С 14 сентября по 20 октября 1812 года длилась наполеоновская оккупация столицы.

Русский народ не дорос ещё до братства. А.Дюма

«Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о ещё большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих».

«Война и мир?» – Да.

Когда читаешь письма людей того времени, видишь ту же хаотическую картину, что наблюдается и сейчас, в Европе XXI века. За год, – за несколько месяцев до наступления всемирно-исторических событий, – самые выдающиеся люди (за исключением, может быть, Наполеона и впоследствии Гитлера, по моему разумению) совершенно не знали, куда они идут и что их ждёт: мир? война? с кем война? с кем союз? кто друг? кто враг?

Можно бесконечно спорить, нужна ли была России война с Наполеоном, продолжавшаяся, с перерывами дружбы, около десяти лет. Стоившая Москве сотен тысяч людей. Не давшая ничего, кроме военной славы, которой и так, после суворовских походов, было вполне достаточно.

«Произведение революции» Наполеон – величайший военный гений. Франция в ту пору переживала период, который, будем надеяться, ждёт и Россию, – отмечал «русский Анатоль Франс» Марк Алданов в 1935 году. – После кровавых революционных лет образовалась прочная и мощная власть во главе с очень умным человеком, обеспечившим стране человеческие условия жизни.

По непонятным законам освободилась накапливавшаяся веками потенциальная энергия народа. Обозначились сказочные успехи во всех почти областях, разве что кроме литературы. Для которой, помимо известного уровня свободы необходима устойчивость быта. (Зато Великая революция в «Письмах русского путешественника» Карамзина вознесла автора в первые ряды российских литераторов!)

За счёт своего огромного национального подъёма Франция ещё могла в течение многих лет вести борьбу со всей остальной Европой: «Хотя Бастилия не угрожала ни одному из жителей Петербурга, трудно выразить тот энтузиазм, который вызвало падение этой государственной тюрьмы и эта первая победа бурной свободы среди торговцев, купцов, мещан и некоторых молодых людей более высокого социального уровня», – пишет фр. посол в России Сегюр. Правда, не лишним будет заметить, что Пугачёв осуществил ту же программу, что и французские бунтовщики, не читая французских книг…

Всё творчество Толстого могло бы называться «Жизнь и смерть» – Смерть вдохновляла художника в той же мере, что и Жизнь.

В романе «Война и мир» частное и общее сплавляются в огне горящей Москвы. Который освещает и преображает судьбы страны, мира и всего человеческого сообщества, не менее.

Как живой встаёт перед нами Кутузов, воплощающий в себе русскую душу. И родственный ему образ тринадцатилетней «волшебницы» Наташи Ростовой. Образ, наделённый, казалось бы, всеми чертами «героини романа» и вместе с тем такой неповторимый, незабываемый, родной: «Я взял Таню (Т.А.Берс), перетолок её с Соней (С.А.Толстая), и вышла Наташа».

Люди разные. Народ единый. История. Страна. Как всё это соприкасается с временами нынешними, как это неразделимо! Не зарастающие раны «непрошедших» недавних войн. Да и прошедшая Великая Отечественная – до сих пор откликается святыми слезами воочию увидевших 21-й век ветеранов… Но не увидевших воочию благоденствия. Жаль.

Война и мир? – Да. Борьба – вот смысл жизни!!

«Французам, погибшим во время и после оккупации», – так звучит эпитафия на Новодевичьем кладбище.

«Москва! Москва!» – замедлив шаг, возглашали французские солдаты, исполненные радости, надежды и гордости на вершине Поклонной горы, подняв кивера на штыки и мохнатые шапки на острия сабель.

На этом месте извозчики, по обычаю, снимали картузы-малахаи и кланялись золотым куполам. Великолепный легендарный город, узревший катастрофы, подобные крушениям персидского Камбиза и вождя гуннов Аттилы, – крайний пункт, где Франция вознесла своё знамя на севере. После того как водрузила его на юге, в Фивах.

Вся революционная и имперская эпопея, величайшая после Александра Великого и Цезаря, заключена меж именем Бонапарта, начертанном на пилонах Фив. И именем Наполеона на стене Кремля в городе Юрия Долгорукого.

И ежели Санкт-Петербург считает годы своих несчастий по наводнениям, то Москва – по пожарам, начиная с Татарского Наполеона – Батыя (1238). Само собой разумеется, пожар 1812 года – наиболее ужасный. Тринадцать тысяч восемьсот домов были превращены в пепел, от шести тысяч остались одни стены. (Вообще архивно-исторические сведения ущерба крайне разнятся.)

«Россия! Жги посады и деревни!» П.Антокольский

– Пожар!!! – раздался страшный крик в тот момент, когда должна была осуществиться мечта.

Когда, постучавшись в двери Индии на юге, он обратился к северу. В тот момент, когда после Смоленска он занимает Кремль – дворец древних московских царей. И может сесть на орехового дерева трон Владимира I, слоновой кости – Софьи Палеолог и золото-бриллиантовый – Петра Великого. В тот момент император, – подобно Христу, – омылся кровавым потом.

«Москвы нет! Потери невозвратные! Гибель друзей, святыня, мирное убежище наук – всё осквернено шайкою варваров! Вот плоды просвещения или, лучше сказать, разврата остроумнейшего народа, который гордился именами Генриха и Фенелона. Сколько зла! Когда будет ему конец? На чём основать надежды?» (из письма К.Батюшкова).

«Если кто, хоть бы простой казак, доставит ко мне Бонапартишку – живого или мёртвого – за того выдам дочь свою!» – рыдая, объявил окружающим знаменитый атаман войска Донского – «летучего корпуса», участник всех российских войн конца XVIII – начала XIX вв. граф М.И.Платов. Оплакивая адское зарево над Первопрестольной.

«Поутру с самой зари началось шествие из-за Дорогомилова моста через Москву российской армии; …и как только кончилась, то за пятами оной вступать начала неприятельская конница… Не прошло двух часов, как против дому моего неприятельские уланы ограбили на мостовой мущину и женщину, отняв у последней …ассигнаций и серебро до полутораста рублей. А как только наставать начала ночь, сделался пожар в Китай-городе, а после услышали, что зажжена, идучи от Спасских ворот, за лобным местом правая сторона лавок, и пожар увеличился, простёр пламя к Москворецкому мосту и к Яузе, и за оную, и продолжался во всю ночь. В сие время было в Москве так светло – что хочешь делай!» – писал неизвестный автор («Библиографические записки», 1858). Одновременно вспоминая, возможно, китайгородские кулачные бои позади Мытного двора, на Каиновой горе…

Наполеон подходит к окну… И перед ним предстаёт весь город: за этим горизонтом, что скрывает от него дым пожара, он, согбенный, высаживается с английского линейного корабля на Святую Елену в последнюю ссылку-пытку. Что вознесёт его после забвения и смерти… к апофеозу!

…Огонь занимается одновременно в двадцати разных местах, – спустя пятьдесят лет после тех событий, закрыв глаза, представлял Дюма, сын славного наполеоновского генерала, начало грандиозного падения. Стоя, быть может, перед тем самым окном.

– Посмотрим, – говорил при вторжении в Москву император, – что будут делать русские, раз они отказываются идти на переговоры. Надо будет этим воспользоваться, зимние квартиры нам теперь обеспечены. Мы представим миру необычайное зрелище: французская армия мирно зимует в окружении вражеского народа. Французская армия в Москве будет как корабль во льдах. Весной – оттепель и победа!..

Но корабль оказался не во льдах, а в бушующем огне – символе русского гнева.

– Так вот как они воюют! – горестно воскликнул Наполеон. Выйдя, наконец, из оцепенения: – Мы были обмануты цивилизованным Санкт-Петербургом. Они так и остались скифами!!

Из всех несметных сокровищ и роскоши подражавших своим греческим соседям великих князей – скипетров, корон, шлемов, кирас, щитов, золотой утвари: восхитительной посуды, кубков, чаш, гигантских серебряных блюд – Наполеон, покидая Москву, взял лишь знамёна, завоёванные русскими у турок за последние сто лет. Взял икону Божьей Матери в окладе, украшенном бриллиантами, и крест с колокольни Ивана великого. Который, по мнению черни, был сделан из чистого золота. А на самом деле был лишь позолоченный. К тому же окроплён кровью тысяч безвинно погибших душ. Слышавший безумные вопли погрязшего в нечеловеческих распрях царя Иоанна. Переплюнувшего преступной утончённостью Фалариса, Калигулу и Нерона: «Я – ваш Бог, как Он – мой!» – демонически кричал Иоанн Грозный, со зверской жестокостью убивая собственного сына рогатиной…

Но мы не забыли и то, что звался он когда-то «Любимым», а не «Грозным» – в благостные времена строительства храма Василия Блаженного в память завоевания Царства Казанского.

Опёршись об оконную раму в кремлёвской башне, Александр Дюма представлял императора, взиравшего на сгорающую мечту…

«Сципиону, – говорит Полибий, – когда он глядел, как пылает Карфаген, пришло печальное предчувствие, что и Риму может быть уготована подобная участь!» – У пожара больше нет ни границ, ни направлений. Пламя стонет, клокочет. Сто отдельных кратеров превращаются в один. Москва становится просто океаном огня, колышимым порывами ветра. Принц Евгений, маршалы Лефевр и Бессьер, генерал де Ларибуазьер именем Франции смиренно заклинают покинуть это место. Генерал встаёт на колени…

– Найдите проход, господин де Мортемар, – говорит побеждённый Наполеон, – и уходим. Хотя, возможно, лучше было бы умереть здесь, – добавляет он совсем тихо.

Через пару месяцев, в простых санях, вместе со своей свитой он остановится у Немана. Местный крестьянин переправит замёрзший простуженный генералитет на противоположный берег.

Наполеон, всегда стремившийся получать сведения из первых рук, спросит у лодочника:

– Много ли дезертиров перешло через реку?

– Нет, барин, вы первый, – последует простодушный ответ.

Само собой, старик-лодочник не знал про точь-в-точь африканское бегство «барина».

Примечание:

Понятие «сна – смерти» заимствовано Толстым у нем. философа Гердера. 

Комментарии

1

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


sevochka1 14 сентября 2017 | 12:24

Карфаген разрушали его враги. Москву поджигали по прямому приказу Кутузова. Это обычная для России тактика выжженной земли. Во все войны так было.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире