хорошо. И не стремится. По крайней мере, не по-взрослому, с пониманием того, как много нужно изменить в самом себе, чтобы и мир стал немного уютнее. Всем нравится в Хельсинках или Флоренции. Но сделать так, как там, в Москве или Петербурге можно только на саммит Двадцатки или чемпионат, только фасад и только жесткой рукой какого-нибудь тюменского начальника-варяга. А так, повседневно, будем терпеть и получать удовольствие от собственного нравственного превосходства над Гейропой, над пятой колонной, над украинцами. А лучше всего — над американцами, которые уже распяли геополитического Христа народов в виде СССР и нас, мучеников, преследуют с помощью санкций за веру в Родину-мать. Вот национальная идея, достойная XXI века.

01 августа 2017

Любимый противник

Пока российско – американский дипскандал набирает обороты и йельско – гарвардские обитатели Садового Кольца собирают чемоданы став, как зимой их мгимошные коллеги из Вашингтона, мимовольными жертвами противостояния держав, все, кому не лень заговорили про «беспрецедентный» характер кризиса а один знакомый депутат даже сказал, сто «теперь хуже, чем во время холодной войны».

С точки зрения аналитика – политолога подобные высказывания вызывают недоумение а также чувство профнепригодности: может я что-то пропустил, может действительно не заметил третью мировую которая вот-вот надвигается, может не уловил логику времени в котором пришло нам всем жить? Ведь, с точки зрения холодного анализа факторов развития взаимоотношений, для противостояния США и России сегодня нет ни малейших оснований и вряд ли они могут появится в той временной перспективе, которую можно внятно спрогнозировать.

Ни геополитических: На сегодняшний день, в мире нет территории (а геополитика, это именно связь власти с землей), которые являются предметом прямого соревнования России и США. Между странами нет пограничных конфликтов а противостояние интересов в тех или иных странах происходит в рамках не позволяющих использовать в их отношений лексику войны или даже конфликта. Несмотря на попытки объявить Украину предметом борьбы Москвы и Вашингтона (при чем, кроме откровенно сошедших с ума последователей теории заговора, больше всех в этом заинтересован Петр Порошенко) американская политика на постсоветском пространстве имеет однозначно реактивный характер, базируется на выжидании момента для точечных интервенции и не готова вкладывать в переформатирование региона значительные средства (кстати говоря к огорчению польских и прибалтийских друзей, которые не перестают уговаривать Вашингтон, что стоит еще немножечко подпилить русский пень и вот-вот, киевские, минские и кишиневские яблочки упадут в американскую корзину).

Ни экономических: Российско – американская торговля ничтожна а в том что касается третьих сторон, сложно представить себе какой-либо товар на каком-либо ринке который мог бы стать предметом конфликта Москвы и Вашингтона. И даже модный со времен варшавской речи Трампа разговор о том, что «Америка вытеснить российский газ из Европы» пока что остается разговором. Во-первых, потому, что самим странам Восточной Европы американский газ нужен только для того, чтобы в итоге получить больше российского (естественно, по другой цене) и во-вторых, потому, что совершенно не факт, что США хотят напугать Москву своими танкерами для того чтобы с ней реально соревноваться, а для того чтобы принудить ее вступить в газовой дуополь и вместе диктовать условья остальным игрокам (по ряду параметров, это потенциально очень интересная для США идея).

Ни идеологических: Как бы нам всем не хотелось уволиться от гегемонии Макдональдса, джинсов и кока-колы (говорю это без иронии, абсолютно искреннее как большой любитель кваса, бани и льняной рубахи) нужно признать, что американская модель жизни является предметом стремления подавляющего большинства жителей нашей планеты, и в том числе стран таких как Россия, Иран или Китай. Именно Америка стала производителем мечты, которую хотят покупать все у кого появляются средства на покупку чего-либо и удержать их от этого можно только крайней нищетой или административными методами, среди которых, как показывает опыт абсолютно всех стран, которые «бросали вызов американской доминации», рано или поздно неминуемо появляются дубина и колюча проволока. И поскольку человеческую природу изменить нельзя и доминирующей идеологией скорее всего останется идеология потребления (конце концов, это нормально что лучше жить хорошо чем плохо), можно только ожидать того момента, когда где-нибудь в мире появится более совершенная модель American Dream. При всем уважении к производству Мосфильма и самарскому автопрому, на нашем веке, этой страной вряд ли будет Россия.

Объективных причин нет и тем не менее мы каждый день слышим про конфликт. Конце концов, дипломаты действительно вынуждены собирать чемоданы а политики в обеих странах вспомнив молодость фонтанируют резкими высказываниями. Может, получается знакомый депутат прав?

Да, прав он конечно, только не умом надо воспринимать его логику, с точки зрения которой, в российско – американских отношениях, уже давно, чем хуже, тем лучше и кстати говоря, неслучайно книга в которой Достоевский увековил эти слова называется «Униженные и оскорбленные». Именно этот титр отражает состояние ума российской элиты vis-à-vis США Anno Domini 2017. Ничем другим нельзя объяснить сколеноповстанческой риторики которая является основой внешнеполитического дискурса нынешней России.

Суть нынешнего напряжения в отношениях Москвы и Вашингтона не в том, что в международных отношениях идет какая-то большая игра в которой две страны о чем-либо реальном соревнуются: большая игра закончилась четверть века назад, банк разбит в 1991 году и с тех времен никто не играет с Америкой те ставки что раньше позволяла себе играть Москва.

И кажется именно в этом тайна нынешних фантомных болей российской державности: поскольку Москва никогда публично и официально не признала факт своего проигрыша в холодной войне, часть политической элиты страны просто вычеркивает этот факт из сознания, делая вид что конфликт между двумя равноценными державами продолжается и, что еще интереснее, у России есть шанс выиграть второй тур и в итоге отойти от столика хотя бы восстановив изначальную кассу, ныне растерянную в ходе неудачных для нее поворотов игры.

Оттуда и геополитическая достоевщина российских властей, которые в каждой активности американских чиновников и политиков в отношении РФ видят признаки морального превосходства и неминуемое пророчество возвращения на державный пьедестал: иногда кажется даже, что при случаю введения санкции или высылки дипломатов, отдельные представители российского истеблишмента испытывают определенный восторг, наконец-то почувствовав себя наравне с собственными дедами – борцами холодной войны. Ведь, если большинство народа абсолютно искрене считает, что «при Брежневе мы жили лучше в жизни», то сложно ожидать что вышедшая из этого народа элита (а другой в России нет и еще долго не будет) будет считать по-другому. А раз так, то перед государством стоит задача повернуть время на 40 лет назад, что, надо признать, получается у него ударными темпами.

Все абсолютно логично и закономерно: если с лучших времен существования СССР нельзя восстановить практически ничего, то как-раз противостояние с Америкой можно вернуть в нашу жизнь довольно легко и быстро. И хотя все в мире понимают, что настоящего конфликта здесь быть не может – отсутствует как реальный предмет так и, при всем уважении к балету и космосу, реальный партнер – по российскому телевидению, нынешний кризис выглядит вполне себе как «очередной виток противостояния».

А раз противостояние крутится, значит есть шансы на победу. Тут, с точки зрения творцов и потребителей российской внешней политики работает принцип сервантесовского Дон Кихота до наоборот и звучит: покажи мне своих врагов, а я скажу тебе кто ты. Если твой враг великий и могучий Вашингтон, значит, ты реальный парень на геополитической деревне, если не первый, то уж точно не последний.

И тут мы приходим к довольно оптимистичному заключению: поскольку российско – американское противостояние не имеет реальных основании и в терминах политического анализа по сути им не является, единственной причиной нынешнего обострения является фактор психотерапевтический. Просто, в отсутствие хлеба растет спрос на зрелища, особенно во время предвыборной кампании, а в постимперских социумах ничто так не стимулирует любовь к лидеру как ощущение, что она, былая слава, вернулась.

Поэтому, пока Россия будет существовать в ее нынешней ипостаси постмодернистского чекизма, США останутся любимым противником. Не «основным противником», как при СССР, потому что реального конфликта нет и быть не может: при нынешнем подавляющем дисбалансе сил в абсолютно всех конвенциональных сферах, настоящий конфликт мог бы быть только ядерным а ведь разница между сегодняшним днем и прошлым также и в том, что брежневской верхушке Запад нужен был как источник денег за которые можно продать газ и нефть, а нынешней нужен дополнительно для того, чтобы их где-нибудь тратить. Поэтому, противник «любимый» — во всех смыслах, которые дает этому слову поистине великий русский язык.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире