incrussia

Inc

08 августа 2017

F



Оригинал текста

20 лет назад Евгений Чичваркин вместе с другом детства Тимуром Артемьевым начал торговать сотовыми телефонами. К середине 2000-х их компания «Евросеть» заняла почти 40% российского рынка, но в 2008-м Чичваркина обвинили в похищении человека и вымогательстве (позже обвинения сняли), из-за чего бизнесмен сбежал в Лондон, где живет до сих пор. В британской столице Чичваркин практически не интегрируется в местную среду, носит эпатирующую одежду в стиле, который называет «клошарделюкс», и мечтает вернуться в Россию, как только сможет. Тем не менее, винный бутик Hedonism Wines, который Чичваркин вместе с Артемьевым открыли в деловом квартале Лондона Mayfair, спустя год получил престижную премию Wine Awards от отраслевого журнала Decanter и заставил конкурентов с вековой историей копировать находки эксцентричного русского бизнесмена в клиентском сервисе. Чичваркин рассказал Inc., в чем главная цель любого бизнеса, за что он не любит стартапы и почему хорошему продукту реклама не нужна.

О клиентском сервисе и туалетах для девочек

Цель любого бизнеса — набить себе бабками карман, и надо предельно честно об этом говорить. Когда люди пишут: «Миссия нашей компании: нести людям свет, добро, просвещать, нести радость», — все это лукавая ***** <фигня>. В «Евросети» я всегда говорил: «Мы здесь собрались, чтобы заработать себе на жизнь. И мы зарабатываем благородным образом, продавая связь». В Hedonism Wines мы продаем удовольствие, но наша цель — не принести удовольствие вам, а заработать самим, и это первично. Поэтому не надо лукавить и прикрываться идеологией.

Все думают: если бизнес удался — это доход на всю жизнь. Но без постоянного совершенствования и контроля это не работает. Время не стоит на месте — кто-то скопирует ваш бизнес или даже сделает лучше. Поэтому нужно продавать товар как можно лучше и обслуживать своих клиентов как можно быстрее и качественнее.

Клиентский сервис должен быть на первом месте. На втором месте должен быть он же, и на третьем — тоже. Все остальное не имеет большого значения.

Отношение к покупателю — главный секрет успеха. Огромные традиционные бизнесы зачастую недоразвернуты лицом к клиенту, а там лежат триллионы долларов — возможностей больше, чем запасов нефти и газа.

Вся будущая огромная, триллионная индустрия — вокруг человека. Мы зачем-то летим в космос, хотя люди не знают мотивов своего поведения через два часа и не в состоянии даже понять, что ботинки жмут. Автоматическое оружие изобрели уже в 1720 году, а ботинки на левую и правую ногу были одинаковыми до начала 19 века. То есть люди уже научились друг друга автоматически убивать, а увидеть, что ноги разные, — они, суки, были не в состоянии.

Сервис — одно слово, но в нем двести маленьких аспектов. Правильно подобранное место, комфорт, скорость обслуживания, знающие и добродушные от природы продавцы, работа с жалобами, браком и ошибками — все это имеет значение.

Очереди — не только российское, но и британское проклятье. Конечно, можно не верить календарю и не готовиться к рождественским продажам: не нанимать дополнительных сотрудников, не ставить лишние кассы, не закупать дополнительный товар. Тогда за месяц до Рождества у тебя будет очередь, а потом — нехватка людей и товара. Здесь, в Лондоне, этим путем ходят почти все.

Другой пример: в парижской Опере Бастилии девочки в перерыве не успевают сходить в туалет. Потому что ее так построили, причем не в стародавние времена, а в 1984 году. Очередь в женский туалет — не проблема Франции, французов и конкретного архитектора. Это цивилизационный позор! Архитектор с наградами не понимает, что туалет для девочек должен быть в три раза больше? Да им просто плевать на людей с высочайшей башни! А билет, на секундочку, стоит €250.

В России исторически не принято обслуживать людей. Поэтому любой, кто создаст качественный сервис, — с легкостью достигнет успеха. Только потому, что он готов работать дольше, быть более гибким, улыбаться, не хамить, не заставлять людей долго ждать. Надо быть таким человеком самому и нанимать таких же людей.

Вынужденный мигрант

Весной 2006-го «Евросеть» пожаловалась, что МВД изъяло у нее телефоны на сумму 530 млн рублей, хотя товар, по данным компании, был растаможен по всем правилам. В интервью журналисту Юрию Дудю Чичваркин рассказывал, что с него вымогали взятку около $5 млн (30% от стоимости арестованного товара). Он был готов на $2 млн (не более 10%). Договориться так и не удалось, но телефоны вернули.

В 2008 году на нескольких сотрудников «Евросети» завели уголовное дело: они якобы похитили в 2003 году экспедитора Андрея Власкина. По версии следствия, служба безопасности поймала Власкина на краже телефонов и воздействовала на него противозаконными методами. Сам Чичваркин был объявлен в международный розыск и уехал в Лондон. В 2010 году Мосгорсуд оправдал обвиняемых, в том числе Чичваркина. Дело о контрабанде телефонов закрыли в 2012 году — соответствующая статья в УК РФ была декриминализована. Однако бизнесмен считает свое преследование политическим и не планирует возвращаться в Россию, пока в стране не сменится режим.

О винном бизнесе

В 2010 году мы написали на листе А4 «Лучший винный магазин в мире». Там был описан формат: что мы делаем и как. 80% уже сделано, от чего-то — отказались.

Мы хотели сделать магазин для людей со вкусом, а не для богатых. Поэтому выкинули микро-секцию с деликатесами — это явные атрибуты роскоши (например, икра). Мы старались уйти от ассоциативного ряда: русские, мафия, матрешка, *** <девушки с пониженной социальной ответственностью>, бриллианты, автоматы, КГБ, медведи, олигархи, Усманов, Абрамович, Путин…

Клиенты кайфуют от нашего выбора. Представьте себе девочку, у которой десять кукол, в магазине, где их — две тысячи. Потеряется ли она там? Может на секунду растеряться, а потом станет хватать одну за другой и разглядывать, получать удовольствие, погружаться в этот прекрасный мир выбора.

Hedonism Wine — достаточно сложный джаз «не для всех». Это магазин для узкого круга людей с развитыми чувствами на разных уровнях — очень часто вкус бывает не только на еду, питье или музыку.

Секрет успеха — в понимании своих потребителей. Мы должны понимать, как принимают решения эти несколько тысяч очень богатых и очень занятых людей, которых мы считаем нашей аудиторией.

Никто не сможет воспроизвести ничего подобного нигде в мире — поэтому я не продаю франшизу. Невозможно повторить нашу комиссионную систему: каждый сотрудник получает долю от прибыли. Любой прагматичный англичанин скажет: «Зачем я буду платить в три раза больше рынка?» Если что-то не будет сделано вовремя, он станет писать длинные электронные письма и описывать, как он недоволен. Этим отличается традиционный британский сервис: всем, по большому счету, всё  *** <всё равно>, и все картонно улыбаются.

Если тебя копируют — все правильно: ты впереди, а копирующие — позади. Став точкой отсчета в системе координат этого бизнеса, мы зарабатываем больше остальных. К нам, например, приходят и говорят: «Я — Гульнара из Казахстана, работаю на очень состоятельного предпринимателя, мне сказано все у вас сфотографировать и сделать такой же магазин в Алма-Ате». Мы, конечно, ей все показали и рассказали.

Наши идеи скопировали во Франции, Испании, США, России, Украине, да и в Лондоне — полным-полно. И это очень, очень, очень смешно. Например, идеи у нас почерпнули Harrods, Selfridges, Majestic: видно, как они выглядели до нас и как — после. Магазин Berry Bros. & Rudd (ему в следующем году будет 320 лет) утащил у нас огромное количество визуальных идей, и мы этим очень гордимся. Это тешит наше тщеславие и подтверждает: наш способ продажи товара — наилучший.

Чем меньше компания — тем больше у нее коммерческая тайна. Мы не делимся данными о продажах и прибыли. Нас устраивает, когда все интересующиеся этим бизнесом в России уверены, что у нас убытки.

Hedonism Wines в цифрах

5,5 тысяч наименований вин и 3 тысячи крепких алкогольных напитков продается в магазине

£15,1 млн — оборот в 2016 финансовом году (с июля 2015 по июль 2016) .

£352,9 тысячи — прибыль Hedonism Drinks Ltd за 2016 финансовый год.

72% продаж в 2016 финансовом году пришлось на Великобританию.

Около £1 млн — первоначальные инвестиции в магазин.

Данные: отчетность компании, СМИ

О работе с лучшими и несогласными

Предприниматель не должен заниматься тем, что не умеет. Если в «Евросети» я что-то умел, то в винном бизнесе — почти ничего. Любая роль в Hedonism Wines либо требует профессиональных знаний, либо это — большие e-mail на незнакомом мне языке. Поэтому практически все я доверяю людям.

Моя сверхзадача как предпринимателя — найти сотрудников. А также смотреть на стратегию и на весь бизнес с точки зрения больших финансов — чтобы не было рисков сесть между двух стульев.

Нужно брать с рынка лучших — учат их пусть другие. Люди сами должны обучаться, если они хотят сделать карьеру.

С основным закупщиком у меня разные взгляды. Мы часто спорим о каких-то достаточно серьезных вещах, и это абсолютно нормально: позволяет нам приходить к лучшим решениям. У него есть право и полномочия сказать мне «нет».

Я всегда стараюсь смотреть на вещи с точки зрения покупателя. Есть какие-то детали в магазине, которые никто не замечает, а я вижу. Так было и в «Евросети»: я всегда подходил к клиентам и спрашивал их, что не так.

О бесполезности рекламы

Покупатели Hedonism Wines — не идиоты. Это люди со вкусом, сделавшие сами себя, и никакое «кручу-верчу, обмануть хочу» здесь не пройдет. Поэтому тратить деньги на рекламу нет смысла. Если у тебя идеальный продукт — люди сами о тебе с удовольствием расскажут. Лучше потратить все усилия на скорость и качество обслуживания. Мы заплатили £1200 за вывеску, украшаем магазин цветочными композициями и больше не потратили на маркетинг ни копейки.

Большинство существующей сейчас рекламы — это деньги ни на что. В масс-маркете многие упираются в бюджет, хотя на самом деле все дело в креативе. Акция «Разденься за телефон» обошлась «Евросети» в $1 320, а написали про нее в 60 странах (даже вышел телесюжет в Гонконге). Рекламная акция «Евросеть — цены просто о...ть» стоила около $9 000, а отдача была на $9 млн. Или реклама пылесосов LG сети «Эльдорадо»: «Сосу за копейки» — это очень смешно и поэтому работает.

Я никогда больше не стану заниматься масс-маркетом. Я не считаю, что я нормально образован и прочитал достаточное количество книжек. Мне хочется общаться с теми, кто достаточно образован, много может себе позволить и живет насыщенной жизнью. Денег мне хватит до старости.

О разнице между Россией и Великобританией

Предприниматель в России с первой прибыли должен обязательно купить себе оружие и спрятать его в надежном месте. Всеми силами нужно избегать общения с ментами, чекистами и прочими представителями негативного человеческого отбора.

В России все еще лучше вести бизнес, чем в Великобритании. Там нет такого регулирования и прочих глупостей, как здесь. В Британии, например, банковский сервис — полное дерьмо: банкирам совершенно плевать на большинство клиентов, потому что они еле сводят концы с концами из-за регулирования.

В Лондоне все долго и дорого. В России все так или иначе можно быстро решить за взятки. На оформление лицензии для продажи алкоголя там уходит пара недель и маленькая взятка. В Лондоне я потратил 9 месяцев на публичные слушания и десятки тысяч долларов — на юриста и кучу его помощников (лицензию на продажу алкоголя в Великобритании получают через суд — Inc.).

Из России на весь мир нужно экспортировать открытость, сервисность, возможность работать ночью, кастомизацию, гибкость, услужливость. Плюс широта взглядов, здоровый перфекционизм и смекалка, как основная русская черта.

На Западе сложился стереотип, что русские бизнесмены ни в чем не разбираются. У них шальные нефтяные деньги, они нечестные и вороватые, без вкуса и абсолютно не знают своих прав. При этом они — нахрапистые и наглые. И этот стереотип отражает реальность. Нам это мешало: когда мы открывали Hedonism Wines, соседка написала в полицию жалобу — она была уверена, что у нас будет soft porn. Не знаю, как она себе это представляла.

Благотворительность в стране может появиться естественным путем. Но для этого люди должны понимать, что все деньги, дома, заводы — их навсегда (и достанутся детям и внукам, а не государству). Тогда богатые станут заниматься поддержкой тех, кто действительно не может заработать или попал в нужду из-за болезни или возраста. Расцветет поддержка творчества, молодых дарований, интеллектуальных людей, спортивных игр. Это все костры и костерки тщеславия состоятельных людей.

О бизнес-идеях и стартапах

Абсолютная глупость — делать бизнес, надеясь привнести в мир что-то новое. Чтобы продать что-то, чего никогда не было, — нужно быть гением. Если понимаешь, что ты не Илон Маск, не надо себя обманывать, — используй уже проверенные другими способы.

Нет ничего плохого в том, чтобы украсть чужую идею. Идею «Евросети» я привез с Тайваня — высмотрел там сеть магазинов сотовых телефонов. Можно съездить в Канаду, США, Японию, Южную Корею, Гонконг и притащить оттуда идею в свое родное болото, чтобы построить бизнес по чужому лекалу. Это работает — мы используем мировой опыт и обогащаем себя.

Чтобы понять — сработает бизнес или нет, предприниматель должен провести многофакторный анализ его перспектив. Эта способность и является квалификацией бизнесмена, его отличием от большинства людей. Либо эта способность есть, либо ее нет.

Для старта нового бизнеса после завершения большого проекта нужна воля. Пока тебе нет 70-ти — она существует. После «Евросети» я понимал: нужно чем-то заниматься, чтобы жить. Поэтому я медленно и аккуратно, как Айдан Салахова, работающая с каррарским мрамором, отсек все лишнее и осталось то, что выглядит красиво. А вино возникло, потому что я бухал и мне никогда не могли привезти то, что нужно.

Чтобы делать бизнес с друзьями, между вами должна быть такая высокая степень доверия, какой мало кто может похвастаться. Людей разводят жадность, амбиции, зачастую — чья-нибудь жена выносит мозг: «Ты работаешь, а твой друг все тратит».

Бизнесу нужна энергия. Оптимально начинать его в 22 года. Когда в компании период бизнес-молодости — ты и жнец, и на дуде игрец, и листовки раздаешь, из тебя искрит и бьет копытом. Но может наступить момент, когда ты просто не встанешь с кровати или начнешь делать все фейковым образом — оба варианта плохи.

Твоя энергия нужна тебе. Вся прелесть человека в возрасте — научиться использовать энергию других людей и не тратить свою. «Мы научились штопать паруса и закрывать пробоины телами», — это не я, это Владимир Высоцкий.

Чем бы ты ни занимался — у тебя должна быть, как минимум, одна глубокая квалификация. Надо просто честно с собой поговорить и выбрать то, чем не противно будет долгое время заниматься.

На халяву не проедешь. Хватит пытаться бомбить всех своими сраными IT-проектами, для которых вы ничего не сделали, — они нарисованы на воде. Таких как вы — ровно миллионы, и от вас тошнит.

Я консервативен в отношении технологий. Но услуга частного извоза с приходом Uber действительно улучшилась. В час пик я смотрю Uber — 12 мин, затем включаю Uber Black — 8 мин, на другом телефоне запускаю GetTaxi — еще быстрее. Я прохожу два лестничных пролета и «семерка» или «S-класс» с зарядкой, водой и конфетами уже подъезжает.

Все, что унифицировано, — не выживет. Техника, телефоны — очень скоро таких розничных магазинов просто не останется. В 2009 году интернет уничтожил несколько розничных сетей по продаже вина. Процедуру банкротства прошла сеть Oddbins, закрылась значительная часть оффлайновой сети Wine Rack, не очень дела у сети Nicolas. Растет только Majestic Wine, которая делает очень буржуазные вещи, — она сменила дизайн и ассортимент, серьезно поработала с аудиторией.

Ты можешь торговать принтерами онлайн, но невозможно продавать картины только через интернет. Так и наши бутылки вина — их нужно видеть вживую. Вчера к нам впервые пришли люди и провели в магазине 2,5 часа. И придут сегодня еще, а через неделю — еще раз, со своими друзьями. Хотя все это доступно онлайн и купить вино можно в трусах из дома. Но когда ты своими глазами видишь эти бутылки — это совсем другая история. Другой опыт, совершенно иные ощущения. Точно так же постричься или выпить кофе онлайн нельзя — как ни старайся.

Авторы: Алёна Сухаревская, специальный корреспондент

               Ольга Сенаторова, специальный корреспондент

Оригинал текста   
Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter


Оригинал текста

Московское архитектурное бюро Kleinewelt Architekten с 2013 года разработало более 50 частных и государственных проектов. Среди его клиентов — «Сибур», PSN Group, Millhouse, O1 Properties, столичная мэрия. В портфолио бюро — проекты реновации нескольких московских улиц и парков, реконструкция кинотеатра в парке Горького и обновление павильонов на ВДНХ. Чистая прибыль компании в 2016 году составила около 90 млн рублей. Основатели Kleinewelt Architekten Георгий Трофимов и братья Николай и Сергей Переслегины рассказали Inc., как находят заказы, за что судятся с парком «Сокольники» и почему стараются не связываться с госзаказчиками (больше мороки, чем прибыли).


«Маленький мир»

Рынок архитектурных услуг в Москве растет: по данным экспертного агентства «Центр», только в Москве насчитывается несколько десятков архитектурных бюро, а конкурс в МАрхИ, главный профильный вуз страны, в последние годы стабильно высок — 4-5 человек на место.

На волне интереса к урбанистике работа архитекторов стала не только более заметной и обсуждаемой (реконструкция зданий и общественных пространств вместо оформления интерьеров), но и более прибыльной как  бизнес.

Бюро Kleinewelt Architekten, которое основали в 2012 году братья Николай и Сергей Переслегины и Георгий Трофимов, стало прибыльным в первый же год существования. Инвестиции или кредиты на развитие бизнеса основатели не привлекали, только банковские гарантии от Альфа-банка и Сбербанка — чтобы внести залог для участия в гостендерах (обычно размер гарантии покрывает сумму госконтракта, а стоимость составляет 2% от ее размера).

Прежде чем стать предпринимателем, Николай Переслегин успел побыть госслужащим. Он 4 года проработал советником экс-руководителя Москомнаследия Александра Кибовского (нынешнего главы департамента культуры Москвы — Inc.), где пытался реформировать структуру и боролся со сносом исторических зданий. Но быть чиновником всю жизнь Переслегин не собирался.

— Я был приглашенным советником на определенную задачу и когда выполнил ее — стал заниматься тем, что больше всего люблю, — архитектурой, — говорит Николай.

Братья Переслегины родились в семье архитекторов и окончили МАрхИ. Некоторые архитектурные проекты они выполняли вместе. Однажды братья вместе с приятелем, также выпускником МАрхИ Георгием Трофимовым взялись оформить интерьер квартиры своего знакомого (его имени они не называют). Заказчик остался так доволен работой, что посоветовал их инвестиционной группе «ИСТ» — она как раз проводила закрытый тендер на реконструкцию старого здания фабрики-кухни на Новокузнецкой улице. С этого и началась история Kleinewelt Architekten.

Kleinewelt Architekten в цифрах


430

МЛН РУБЛЕЙ — выручка компании за 2016 год.


90

МЛН РУБЛЕЙ — чистая прибыль за 2016 год (рентабельность 30-40%).


54

АРХИТЕКТУРНЫХ проекта разработало бюро.


46

ЧЕЛОВЕК работает в компании.


95%

ЗАКАЗЧИКОВ бюро — частные компании, 5% — государство.

ИСТОЧНИК: данные компании

Николай Переслегин, фото: Дарья Малышева

Советская фабрика-кухня 1932 года постройки находилась в жалком состоянии: облупленные желтые стены, разваливающиеся перегородки, голые бетонные опоры. Чтобы осовременить здание, но сохранить дух конструктивизма, архитекторы расчистили оконные проемы, оставили большую угловую лестницу, сделали просторное фойе. От работ конкурентов их проект выгодно отличался — помимо схем и чертежей, он включал дорожную карту по согласованию проектной документации.

— На тот момент у меня уже был опыт работы с госструктурами, и я понимал, как происходит согласование. Поэтому мы не просто красивую картинку нарисовали, а продумали для заказчика весь путь пошагово, в том числе с юридической точки зрения, — рассказывает Николай.

Свою работу партнеры представили от имени группы товарищей — на тот момент у них не было ни офиса, ни юрлица, ни даже названия компании. Но когда проект выиграл тендер, братья Переслегины и Трофимов в равных долях (по 33%) зарегистрировали ООО «Кляйневельт Архитектен» и занялись бизнесом. Незадолго до этого Николай уже решил уволиться с госслужбы, чтобы заниматься архитектурой (выигранный конкурс помог ему определиться с планами и выбрать бизнес вместо учебы за границей).


— Мы все в разное время учились или стажировались в Германии, поэтому родилось название Die Kleine Welt. В переводе с немецкого — это «маленький мир», и мы за него готовы нести персональную ответственность, — говорит Николай. — По сути, мы создаем свой маленький архитектурный мир. Кроме того, в русской архитектурной традиции много слов пришло именно из немецкого языка — например, «штангенциркуль», «масштаб». Поэтому название нашего бюро на немецком звучит органично.


В компании Николай занялся стратегическими коммуникациями, Сергей — оперативным и административным управлением, а Георгий взял на себя вопросы, связанные с бюрократической составляющей, — договоры, бумаги и внутренний документооборот. Творческой частью занимались все трое.

Исследований рынка перед запуском не проводили — партнеры давно занимались проектированием и рассчитывали, что найдут своего клиента вне зависимости от конкуренции. По той же причине они поначалу практически не тратились на маркетинг — ограничились тем, что все трое написали о новом бизнесе на своих страницах в Facebook.

— Я написал об уходе из Департамента культурного наследия, а через какое-то время — сообщил, что стал партнером бюро Kleinewelt Architekten. Ребята сделали то же самое. Так мы определились с тем, кто мы, и сообщили рынку о себе, — вспоминает Николай.


Георгий Трофимов. Фото: Дарья Малышева

Тендер через нетворкинг

В 2013 году партнеры сняли маленький офис на территории центра дизайна Artplay — это была комната буквально на три стола, вспоминает Николай Переслегин. Дизайн первого сайта бюро Георгий Трофимов нарисовал самостоятельно, а потом отдал программистам на аутсорс (создание сайта обошлось в 260 тысяч рублей).

Первых клиентов искали на выставках и конференциях — для этого пришлось расширить круг общения (например, с одним заказчиком основатели Kleinewelt Architekten познакомились на круглом столе «Ведомостей»). Именно благодаря нетворкингу бюро смогло принять участие в закрытых тендерах — так удается получать наиболее интересные заказы как от крупных компаний, так и от государства. Участие в таких тендерах архитекторам, как правило, оплачивают, и на них нельзя попасть без рекомендации. По словам Николая, это вызвано тем, что на открытых конкурсах бывает очень сложно найти стоящие проекты: туда поступает огромное число заявок, в том числе сомнительных. Поэтому крупные девелоперы анализируют рынок и приглашают к участию 5-7 архитектурных бюро — тех, чьи работы им максимально интересны.

Иногда девелоперу рекомендуют то или иное бюро прежние клиенты, иногда заказчик сам находит архитекторов и запрашивает портфолио и коммерческое предложение. Так бюро попадает в пул участников тендера — а дальше происходит конкурсный отбор наиболее подходящей концепции.

— У нас нет и не может быть отдела мониторинга тендеров — это закрытая информация и инсайд. Мы можем только дружить, общаться и быть на виду — тогда нас замечают и куда-то приглашают, — говорит Николай.


Проект на Новокузнецкой оказался довольно сложным для выполнения, вспоминает сооснователь Kleinewelt Architekten Георгий Трофимов. Первоначальные планы пришлось менять на ходу. Например, с началом стройки выяснилось, что, вопреки предыдущим отчетам инженеров, все фундаменты под стенами и колоннами сделаны из разных материалов, — их пришлось перепроектировать. Кроме того, основатели Kleinewelt Architekten придумали оформить окна фабрики четкими границами — каменными слэбами, которые, по словам Георгия, «подчеркивают ритм и являются визитной карточкой здания».

— Но строители сказали, что таких систем крепления нет и сделать это невозможно. В итоге мы придумали всю систему с нуля и разработали документацию самостоятельно, — говорит Трофимов.

По результатам проекта компания вышла в ноль, а почти все деньги ушли на зарплату подрядчикам, вспоминает Николай Переслегин (точную сумму заработка он не называет).

— Мы отбили затраты, обеспечили окупаемость, но прибыли особой не было. И это нормально — у любого архитектора первый или один их первых проектов бывает сделан практически по себестоимости — для имени, портфолио и профессионального роста, — говорит он.

Тем не менее, проект дал толчок бизнесу Kleinewelt Architekten — после реконструкции о них узнали как о самостоятельной компании. Кроме того, здание в итоге было построено, а не осталось в чертежах и 3D-картинках, и это пошло на пользу бизнесу, говорит сооснователь бюро Сергей Переслегин.

Помимо фабрики на Новокузнецкой, основатели в тот же год разработали концепцию винодельни Романа Абрамовича Гай-Кодзор в Краснодарском крае. Здание винодельни они спроектировали с учетом экологических требований, а в центре его разбили сад. В тендере принимали участие несколько бюро. Как рассказал Inc. источник на рынке, Абрамович лично выбирал архитекторов для винодельни — выбор пал на Kleinewelt (Николай Переслегин тему, связанную с заказчиком, не комментирует).

В процессе разработки проекта концепция претерпела ряд изменений, но в 2015 году винодельню начали строить. Кроме того, Kleinewelt разработало проект типовых летних павильонов на ВДНХ — летних террас с белыми колоннами и прозрачными стенами, которые используются для кафе, магазинов, велопрокатов и пр.

— Нам повезло, что в первый же год у нас было несколько построенных объектов. Например, в 2014-м за несколько месяцев реализовали павильоны на ВДНХ, это дало резонанс в СМИ и помогло привлечь новых заказчиков, — говорит Сергей Переслегин.

От «Авилона» до «Великана»

Еще одним крупным проектом, который бюро удалось получить в самом начале своего существования, стал новый автосалон (один из крупнейших в Европе) Audi и Mercedes-Benz на территории завода ЗиЛ. Победу в закрытом тендере Kleinewelt Architekten обеспечил уже имевшийся у компании опыт работы с историческими зданиями, рассказали Inc. в пресс-службе заказчика, автомобильного холдинга «Авилон».

По словам Георгия Трофимова, на ЗиЛе перед бюро стояла сложная задача — объединить под одной крышей дилерские центры двух крупных конкурирующих брендов (у каждого из них своя логистика). Для этого требовалось реконструировать здание 1936 года постройки. Его общая площадь после окончания работ должна была составить 15 тысяч кв. м.

Дилерский центр «Авилон» на территории ЗИЛа

— В каждом центре есть сервисная часть, насыщенная специфическим оборудованием, и все это расположено в подземных этажах. Решение должно было удовлетворять каждую штаб-квартиру и заказчика, потому что ему в этом работать и эксплуатировать здание, — рассказывает Трофимов.

Чтобы найти компромисс, основателям бюро пришлось провести сложные переговоры со штаб-квартирами Mercedes-Benz и Audi и с компанией «Авилон». Проект согласовывали полтора года, а его стоимость составила около 50 млн рублей, говорит Николай Переслегин. Сейчас стройка уже идет, а ее завершение планируется в 2018 году, сообщили в пресс-службе «Авилона».

Этот проект стал точкой роста для Kleinewelt Architekten: ЗиЛ потребовал массу ресурсов — пришлось нанимать специалистов. Если в 2013-м году основатели Kleinewelt работали в офисе втроем, то спустя полтора года они расширили штат до 10 человек. Первыми к бюро присоединились наемные архитекторы-проектировщики — в основном, бывшие однокурсники и коллеги основателей. Затем возникла другая проблема: основатели перестали справляться с резко возросшим количеством административной работы (общение с заказчиками, согласование проекта на разных стадиях с госорганами и пр.).

— Когда менеджерских задач стало так много, что они мешали нам делать основную работу — творческую, мы наняли профессиональных управленцев. Они нас немного разгрузили, — говорит Трофимов.

Постепенно к частным заказам начали присоединяться государственные. Первым из них в сентябре 2013 года стал проект реновации довоенного кинотеатра «Великан» в Парке Горького на сумму 16 млн рублей. Как и в случае с другими заказами, участвовать в этом тендере удалось благодаря знакомству: Kleinewelt пригласил к участию тогдашний директор парка Сергей Капков.

— Это был период, когда все друг с другом общались в определенном кругу, мы пересекались, были представлены кем-то из общих знакомых. Капков посмотрел наши работы, портфолио, конкурсы и пригласил участвовать, — вспоминает Николай Переслегин.


Сергей Капков, экс-глава департамента культуры Москвы:

— С Kleinewelt я решил работать, потому что у них уже был опыт работы с памятниками архитектуры, — именно таким статусом обладал кинотеатр «Великан». Переслегин часто ходил на «Стрелку» (Институт медиа, архитектуры и дизайна — Inc.) и бывал на мероприятиях, которые были интересны и мне, да и вообще выглядел прогрессивным человеком, разбирающимся в законодательных подводных камнях, связанных с реставрацией сложных проектов. А мы хотели именно восстановить старый кинотеатр, сохранив его облик и логику, с которой он строился.

Госзаказы — не главное

Сегодня 95% заказчиков бюро Kleinewelt Architekten составляют частные компании, но встречаются и госзаказы. По данным СПАРК, с 2013 года компания заключила 14 госконтрактов, в том числе — на разработку проекта летних павильонов на ВДНХ (4,4 млн рублей), реконструкцию зоны отдыха «Левобережье» в Северном Тушино (5,8 млн), улучшение ландшафта парков Митино (в сумме 14,3 млн рублей) и усадьбы Воронцово (1,6 млн рублей). Кроме того, бюро разработало планы реконструкции нескольких московских улиц — в том числе Сретенки, Большой Якиманки и Фрунзенской набережной.

По словам Николая Переслегина, в программу «Моя улица» бюро попало по приглашению одного из своих первых клиентов — компании «Чистый город» (она выиграла тендер на реконструкцию Новодевичьей набережной). Прибыль Kleinewelt как субподрядчика на этом проекте (как и на остальных городских заказах) была минимальной, но архитекторы остались довольны результатом.

—  В работе с городом вообще ни разу не было так, чтобы мы заработали существенные деньги. Там всегда либо в ноль, либо минимальная прибыль, — говорит Николай. — Но мне нравится, как получилась Новодевичья набережная: мы следили за процессом строительства очень скрупулезно, там минимальное количество ошибок, и получилось современное, красивое и аккуратное пространство.

Однако со временем предприниматели решили сократить участие в гостендерах и сфокусироваться на частных заказах: они более прибыльны, да и девелопер сильнее заинтересован в реализации проекта (а реально построенные объекты — и есть основная цель бюро). Сейчас единственный проект Kleinewelt, связанный с государством, — разработка концепции парка аттракционов на ВДНХ (архитекторов пригласила итальянская компания Pizzarotti, которая выиграла тендер). Там бюро планирует построить «ретро-футуристический город», одновременно погружающий посетителей в эпоху 50-60-х годов и в будущее. Проект включает три главных аттракциона — «Бабочки», «Метро» и «Город», а также реконструкцию существующих павильонов, строительство канатной дороги и превращение «Круговой кинопанорамы» на ВДНХ в современный кинотеатр.

— В каждом аттракционе будет свой сценарий: например, в павильоне «Бабочки» люди, по проекту, попадают в сад юннатов и крутятся на карусели вокруг небольшого озера с летающими бабочками. Над этим проектом нам крайне интересно работать, — говорит Сергей Переслегин.

Сергей Переслегин. Фото: Дарья Малышева

Несбывшийся проект: реставрация дома Наркомфина

В 2014 году Kleinewelt Architekten заключили контракт с инвестиционной группой «Коперник» на разработку плана реконструкции одного из памятников московского конструктивизма — дома Наркомфина. Необходимо было провести полную реставрацию здания 1930 года по чертежам архитектора Моисея Гинзбурга и при этом сделать дом пригодным для жизни (инвестор собирался сохранить в нем квартиры, музеи и мини-отель). Основатели Kleinewelt решили вернуть объекту его первоначальный замысел — сделать первый этаж открытым (его в свое время застроили), сохранить высокие колонны, засыпать овраг за зданием и сделать там подземный паркинг — чтобы повысить инвестиционную привлекательность квартир. Кроме того, бюро нашло возможность встроить в неиспользуемые шахты коммуникаций лифт (так, чтобы его не было заметно снаружи), а вокруг здания — разбить парк.

Проект вызвал ажиотаж в СМИ, но реконструкция так и не началась. Контракт с бюро был заключен только на первую стадию проекта. В 2016 году группа «Коперник» продала свою долю в доме Наркомфина компании «Лига прав», которая впоследствии стала новым владельцем здания. Kleinewelt Architekten больше не имеет отношения к этому проекту.


Kleinewelt заключает договор сразу на все стадии проекта (от концепции до авторского надзора) — иначе заказчик может передумать и отдать почти готовую концепцию на реализацию другому бюро. Поэтому компания не экономит на юристах (их в штате двое) — от них зависит качественная подготовка договоров.

Хотя полностью застраховаться от сорванных сделок, по словам Николая Переслегина, практически невозможно. Так, основатели Kleinewelt, по сути, потеряли авторские права на свою концепцию реконструкции парка Ходынское поле в Москве. Бюро создало проект по заказу парка «Сокольники» — с ним в январе 2016 года заключили контракт на сумму 45 млн. Архитекторы придумали, как переделать заброшенный пустырь площадью почти 25 га в современный парк со спортивными сооружениями, беговыми дорожками и столами для настольного тенниса. Но в процессе работы над проектом правительство Москвы забрало Ходынское поле из ведения «Сокольников» и передало Департаменту капитального ремонта, а тот отдал его новому исполнителю. На тот момент проект был полностью готов, согласован с 38 городскими инстанциями и даже прошел процедуру государственной экспертизы.

— Мы потратили на «Ходынку» 2 года нашей работы — можно было прийти и начать строить. Но вместо этого проект перешел к другому заказчику, и по неизвестным мне причинам его было решено переделать, — сетует Николай Переслегин.

Kleinewelt к тому моменту уже потратило на проект более 30 млн рублей, рассчитывая на постоплату. Чтобы вернуть деньги и оплатить работу подрядчиков, в апреле 2017 года бюро подало на парк «Сокольники» в Арбитражный суд Москвы с требованием расторгнуть договор и взыскать 31 млн рублей компенсации (дело начнут рассматривать в июле). Пресс-служба «Сокольников» от комментариев отказалась.

Стадии работы над архитектурным проектом:


1. Концепция и дорожная карта

Бюро проводит исследование, которое ложится в основу архитектурной концепции (изучает социологические, транспортные, логистические и экологические аспекты). Эта стадия длится 1,5-2 месяца. В нее входит и формирование команды проекта — социолог, специалист по транспорту и (в случае с историческими зданиями) приглашенный историк для работы с архивами.


2. Проект

Стадия «П» (на архитектурном жаргоне) — самая длительная и тяжелая. Она включает разработку детального проекта и пошаговый план его согласования с городскими властями и контрагентами со стороны заказчика.


3. Рабочая документация

Детальная разработка технической документации по проекту, включая чертежи, изображения и макеты здания.


4. Авторский надзор

На этой стадии генеральный проектировщик наблюдает за соблюдением требований проектной документации в процессе стройки.

Сэкономить на рекламе

Выручка Kleinewelt в 2016 году составила 430 млн рублей (4-кратный рост по сравнению с 2015-м годом, по данным СПАРК). А на текущий год бюро имеет действующие договоры на сумму более 500 млн рублей.

Сейчас у бюро «плавающий» маркетинговый бюджет — его формируют исходя из конкретных задач, говорит Николай Переслегин. На участие в выставках и других профессиональных мероприятиях у компании уходит около 5 млн рублей в год (сюда входит заказ макетов, стендов, разработка продукции для презентаций и пр.). Но прямая реклама в этом бизнесе неэффективна, считает Николай.


— Мы никогда не давали рекламу, и не думаю, что в нашей сфере это действенный механизм. В этой сфере можно только своими результатами пытаться доказывать, что ты хорош, — говорит Николай.


Менее чем за 5 лет Kleinewelt Architekten удалось стать влиятельным бюро, чье мнение ценится не только среди коллег по архитектурному цеху Москвы, но и среди заказчиков, говорит основатель Агентства стратегического развития «ЦЕНТР» Сергей Георгиевский. Во многом это связано с тем, что бюро проводит фундаментальные исследования, на которых и строит свои архитектурные концепции.

— Они не просто работают от заказа к заказу, а инвестируют собственные средства в комплексные исследования, связанные с городским развитием, с тем, что такое идеальный город и как он строится от бренда и до архитектуры, — говорит Георгиевский.

С точки зрения выручки, по его словам, Kleinewelt — «уже не среднее звено, но и не высшая лига». Рентабельность 30-40% — неплоха для архитектурного бюро, однако в этом бизнесе она редко бывает стабильной, добавляет генеральный директор Института территориального планирования «Урбаника» Антон Финогенов.

— Когда начинаешь делать проект, не можешь спрогнозировать, как себя поведет заказчик, а тем более как пойдут согласования. Поэтому в один год рентабельность проектов бюро может составить и 60%, а на следующий год вся прибыльность улетучится из-за крупного и сложного проекта с миллионом согласований и огромными кассовыми разрывами.

Говоря о планах на будущее и попадании в «высшую лигу», Николай Переслегин пока избегает громких заявлений.

— Я бы не хотел озвучивать планы по покорению космоса — пусть наша работа будет говорить сама за себя. Это наша маленькая конституция и «маленький мир», — говорит предприниматель.

5 ошибок, которые нельзя допускать в архитектурном бизнесе (по версии Николая Переслегина)

1. Заключать договор только на часть работ по проекту

Пренебречь стадией авторского надзора — лишиться гарантий, что твою работу выполнят по твоему же проекту. А это риск для репутации.


2. Экономить на юристах

Если не защитить юридически свои авторские права на самых ранних этапах, дальше это сделать будет значительно сложнее.


3. Увязнуть в административной работе

Не надо заниматься тем, что за тебя могут сделать другие. Надо делать то, что у тебя получается лучше всего, — проектировать, а остальное лучше делегировать команде. Например, переговоры с госструктурами и международными клиентами лучше поручить специально нанятым управленцам.


4. Отмалчиваться

Архитектура — самое публичное из искусств. Художник может закрыться в мастерской и никому не показывать свои картины, а труд архитектора виден всем. Поэтому о своей работе надо рассказывать.


5. Малодушничать

В разговоре с заказчиком бывает нужно занять жесткую позицию (хорошему врачу приходится твердо настаивать на операции — это его профессиональный долг). В итоге обычно все довольны — и заказчик (он заработает деньги на твоем решении), и все окружающие, которые увидят реализованный проект.


Автор: НАТАЛЬЯ СУВОРОВА, специальный корреспондент Inc

Оригинал текста    

Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста




фото: mos.ru    


Московскую программу реконструкции городских улиц бизнес воспринял болезненно, и не без веских причин. Из-за масштабных строительных работ кафе и магазины теряют клиентов и несут убытки, а некоторые — даже вынужденно закрываются. Но благоустройство улиц в перспективе на руку бизнесу: пешеходов становится больше — объемы продаж растут.

Где и зачем копают

Комплексное благоустройство столицы по программе «Моя улица» началось в 2015 году и рассчитано на 3 года. Главная задача программы — «создать комфортную городскую среду и сделать Москву местом, удобным для жизни». В этом году благоустраивают 87 улиц: 1-я Тверскую-Ямскую, Варварку, Большую Лубянку, Бульварное кольцо и значительную часть Садового… (полный список — по ссылке).

Реконструкция улиц — мировая тенденция. Городская среда улучшается и развивается в Оттаве, Вене, Лондоне, Нью-Йорке.

По зарубежным исследованиям, на благоустроенных улицах растут цены на недвижимость. Ученые Миннесотского университета (США) выяснили, что когда в какой-то части города появляется на 10% больше деревьев, то стоимость жилья в радиусе 100 м повышается на 0,48%, а в радиусе 200 м — на 0,29%. Также сокращается расход электроэнергии за счет кондиционирования, повышается качество воздуха, снижается риск негативных последствий от ливней и ураганов, уменьшаются затраты муниципалитета на коммунальные работы. Португальское исследование 2011 года показало, что с каждого доллара, вложенного в уход за деревьями, горожанин получает $4,48 выгоды.  

Но бизнесу, который сейчас вынужден работать на перекопанных улицах, от этого не легче. Строительные баннеры скрывают заведения, к ним не подойти из-за канав и ям, пешеходы стараются обходить стройку стороной. Поток посетителей резко снижается. Однако благоустройство улиц в итоге становится плюсом для бизнеса.

«Голосование ногами»

Людям нравится ходить по новым, широким и красивым тротуарам. Они «голосуют ногами» — на благоустроенных улицах становится больше пешеходов.

В обновленном в 2011 году Парке Горького в Москве стало в 10 раз больше посетителей. После реконструкции Вандербильт-авеню в Нью-Йорке в 2008 году продажи в магазинах, ресторанах и барах на этой улице в первый же год выросли на 39%, а спустя еще два года — удвоились.

Во Флориде благоустройство с 2008 по 2013 год затронуло 8 районов штата и стоило $209 млн. Итогом стала валовая добавленная стоимость $147,6 млн, от роста цен на недвижимость и прибыли бизнеса в том числе. В 17 городах Калифорнии программа Main Street California длилась с 1985 по 2001 год, и там в результате выросли на 105% продажи ретейла, на 167% — рыночная стоимость коммерческой недвижимости и на 76% сократились пустующие коммерческие площади.  

Московской программе «Моя улица» — чуть более двух лет, и о конкретных цифрах пока рано говорить, но, по данным исследования, проведенного «Стрелкой», после благоустройства доля арендаторов кафе и ресторанов на Маросейке выросла с 35% до 43%, на Покровке — с 36% до 42%.

Меньше машин — больше доходов

И все же благоустройство улиц не всем на руку. Страдает премиальный сегмент: нет парковки — нет клиентов. Состоятельный россиянин подсознательно (а иногда — и сознательно) желает показать всем, из какой машины вышел и в какой магазин зашел. Он не пойдет к магазину 15-20 минут пешком.

После реконструкции Покровки в 2014 году с нее ушли банки, почти все дорогие рестораны и люксовые магазины одежды, но появились магазинчики средней ценовой категории. От благоустройства выигрывает бизнес, чьи клиенты —  пешеходы и велосипедисты, то есть бизнес среднего ценового диапазона.

Таким образом, благоустройство болезненно сказывается на премиальных заведениях, но для  бизнеса в целом — это просто смена потребителя. После реконструкции в 2014 году с Покровки ушли банки, почти все дорогие рестораны и люксовые магазины одежды, но появились магазинчики средней ценовой категории. Всего, по данным исследования «Стрелки», на Маросейке и Покровке открылось пять новых, меньших по площади магазинов с недорогим товаром.

Улица как торговый центр

После благоустройства заведения одного типа притягиваются друг к другу, образуя кластеры. Это рождает здоровую конкуренцию и синергию, дает потребителям выбор, а компаниям — постоянный приток целевой аудитории.

В Санкт-Петербурге, по данным компании Knight Frank St. Petersburg, на улице Рубинштейна больше всего ресторанов и баров (более 50% от всех арендаторов). На Большом проспекте Петроградской стороны сосредоточены магазины одежды, обуви и аксессуаров (более 35% всех арендаторов). На Московском проспекте множество магазинов с товарами для дома и предприятий сферы услуг. На Старо-Невском проспекте — торговля лакшери-брендами.

В Европе и США практикуется управление улицами: они рассматриваются как торговые центры. Это долгосрочная, системная модель. За размещение магазинов отвечает компания, нанятая собственниками. Например, английская компания New West End Company управляет 4 улицами в Лондоне: West End, Bond Street, Oxford Street, Regent Street.

Еще один пример синергии — Business Improvement District (BID). Заведения в одном районе совместно финансируют различные мероприятия — например, украшение улицы к Рождеству или ее промоушн, устанавливают систему скидок — при покупке в одном из них дается скидка в другом. Это распространенная практика в США, Канаде, Великобритании и Германии.

На вашей улице ремонт. Что делать?

1. Заблаговременно подготовить план действий, который позволит минимизировать урон от снижения посещаемости (а может, и сыграть на этом).

Вероятно, город заранее оповестит о начале работ, но лучше наладить канал (возможно, неформальный) информации из мэрии.

2. Консолидироваться с другими бизнесами на улице и привлекать клиентов сообща (совместные программы скидок, флаеры, накопительные программы).

3. Посильно помогать рабочим. Например — кормить, чтобы они работали дольше. Именно так делал ресторан «Простые вещи» на Большой Никитской.

4. Набраться терпения и ждать. После временного снижения прибыль увеличивается, что подтверждается исследованиями.  

Автор: ЕЛЕНА КОРОТКОВА, руководитель Центра городской экономики КБ «Стрелка»

Оригинал текста   
Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

Евгений Райков решил воссоздать забытый советский бренд кед «Два мяча», нашел 10 млн рублей инвестиций и отправился в Китай — на фабрику, которая выпускала эту спортивную обувь еще с хрущевских времен. За два года он исколесил всю Поднебесную в поисках подрядчиков и больно обжегся на китайском коварстве. Но все было не зря: год назад Райков запустил продажу кед в Москве, первая партия распродалась за несколько месяцев, а инвестиции вернулись меньше чем за полгода. Сейчас «Два мяча» продаются в 22 магазинах (в том числе за пределами России) по 3600–4200 рублей за пару, а годовая прибыль компании — более 11 млн рублей. Райков рассказал Inc., как по вине подрядчика потерял несколько миллионов, чем его привлек формат магазинов pop-up и почему не хочет переносить производство кед в Россию.


Если бы Евгению Райкову четыре года назад кто-нибудь сказал, что для производства кед нужно договориться с 12 фабриками в разных провинциях Китая, он вряд ли стал бы заниматься этой историей. Однако тогда им двигали чистый энтузиазм — и немного патриотизма. Ради предпринимательства и возрождения некогда популярного советского бренда кед «Два мяча» Райков оставил должность маркетинг-менеджера АФК «Система».

История кед «Два мяча»

Кеды «Два мяча» пользовались популярностью в СССР в 1960-1970 годы. Их носили пионеры и комсомольцы, Юрий Гагарин и Виктор Цой, Волк из мультфильма «Ну, погоди!» и Шарик из «Простоквашино»… «Они пользовались огромной популярностью и ценились как сейчас бренд Versace — признак того, что ты «король»», — пишет в своей книге «Сырок» известный российский предприниматель Борис Александров.

Производство «Двух мячей» было вынесено за пределы СССР — в КНР, где стандарты качества кед были на высоте, а легкая промышленность — опережала советскую. Плановая экономика требовала от производителей выпускать обувь долговечную и крепкую, пусть и не самую красивую. В СССР были и другие марки спортивной обуви, но они сильно уступали в качестве «Двум мячам».

По первоначальным оценкам, на запуск проекта требовалось 720 тысяч рублей. Причем больше половины этой суммы должно было уйти на разработку пресс-форм для подошвы и закупку материалов. В поисках стартового капитала Евгений обратился на Boomstarter (аналог западного Kickstarter), но не собрал и половины суммы — по его словам, к краудфандингу в России тогда относились с подозрением.

Зато в информационной поддержке проекта недостатка не было: Райков разослал в СМИ пресс-релизы о скором возрождении «Двух мячей», и несколько популярных изданий написали о проекте. Платить никому не пришлось, да и было особо нечем, — говорит Евгений.

После публикаций в прессе посыпались предложения от потенциальных инвесторов. Всего Евгений провел около 40 встреч с самыми разными людьми, пожелавшими вложить деньги в проект: от топ-менеджеров компаний — до владельцев палаток у метро. Однако большинство из них были не готовы «играть вдолгую». В конце концов 10 млн рублей в проект инвестировал в обмен на долю в 33% сооснователь российского бренда повседневной одежды GJO.E Илья Нафеев (Райков недолгое время проработал бренд-менеджером в одном из магазинов сети). Эти деньги пошли на выстраивание процесса производства и маркетинг.


Илья Нафеев, партнер компании «Два мяча»:

— Когда Райков поделился со мной своей своей идеей, я порадовался за него и пожелал успехов, — подключаться к бизнесу и в мыслях не было. Потом он предложил долю в бизнесе. Я дал ответ не сразу, но потом понял, что такие проекты не терпят медленных стартов. Пост-советский хайп и ностальгия по минималистичной эклектичной культуре советского гражданина имеет срок, и я подумал, что надо действовать. Я понимаю преимущество глобальных корпораций, но у нас точно найдется аудитория.

Новые кеды по старой технологии

В 2014 году Евгений отправился на восток Китая в провинцию Хэнань — на ту самую фабрику, где делали кеды еще в эпоху советско-китайской дружбы. С собой он взял оригинальные «Два мяча» (нашлись на Avito) и колодку — ее в точности воспроизвели на Московской фабрике ортопедической обуви.

Евгений также распечатал на 3D-принтере (это обошлось в 110 тысяч рублей) подошву — копию оригинальной. У «Двух мячей» она была сложнее, чем у большинства советских кед, и делалась из нескольких слоев резины. Каждый из этих слоев отличался по жесткости от предыдущего: тот, что соприкасался с землей, был устойчивее к истираемости, а боковой — более гибкий. «Сплавить» эти слои (как на бутерброде с сыром) позволяет метод горячей вулканизации — его Райков и решил использовать при производстве своих кед.

— Старая технология — залог высокого качества, — уверяет Евгений.

Райков решил максимально воспроизвести старую модель, но с использованием современных материалов. Например, стелька делается из легкого этиленвинилацетата (EVA), — ее производит тот же подрядчик, что и для кроссовок New Balance.

Однако изготовить современный продукт по старой технологии оказалось непросто. Одна из главных проблем, которую пришлось решать Райкову, — низкое качество проклейки кед. У спортивной обуви часто ткань отходит от боковой части подошвы — там, где стопа сгибается при шаге. Причина в том, что на производстве рабочие, проклеивая составные части кед, уменьшают количество клея, чтобы не выступал и не портил товарный вид изделия (такие экземпляры обычно бракуют). Чтобы кеды служили дольше, в «Двух мячах» клей наносят щедро, а чтобы скрыть его следы, прячут место склейки под тонкой резиновой полоской (часто — контрастного цвета).


Ручное производство

Все производство «Двух мячей» осуществляется вручную — на одной линии сидят 50-60 человек. Обычная скорость конвейера — 3 тысячи пар в день, но при таком темпе обеспечить высокое качество пока сложно.

— В первой партии до 10% изделий отсеялось, во второй — 8%. Сейчас сократили объем выпуска и процент брака снизился до 5%, но это все равно очень много, — сетует Евгений.

Задача Райкова — уменьшить брак до желаемых 2%. Для этого на каждом рабочем месте повесили инструкцию для сотрудника с объяснением, как нужно прикреплять детали и чего не должно быть в финальном изделии.

«Два мяча» в цифрах


10

МЛН РУБЛЕЙ — общий размер инвестиций в производство.


12

КИТАЙСКИХ ФАБРИКучаствуют в производстве кед.


11

МОДЕЛЕЙ кед производит компания.


От 3.6 до 4.2

ТЫСЯЧИ РУБЛЕЙ стоят кеды «Два мяча».


22

МАГАЗИНА торгуют продукцией компании.

«Заманить на крышу и убрать лестницу»

Компоненты для «Двух мячей» приходится собирать как сложный китайский пазл. Колодка, подошва, стелька, верх, логотип — все это делается в разных частях Китая.

Евгению потребовалось полтора года, чтобы найти всех участников производства (за это время он даже выучил китайский язык). Всего в производственной цепочке задействовано 12 фабрик. Например, шнурки делаются на трех разных предприятиях: на одном их плетут, на другом — штампуют металлические наконечники с гравировкой «Два мяча», на третьем — соединяют все это воедино. Часть контрагентов Райков нашел на Alibaba, некоторых — предложили сотрудники фабрик, с которыми уже работала компания.

По словам Евгения, директор фабрики в Хэнане, которая производила «Два мяча» еще в 1960-е, оказался не слишком порядочным — штамповал аналогичную обувь и продавал ее под другим именем. Качество продукции тоже хромало. Подрядчик никак не мог выйти на уровень, который соответствовал бы ожиданиям и требованиям заказчика: все, что не проходило контроль качества, — сжигалось. Вскоре это предприятие обанкротилось, и Райкову пришлось искать альтернативу. Ошибка с выбором фабрики стоила бизнесмену года времени и нескольких миллионов рублей.

Евгений в итоге остановил свой выбор на предприятии в центральной провинции Китая, которое делало товары для Японии — с точки зрения китайцев, самого требовательного и взыскательного потребителя. Затраты на производство выросли на 50%, но качество продукции здесь было на порядок выше.

— Про то, как я искал фабрику в Китае, можно снять кино, — вспоминает Евгений. — У китайцев есть стратагемы — это коварные приемы. Их всего 36, например: «Заманить на крышу и убрать лестницу», «Убить чужим ножом», «Отвлечь на западе, напасть на востоке». Сам Евгений стал жертвой стратагемы «Заманить на крышу и убрать лестницу». Одна из фабрик согласилась на техзадание, которое технически не могла выполнить, и переносила сроки. Все это Евгений начал понимать примерно через год жизни в Китае, когда ему случайно попалась на глаза статья о стратагемах.

По словам Райкова, незнание китайского менталитета — одна из его главных ошибок.

— Например, если китайских фабрикантов попросить просто сделать тебе подошву из резины — они сделают образец среднего качества, — говорит Евгений. — Если же озвучить четкие требования, которым должно отвечать изделие, — китайцы проникнутся к тебе уважением. Они увидят, что ты не профан и вокруг пальца тебя не обвести.

Кстати, попытки обмануть заказчика — это своего рода игра, которую китайцы ведут со всеми, рассказывает Райков. Если ты дашь себя обмануть — значит, ты не слишком умный.

— В России же если ты дал слово, то держишь его, и с умом это никак не связано, — говорит Евгений.

Советы Евгения Райкова тем, кто собирается делать бизнес в Китае

1. ОБЯЗАТЕЛЬНО ИЗУЧИТЕ КИТАЙСКИЕ ТРАДИЦИИ И КУЛЬТУРУ.

Любые сходства между их обычаями и нашими будут случайными. В Китае зачастую отношения между людьми стоят больше, чем коммерческая выгода.


2. В КИТАЕ ЕСТЬ ТАКОЕ ПОНЯТИЕ — «ПОТЕРЯТЬ ЛИЦО».

На первых порах я тяжело переживал неудачи и думал, что без ругани уже не обойтись. Но если отчитать менеджера на собрании в присутствии коллег — он «потеряет лицо», затаит обиду и будет мстить. Китайцы также считают, что человек, который повышает голос и не может держать себя в руках, — плохой бизнесмен.


3. В ИДЕАЛЕ — ИЗУЧИТЕ КИТАЙСКИЙ ЯЗЫК.

Для китайцев это — лишнее свидетельство высокого профессионализма.


4. НЕ ПРЕНЕБРЕГАЙТЕ ЛИЧНЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ:

их надо развивать и поддерживать, делать небольшие подарки. Покажите китайцам свою человечность.


5. КОНТРАКТЫ НЕ ИМЕЮТ ОСОБОЙ СИЛЫ В КИТАЕ — ИХ ДАЖЕ НЕ ЧИТАЮТ.

Закон там практически всегда на стороне местных жителей — иностранец редко выигрывает в суде. Поэтому важно самому контролировать производство, проверять каждый пункт соглашения и постоянно давать обратную связь. Для контроля обязательно нужно держать своих сотрудников в Китае, и желательно — китайцев.


5. КОНТРАКТЫ НЕ ИМЕЮТ ОСОБОЙ СИЛЫ В КИТАЕ — ИХ ДАЖЕ НЕ ЧИТАЮТ.

Закон там практически всегда на стороне местных жителей — иностранец редко выигрывает в суде. Поэтому важно самому контролировать производство, проверять каждый пункт соглашения и постоянно давать обратную связь. Для контроля обязательно нужно держать своих сотрудников в Китае, и желательно — китайцев.


6. ВСЕ ВОПРОСЫ СЛЕДУЕТ РЕШАТЬ ЧЕРЕЗ БОССОВ.

На уровень линейных менеджеров опускаться не стоит — это все равно не поможет решить проблему.


6. ВАЖНО ИМЕТЬ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ ПОДРЯДЧИКОВ — В КИТАЕ ОЧЕНЬ ЖЕСТКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ.

Самый лучший аргумент для китайского фабриканта — сказать, что где-то делают лучше и дешевле и ты можешь быстро уйти. Если же подрядчик поймет, что он у тебя один, — начнет выкручивать тебе руки.

Ценовые войны

Пока продолжались мытарства с подрядчиком, курс рубля упал и инвестиции в проект обесценились вдвое. В результате первые кеды появились на прилавках не за 2 000 рублей, как планировалось, а за 3 800. Но по качеству они не уступают известным конкурентам, уверяет Райков.

Высокая цена — пожалуй, за это чаще всего упрекают «Два мяча» в социальных сетях. Раньше Евгений бросался на амбразуру и объяснял, из чего складывается такой ценник, но теперь поостыл.

— При правильном ценообразовании наши кеды должны стоить 8 000 рублей, а мы делаем скидку 50%, — говорит Евгений. — Объяснять все детали — какая у нас дорогая резина, насколько качественные шнурки и стелька, сколько ручного труда используется и т. д. — долго и сложно. Вникать во все детали рядовой потребитель обычно не хочет — его, в основном, интересуют цена и внешний вид.

Налоги и транспортировка товара из Китая в Москву прибавляют 40% к стоимости изделия (себестоимость кед — около 600 рублей). Розничные магазины добавляют еще 250-300%. Однако конечная цена кед (от 3600 до 4200 рублей за пару), как выяснилось, покупателей не особо пугает: первая коллекция прямо-таки разлетелась. Сразу после старта продаж в 2016 году компания продавала по тысяче пар в месяц — через собственный интернет-магазин и точки офлайн-партнеров. Инвестиции полностью окупились за несколько месяцев.

От Москвы до Гонконга

На первые несколько сезонов компания выбрала стратегию селективного сбыта — «Два мяча» продаются в ограниченном количестве магазинов, которые соответствуют критериям по аудитории или набору брендов. Таких магазинов сейчас — 22, один из них — в Гонконге (там оказался высокий спрос на классические модели кед).

В июне этого года Райков открыл в центре Москвы, на Кузнецком Мосту свой pop-up-магазин — его аренда обходится в 100 тысяч рублей в месяц. Вкладывать деньги в ремонт практически не пришлось — разве что стены покрасили тысяч за 30, говорит Райков. Небольшой ассортимент кед (сейчас он расширился с 5 до 11 моделей) и сезонность этого вида обуви (основные продажи приходятся на весенне-летний период) прекрасно вписываются в концепт временной торговой точки. По плану работать она будет до 20 сентября. За месяц в pop-up-магазине продалось 150 пар — это, по словам Евгения, очень хороший показатель, который они планируют сохранять в последующие летние месяцы. Когда в сентябре начнутся распродажи, эта цифра должна вырасти до 400 пар. Но локомотивом продаж все равно остается собственный интернет-магазин «Двух мячей» — через него продается в четыре раза больше.

Оборот компании за прошлый год составил 32,4 млн рублей (чистая прибыль — 11,3 млн рублей). Основные статьи расходов, по словам Райкова, — производство и разработка новых моделей. На втором месте идет содержание команды и офиса в центре Москвы, на третьем — маркетинг и продвижение (рекламу размещают преимущественно в интернете, в основном используют собственные каналы в соцсетях — Facebook, «ВКонтакте, Instagram). В целом на продвижение уходит около 10% прибыли.

Сейчас в компании работают 18 человек. Большинство сотрудников сосредоточено в Москве: бухгалтерия, юрист, поддержка сайта, менеджеры, сотрудники склада, дизайнер. Еще два работника находятся постоянно в Китае, где контролируют производственный процесс.

Своими конкурентами Евгений считает мировые бренды Vans и Converse — их базовые модели по цене сопоставимы с «Двумя мячами», но Райков уверен, что его кеды превосходят американские по качеству.

Константин Белозеров, бренд-менеджер Vans в России и СНГ, согласен, что с точки зрения продукта они конкурируют с компанией Райкова: «Они делают кеды с использованием вулканизируемой технологии, как и Vans. Но по внешнему виду Converse к ним ближе, чем Vans,  — за счет прорезиненного мыска. Vans сильно отличается от того, что делают Converse или «Два мяча». Но аудитория у нас одна и та же».

В планах у Райкова — расширение ассортимента и развитие собственного ретейла. О переносе производства кед в Россию пока речи нет. По его словам, у некоторых российских предприятий уже есть мощности для производства качественной обуви, но делать там кеды пока не выгодно.

Автор: ЕКАТЕРИНА ДРОБИНИНА   
Оригинал текста   
Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста


Константин Митрохов/Inc.   

Аномально холодное лето в Москве спутало планы сезонному бизнесу. Для одних плохая погода обернулась убытками, другие — напротив, оказались в выигрыше. Владельцы и руководители московских компаний рассказали Inc., как их бизнес выживает в «не сезон».


«Если погода плохая — никакими акциями не заманишь»

Летние кафе, продавцы мороженого, пункты велопроката и магазины солнцезащитных очков уже подсчитывают убытки. Но и в этой ситуации некоторые предприниматели находят решения для сохранения прибыли.

НАТАША КАШТАНОВА, арт-директор веранды 32.05

— Обычно наши гости не только сидят за уличными столиками, но и лежат на газонах, танцуют и загорают в шезлонгах. Однако в этом году насладиться летом в полную силу пока не получается. Как мы ни пытались устроить дневную вечеринку на траве — всякий раз ее «смывало» дождем.

Но даже от такой погоды москвичи приноровились получать удовольствие: обедают на веранде днем (пока тепло), а ночью — пляшут внутри веранды. Возможно, мы не досчитаемся какой-то части выручки по итогам двух летних месяцев, но, с другой стороны, август и сентябрь могут быть жаркими.

ВИКТОР ЗАРИН, основатель велопроката «Крути педали»

— На нас погода повлияла очень сильно — заказов стало ощутимо меньше. Думаю, 30-40% клиентов мы потеряли.

Мы не пытаемся как-то дополнительно стимулировать спрос. Если погода плохая — никакими акциями людей уже не заманишь.

АННА ЦФАСМАН, основатель «Даблби»

— Наши кофейни, расположенные в парках и других местах для прогулок, конечно, страдают. А те, что рядом с офисами или жилыми домами, — наоборот, выигрывают.

Так что в целом у нас все сбалансировано. Но понимаю, что так удачно складывается не у всех.

ИРИНА ПРОХОРОВА, руководитель отдела продаж джелатерии Tim’n’Tim

— Наши сезонные точки открываются в начале мая и закрываются ближе к концу сентября. Этим летом из-за плохой погоды они работают не более 30% всего времени. В наших магазинах под крышей тоже нет какого-то серьезного роста, который обычно наблюдается в летний сезон.

Не называя цифр, могу сказать: погода отразилась на прибыли компании. Только благодаря тому что мы торгуем еще и в магазинах, общее состояние компании не пострадало.

ОЛЕСЯ ХАНЦЕВИЧ, владелец магазина солнцезащитных очков So Sunny

— Мы продаем сезонный товар — солнцезащитные очки премиальных брендов. Поэтому наши продажи сильно зависят от погоды: как только она налаживается — наблюдается оживление (но в этом году такое бывает нечасто).

К сожалению, по сравнению с прошлыми годами, покупательская способность людей в целом уменьшилась — они реже покупают дорогие очки, предпочитая им средний ценовой сегмент. А случаи, когда клиенты покупают сразу несколько пар на все случаи жизни, — и вовсе редкость.

«Заготовьте креатив под дождь»

Некоторые компании смогли приспособиться к погодным аномалиям. Дожди и холода мало отразились на их выручке.

ЕЛЕНА ВОРОНИНА, менеджер по маркетингу кафе-петанк La Boule

— На нас погода повлияла почему-то положительным образом: посетителей много, как никогда. Возможно, это связано с тем, что мы работаем уже седьмой год: аудитория, которая еще перед сезоном собиралась к нам прийти, — приходит несмотря ни на что. Ну и сказывается наша атмосфера, конечно.

ОЛЬГА КАЛИНИНА, руководитель отдела маркетинга Uber в России

— Дождь и холод в июне-июле привели к росту спроса на поездки с Uber в Москве (точные цифра компания не разглашает — Inc.). Наше приложение всегда реагирует на колебания: направляет в зоны повышенного спроса водителей — чтобы гарантировать пользователям возможность заказать поездки даже в периоды пикового спроса. Предиктивные модели помогают Uber планировать инвестиции в те или иные маркетинговые направления и каналы — это в конечном итоге выражается в дополнительной рекламе, партнерствах, акциях и промо-предложениях.

АНДРЕЙ ЛУКАШЕВИЧ, управляющий директор DeliveryClub

— У интернет-сервисов похолодание всегда приводит к росту заказов: в некоторые дождливые дни — плюс 19% по сравнению с обычными будними днями. В мае 2017-го мы обслужили более 840 тысяч заказов — это в 2,5 раза больше, чем за аналогичный период прошлого года.

Всем интернет-сервисам я советую заготовить тексты и креативы под дождь и использовать их в своей рекламе во время плохой погоды. Мы, например, используем специальные пуш-уведомления с советом не выходить на улицу и заказывать доставку.

Константин Митрохов/Inc.

ЮЛИЯ ПЕТРОВА,создатель проекта городских экскурсий Cozy Moscow

— Экскурсии мы делаем с 2012 года, и у нас есть постоянные клиенты, поэтому плохая погода на нас повлияла не очень сильно.

Наши экскурсанты всегда вооружены зонтами, дождевиками и резиновыми сапогами. Трехчасовая экскурсия под дождем с группой 30-40 человек — нормальная ситуация. Главное — чтобы было не холодно. Кроме того, в плохую погоду мы делаем экскурсии не только на улице, но и в помещениях, — показываем усадьбы, особняки и памятники архитектуры.

МАРИЯ ЕРШОВА, представитель бренда резиновой обуви Swims

— Рост интереса к резиновой обуви мы заметили еще прошлым летом, и в этом году продажи у нас идут очень активно — на 30% выше, чем два года назад. Самый популярный товар — мужские галоши.

Мы не проводим никаких специальных промоакций, но контент в социальных сетях, безусловно, коррелируем с погодой. Прежде чем рекламировать тот или иной товар — сверяемся с прогнозом синоптиков.

Как не потерять клиентов в «не сезон»

1. Привязывайте рекламу к погодной ситуации. Публикации в соцсетях, рекламные объявления и промоакции — все это лучше делать с оглядкой на прогноз синоптиков.

2. Имейте запасной план действий. Сезонному бизнесу, который прямо зависит от температуры и осадков, нужно быть готовым к перепадам погоды. Придумайте несколько креативных решений, которые помогут привлечь клиентов в случае проблем с погодой. А летним верандам неплохо бы обзавестись обогревателями и пледами.

3. Диверсифицируйте точки продаж. Киоски и кафе в парках могут приносить сверхприбыль в жаркие дни, но точки в закрытых помещениях с меньшей проходимостью (например, в магазинах и офисных зданиях) смогут уравновесить прибыль и потери от плохой погоды.


Автор: ДАРИНА ШУБИНА     
Оригинал текста     
Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

Еще в 1990-е московские художники и архитекторы облюбовали живописные окрестности деревни Никола-Ленивец в национальном парке «Угра» в Калужской области, создали там множество арт-объектов, а в 2006-м провели первый фестиваль ландшафтной архитектуры «Архстояние». С тех пор в Никола-Ленивце поселились одноименный арт-парк, кафе, гостевые домики, кемпинг, хостел и даже ферма с гусями. Банкротство главного мецената — бывшего совладельца «Связного» Максима Ноготкова (он вложил в проект более 700 млн рублей) — помешало превратить деревенскую резиденцию художников в масштабный туристический кластер, но и сейчас выручка фестиваля и разросшейся вокруг него инфраструктуры исчисляется десятками миллионов рублей. Inc. разобрался, как устроен бизнес главной архитектурной мекки страны.


Место силы

Первым в Никола-Ленивце поселился архитектор Василий Щетинин. За ним потянулись друзья и коллеги — художник Николай Полисский, Анна Чижова (Щетинина), ее дочь Юлия Бычкова.

До 2000 года в Никола-Ленивце несколько друзей — бывшие москвичи — косили траву и понемногу обустраивали быт. Однажды зимой Полисский «ради смеха» налепил армию снеговиков и расставил их по берегу Угры. Фотографии шуточного арт-объекта поразили московских друзей художника. Полисский переключился с живописи на архитектурные эксперименты, и лэнд-арт стал частью его творчества.

— У каждого были свои цели: кому-то хотелось дачу, кому-то — творчества. Но всех поразило это место, — вспоминает Щетинин.

Конструировать необычные постройки помогали местные жители — за символическую плату. Но финансировать творчество из собственного кармана становилось все сложнее, тогда к делу подключились Антон Кочуркин и Юлия Бычкова. Вместе они организовали фестиваль лэнд-арта «Архстояние», который помог привлечь широкую аудиторию.  В 2006 году фестиваль получил грант 1 млн рублей от благотворительного фонда Владимира Потанина —  на эти деньги создали 20 архитектурных объектов и провели фестиваль (он собрал около 300 человек, преимущественно художников, дизайнеров и журналистов, пишущих об искусстве). Зарабатывать на этом проекте тогда и не думали, уверяют основатели.

Фестиваль «Архстояние» в цифрах


> 700

МЛН РУБЛЕЙ вложил в проект бывший совладелец «Связного» Максим Ноготков.


6,5

ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК собрал фестиваль в 2016 году (в 2014-м — около 8 тысяч).


30

МОНУМЕНТАЛЬНЫХ арт-объектов расположены на территории фестиваля.


12

МЛН РУБЛЕЙ стоит инсталляция «Вселенский разум» — самый масштабный арт-объект.


12

МЛН РУБЛЕЙ — ежегодная выручка «Архстояния» и его детской версии вместе.

«Архстояние» 2016

Сегодня «Архстояние» — крупнейший в Европе фестиваль лэнд-арта — проходит ежегодно между деревнями Никола-Ленивец, Звизжи и Кольцово, где установлено более 100 монументальных арт-объектов. Фестиваль собирает тысячи человек — в основном, молодых москвичей, интересующихся искусством.

Гвоздь программы «Архстояния» — масштабные (инсталляция Полисского «Вселенский разум» занимает почти гектар), в десятки метров высотой арт-объекты. На фестивале проходят ярмарки ремесел и мастер-классы деревенских жителей — они учат гостей готовить блюда местной кухни, плести из березняка и строить из сена и поленьев.

Инвестор поневоле

В 2010 году основателям «Архстояния» срочно понадобились деньги на выкуп территории, на которой проходил фестиваль. Владелец земли, депутат городской думы Калуги и учредитель компании «Агросфера» Юрий Титков решил ее продать. Стали искать инвестора.

Приобрести 650 га согласился основатель «Связного» Максим Ноготков. Он впервые попал в Никола-Ленивец в начале 2000-х как гость, купил небольшой участок земли и планировал построить дом в деревне. В 2007 году Ноготков стал поддерживать «Архстояние» финансово и к моменту покупки земли, по его словам, вложил в архитектурный парк «несколько сотен тысяч долларов» (по подсчетам Inc., основатель «Связного» выложил за территорию Титкова около 30 млн рублей).

В октябре 2011 года было создано ООО «Угорские луга», к которому отошли права на землю и постройки на ней. Предприятием в равных долях владели Максим Ноготков и его супруга Мария Хейворд. Чтобы упростить управление проектом, создали некоммерческую организацию «АрхПолис».


— Я хотел развивать в Никола-Ленивце жизнь вне «Архстояния». В горизонте 5 лет проект должен был работать самостоятельно, без постоянных вливаний с моей стороны, — вспоминает Ноготков в разговоре с Inc..


Возглавил «АрхПолис» другой завсегдатай Никола-Ленивца — Олег Гончаров, в прошлом руководитель дизайн-завода «Флакон» (Ноготков нашел его через хедхантеров).

Инвестор решил превратить фестиваль в масштабный проект, который сможет привлекать десятки тысяч гостей в год. В развитие территории Ноготков планировал вложить около $30-40 млн. Эти деньги должны были пойти на строительство новых арт-объектов, обустройство кемпингов и строительство 600 мест размещения, которые бы принимали гостей круглый год.

— Для меня этот проект никогда не был бизнесом. Я относился к нему как к хобби и зарабатывать на нем не планировал, — утверждает Ноготков.

По расчетам бизнесмена, через 5 лет арт-парк должен был выйти на самоокупаемость — после реализации строительных проектов деньги могли вернуться в виде арендной платы и выкупа гостиничных номеров. На самомом деле проект «проедал» в разные годы от $3 млн до $6 млн инвестиций.

«Архстояние» проводилось ежегодно. Кроме флагманского проекта при финансовой поддержке Ноготкова в Никола-Ленивце организовали детский лагерь и еще один фестиваль — «Ночь новых медиа».

Что такое «Ночь новых медиа»

«Ночь новых медиа» — первый фестиваль цифрового искусства в природной среде — прошел в 2012 году. На нем художники и музыканты презентовали свои световые и звуковые инсталляции (иногда используя объекты лэнд-арта). По условиям фестиваля, все представленные работы временные: они радуют глаз лишь одну ночь, после чего их полностью разбирают.


«Ночь новых медиа» проводилась три года подряд и в 2014 году собрала рекордные 5 тысяч зрителей.

Общая посещаемость парка выросла с 5 тысяч (2011 год) до 80 тысяч человек (2014 год). Команда «АрхПолиса» постепенно заполняла пустующие никола-ленивецкие поля инфраструктурой: в парке появились всесезонные домики на 100 мест, кемпинги на 500 мест, хостел, ферма и кафе.

По словам Олега Гончарова, в проектирование и строительство инфраструктуры было вложено около 190 млн рублей, в создание новых арт-объектов и «Архстояния» — 100 млн, в запуск новых фестивалей и творческих программ — ещё около 120 млн. Примерно 100 млн рублей пошло на зарплату команды нового, московского офиса управляющей компании и жителей Никола-Ленивца, которые привлекались к работам. Около 70 млн рублей «АрхПолис» вложил в организацию собственных проектов, инициированных и полностью профинансированных «АрхПолисом», среди которых была, например, образовательная программа по развитию территорий (совместно с РАНХиГС и Архитектурной школой МАРШ). Выручка от таких образовательных и консалтинговых проектов, по словам Гончарова, в 2014 году составила около 10 млн рублей.

К развитию парка удалось привлечь и государство: в 2012 году правительство Калужской области заключило с «АрхПолисом» договор о софинансировании проекта. Спустя год проект создания туристско-рекреационного кластера «Никола-Ленивец» включили в федеральную целевую программу по туризму. Государство планировало вложить в проект в общей сложности примерно 900 млн рублей (в том числе на обустройство инженерных сетей и реконструкцию дороги). Ноготков, по условиям договора софинансирования, должен был инвестировать в развитие территории около 1,2 млрд рублей собственных средств.

Игра престолов

Между управляющей компанией и творческой командой фестиваля зрел конфликт интересов. Художники рассчитывали на партнерскую модель сотрудничества с инвестором, и им не нравилось, что он доверил управление территорией своему менеджменту. Сам Ноготков считает, что Николая Полисского и его коллег просто испугали масштабы изменений.

— Им было комфортнее работать для более узкого круга профессиональных журналистов и критиков современного искусства, — рассуждает Ноготков. — Кроме того, Полисский хотел делать акцент на собственных проектах, а мы приводили все новых и новых участников.


Олег Гончаров утверждает, что «АрхПолис» готов был создать с творческой командой единый центр управления. Доли в компании планировалось поделить на три равные части — между Ноготковым, управленческой командой (в лице Гончарова) и лидерами арт-части проекта Николаем Полисским и Юлией Бычковой. По словам Гончарова, художники отвергли предложение, команда распалась на два враждующих лагеря.


Сама Бычкова не считает предложение Гончарова целесообразным, поскольку инвестор оказался «в режиме банкротства и собирался покинуть страну».  При этом юридически оформленных договоренностей между владельцем земли и творческой командой проекта не было — все вопросы решались на общих собраниях.

— Группа инициаторов проекта была «неким государством в государстве, с особой территориальной и культурной политикой, — говорит Олег Гончаров. – Эти негласные законы соблюдались всеми участниками, пока творческий эгоцентризм не стал для Полисского важнее самого проекта.

Настоящие проблемы начались в конце 2014 года. Ноготков не смог договориться с кредиторами и потерял контроль над своей головной компанией Trellas — именно через нее он вкладывал большую часть средств в Никола-Ленивец. Основной кредитор — группа Solvers Олега Малиса (она выкупила долг Trellas перед ОНЭКСИМ Михаила Прохорова).

После прекращения финансирования инвестором проект вышел из федеральной целевой программы и вернул в бюджет 15 млн рублей — столько к тому моменту успело выделить государство.

Экономика искусства

Юридически земли парка по-прежнему принадлежат ООО «Угорские луга» Максима Ноготкова — оно проходит процедуру банкротства. Большую часть территории (около 600 га) арендует ООО «КБ Никола-Ленивец» — им в равных долях владеют сын Николая Полисского Иван и Юлия Бычкова (стоимость аренды не раскрывают). Договор заключен с конкурсным управляющим, ведущим дела «Угорских лугов» до завершения процедуры банкротства.

Конкурирующая фирма

37 га территории парка арендует у местной администрации ООО «Парк Никола-Ленивец» — предприятие Олега Гончарова (согласно системе СПАРК-Интерфакс, ему принадлежит 100% акций, выручка компании за 2015 год — 22,9 млн рублей). По словам Гончарова, несколько гектаров ему передал Ноготков в качестве отступных по долгам перед сотрудниками «АрхПолиса».

В прошлом году ООО «Парк Никола-Ленивец» уже провело на этих землях собственный фестиваль объемного звука в измененном ландшафте Soundscape. В августе этого года Гончаров совместно с архитектором Василием Щетининым и ООО «Арх-Сигнал» планирует провести еще одно мероприятие — фестиваль современной музыки и архитектуры «Сигнал». На арендованной части территории он хочет построить новый фестивальный кампус и «Творческий поселок» на 70 домиков.

Иван Полисский отрицает законность деятельности Гончарова в парке, а Олег Малис отказался от комментариев.

ООО «КБ Никола-Ленивец» сейчас проводит два фестиваля: флагманский «Архстояние» (пройдет 21-23 июля) и версию для детей— «Детское Архстояние» (завершился 2 июля). Выручка — около 10 млн рублей в год — полностью уходит на сооружение новых арт-объектов и организацию мероприятий.

Еще от 8 до 25 млн рублей выручки в год приносит Студия Николая Полисского, которая создает архитектурные сооружения для фестивалей и на заказ. Стоимость сторонних заказов — от сотен тысяч до нескольких миллионов рублей. Чаще всего скульптуры покупают коллекционеры, а недавно 25 статуй для одного из парижских отелей заказал французский промышленный дизайнер Филипп Старк.

Большую часть оборота парка «Никола-Ленивец» (за 2016 год — около 30 млн рублей) обеспечивает его инфраструктура. На территории расположились кафе, столовая, велопрокат, два теплых коттеджа по 12 номеров в каждом, 26 летних домиков, хостел на 40 человек и кемпинг повышенной комфортности (с кроватями) на 44 человека. Так, стоимость аренды 12-местного гостевого домика обойдется в 12 тыс. руб. за сутки, место в хостеле стоит 850-1,7 тысячи рублей, в зависимости от дня недели. Место в кемпинге под собственную палатку стоит 400 руб. в день. На время фестиваля цены увеличиваются в 1,5-2 раза, но, несмотря на это, номера раскупаются задолго до мероприятия. Вся инфраструктура построена при Ноготкове, поэтому права на нее, как и на землю, принадлежат «Угорским лугам». За прилавками стоят местные жители, которые получают 20-40 тысяч рублей в месяц (весь персонал оформлен в ООО «КБ Никола-Ленивец»).

Вся прибыль от инфраструктуры и студии (от 3 до 6 млн рублей в год) идет на реконструкцию самой инфраструктуры.

— Летние гостевые домики после зимы каждый год «ведет» — приходится латать. А баня, которая обошлась в несколько миллионов рублей, недавно сгорела из-за неправильной конструкции дымовой трубы. Теперь не знаем, что с ней делать, — жалуется Иван Полисский.

Каждый год на «Архстояние» приезжает примерно одинаковое число людей — около 6 тысяч человек, — в основном, это одни и те же люди.  Все дело в цене на билет — она растет с каждым годом. В этом году на «Архстояние» можно будет попасть за 3,5 тысячи рублей (цена за доступ на трехдневную программу), аренда домиков на 2-6 человек обойдется в 13-45 тысяч рублей, место под палатку — в 1 тысячу рублей в сутки. По словам организаторов, таким образом парк фильтрует поток посетителей.

Фермеры в арт-парке

На самом краю Никола-Ленивца расположилась ферма — там местные жители выращивают овощи в 20 теплицах, разводят гусей и поросят. 6 лет назад ее организовали москвичи, супруги Морозовы — Анна (работала в госструктурах) и Сергей (занимался организацией ивентов). Они давно мечтали переехать за город и через общих знакомых вышли на Максима Ноготкова, который согласился разместить ферму на 2 га парка «Никола-Ленивец».

Сейчас Морозовы арендуют территорию фермы на рыночных условиях (сумма не раскрывается). Выращенные овощи продаются в «Салат-баре» на территории парка, на Даниловском рынке в Москве и поставляются в рестораны («Юность», «Карлсон» и др.).


— Мы делаем это сознательно: не хотим сгонять толпу — тогда пропадет то чувство уединения и единения с природой, которое мы здесь так ценим, — поясняет Иван Полисский. — Кто просто хочет попить пиво на природе, к нам не поедет. Мы сокращаем число гостей, но повышаем чек, сохраняя уровень доходов парка.


Люди едут в Никола-Ленивец не только ради фестиваля: поток гостей не прекращается весь год. Летом парк принимает до 500 человек в день, зимой — около 200. Хороший приток посетителей дают длинные выходные (особенно если везет с погодой). Так, на первые майские в деревню приехали около 5 тысяч человек, на три выходных перед 12 июня — почти 10 тысяч. Вход пока бесплатный, но этим летом за доступ на территорию будут брать 200 рублей. Половина из них достанется Национальному парку «Угра» — согласно поправкам к  закону «Об особо охраняемых природных территориях», он может взимать плату за вход. 100 рублей пойдут на развитие парка «Никола-Ленивец».

— Ставить кордоны и ловить за руку мы никого не будем, но планируем всячески намекать гостям, что заплатить надо, — ведь парк живет без какой-либо финансовой поддержки, — говорит Полисский.

На части «Никола-Ленивца», которая входит в состав национального парка «Угра», контроль будут осуществлять егери, при входе в сам арт-парк организаторы установят инфоцентры, где и можно будет купить билет.

В поисках нового инвестора

По словам Ивана Полисского, главный актив Никола-Ленивца — это архитектурные произведения и в целом атмосфера свободного творчества, которые привлекают в деревню креативную молодежь и ценителей искусства.

— Кафе, велосипеды и грядки — это все хорошо, но не в этом наша сила, — считает Иван. — Никола-Ленивец — это феномен мировой культуры, место, которое притягивает людей, любящих и понимающих искусство.

На рекламу организаторы фестивалей никогда не тратились — помогают публикации в СМИ, «сарафанное радио» и посты гостей парка в соцсетях. Чтобы привлечь аудиторию из YouTube, организаторы приглашают популярных блогеров, а вместо платы предоставляют им бесплатное жилье на территории.

Руководители парка убеждены, что его оборот будет расти, в первую очередь, за счет жилой инфраструктуры. Для этого планируют запустить длительные программы, которые будут мотивировать людей оставаться в парке на несколько дней.

— Те, кто приезжает на день, не приносят нам почти ничего — покупают разве что снеки, а основную еду часто берут с собой. Нам выгоднее, чтобы люди оставались на более длительный срок и арендовали жилье на территории, — говорит Полисский.

Это требует вливаний в инфраструктуру — Полисский оценивает объем инвестиций, необходимых для ремонта и строительства домиков и гостиниц, в 100-200 млн рублей.

— Еще одна наша головная боль — это дорога к Никола-Ленивцу, — вздыхает Полисский. — Из-за проблем с дорогой мы в этом году не смогли полноценно провести Масленицу: полил дождь, все размыло, скопилась огромная очередь на въезд.

На ремонт подъездной части дороги, по оценкам Ивана, нужно не меньше 150 млн рублей, которых у парка нет. Сейчас основатели парка ищут нового инвестора.

— У нас, по сути, три пути: найти человека, который выкупит территорию у Олега Малиса прямо сейчас, доинвестировать в инфраструктуру в течение нескольких лет и таким образом поднять стоимость актива, а потом уже искать инвестора, или тихой сапой самим заниматься управлением, вкладывая в развитие все, что зарабатываем, — резюмирует Полисский.



Архстояние — 2017


Дата:

С 21 ПО 23 ИЮЛЯ.

Тема:

«КАК ЖИТЬ?»


Художники и архитекторы познакомят  со своими представлениями о минимальном Пространстве Для Жизни (ПДЖ). Организаторы фестиваля выделили 9 правил ПДЖ. В частности, современное пространство для жизни должно быть мобильным и не влиять на биологические процессы.

Для фестиваля в этом году архитекторы построят 5 новых видов концептуальных жилищ. Кроме того, архитектурное бюро «Рождественка» во время трехдневного перформанса предложит каждому выбрать место, вскопать землю и посадить растение, которое станет частью большого сада.

Среди участников — Александр Бродский, Виктория Чупахина, Алексей Мартинс, Катя Шипилова, арт-группа Алыча. После фестиваля пройдет несколько круглых столов, тема которых  — как жить самому парку «Никола-Ленивец».


СТОИМОСТЬ БИЛЕТОВ — от 2,5 до 3,5 тысяч рублей.



Автор: Алиса Чехова 
Текст подготовлен при участии Анастасии Папандиной   
Оригинал текста   
Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

Предприниматель Борис Титов уже 13 лет представляет интересы российского бизнеса: с 2004 года он руководил общественной организацией «Деловая Россия», а уже через восемь лет стал уполномоченным при президенте по правам предпринимателей. Одним из главных своих достижений на этом посту сам Титов считает амнистию предпринимателей, осужденных по уголовным статьям, — на свободу вышло около 2,5 тысяч бизнесменов. Титов по-прежнему в бизнесе — с 1991 года владеет компанией Solvalub,позднее переименованной в SVL Group, которая занимается торговлей и инвестированием на рынке нефтепродуктов, агро— и нефтехимии, сжиженных газов. В 2006 году компания Титова приобрела 58% процентов завода шампанских вин «Абрау-Дюрсо» и к середине 2015 года стала крупнейшим производителем шампанских и игристых вин в России. В 2016 он возглавил партию бизнесменов «Правое дело» (переименована в «Партию Роста») — по его словам, демократические свободы граждане осознают через участие в бизнесе. В интервью Inc. Титов рассказал, как блокчейн сделает ненужными «законы Яровой», отчего у силовиков «руки чешутся» все запрещать и почему в истории с давлением власти на Telegram рано ставить точку.


«Telegram достиг такого уровня развития в России, что власть просто не смогла его закрыть»

— Начнем с последних новостей российского бизнеса. Вы наверняка следили за противостоянием создателя Telegram Павла Дурова и Роскомнадзора. Продукт российского предпринимателя, который добился успеха на международном рынке, в России пытаются заблокировать, а к американским сервисам вроде WhatsApp претензий нет, — вам это не кажется странным?

— В случае с Telegram, мне кажется, результат позитивный. С одной стороны, есть тенденция «все запретить» и «все ограничить» — всё, что касается интернета. Мой представитель Дмитрий Мариничев (интернет-омбудсмен — Inc.) на это постоянно реагирует — мы за открытый интернет и против ограничений. В цифровой экономике — будущее России и мира, [под влиянием технологий] может меняться не только экономика, но и социально-экономическое устройство. Барьеры не неэффективны, не сработают, но задержать Россию в развитии и отбросить назад — могут.

Ситуация с Telegram доказывает нашу правоту. Да, власть хочет все ограничивать и добралась до него, потому что другие — и Google, и Microsoft — уже сдали данные по требованию властей и должны переносить свои дата-центры в Россию. Многие открыли всю информацию, это сделал WhatsApp (на самом деле, WhatsApp не внесен в реестр организаторов распространения информации  Роскомнадзора, но, по заявлениям российских властей, переговоры на эту тему идут — Inc.). А Telegram — нет! Этот мессенджер достиг такого уровня развития [в России], что власть просто не смогла его закрыть и пошла на компромисс. Возможно, это не очевидно для широкой публики, но тем, кто хоть немного разбирается в этой истории, ясно: власть отозвала свои требования к Telegram.

— «Закон Яровой» Дуров исполнять не собирается, и мессенджер снова может оказаться под угрозой блокировки (закон должен вступить в силу 1 июля 2018 года, но правительство рассматривает перенос сроков на пять лет — Inc.)

— Это тоже компромисс: отсрочить на пять лет и забыть.

— Вы думаете, закон не будет действовать?


Конфликт с Telegram

23 июня глава Роскомнадзора Александр Жаров опубликовал на сайте ведомства обращение к основателю Telegram Павлу Дурову с требованием предоставить сведения о компании-владельце мессенджера для включения его в реестр организаторов распространения информации, — иначе Telegram в России будет заблокирован.

Дуров назвал угрозы блокировки Telegram отсутствие столь же пристального внимания российских властей к иностранным мессенджерам WhatsApp и Viber «саботажем государственных интересов». На это Жаров заявил, что Дуров «нейтрален по отношению к террористам и преступникам, которые пользуются его мессенджером, и абсолютно игнорирует безопасность простых пользователей Telegram».

24 и 25 июня российские государственные телеканалы посвятили Telegram несколько сюжетов, где обвинили мессенджер в пособничестве терроризму, а Дурова назвали «анархистом». ФСБ поддержала обвинения, заявив, что апрельский теракт в Петербурге готовился через Telegram. 28 июня Дуров пошел на уступку Жарову и предоставил данные о британской компании, владеющей мессенджером. Роскомнадзор такой вариант удовлетворил. Дуров подчеркнул: по заверениям главы Роскомнадзора, власти не требуют доступа к переписке пользователей. 30 июня Telegram представил обновление под названием «свобода слова», которое включает возможность настройки прокси-сервера прямо из клиента мессенджера и пользования в случае блокировки. Дуров добавил, что угроза блокировки Telegram в России остается.

— …или появятся новые технологии,  и уже весь мир начнет копить эту информацию. В мире уже сейчас работают с такими банками данных, что требования «закона Яровой» — не такая уж проблема. Через пять лет может поменяться не только экономика, но и устройство государства.

Если «умные» контракты внедрятся (хотелось бы, и у нас в стране), то государство не нужно. Налоги пойдут через блокчейн, а вы и не узнаете об этом. Ловить террористов станет проще — «законы Яровой» не понадобятся.

Неправы, кто говорит, что анонимностью криптовалют воспользуются террористы. Более прозрачной системы просто не существует — любая транзакция остается в системе навсегда. Там нет имени и отчества, но государство может отслеживать все финансовые потоки. Даже заработки создателей недавно нашумевшего вируса Petya на виду: криптокошелек, на который они просили завести деньги, и все входы и выходы из него — абсолютно прозрачны. Поэтому через пять лет и «закон Яровой» будет другой.

— А вы не боитесь, что он будет жестче?

— Жестче он не может быть — криптовалюты не позволят.

— Не так давно президент Путин признался, что государство «заболело блокчейном». С чем связан этот интерес и позитивный ли он? Два-три года назад наши власти явно «заболели» интернетом и под маркой развития интернет-экономики принимались противоположные законопроекты. Как только наше государство чем-то «заболевает» — «болеть» начинает у представителей этой отрасли…

— Действительно, есть такой риск. Когда внимание к какой-то сфере возрастает, власти начинают лучше в этом разбираться, не только нефтяные компании и [президент Сбербанка Герман] Греф, который недавно заболел «блокчейном», но и силовые структуры. Внимание вызывает противостояние. У нас в стране все так — кто успешнее пролоббирует свои интересы. Конечно, сегодня очень серьезный перевес в сторону силовых структур. Они увидели, что криптовалюты несут угрозу национальной финансовой системе (в ее традиционном, консервативном виде) и создают неуправляемые информационные потоки. Иными словами — дают большую свободу. Конечно, у них сразу «руки чешутся» наложить на это запреты.

Но в том-то и дело, что мы должны отстаивать свои [права]. С Telegram хороший пример, как мы — все сообщество — смогли отстоять его хотя бы . По крайней мере, временно, — я думаю, это далеко не последняя «битва».

Это противостояние всегда будет в нашем обществе. Я ездил по стране (у нас идет предвыборная кампания), и люди не знают всех этих слов — блокчейн, ICO, — может быть, одна-две руки в зале на 300 мест. О криптовалютах наслышаны чуть больше — человек 10-15. За последний год «заболели» биткоинами Москва и Санкт-Петербург, а народ в целом — достаточно консервативен. Поэтому стабильность и сдерживающие институты — приоритет для силовиков. Иногда мы слишком убегаем «вперёд паровоза», не думая о грузе за спиной — в виде консервативного общества.


Что такое «умный» контракт?

«Умный» контракт — алгоритм, используемый в технологии блокчейн для операций между контрагентами — например, при передаче прав собственности. Алгоритм проверяет соблюдение условий договора и гарантирует исполнение, в том числе финансовую компенсацию (в криптовалюте). Особенность таких контрактов — самовыполняемость (участие человека не требуется) и защищенность криптографией.

«Умные» контракты применяются, в частности, на децентрализованной платформе Ethereum Виталика Бутерина. На основе её кода разработчики создают сервисы и приложения — от финансовых до музыкальных. Отношения между участниками блокчейн-сервисов регулируются «умными» контрактами.


Фото: Андрей Стекачев/Inc.

«Не надо ждать, нужно действовать»

— Имеет ли смысл как-то просвещать людей, которые пока не понимают, куда движется мир?

— Просвещение «а-ля Герцен», на мой взгляд, мало эффективно. Заявив, что мы хотим свободы и прав человека, можно повлиять на умы отдельных людей — таких вундеркиндов с особыми талантами. Но самое эффективное обучение — практическое. Когда человеку на практике нужны какие-то вещи — он сразу начинает учиться: жизнь должна создавать спрос на образование. Поэтому мы считаем, что главное образование — это вхождение в бизнес.

Когда-то Ли Куан Ю говорил: мы не начнем голосовать [на выборах в Сингапуре], пока зарплата у 50% населения не достигнет $5 тысяч. Весь мир шел через образовательные, имущественные и гендерные цензы. Чтобы средний класс — класс собственников — рос, должны развиваться малый и средний бизнес, плюс менеджмент, который работает на собственников компаний. Чтобы не отрываться от общества, нужно постоянно чувствовать, как в спину тебе «дышит» средний класс.

— Вы не так давно заявили, что у нас в стране «очень сложно» заниматься бизнесом. Много ли людей в России готовы, по вашему, начать свое дело?

— Мы видим огромный интерес к бизнесу среди самого юного поколения. Это совершенно новый тренд, который в России рождается. Среди друзей моей дочери — ей 20 с небольшим лет — все хотят заниматься бизнесом.

— Хотят — а могут ли?

— Насчет «могут» — это другая история. И еще вопрос — каким бизнесом? Они видят себя в новой культурной среде — рестораны, хипстеры, хорошая еда, концерты, Instagram… Зарабатывать на имидже, а не на реальном производстве. Много инноваторов — яйцеголовых, которые сидят целыми днями дома в интернете и выходят только, чтобы пообщаться оффлайн на конференции — но не промышленников. Хотя среди аграриев появились люди, которые сыр варят, выращивают что-то и становятся большими фермерами. Это хорошая база для смены тренда.

Еще вчера все были в жестком противостоянии с властью и регулирующими органами, предприниматели обросли уголовными делами. У всех был пессимизм и апатия, пытались устроиться на госслужбу, а «лучшими местами в мире» для работы считали «Газпром» или «Роснефть». Сейчас среди молодежи этот тренд меняется. Хотя среди предпринимателей с опытом оптимизма, конечно, меньше.

— Вам не кажется, что это отсутствие оптимизма — во многом «заслуга» государства?

— Конечно, в любой стране все зависит от того, как государство регулирует бизнес. Ведь это оно создает правила игры. Хотя умное государство делает так, чтобы бизнес рос, создает все более свободные условия. У нас, к сожалению, все складывалось и складывается не лучшим образом.

Мы видим это по последним оценкам, которые я недавно представлял президенту (Титов, как бизнес-омбудсмен, ежегодно представляет президенту доклад об актуальных проблемах бизнеса и способах их решения — Inc.). 60% опрошенных предпринимателей сказали, что ситуация с административным давлением не только не улучшается, но и продолжает ухудшаться.

— По закону о переходе на новую контрольно-кассовую технику с 1 июля бизнес несет дополнительные издержки…

— К сожалению, так во всем мире. Но это реально один из наших первых шагов в цифровой экономике (первым было введение МФЦ). Очень заманчиво иметь полную информацию о своем рынке. Наша программа в какой-то степени уникальна — мы можем в любой момент войти в систему (информационный центр на базе Федеральный налоговой службы — Inc.) и узнать, почем продали 200 граммов сыра где-нибудь в Магаданской области пять минут назад.

При этом нагрузка на бизнес оказалась существенной. Проблема не в законе, а в правоприменении. Изначально стоимость кассового оборудования составляла около 20 тысяч рублей. Но спекулянты задрали цены: с поставкой через три месяца — 20 тысяч рублей, а прямо сейчас — 80 тысяч. Все боялись не успеть и покупали дорого — те, у кого уже была кассовая техника, то есть более-менее устоявшиеся [предприниматели] и те, кто продает алкоголь. У малых и индивидуальных предпринимателей, не применявших кассы, — впереди еще год.

Мы добились, что дата «съехала» с 1 июля — нам официально подтвердили: никаких штрафов не будет еще по крайней мере квартал. Те, у кого уже есть договор на покупку ККТ (но срок его реализации — через месяца два-три), штрафов могут не бояться. У них есть время на установку оборудования. Кроме того, в законе обозначили отдельные регионы, где нет устойчивого интернет-соединения, — там новые аппараты можно не устанавливать (это труднодоступные местности и населенные пункты, отдаленные от сетей связи — Inc.). 1 июля позади и никакого ажиотажа нет. А еще два месяца назад я получал коллективные обращения от сотен предпринимателей. Повторюсь — это в первую очередь вопрос правоприменения.

У нас огромный «темный» рынок. По мнению МВФ, он составляет больше 50%. 22 миллиона человек не оформили свои отношения с государством. У них есть паспорт, но они не платят ни налоги, ни пенсионные отчисления. Кто они? Часть, конечно, не работает и находится на иждивении, но большинство — это индивидуальные предприниматели, «гаражная» или нелегитимная экономика, владельцы «темных» предприятий и те, кто на них работает. Закон об онлайн-кассах наносит очень серьезный удар по «темной» экономике. Им придется выбирать — превратиться из «серых» предприятий в белые или уйти в черные.

Фото: Андрей Стекачев/Inc.

— Но ведь значительная часть «серого» бизнеса существует вне правового поля из-за налогов. Скажем, производить одежду в России «в белую», выплачивая всем зарплату с налогами и сборами, практически не имеет смысла с точки зрения доходности.

— Для этого мы пишем стратегию. Проблем много и мы видим их иначе, чем наши оппоненты — такие как [бывший министр финансов, председатель «Центра стратегических разработок» Алексей] Кудрин. По их мнению, в том, что сегодня не развивается никакой бизнес (в том числе  малый и средний),. [виноваты] суды и административная нагрузка. Мы же, как предприниматели, считаем, что основная часть бизнеса уже умеет работать в этих условиях, а вот изменившиеся экономические факторы [влияют гораздо сильнее]. Любой бизнес вам скажет: «Стало невыгодно, нет возвратности на инвестиции».

Ведь бизнес всегда взвешивает риски и доходность. Кто-то инвестирует в Центрально-Африканскую республику, где «детей едят на завтрак», но вложения сулят огромную доходность. У нас же доходность стала отрицательной в большинстве отраслей и секторов экономики, и во многом — в малом бизнесе. Это продолжает загонять бизнес в тень, хотя там риски (взятки, коррупция) — еще выше. Но, с другой стороны, там выше доходность, и предприниматели могут выживать. А финансовые и экономические власти категорически отказываются даже смотреть в эту сторону.

— Как-то возможно все эти проблемы решить?

— [Снизить] налоги, [обеспечить доступное] кредитование и [снизить] тарифы. Во время кризиса нужно не затягивать пояса, а стимулировать спрос. Цена на нефть упала, и доходов нет — нужна новая политика. Мы же продолжаем «затягивать пояса» и жить за счет малого и среднего бизнеса, увеличивая поборы. Нефтяные компании у нас — священные коровы, потому что они в тяжелом положении сейчас, а мы — МСП — коровы дойные.

— Почему государство вас не слышит? Вы же каждый год докладываете президенту о состоянии бизнеса, но ничего не меняется.

— Ну потому что стабильность — это ведь те же самые люди, которые на протяжении двадцати лет приходили в кабинет к Путину и говорили: «Нужно сделать вот так, и будет стабильно». Всем сейчас ментально сложно отказаться от этого мышления. Программы Кудрина написаны очень красиво и наукообразно, а задача — счтобы ничего не менялось.

Президент открыт — нас два раза звали на глобальные совещания. Нам дали поручение из концепции превратить [программу «Партии Роста»] в стратегию. Но нас сегодня не поддерживают экономические власти и пресса (в первую очередь — либеральная экономическая) — Кудрин для них тоже своего рода священная корова.


— Когда же предпринимателям ждать улучшений?

— Не надо ждать — нужно действовать. Власть слушает людей со стороны и прислушивается к широкому общественному резонансу — в том числе и президент. В начале моей деятельности как омбудсмена я не мог «пробить» амнистию (по уголовным делам против бизнеса — Inc.). Тогда я заручился поддержкой широкой общественности — полстраны нас поддержало в этом, был огромный общественный интерес, — и президент согласился. Он посчитал неважным, что ему говорят «изнутри», и принял решение проводить амнистию.

— Предприниматели, с которыми вы общаетесь, заинтересованы в таком политическом участии? Кажется, бизнес традиционно хочет, чтобы от него все отстали и дали спокойно работать.

— В тучные годы с высоким спросом на внутреннем рынке предприниматели уходили из политики. Они видели, что власть не очень заинтересована в их политической активности, и лучше было строить свою «пещерку». Все ушли в глубоко личные дела — карьеру строили, бизнес развивали, детей учили…

А после кризиса 2014 года общество поменялось, и все понимают: «Без меня вряд ли что-то изменится». Мы создаем большую партию («Партию Роста» — Inc.) — хотим построить на основе блокчейна сообщество так называемых «людей роста». Люди с общественным самосознанием, разделяющие наши идеи, считают, что нужно менять экономику и развиваться за счет экономических и предпринимательских свобод.

Не могу сказать, что к нам уже хлынул поток, — мы пока ищем сторонников.

— Вы не думали начать с московских предпринимателей, которые этим летом снова страдают от перекопанных тротуаров и улиц?

— Мы сейчас видим позитивный тренд перед муниципальными выборами в Москве: у нас было более 500 желающих стать кандидатами в депутаты через нашу партию. Эти люди, наверное, еще вчера и не думали, что пойдут избираться, — пост муниципального депутата денег никаких не дает, одни затраты и удовлетворение собственной потребности в общественно значимых действиях. Средний возраст наших сторонников — 35 лет. Это очень сознательная часть общества  — что называется, «крепкий средний класс». Они пошли на выборы, потому что чувствуют потребность что-то менять у себя в районе и в городе.

А с точки зрения бизнеса в Москве… (тяжело вздыхает) Мы боролись со сносом киосков, но город — как большой каток, все подминает под себя. Единственное, что нам удалось сделать, — по крайней мере, на второй очереди [сноса], — пробить компенсацию [для владельцев построек]. Первый раз нас обманули: мы заседали по поводу сноса и думали, что выстраиваем какие-то компромиссные решения. И тут оказалось, что власти уже начали сносить — практически в этот же день.

— То есть повлиять на московских чиновников бизнесу практически невозможно?

— Иногда это удается. Была история со сносом киосков в метро, где нам удалось задержать на время демонтаж — пока построят новые и разыграют тендеры.

Все забыли про бизнес, который может пострадать из-за сноса пятиэтажек, но во многом нам удалось изменить этот закон. Там прописаны гарантии для бизнеса: владельцам имущества должны будут компенсировать деньги, а арендаторам — предоставить сопоставимые площади в аренду. Конечно, нельзя сравнивать пятиэтажку рядом с парком или около метро, где клиенты уже «прикормлены», — с пятиэтажкой в центре спального района. Но теперь это хоть как-то прописано в законе.

«Делать бизнес через криптовалюты дешевле»

— Вы предлагали создать аналог швейцарской криптодолины в Крыму. Насколько это реально?

— Это предложение [интернет-омбудсмена Дмитрия] Мариничева, имеет очень серьезный смысл. Мы знаем, что главные ограничения по развитию Крыма — это санкции. Из-за них там нет финансирования, при этом мы не очень хорошо организовали финансирование региона со стороны России. Там процентные ставки на 50% выше, чем в целом по стране. При этом там работали 12 банков, из которых 8 — лишились лицензий, оказались под процедурой банкротства ЦБ. А люди еще раз потеряли деньги.

В такой ситуации использование криптовалют [оптимально] — там нет барьеров, можно собирать ICO где угодно, и никакой центральный банк Америки или ЕС никак не сможет противостоять этому. С точки зрения финансирования это могло бы сильно помочь крымчанам.

Но этот вопрос должен решаться в стране в целом. Такое решение для Крыма приведет к тому, что вся страна через Крым пойдет [проводить ICO]…

— Майнить?

— Нет, в Крыму такая цена на электроэнергию, что майнить там нереально.


Что такое ICO

Initial Coin Offering (ICO) — первичное размещение токенов (криптоакций), механизм эмиссии криптовалюты и привлечения денег для проектов на базе технологии блокчейн. Механизм пПроведениея ICO напоминает размещение акций на бирже (Initial public offering, IPO), только вместо акций участники получают внутреннюю валюту проекта — токены, которые покупаются за доллары или криптовалюту. В отличие от IPO, при ICO покупатели токенов зачастую не получают доли в проекте и не могут влиять на принятие решений в компании.

Пока ICO законодательно не регулируется ни в одной стране мира. Участникам обычно зачастую приходится руководствоваться white paper, в котором есть только теоретическое описание будущего проекта. При этом в 2016 году через механизм ICO было привлечено около $225 млн, а с начала 2017 года по май — более $150 млн (по данным Smith+Crown).

— Вы верите, что для российских предпринимателей новые технологии могут стать «выходом» из суровых экономических реалий?

— С точки зрения криптовалют — во многом. Они как раз снижают любые издержки, связанные с административными расходами, в том числе — финансовые. Поэтому многие, конечно, ринутся туда — делать бизнес через криптовалюты дешевле. Это естественная потребность.

Если это будет разрешено [в России] — это будет сильный шаг. Но мы все-таки анализируем последствия для государства. Нужно будет принципиально менять налоговую систему и государственную систему управления — это огромная институциональная реформа. Мы готовим законодательные предложения [по урегулированию криптовалют в России], но важно идти постепенно и просчитать все последствия.

— Еще бы государство было готово принять ваши предложения…

— Это неизбежно. Технологии нельзя остановить: если ты их в дверь — они в окно. Другой вопрос: будем ли мы повышать издержки, чтобы противостоять этому (как в случае с законом Яровой), или наконец поймем, что противостоять бесполезно, и откроемся. Тогда нам нужно максимально правильное законодательство, которое будет стимулировать рост [этих технологий] и при этом обеспечит государственные интересы.

Автор: АЛЁНА СУХАРЕВСКАЯ, специальный корреспондент

Оригинал текста

Читайте нас в FacebookВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

В 1990-е в США были очень популярны российские студийные микрофоны, но потом они исчезли с рынка. Солист группы Brazzaville Дэвид Браун и бывший сотрудник компании Mars Павел Баздырев решили восстановить статус-кво и четыре года назад основали в Туле производство микрофонов. Сегодня продукция марки «Союз» успешно продается в США, Германии, Франции и других странах, на тульских микрофонах записаны последние альбомы Coldplay и Radiohead. Выручка компании за прошлый год — $270 тысяч (около 16 млн рублей). Дэвид Браун и Павел Баздырев рассказали Inc., как вывозили за рубеж товар в ручной клади, случайно нашли инвестора в вагоне-ресторане и доказали налоговой, что их предприятие — не фейк.


Сорванная сделка

Дэвид Браун и Павел Баздырев познакомились в 2013 году в Краснодаре. Баздырев, давний поклонник Brazzaville, после концерта подошел к Брауну и пригласил сыграть в его родной Туле.

— Я его сразу спросил: это там, где делают микрофоны «Октава»? — вспоминает Дэвид. — Я много лет использовал эти микрофоны советского производства для записи альбомов и сразу встрепенулся: «В Тулу? Да ты шутишь, вот это совпадение!»

Баздырев организовал и концерт, и экскурсию на завод «Октавы». Узнав, что предприятие недавно потеряло доступ к американскому рынку, он пошутил: «Может, стоит помочь этим микрофонам вернуться в США?»

Дэвид помнил дешевую и качественную «Октаву» 90-х. Винтажные модели конденсаторных микрофонов с большой диафрагмой оставались стандартом для звукозаписи в крупнейших студиях (у китайских копий нет нужного звука). Было бы круто создать микрофон по старой советской технологии, но со стильным дизайном и новой историей, — решил Браун.

Партнеры договорились с «Октавой», что разрабатывают новый дизайн, берут на себя маркетинг и продажи, а завод — производство и качество сборки. В «Октаве» идеей заинтересовались, и в июне 2013 года Браун и Баздырев зарегистрировали ООО «Байкал майкрофонс» в равных долях и открыли банковский счет. Оставалось подписать контракт и приступить к работе. Но за неделю до подписания случилось непредвиденное: топ-менеджмент «Октавы» в одночасье был уволен.

Переговоры с новым руководством ни к чему не привели, и Браун с Баздыревым открыли собственное производство.

— Мы решили, что это даже к лучшему: в конце концов, если мы хотим сделать по-настоящему крутой продукт, то нужно контролировать все, даже мельчайшие детали процесса, — говорит Дэвид.

«Союз» в цифрах


$600—$3500

РОЗНИЧНАЯ ЦЕНА на микрофоны «Союз»


> $200 000

ОБЩАЯ СУММА инвестиций в компанию


13

ЧЕЛОВЕК РАБОТАЕТ в компании


174

МИКРОФОНА продали с начала 2017 года


$270 000

ВЫРУЧКА за 2016 год

ИСТОЧНИК: данные компании

Церкви и ракеты

Партнеры сразу распределили роли: Баздырев уволился из Mars и взял на себя управление компанией и бюрократические вопросы, а Браун — дизайн и маркетинг. Внешний вид первого микрофона «Союз» SU-017 Дэвид придумал сам.

— О чем думают люди, когда вспоминают о России? Прежде всего о золотых куполах церквей, ракетах, спутниках… Я использовал в дизайне эти элементы и правило золотого сечения. Кроме того, это название хорошо выглядит и на кириллице, и на латинице, — говорит Браун.

Павел разработал бизнес-план — его суть была в том, чтобы делать уникальные микрофоны ручной работы, доступные по цене и сопоставимые с ведущими брендами по качеству. Началось хождение по мукам — поиск инвесторов. По словам Баздырева, партнеры полгода обращались к венчурным фондам, государственным агентствам, бизнес-ангелам и даже в технологические компании — но безрезультатно.


— В разработку бизнес-плана я вложил все силы — думал, от инвесторов отбоя не будет, — вспоминает Баздырев. — Но в реальности никто даже близко не собирался давать нам денег.


Компанию решили основать в Туле — у Баздырева там были связи. На тульских оборонных предприятиях было много специалистов по акустике и электронике. Оттуда и главный «технарь» для «Союза»: мастер по созданию капсюлей — с «Октавы».

— В советское время Владимир был известным мастером — микрофоны в ремонт ему присылали со всей страны. Все свои знания он вложил в разработку «Союза», — говорит Браун.

Рабочее помещение для мастера — комнату 18 кв. м со столом и стулом в двухэтажном здании на окраине Тулы — Дэвид и Павел арендовали на собственные сбережения, за 8 тысяч рублей в месяц (со временем «Союз» занял почти все здание). По наброскам Брауна мастер создавал чертежи в программе CAD-Drawings, после чего Баздырев отдавал изготовление деталей на аутсорс. Комплект деталей обходился примерно в 15 тысяч рублей, но качество хромало.

— Это был полный кошмар! — вспоминает Павел. — Среди недорогих компаний не было той, что обеспечила бы нужное качество. Более приличные подрядчики брались за заказ от 500 единиц, а за меньшие партии ломили такие цены, что дело становилось невыгодным.

Нужно было собственное производство, и побыстрее, но инвестора так и не было. Лишь в начале 2014 года на их предложение откликнулся нью-йоркский бизнесмен Дэвид Сильвер — Браун обратился к нему по совету друга, гитариста Brazzaville Кенни Лайона. Несколько недель переписки — и Сильвер согласился инвестировать в «Союз» $120 тысяч с возвратом через 3 года, но после первых двух траншей прервал связь из-за проблем с бизнесом (Сильвер остается акционером «Союза» и владеет 7-процентной долей в компании — Inc.).

Мы получили половину суммы, но этого хватило, чтобы снять помещение, купить станок, нанять людей и заложить основы производства, — говорит Дэвид.

фото: Дарья Малышева

Мечи на орала

На деньги Сильвера партнеры наняли первого токаря и закупили оборудование. В одном из подмосковных научных институтов нашли многофункциональный токарный станок ИЖ-250 — производства концерна «Калашников» середины 1980-х, в хорошем состоянии, за 260 тысяч рублей (по словам Павла, новый стоит более 1 млн). На Avito в Москве выкупили списанный станок для золотого напыления (оно наносится на диафрагму в капсюле) за 70 тысяч рублей (еще около 100 тысяч пришлось вложить в ремонт).

Первый прототип микрофона SU-017 вскоре был готов. Дэвид провел пробный саундчек в Туле и остался очень доволен результатом.

— Я пел и улыбался не переставая — настолько мне нравился звук, — говорит он.

Первое использование микрофона в Москве в 2014 году, на студии QuartaMusic, чуть не обернулось провалом: Браун при сборке приклеил логотип на обратную сторону микрофона.


— Никогда не забуду этот момент: я начал саундчек — и звук был просто чудовищный. Я посмотрел на Пашу, Паша — на меня, и мы оба похолодели. К счастью, после звонка Владимиру я просто перевернул микрофон и он зазвучал великолепно.


Отдельного бюджета на маркетинг не было. Чтобы найти покупателей, Браун задействовал свои обширные связи в шоу-бизнесе — до основания Brazzaville он играл на саксофоне у американского музыканта Бека (Beck) и знал людей в США и Европе, где живет уже 15 лет. Дэвид разослал четыре первых прототипа влиятельным музыкальным продюсерам, в том числе студийному звукорежиссеру Элу Шмитту и своему старому знакомому, продюсеру Radiohead Найджелу Годричу.

— У Найджела только через два месяца дошли руки оценить микрофон. Он был в бешеном восторге и написал мне огромное письмо с припиской, что хочет немедленно купить первые два микрофона, — вспоминает Браун.

Заказ Годрича в сентябре 2014 года Баздырев отвез в Лондон прямо в ручной клади — партнеры не знали, как правильно делать таможенное оформление, и боялись поручать перевозку логистической компании.

Браун продолжал продвигать «Союз»: писал о микрофонах в соцсетях и в имейл-рассылке для поклонников, использовал на всех своих концертах и квартирниках, демонстрировал знакомым из музыкальной индустрии. На людей производило неизгладимое впечатление, что эти микрофоны использовал могущественный продюсер Radiohead, — вспоминает Дэвид.

— Как только уважаемые музыканты — Coldplay, The Lumineers, Шон Мендес, Paramore — покупали и использовали наш микрофон, люди начинали нам верить. Наверно, думали: ведь эти ребята могут позволить себе любой микрофон, а берут «Союз», — значит, и нам стоит попробовать, — рассказывает Браун.

В 2016 году «Союз» нашел еще одного инвестора — на этот раз российского (имя основатели не называют). Дэвид Браун разговорился с ним в вагоне-ресторане «Сапсана» по пути в Петербург, и выяснилось, что бизнесмен как раз искал, куда вложить деньги. В результате он инвестировал в «Союз» $100 тысяч — они почти полностью ушли на новые станки, новую маркетинговую стратегию и расширение штата.

«Союз» перестал покупать рекламу в печатных изданиях — это практически не помогало поднять продажи. Вместо этого поменяли дизайн сайта, перенесли его на новую платформу, а весь рекламный бюджет перевели в Facebook и Instagram — таргетируют объявления на узкую, профессиональную аудиторию, действительно заинтересованную в товаре. На маркетинг в соцсетях сейчас уходит около $2 тысяч в месяц. Дважды в год компания участвует в специализированных выставках — например, в масштабной выставке производителей профессионального музыкального оборудования NAMM в США (одно место там стоит $3-5 тысяч).

Число заказов постепенно росло, и для продвижения микрофонов в мире Браун и Баздырев договаривались с дилерами — оптовыми продавцами аудиооборудования. Браун встречался с ними и рассказывал о преимуществах продукта. Сейчас компания работает с оффлайн— и онлайн-магазинами в США, странах Европы, Мексике, Чили, Японии и Австралии. Именно взаимодействие с дилерами подняло продажи.

— Как правило, музыканты покупают оборудование в крупных магазинах и часто спрашивают совета у знакомых менеджеров. Если правильно донести до продавцов информацию и вовлечь их, то можно найти доступ и к нашей целевой аудитории — музыкантам, — объясняет Баздырев.

Продавцам в некоторых дилерских сетях (например, в американской сети Vintage King Audio) «Союз» предлагает систему мотивации: за продажу каждой единицы товара у продавца накапливаются баллы, которые он может обменять на микрофон.


Сейчас на «базе» — так основатели «Союза» называют свою фабрику — производство микрофонов занимает оба этажа. На первом разместился цех, где обрабатывают металл, полируют, окрашивают и гравируют микрофоны. На втором — комната для R&D (там два ое разработчикаов придумывают и тестируют новые продукты), кладовка для хранения компонентов, помещение для сборки и «чистая комната» для лакировки и напыления золота. Там же находятся офисная часть и бухгалтерия.

В «Союзе» заняты 13 человек: три сборщика, два токаря, приходящий фрезеровщик, слесарь и два разработчика — специалист по электронике и специалист по акустике (он также руководит сборкой). Кроме того, есть бригадир по механической обработке (занимается производственным планированием и контролем качества), бухгалтер, полировщица и курьер. По словам основателей компании, они платят персоналу на 20-30% больше, чем в среднем по Туле. Рабочим платят за количество деталей: каждый получает от компании металл, заказ на детали и работает по собственному расписанию.

По словам Брауна, из-за полностью ручного производства скопировать микрофоны «Союз» невозможно: нужны подходящие станки и компетентные инженеры. Кроме того, компания использует составляющие, которые можно достать только в России. Например, «Союз» наматывает собственные трансформаторы — инженеры компании нашли в Екатеринбурге стабильные тороидальные сердечники из аморфного железа.

Одна из главных проблем при выпуске микрофонов — качество сборки и упаковки. Еще сложнее было приучить сотрудников контролировать качествао вплоть до самой последней детали. Для этого Павел применил все навыки, полученные за 9 лет работы в Mars: разбил систему сборки и упаковки микрофона на этапы, — исполнителя проверяет следующий в производственной цепочке.


Токарь в хорошие месяцы может заработать не 35-40, а 50-60 тысяч рублей. В зависимости от месяца, на ФОТ и налоги в компании уходит от 25% до 40% выручки.


— Сегодня на каждое изделие у нас есть чеклист на 40 с лишним пунктов, и напротив каждого нужно ставить галочки: проверить технические характеристики, детали, упаковку, чтобы она не пахла и не содержала посторонниех частицы, а на корпусе микрофона — не было царапин, — объясняет он.


Партнеры разработали визуальную инструкцию по упаковке микрофонов. Сотрудники поначалу сопротивлялись нововведениям, но владельцы были непреклонны. Чтобы наладить всю систему, ушло почти два года, зато процент брака и оплошностей существенно сократился, говорит Дэвид.

— Я часто объяснял сотрудникам: представьте наших покупателей. Часто это просто молодой парень с домашней студией, который работает в поте лица, чтобы собрать на микрофон мирового уровня. И вот он открывает коробку, а вы хотите, чтобы бейдж отвалился? Этого нельзя допустить, — говорит Браун.

Возникали и сложности с государством: например, из-за иностранного владения (Дэвид Браун — гражданин США) к «Союзу» проявляли повышенное внимание налоговые органы. Баздыреву как генеральному директору приходилось доказывать инспекторам, что компания — не фейк (после нескольких раз проверки прекратились).

— Однажды меня вызвали в налоговую и долго расспрашивали, что мы здесь делаем, кто такой этот Дэвид Браун и действительно ли у нас есть станки. В другой раз банк собрался заблокировать наш счет по запросу от налоговых органов и отменил свое решение только после того, как к нам пришел сотрудник службы безопасности банка и сфотографировал оборудование в качестве доказательства, что оно — реальное, — рассказывает Баздырев.

Партнеры уверяют, что им никогда не приходилось давать взятки. Зато пришлось помучиться с таможней, чтобы правильно оформлять экспорт изготовленных в России микрофонов. Если в США продукцию можно было отправить без проблем, то для экспорта в Тайвань или Китай приходилось получать экспертное заключение, что микрофоны не являются товаром двойного назначения, — это занимало около двух недель.

Расти и не продаться

Наличие сотен других микрофонных брендов в мире не остановило продажи «Союза»: за первые 6 месяцев 2017 года фирма уже продала 174 микрофона — на 14 больше, чем в прошлом году. В 2016-м компания стала прибыльной (цифры не раскрывают) и начала возвращать инвестиции, а выручка составила $270 тысяч (около 16 млн рублей).

По словам Брауна, повлияло падение рубля в России в 2014 году, когда «Союз» запустил производство. Ручная сборка обеспечила качество звука на уровне мировых конкурентов — немецко-американского Telefunken или немецкого Neumann, при цене микрофонов от $600 до $3,5 тысяч вместо $8-9 тысяч.

Сегодня клиенты «Союза» — это крупные и небольшие частные студии звукозаписи, домашние/гаражные студии, а также концертные залы, образовательные площадки и даже радиостанции (весной этого года радио «Спутник», входящее в холдинг МИА «Россия Сегодня», закупило 16 микрофонов «Союз» на сумму более 1 млн рублей).

В прошлом году партнеры зарегистрировали компанию в США, чтобы удобнее было работать с американским рынком (для этого заполнили документы онлайн и заплатили юридической компании $500 за оформление.). Сегодня в офисе «Союза» в Калифорнии всего один сотрудник — музыкант Кенни Лайон, который обрабатывает все запросы внутри американского рынка: отправляет демо, ездит на встречи и общается с заказчиками. Из США микрофоны отправляются также в Канаду и Латинскую Америку. Дэвид шутит, что тем самым вносит вклад в улучшение отношений между Россией и Западом.

— Мне нравится считать, что мы перековываем мечи на орала, — говорит Браун, — «Калашников» — военный завод, но станки, сделанные на нем, и люди, которые работают на этих станках, создают нечто противоположное войне — то, на чем делают музыку.

Авторы: НАТАЛЬЯ СУВОРОВА, НАТАЛЬЯ ВЛАДИМИРОВА

Оригинал текста

Читайте нас в Facebook, ВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

Вот подборка самых интересных июньских материалов Inc. о бизнесе

Глава «Точки» Борис Дьяконов — о том, почему не нужны банки и как вытащить бизнес из провинциального болота

Банк «Точка» — один из редких примеров того, как региональный бизнес стал успешным федеральным игроком. Он вырос на руинах уральского «Банк24.ру» и за два года стал прибыльным, а узнаваемость бренда умножилась в 5 раз. Управляющий «Точкой» Борис Дьяконов рассказал Inc., как его команда избавлялась от «деревенской ментальности» и поначалу «жестоко лажала», а также  почему банк как институт «абсолютно не нужен».

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Исследователь Facebook AI Сумит Чинтала: «Пузырь вокруг искусственного интеллекта уже надулся»

В последнее время — только и разговоров, что об искусственном интеллекте. Ведущий исследователь Facebook AI Research (FAIR) Сумит Чинтала видит в этом проблему. По его мнению, этот хайп может привести к возникновению экономического пузыря вокруг ИИ, что повлечет за собой кризис индустрии. В эксклюзивном интервью Inc. Чинтала рассказал, как «умные» чатботы заботятся о клиентах, почему мозг нельзя связать с компьютером прямо сейчас и для чего Facebook стремится «загнать» все человечество в интернет.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Бизнес-кодекс: Дмитрий Навоша, основатель и генеральный директор Sports.ru

Sports.ru — флагманский проект цифрового издательства Tribuna Digital с аудиторией 7,5 млн пользователей в месяц. Выручка всех проектов спортивного медиахолдинга за 2016 год — 250 млн рублей. Основатель и гендиректор Sports.ru Дмитрий Навоша рассказал Inс., почему долгосрочные детальные планы в сфере digital не имеют смысла, для чего он назначает на топовые позиции людей в возрасте 22–27 лет и в чем сила правила зубной щетки.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Варвара Турова: «Я не собираюсь больше заниматься бизнесом в России»

Московское кафе «Дети райка» 6 лет назад открыли журналист Варвара Турова и музыкант Алексей Паперный. За это время заведение успешно пережило пожар, потоп и нашествие программы «Ревизорро». Но реконструкция Никитского бульвара, где расположено кафе, стала для бизнеса непреодолимым испытанием. Совладелица «Детей райка» Варвара Турова рассказала Inc., как в числе партнеров оказались руководители «Союзмультфильма» и ТАСС, почему не смогла привлечь инвесторов, отказалась от краудфандинга и зареклась заниматься бизнесом в России.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Сооснователь BlaBlaCar Николас Брюссон: «Скоро люди будут покупать не автомобили, а доступ к ним»

Рост популярности BlaBlaCar в России оказался феноменальным — cервисом поиска попутчиков для поездок пользуются более 10 млн россиян (больше, чем на родине стартапа — во Франции). Сооснователь и СЕО BlaBlaCar Николас Брюссон рассказал Inc., как компания обходит своих конкурентов и почему скоро будут покупать не автомобили, а доступ к ним.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

«Сосна и Липа»: заработать миллион в месяц на крафтовом баре без вывески

Московский крафтовый бар «Сосна и Липа» окупился за три месяца и без рекламы ежемесячно приносит около 1 млн рублей прибыли (хотя наемных работников в баре нет). Основатели заведения — музыкант Андрей Липа и журналист Санчир Бадаков — рассказали Inc., почему не стоит вкладываться в интерьер и как обезопаситься от наглости арендодателя.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

#TagSport: Как рекламщик и менеджер создали академию футбола (и делают бизнес на подготовке детей в европейские клубы)

В футбольной академии #TagSport занимается несколько сотен детей. В 2015 году ее признали лучшей в стране, а годовая выручка компании — более 5 млн рублей. Совладельцы #TagSport Владимир Долгий-Рапопорт и Алла Филина рассказали Inc., как зарабатывают на футболе, почему не планируют привлекать инвесторов и зачем хотят сделать прибыльную академию — некоммерческой организацией.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

David Roytman: Как построить монопольный бизнес на люксовой иудаике (и продавать кипы за $1,5 тыс.)

Модный дом David Roytman Luxury Judaica производит кипы из кожи крокодила и ската (от $150 до $1,5 тысяч), мезузы из кожи страуса и другую еврейскую атрибутику в люксовом исполнении. Продукция компании продается в России, США, Канаде, Израиле и Украине, а среди обладателей брендовых кип — президент США Дональд Трамп. Основатель модного дома Дэвид Ройтман рассказал Inc., как создал новый рынок лакшери-иудаики, почему не открывает собственные магазины и для чего ему конкуренты (очень нужны).

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Не стать звездой на погонах: Что делать, если ваш бизнес прессуют силовики

Внимание правоохранительных органов не сулит ничего хорошего. До 90% уголовных дел против предпринимателей и компаний заканчивается полным или частичным разрушением бизнеса. Юрист Александр Железников в своей колонке для Inc. рассказал, как защитить себя и свое дело от незаконного преследования, где искать помощи и почему нельзя обращаться к «решалам».

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Книги, которые изменили героев Inc. (11 историй предпринимателей)

Inc. часто расспрашивает предпринимателей, как они строили свой бизнес и добились успеха. На этот раз мы узнали, какие книги сделали наших героев тем, кто они есть (вы не поверите, но это и «Робинзон Крузо»).

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Оригинал текста

Читайте нас в Facebook, ВКонтакте и Twitter

Оригинал текста

В Москве закрывается кафе «Дети райка», которое просуществовало 6 лет. В последние годы его преследовала череда неудач: пожар, потоп, чиновники, нашествие программы «Ревизорро» (кончилось жалобой в Роспотребнадзор) и последняя капля — реконструкция Никитского бульвара, из-за чего все подходы к кафе оказались ограничены. Совладелица «Детей райка» Варвара Турова рассказала Inc., из-за чего отказалась от краудфандинга, как удерживала ресторан на плаву и почему отговаривает заниматься бизнесом в России.


«В последний год я как акционер не получила ни копейки»

— Что стало последней каплей, после которой вы приняли решение закрыть кафе «Дети райка»?

— Их было так много, что я даже не могу вспомнить. Когда после месяцев разрытой дороги, гор грязи и песка (к нам было невозможно попасть) на Никитском бульваре расширили тротуар, мы обрадовались и подумали: наконец сможем получить разрешение на полноценную веранду, которой у нас не было ни разу за 6 лет. Но буквально на следующий день весь дом погрузили в строительные леса и начали ремонтировать фасад, так что нас стало не видно с улицы. Мы находимся в довольно проходном месте, но из-за ремонта здания и разрытой дороги в последние недели к нам заходило человек 30 в день. Так выжить нельзя.

— Сколько людей приходило «с улицы»?

— Достаточно много. Мне всегда казалось, что если у тебя только «своя» аудитория — ты обречен. Число гостей должно все время увеличиваться. Оно и не уменьшалось, но было колоссальное количество проблем. Весной у нас был пожар, затем — потоп. И все это время у нас была шизофреническая война с соседями сверху: они ненавидели нас до такой степени, что запихивали у себя в туалет тряпки, песок и прочий мусор и все это спускали вместе с водой — в результате к нам сантехник ходил, как на работу.


«ДЕТИ РАЙКА» ОТКРЫЛИ В АПРЕЛЕ 2011 ГОДА журналист Варвара Турова и музыкант Алексей Паперный. К закрытию в кафе работало 25 человек. В 2014 году открылся филиал «Детей райка» в Санкт-Петербурге — и закрылся в начале 2016-го.

По данным СПАРК, до 6 июня 2017 года 25%-ными долями в ООО «Бульвар» (юрлицо кафе «Дети райка») владели Алексей Паперный, Лиана Зейналова и Юлиана Слащева, бывший гендиректор холдинга «СТС Медиа» и супруга генерального директора ТАСС Сергей Михайлова. Еще 15% принадлежали Туровой и 10% — Наталии Сичкарь. В июне этого года Слащева вышла из компании. Выручка ООО «Бульвар» за 2015 год составила 10,5 млн рублей, а прибыль — 15 тысяч рублей.


— С чего началась эта полоса неудач?

— С начала конфликта с Украиной было несколько кризисных моментов, когда мы думали — не закрыться ли нам? Но каждый раз выплывали, цеплялись, надеялись, что станет легче. Но становилось только хуже. Из-за санкций резко выросли цены — подорожали не только иностранные, но и российские продукты. Наши расходы увеличились вдвое. Но повысить так же цены мы себе позволить не могли.


— Насколько вы их повысили?

— Чуть-чуть, но не так, чтобы это стало выгодно. Иначе мы потеряли бы лояльность аудитории. При таком же количестве людей мы стали зарабатывать сильно меньше, чем 4 года назад. Тогда я жила только на свою долю прибыли от «Детей райка», и мне это позволяло путешествовать и нормально существовать. А за последний год я как акционер не получила ни копейки. В лучшие месяцы мы выходили в ноль или крошечный плюсик.

— К вам стало ходить меньше людей?

— Нет, напротив, мы раскрутились и стали довольно популярным местом. Но экономика ресторана устроена таким образом, что много всего нужно учитывать: ФОТ, аренда, коммунальные услуги. Не говоря уже о том, что все время меняются правила игры, и иногда чиновники делают это задним числом. Например, к нам в прошлом году пришли и сказали: «Мы не продлеваем вам аренду, потому что у вас нет отдельного помещения для хранения вина». Мы в ответ: «Позвольте, предыдущие 5 лет мы обходились винными полками и шкафом  и претензий не было». Но оказывается, ввели новые правила — и пришлось строить перегородку, делать отдельное помещение. Естественно, чиновники не оплачивают эти затраты. Из-за массы таких мелочей бизнес превращается в борьбу за выживание.

— Когда вы приняли решение закрыться?

— Мы до последнего трепыхались и пытались, как та мышка из притчи, взбить масло, чтобы не утонуть. Пытались найти инвестора и что-то поменять, обращались к разным ресторанным сетям и акулам бизнеса, но ничего не получилось. У них и самих плохо идут дела (что стало для меня большой неожиданностью). Никто не захотел рисковать, потому что всем очень тяжело.

— Какую роль в вашем закрытии сыграла программа «Ревизорро»?

— После их визита наша выручка упала в 2-3 раза. На то, чтобы ее восстановить, ушло месяца полтора. В тот день я была дома мне позвонили наши сотрудники и дрожащим голосом сказали: к нам пришло «Ревизорро». Я говорю: зачем вы их пустили? Но остановить их было невозможно — съемочная группа пришла с включенной камерой и, не мешкая ни секунды, сразу прошла на кухню. Еще раз скажу: их интересовала не грязь, а скандал, и все, что там показано, — вранье. Можно прийти в самую чистую операционную и мутной камерой под мрачную музыку снять такой ужас, что вам там почудятся ползающие змеи. Кроме того, журналисты телеканала «Пятница» написали заявление в Роспотребнадзор, который пришел к нам с внеочередной проверкой. Ну вы можете угадать, каким образом мы решали вопрос с проверяющими. Собственно, по-другому эти вопросы не решает никто. Так что были, скажем так, дополнительные траты.

Читайте также

Как не пустить «Ревизорро» в ресторан (и почему это законно)

— Сколько «Дети райка» заработали в прошлом году?

— Я не могу назвать цифры, но приведу пример: три года назад выручка по пятницам и субботам была 280-300 тысяч рублей в день. А в последний год она составляла 130 тысяч рублей в день — при том же количестве людей. Средний чек снизился почти вдвое: выросли цены у наших поставщиков, люди стали гораздо экономнее — меньше заказывали и меньше оставляли чаевых. Я не виню в закрытии только злые внешние силы. Чтобы продумать экономику в этих новых обстоятельствах — нужно быть суперпрофессионалами. Ни я, ни Алексей Паперный таковыми не являемся. Я занята в театре, Алексей — музыкант и драматург. Мы много сил тратили на «Детей райка», но это не было делом нашей жизни. В отличие от коллег–профессиональных рестораторов — они посвящают бизнесу все свое время и поэтому держатся на плаву.


— Связано ли закрытие «Детей райка» с уходом Юлианы Слащевой?

— Мы имели дело не с ней, а с ее мужем, но нет — это никоим образом не связано. Потому что ни Юлиана, ни ее муж Сергей Михайлов уже очень много лет не имеют никакого отношения к управлению «Детьми райка». Когда-то давно они были нашими первоначальными инвесторами.


— Они инвестировали в кафе в последние годы?

— Нет. Мы много лет не имеем никаких рабочих отношений — только приятельские.

— Почему они решили выйти из бизнеса?

— Это к ним вопрос.

— Вам жалко, что «Дети райка» закрываются?

— Как вам объяснить? Я не могу жить без оперного театра, а без «Детей райка» — могу. Но мне, конечно, грустно — на это я потратила 6 лет своей жизни и довольно много сил. Конечно, жалко.

«Открывайте бизнес где угодно, но не здесь»

— Вы недавно написали, что у вас никогда не получался бизнес, но получилось «место, в котором многим было хорошо, важно, тепло». Разве этого недостаточно для прибыльности кафе?

— Должен быть внятный приоритет — ради чего ты это делаешь. Уверена: наш так называемый коллега Митя Борисов (ресторатор, «Жан-Жак», «Джон Донн», «Маяк» — Inc.) открывает абсолютно все свои места, чтобы заработать денег. У него это получается. А мы, когда открывали кафе, ставили на первый план другие вещи — например, атмосферу. Не то чтобы мы такая беззаботная, лиричная интеллигенция —  мы хотели зарабатывать деньги и у нас это получалось. Но нам было важнее угостить друзей, зашедших в гости, чем отказываться от этого ради дополнительной выручки. Я не коммерчески ориентированный человек, и у меня нет бизнес-мышления — поэтому у нас не получилось ужать расходы, кого-нибудь уволить, поступить жестко… Нам всегда было важно кому-то помогать, угощать кого-то бесплатно, устраивать разные благотворительные темы. В результате — мы без денег, и я совершенно не снимаю с нас коллективной ответственности. Чтобы быть балериной — нужно быть гибкой, а чтобы заниматься бизнесом — жестким. Я не жесткий человек, Алексей тоже.

— Когда вы начинали «Детей райка», каким вы задумывали это заведение?

— У нас не было амбиций стать модным DJ-баром. Мы хотели открыть симпатичное кафе, куда можно прийти после работы или тяжелой репетиции. Чтобы там было уютно, вкусно и никаких неоправданных понтов — это когда девицы спрашивают тебя с порога «Вас ожидают?», а потом следят за тобой по всему залу. Одним словом — чтобы было как дома. В этом смысле у нас все получилось — если не говорить про бизнес, а про реализацию идеи. «Дети райка» стали важным для многих местом: количество людей, которые написали, что наше закрытие для них — личная потеря, меня потрясло. Я абсолютно этого не ожидала и очень благодарна.

— Почему вы не обратились ко всем этим людям за помощью, не провели краудфандинг?

— Была такая мысль. Более того, мы бы наверняка собрали нужную сумму — у нас большой кредит доверия. Но мой партнер и коллега Алексей (Паперный, музыкант и совладелец «Детей райка». —  Inc.) был против. Он сказал, что это бизнес, а в бизнесе нельзя никого ни о чем просить — мы сами прогорели и сами виноваты.

— А нанять управляющего не пробовали?

— Мы так в «Мастерской» поступили — наняли управляющую компанию, которая за хороший гонорар вела наши дела. Но начала она с того, что предложила все переделать. Например, в «Мастерской» висело много разных абажуров в одну линию, и это было очень красиво. А управляющий говорит: абажуры — это не модно, это как на даче и надо их все убрать, чтобы сделать модное место. Я ему говорю: места бывают разные, и у нас хорошо получается создавать домашнюю атмосферу — значит, нужно работать с этим продуктом. Так что прошлая попытка нанять менеджера ни к чему не привела (клуб «Мастерская», который открывали Варвара Турова и Алексей Паперный, закрылся в ноябре 2016 года. —  Inc.)

— Что бы вы сейчас сделали иначе?

— Я бы не открывала «Дети райка». Если завтра ко мне придет кто-нибудь и скажет: «Вот тебе куча денег, давай откроем «Дети райка»!»», я скажу нет. В современной России нужно быть безумным, чтобы заниматься бизнесом. Мне кажется, все, у кого есть деньги, должны вкладывать в бизнес за границей. Это вызвано моим ощущением от воздуха вокруг. Уравниловка, закручивание гаек и прочее будет продолжаться, и из этого нет выхода. Более неблагоприятного момента начать бизнес в России просто не было. Мне часто пишут: «Мы хотим открыть маленькое кафе, что вы нам посоветуете?» Я их отговариваю и советую открывать кафе в Берлине, Тель-Авиве — где угодно, только не здесь.

— Вы хотите закончить с ресторанным бизнесом?

— Я собираюсь закончить с бизнесом в России совсем. Я люблю кормить людей, мне нравится, когда ко мне приходят гости, нравится быть хозяйкой, — это мое. Но в России, пока эта власть не сменится, не стоит даже пытаться. Говорю это, не снимая с себя ответственности за то, что мы разорились. Но все, что происходит вокруг, убивает бизнес. И малый, и средний, и любой.

— А за границей?

— Пока я живу здесь и у меня нет конкретного плана переезда. Сейчас меня интересует опера, мои усилия уже 4 года направлены туда. В июне я вышла на офисную работу в Москве — нужно на что-то жить. Каждый день я к 10 утра иду на работу, и в 6 вечера с нее ухожу. Мне очень грустно, что «Детей райка» больше не будет, но в каком-то смысле это правильно — нельзя заниматься всем.

Автор: НАТАЛЬЯ СУВОРОВА, специальный корреспондент Inc.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире