gontmaher

Евгений Гонтмахер

24 сентября 2017

F

Надо освободить людей от душащих их пут безысходности и пассивности

В поисках ответа на вопрос, почему Россия вот уже не одно столетие с пугающим постоянством съезжает с реформенной колеи в очередной исторический тупик, часто выдвигается аргумент о некоем национальном «культурном коде». Более того, делаются попытки увязать отношение к реформам с долей населения в том или ином регионе, считающей своим родным русский или иной язык.

2829088
фото: Алексей Меринов

Конечно, для начала возникает вполне естественный вопрос о том, как можно в наше время, после десятилетий советской власти, которая своими действиями просто смешала почти все дореволюционные этносы в плавильном котле гигантского переселения из деревни в города, из одного региона в другой через смешанные браки, вычленить «настоящего русского» или, к примеру, «настоящего татарина»? По религиозному принципу, как это принято было при царе (православные, магометане, иудеи и прочее)? Но та же советская власть весьма успешно лишила усредненного российского человека и религиозной идентичности. Например, не нужно обольщаться цифрами, что среди нашего населения аж 20% мусульман. Подавляющая часть из них (кроме разве что отдельных мест на Северном Кавказе) мечеть посещают весьма редко, пятиразовый ежедневный намаз не совершают, хотя чисто культурологически причисляют себя к мусульманам. Ровно то же относится и к той части нашего населения, которая считает себя православной.

Поэтому, за исключением отдельных очень немногочисленных действительно уцелевших очевидных этнически-религиозных групп, остальное население России представляет собой довольно усредненную массу. Известны исследования «Левада-Центра», в которых показаны нарастающие тенденции к резкой примитивизации массового сознания и представлений граждан о реальности, социальных институтах и возможностях защищать свои интересы. Оборотная сторона этого явления — нивелирование групповых различий в российском обществе. В этом смысле если уж речь все-таки идет о нашем «культурном коде», то он скорее интернационален, внерелигиозен и экстерриториален.

Однако, возвращаясь к главной мысли, спрашиваю сам себя: а имеет ли смысл говорить о российском «культурном коде», даже если он характерен, например, для 86% населения? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте обратим внимание на несколько социальных феноменов, которые произошли буквально на наших глазах, за 25 лет истории новой России.

Для начала вспомним 1990‑е годы. В 1991–1992‑м рухнули все основы прежнего режима, в том числе и в экономике. ВВП резко упал, радикально снизился уровень жизни. Как на это отреагировал «российский человек»? Не бунтами и не обреченно-покорным залеганием на дно. Люди, поняв, что от государства ничего не дождешься, начали самостоятельно суетиться: кто-то занялся челночным бизнесом, кто-то пошел торговать всякой всячиной, кто-то стал оказывать бытовые услуги, кто-то «сел на огород»... Увы, такой стресс оказался роковым для здоровья и жизни миллионов, особенно мужчин, которые рвали жилы, чтобы прокормить свои семьи. Но даже дефолт 1998 года никак не сдвинул людей к массовым протестам.

Кстати, начавшийся уже с 1999 года экономический подъем в первые несколько лет обеспечивался не столько растущими мировыми ценами на нефть и газ, сколько увеличивающейся загрузкой уже имеющихся мощностей в российской промышленности с последующими эффектами в виде роста зарплат и потребительского спроса. Именно тогда, в середине 2000‑х, когда народная энергия масс была далека от требований государственного патернализма, можно было бы серией институциональных реформ закрепить этот «культурный код» на стратегическую перспективу. Вместо этого государство, во-первых, стало подминать под свой прямой и косвенный контроль все большую долю экономики и, во-вторых, высыпать на население часть принесенных в страну шальным ветром сверхдоходов от продажи сырья. В результате мы быстро пришли к незавидному положению малого бизнеса и массовому патернализму.

О чем говорит этот кейс? О том, что поведение больших масс людей может меняться очень быстро — как в позитивную, так и в деструктивную сторону. Многое (но не все!) зависит от проводимой государством политики, которая может создавать эти приливы и отливы. Даже 70‑летняя советская тоталитарная прессовка мозгов в 1991 году оказалась бесполезной в один прекрасный момент. Именно поэтому я надеюсь, что очередная попытка свести людей к серой массе «человеческого капитала» закончится намного быстрее коммунистического эксперимента.

Еще одна иллюстрация этому — Северный Кавказ. Казалось бы, глядя из Москвы, можно сделать вывод о неспособности местного титульного населения к цивилизованному саморазвитию. И история этих краев вроде бы свидетельствует об этом, и исламский фактор. Много говорят о том, что в данном регионе реформы обречены на заведомую неудачу — этому помешают кланы, особо системная коррупция и много еще специфических факторов. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Дух предпринимательства на Северном Кавказе развит как нигде. Люди не гнушаются никакой работой — главное, чтобы она давала доход. Да, упомянутые выше местные обстоятельства существуют, но при правильном подходе они вполне преодолимы. Посмотрите на пример Турции и Индонезии, которые вполне совмещают исламские традиции и современную быстроразвивающуюся рыночную экономику. И не надо гипертрофировать «особость» нашего Северного Кавказа с точки зрения перспектив успешного самодостаточного экономического и социального развития.

Еще один кейс, который говорит о том, что российский «культурный код» вовсе не приговор нашему даже близкому будущему, — это судьба нашей эмиграции. Как известно, еще в 70‑е годы прошлого века из страны многие начали выезжать по «еврейской», а потом по «немецкой» линии. На самом деле национальное происхождение было лишь поводом для поиска за границей лучшей жизни миллионами «типичных» советских людей. А в 90‑е годы этот поток и вовсе лишился даже формальной этнической окраски. Что же там произошло с бывшими нашими согражданами?

Понятно, что в среде эмигрировавших есть раскаивающиеся в своем решении, но сказать, что среди огромного массива бывших наших распространена ностальгия по России, было бы откровенным преувеличением. Несмотря на очевидные трудности адаптации к новому месту жительства, те, кто мог работать, так или иначе устроились. Не всегда на престижные и высокооплачиваемые места, но вполне достаточные для того, чтобы не впасть в нищету. А неработающие получают пусть и скромную, но позволяющую не думать о том, как прожить завтра, государственную социальную помощь. А их дети и внуки вполне успешно пошли в школу, в университет, занялись бизнесом, ощущая себя уже никак не русскими, а обычными гражданами новой родины, живущими по ее правилам и внутри ее институтов.

Задача тех, кто хотел бы цивилизованного европейского будущего России не в том, чтобы выстраивать глубоко порочную схему, которая сводится к следующему: наш народ («человеческий капитал») перегружен «культурным кодом» крепостничества и патернализма, поэтому его надо, как слепых котят, вести вперед просвещенному правителю, опирающемуся на группу элитарных интеллектуалов. Этакий автократический Сингапур, только увеличенный, если брать территорию и население, в тысячи раз. На самом деле нужно идти от обратного: всеми возможными способами освобождать людей от во многом искусственно созданных и душащих их пут безысходности и пассивности. Здесь важно участие в местных выборах — пример Москвы воодушевляет и вполне может быть тиражирован. Еще один из рычагов — гражданское просвещение, которое очень быстро прочищает мозги, засоренные всяким пропагандистским шлаком. Если же говорить об интеллектуалах, то они должны быть готовы предложить людям конкретные механизмы включенности (соучастия) любого, кто еще сохранил потенциал общественной и политической активности, в преобразование своего микрорайона, региона, страны.

Уповать лишь на «монаршую» волю к реформам в приложении к безмолвствующему народу — значит обрекать Россию на очередные тяжелые испытания.

Оригинал

Читайте также:

«Программа Путина 3.0: «Медведев досидит до майских»

Арестованный замглавы ФСИН рассказал, что его шокировало за решеткой»

«Христианское государство» — тайная система: игра на бирже и миллионы пожертвований"

Глядя на то, как управляется наше государство, можно высказать несколько элементарных соображений. Например, как известно, в сутках 24 часа. Из них здоровому человеку нужно спать хотя бы 6 часов. Еще 2–3 часа уходит на гигиенические процедуры и трехразовую еду. Даже если предположить, что все остальное время человек работает не руками, а головой, проводя совещания, встречи, читая бумаги, разговаривая (по делу) по телефону, то сколько управленческих решений стратегического масштаба, которые были бы эффективными для его департамента, министерства, страны, этот руководитель может принять? Ответ не так прост, как может показаться на первый взгляд.

Элементарные соображения по управлению государством:
фото: Алексей Меринов

Хотя человеческие возможности весьма ограниченны, они могут быть усилены правильной организацией «подноса снарядов» лицу, принимающему решения. Имеется в виду расстановка приоритетов и, конечно, адекватность информации, которая создает «картину мира» для людей, облеченных властью. А это задача команды, которая трудится с «шефом».

В идеале лидер должен не рвать жилы (если, конечно, на улице мирное время и нет никакой чрезвычайной ситуации), а интенсивно работать 8–10 часов в сутки, желательно с 1–2 выходными днями в неделю, полноценным двухразовым ежегодным отпуском, иметь возможность хотя бы 3–4 часа в день заниматься своими личными делами (отдых, семья, хобби). Категорически противопоказаны ночные, а также многочасовые совещания.

Но если взглянуть на государство российское, то ситуацию можно описать как «вечная чрезвычайка». И это длится уже 25 лет — с того момента, когда начали готовиться гайдаровские реформы. Потом эта практика продолжилась все 90-е, когда приходилось бороться с нехваткой денег в бюджете и упадком экономики. Она плавно перешла в 2000-е, когда вроде бы дело пошло на лад вслед за ростом цен на нефть и газ. Как говорится, «большой урожай для крестьянина хуже, чем недород». А сейчас эта «чрезвычайка» переживает свой звездный час из-за системного кризиса, в котором мы все находимся. В связи с этим возникает неожиданная гипотеза: так, может быть, этот стиль управления не следствие общей ситуации, а одна из причин того, что мы в нее попали?

Сейчас любят говорить, что Россия стала жертвой устаревшей экономической модели, которая угробила инвестиционный климат и ввела нас в хроническую стагнацию. Принципиально соглашаясь с этим утверждением, можно спросить: а устойчивое существование этой модели как можно объяснить? Не вот этим ли порочным стилем подготовки и принятия стратегических решений, когда, в частности, президент страны, тратя свое драгоценное время, занимается закрытием мусорных свалок и доставкой губернаторам папочек с бытовыми просьбами жителей подведомственных им регионов? А в это время Россия все 25 лет своего существования живет без настоящей, а не бумажной стратегии развития. Нас бросает из стороны в сторону, как грузовик на вдрызг разбитой дороге: то мы считаем себя частью европейской цивилизации и стремимся влиться в ее институты, то вдруг обижаемся на весь западный мир, поворачиваясь лицом к Китаю, то, как это уже видно сейчас, пытаемся изобрести какой-то «особый евразийский путь». Только вот экономика истончается, жизненный уровень большинства (и без того весьма скромный) потихоньку снижается.

Так что же делать, чтобы кардинально изменить практику государственного управления? Все начинается с адекватной информации. Здесь у меня большие сомнения в том, что наши верховные руководители ее получают. И дело не в количестве страниц, которые кладутся на начальственные столы, а в их качестве. Естественно, что любая управленческая структура — хоть в США, хоть в Европе, хоть в России — пытается передать «наверх» только позитив, умело препарируя цифры и факты. Но в демократических странах есть, во-первых, самые разнообразные СМИ и, во-вторых, оппозиционные политические силы, которые тут же эту туфту публично разоблачат. Да еще и потребуют наказания ее авторов. А у нас я уже устал читать на президентском сайте однотипные стенографические отчеты встреч Владимира Путина с очередным министром или губернатором. Например, у всех подряд глав регионов растет валовой региональный продукт (ВРП). Тогда почему же в целом по стране ВВП либо падает (как это было до недавних пор), либо растет в пределах статистической погрешности? Каждый министр докладывает о прорывах в своей сфере, будь то новые инвестиционные проекты, революционные инновации или социальный прогресс. Вот только это разительно расходится с тем, что происходит в настоящей России. И никто, видимо, не скажет президенту, что все эти отчеты на телекамеру — не более чем показуха, борьба за благосклонность первого лица, а не плоды реальной эффективной работы того или иного губернатора на своем посту. А для народа эти ритуальные встречи уже не просто неинтересны, а все больше провоцируют раздражение в адрес совокупной «власти».

Возможно, что какая-то альтернативная картинка у президента России формируется через закрытые сводки спецслужб. Но где же тогда организационные решения в отношении собственных подчиненных по властной вертикали? И дело, конечно, не в наказании отдельных лиц. Россия с ее более чем 140 миллионами жителей — не 6-миллионный Сингапур, многолетний авторитарный лидер которого Ли Куан Ю просто-напросто знал лично каждого сколько-нибудь значимого чиновника и персонифицированно, безжалостно боролся с показухой и ее родной сестрой коррупцией. У нас первое лицо, если оно хочет действительно что-то поменять в лучшую сторону, должно, наоборот, делиться властью — и не с какими-то «серыми кардиналами», а с институтами.

Например, с судебной системой. Мы считаем слабаком президента США, решения которого отменяет федеральный судья в дальнем штате. Но не является ли это своеобразным фильтром, страховкой от неверных шагов верховной власти? Да, с точки зрения нашей вертикали власти это резко замедляет управленческий процесс, но, как показывает практика, в конечном счете эти «сдержки и противовесы» и обеспечивают устойчивый тренд к благополучию и страны в целом, и решающего большинства проживающих в ней семей.

Сюда же относится и вопрос о роли законодательной власти. Сейчас Государственная дума и Совет Федерации работают в полном соответствии с «пожеланиями» Администрации Президента, пропуская тем самым через себя много пустых, а зачастую и ошибочных решений. А ведь скольких проблем в той же социальной сфере можно было бы избежать, если бы у нас существовал мощный и конструктивный парламентский фильтр. Причем это относится и к региональной власти, и к местному самоуправлению, которое все больше напоминает чучело исчезающего вида животного из биологического музея.

Сейчас много говорят про муниципальный фильтр, который используется для того, чтобы обеспечить фактически бесконкурентные выборы губернаторов. С точки зрения Москвы, это гарантия предсказуемости политического процесса. Например, каких сюрпризов можно ожидать от главы Свердловской области Евгения Куйвашева? Никаких. Все свои действия он согласовывает с центром, фактически перекладывая на него ответственность за развитие региона. А вот Евгений Ройзман, выиграв этот пост, наверняка бы старался разбираться с проблемами сам, опираясь на гражданских активистов и общественное мнение, апеллируя к Москве лишь в исключительных случаях.

В мировой практике известна идея так называемой субсидиарности при выстраивании государственного управления. Сначала местное самоуправление решает, какие вопросы оно сможет потянуть, забирая под это соответствующие доходные источники в свои бюджеты. Оставшиеся полномочия передаются на региональный уровень, который в свою очередь делегирует на самый верх лишь те функции, которые наиболее эффективно реализовывать именно там. Например, внешняя и оборонная политика, формирование законодательной базы по имущественным и налоговым отношениям, стандарты школьного образования и медицинского обслуживания. И конечно, формирование «образа будущего» всей страны как стратегического документа, который, проходя парламентский фильтр и широкое экспертное обсуждение, становится «дорожной картой» для деятельности исполнительной власти.

При такой организации власти, особенно в федеративной стране, которой является Россия, у президента и правительства появляется время для того, чтобы сосредоточиться не на локальной мелочовке, от которой они уже задыхаются, а на подготовке ключевых идей развития страны. Вот тогда и не понадобится властям предержащим тратить свое физиологически ограниченное драгоценное время на всякую ерунду.

Оригинал

1457012

Читайте также:

«Вам труба: дочка «Газпрома» решила выселить россиян из единственного жилья»

«Допрос ивантеевского стрелка: сделал 13 бомб, состоял в «группе смерти»

Лучшее из «МК» в короткой вечерней рассылке: подпишитесь на наш Telegram

В свое время большевики выдвинули лозунг «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны». Как известно, советскую власть после этого поддерживали в качестве «демократической» витрины почти 70 лет, лампочки Ильича действительно зажгли по всему СССР, вот только коммунизма не получилось.

Большое впечатление производит покупательная способность дореволюционного рабочего. Никита Хрущев на завтраке в его честь, устроенном в сентябре 1959 года киностудией 20th Century Fox в США, вспоминал:

«Я женился в 1914-м, двадцати лет от роду. Поскольку у меня была хорошая профессия (слесарь), я смог сразу же снять квартиру. В ней были гостиная, кухня, спальня, столовая. Прошли годы после революции, и мне больно думать, что я, рабочий, жил при капитализме гораздо лучше, чем живут рабочие при Советской власти. Вот мы свергли монархию, буржуазию, мы завоевали нашу свободу, а люди живут хуже, чем прежде. Как слесарь в Донбассе до революции я зарабатывал 40–45 рублей в месяц. Черный хлеб стоил 2 копейки фунт (410 граммов), а белый — 5 копеек. Сало шло по 22 копейки за фунт, яйцо — копейка за штуку. Хорошие сапоги стоили 6, от силы 7 рублей».

Хрущев пытался найти свою технологическую палочку-выручалочку, чтобы построить коммунизм, жизнь в котором человеку казалось бы раем на Земле. Это были, в частности, выращивание кукурузы, подсмотренные в США кафе самообслуживания, комфортабельные пассажирские самолеты, панельные пятиэтажки, пришедшие на смену бараков и землянок. Но вместо всеобщего благоденствия мы получили дефицит даже самого элементарного продовольствия.

Уже в российское время приход доступной мобильной связи, всеобщая компьютеризация и интернет так и не смогли, как уже очевидно всем, предотвратить системный кризис упадка и деградации, в который страна всё больше погружается.

И вот теперь даже первые лица нашего государства заболели «цифровизацией». Конечно, речь идет не о том, чтобы продвинуть эту действительно сверхперспективную технологию. Подразумевается, что мы, наконец-то, нашли ту волшебную палочку, которая выведет Россию — с её одряхлевшими институтами и очевидным уже угасанием как великой державы — в некое «светлое будущее», но непременно с прежними вождями и старыми порядками. McKinsey считает, что и в таком случае цифровизация добавит российскому ВВП до 8,9 трлн рублей к 2025 году.

Российская историческая колея убедительно доказывает, что авральное внедрение новых технологий, не увязанное с широкомасштабными институциональными реформами, никакого прорыва страны на качественно новый уровень её развития не приносит.

Возьмем два относительно светлых эпизода — деятельность Александра II и Бориса Ельцина.

Александр II не просто освободил крестьян, но и начал земскую (муниципальную) и судебную реформы, резко расширил университетские свободы. Его сын Александр III, несмотря на свой консерватизм, не только не остановил начатое отцом, но и проводил миролюбивую внешнюю политику. В его правление Россия не была втянута ни в одну крупную войну. В результате в страну потянулись иностранные инвестиции, появилась современная тяжелая промышленность, экономика империи резко пошла вверх. Однако все эти надежды были перечеркнуты многочисленными ошибками Николая II, главная из которых — отказ от ликвидации самодержавия и введения конституционной монархии.

Борис Ельцин начал с технократических гайдаровских реформ, которые были жизненно необходимы для элементарного спасения новой России. Нельзя сказать, что в институциональной сфере он ничего не делал. Появились конкурентная политическая система, зачатки независимого суда, разделение властей с глубокой их децентрализацией, разнообразные неподконтрольные государству СМИ. Но терпения Борису Николаевичу хватило ненадолго. После выборов 1996 года все эти процессы начали тормозиться, так и не обеспечив необратимых изменений, независимых от воли одного человека и окружающей его неформальной группы.

А уж в 2000-х, вместо давно назревших уже не технологических, а общественно-политических реформ, мы получили экономический рост и повышение уровня благосостояния, построенные на мировой конъюнктуре цен на нефть, газ и другое российское сырье.

Естественно, что сейчас, после резкого снижения этих цен, мы во всей красе увидели убожество и вопиющую отсталость всех основ нашей жизни. И если еще несколько лет назад у некоторых моих коллег-единомышленников сохранялись иллюзии типа «давайте сначала осовременим экономику и только потом возьмемся за строительство демократии», то сейчас все те, у кого сохранился здравый смысл, понимают тупиковость этой позиции.

Именно поэтому у «цифровизации», прививаемой к нашей нынешней почве, нет шансов сколько-нибудь значимо поменять судьбу страны.

А теперь давайте поймем почему «цифровизацию» в современной России ожидает незавидная судьба даже с чисто технологической точки зрения.

1. Основа основ этой новации — big data, или обработка больших массивов данных. Их важно не просто механически собирать, но и обрабатывать через автоматические алгоритмы без участия людей. Примеры локальных успехов здесь у нас есть: на федеральном уровне, прежде всего, в связи с налогами и взносами в Пенсионной фонд. В целом неплохо работает сервис по предоставлению госуслуг. Но в России до сих пор нет единой общероссийской базы данных в системе обязательного медицинского страхования — так называемых электронных историй болезни. Только на днях вышло постановление правительства о формировании и ведении единого федерального информационного ресурса, содержащего сведения о населении России. Предполагается, что заработает он только в 2022-м году, но ведь это ещё пять лет ждать. И будет ли создан вообще? Для государства необходимые вложения для создания big data о себе просто неподъемны — вспомним плачевное состояние экономики, а значит и бюджетной системы, которые вряд ли изменятся в среднесрочной перспективе.

2. Но есть и вторая причина, почему государство объективно не заинтересовано в собственной цифровизации (или, как сейчас модно говорить, в формировании государства как цифровой платформы). У нас уже несколько лет есть проект «Открытое правительство» и целый министр по связям с этим открытым правительством, но настоящее правительство всё это время становится всё более и более закрытым. Достаточно сказать, что доля так называемых закрытых статей в федеральном бюджете достигает четверти всех расходов. Это беспрецедентно для мирного времени и, конечно, не имеет никакого отношения даже к самой примитивной демократии. Причина такой тенденции понятна: открытость порождает вопросы извне, подавляющая часть которых критична по отношению к нынешнему государству. Именно поэтому публикация деклараций об имущественном положении чиновников привела сначала к появлению разных уловок, чтобы они не попадались на глаза публике. А недавно и вовсе в спешном порядке был принят специальный закон, позволяющий такие данные не разглашать в отношении высших должностных лиц.

Есть и ещё один момент: переход к модели государства как цифровой платформы по предоставлению услуг, внедрение такого новшества как технология блокчейн резко сокращает участие чиновника в принятии и реализации каких-либо решений, что подрубает базу системной коррупции. Поэтому сопротивление чиновников самых разных уровней процессу цифровизации практически гарантировано.

3. На этом фоне перспективы цифровизации предприятий и экономики в целом представляются весьма туманными. Всё упирается в инвестиционный климат, который категорически перекрывает дорожку для вложения частных денег в осовременивание производства. Более того — капитал из России уходит с ускорением. В первом полугодии текущего года его отток достиг $14,7 миллиардов, что в 1,7 раза больше по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Откуда же тогда возьмутся средства на массовое создание фактически новых (а не косметически усовершенствованных) рабочих мест? Денег государства на всё не хватит.

4. Но даже представим себе невозможное: деньги на цифровизацию нашлись у частного сектора. Появятся ли стимулы их использовать именно на эту цель? Скорее всего для большинства компаний это будет неинтересно из-за открытия всей своей финансово-экономической и управленческой подноготной нынешнему государству, которое спит и видит, как бы состричь с бизнеса побольше шерсти, не дожидаясь, что она уже отросла.

*.*.*

Помните инновационный центр «Сколково»? Сколько было шума и надежд, связанных с выделением клочка подмосковной земли под специальные режимы особого благоприятствования для выращивания новых, прорывных технологий. С той поры прошло несколько лет, и что мы видим? Несмотря на героические усилия оставшихся там немногих энтузиастов никакого чуда и прорыва в будущее ни для «Сколково», ни для всей страны не произошло и не предвидится.

Более того, размышляя о судьбе цифровизации в России, я всё чаще вспоминаю про поступок австрийского император Франц I, который наложил запрет на развитие железных дорог, опасаясь, что они принесут с собой революцию и поставят его власть под угрозу. Разве, например, принятие «пакета Яровой» не сигнализирует об этом?

Оригинал

Оригинал

Государство постоянно должно доказывать свою эффективность

Презумпция невиновности — краеугольный камень в основании современного права. Чтобы признать человека виновным, обвинению требуется предъявить суду неопровержимые доказательства, а не наоборот. И даже любые сомнения трактуются в пользу обвиняемого. Эти теоретические постулаты, конечно, на практике работают далеко не всегда, что мы видим сплошь и рядом в нашей жизни. Но я хотел бы поговорить не об этой банальной (увы!) констатации.

В успешных странах власть виновна по умолчанию
фото: Алексей Меринов

Я хотел бы поставить на обсуждение следующее утверждение: у государства как института не должно быть презумпции невиновности. Власть должна постоянно доказывать «граду и миру» свою невиновность, а еще лучше — эффективность.

Прежде чем аргументировать эту позицию, хочу сразу оговориться, что это утверждение не относится к конкретным людям, работающим в государственном аппарате. Они, как все остальные граждане, находятся в зоне «презумпции невиновности». Речь дальше пойдет о государстве именно как институте.

В древности государство возникло как инструмент принуждения людей к исполнению воли правителя. Это включало в себя отъем части заработанного (в виде дани или налогов), разных форм конфискации нажитого имущества, насильственного рекрутирования на гигантские стройки (пирамиды, дворцы, каналы и т.п.), а также в войско. Возмущение народных масс таким положением время от времени выливалось в бунты и восстания, но, пожалуй, первым звонком к окончанию эпохи господства государства над личностью стала Великая хартия вольностей, составленная в 1215 году и содержавшая требования английской знати к королю. Речь шла о невиданном: об ограничении его всевластия. В конечном счете через несколько мучительных итераций Великобритания стала конституционной монархией. Фактически первым человеком в стране является премьер-министр, возглавляющий победившую на выборах партию. Тем самым появилась демократия как институт управления обществом, которая использует государство лишь как один из механизмов удовлетворения общественного интереса.

Но еще в XIX веке такая конфигурация государства не была нормой. К Великобритании примыкали, пожалуй, только Северо-Американские Соединенные Штаты, Франция, Нидерланды, Бельгия, некоторые скандинавские страны. А по соседству с ними существовали раздробленные Германия и Италия, монархическая Испания и, главное, мощные абсолютные монархии: Российская, Австро-Венгерская и Оттоманская.

Но в тогдашних демократических странах государство, перестав быть инструментом ничем не ограниченного сюзерена, фактически защищало интересы богатых слоев. Даже выборы кое-где были цензовые, а не всеобщие. Поэтому неудивительно появление марксизма, который, как известно, призвал вообще к уничтожению государства как института. На смену ему должна прийти самоорганизация на самом низовом уровне (община, коммуна и т.п.) и горизонтальное взаимодействие групп граждан для решения общенародных проблем. Это было своеобразное «окончательное решение» проблемы существования государства, высшая форма реализации принципа его изначальной и ничем не исправимой презумпции виновности.

Большевики, захватив власть в 1917 году, даже попробовали реализовать эту идею на практике, введя военный коммунизм. Но очень быстро споткнулись о реальную жизнь и ради своего самосохранения не только сохранили государство, но и быстро вернули его в дореволюционное положение, использовав снова же марксистскую идею о диктатуре пролетариата. Там мы прожили до 1991 года, когда тоталитарное государство рассыпалось и в географическом, и в структурном измерениях. Начался период построения чего-то принципиально нового.

Искать желаемую модель было нетрудно. После падения «железного занавеса» у всех делающих историю России перед глазами открылась Европа, где государству во второй половине XX века обществом, в той или иной степени приближения, было указано его место. Законодательная ветвь реализовывала волю победившего на выборах большинства через формулирование директив исполнительной власти. Даже президенты таких стран, как, например Франции, где историческими обстоятельствами сохранялось разветвленное по вертикали государство, не могут перевернуть эту ситуацию обратно, вернув власть ее «первородное» превосходство над обществом. Для этого есть мощные стоп-краны в виде живого парламента, независимой судебной системы, неподконтрольных государству СМИ и нежелания большинства снова ощутить себя рабами Левиафана. Ну и, конечно, презумпция виновности государства, которая встроена во множество разных точек жизни.

Я даже не буду подробно говорить о специальных законодательных запретах для чиновников заниматься любой деятельностью, которая даже отдаленно и маловероятно может противоречить общественным интересам. Это относится и к коррупции, и к кумовству, и к сокрытию информации. Нарушение этих запретов может довести и до принципиальной, но нереволюционной смены политического ландшафта страны, и до конкретных увольнений, казалось бы, за микроскопические проступки. Приведу несколько примеров.

В Италии начала 1990 х полиция проводила операцию «Чистые руки» по борьбе с мафией и связанной с ней коррупцией. В результате не просто были посажены на скамью подсудимых тысячи бизнесменов, чиновников и бандитов, но и распущены из-за дискредитации все сколько-нибудь крупные тогдашние политические партии.

В Германии в 2011 году министру обороны Карлу-Теодору цу Гуттенбергу пришлось подать в отставку из-за обнаруженного плагиата в его диссертации. Незадолго до этого министр здравоохранения той же Германии Улле Шмидт также лишилась своего поста из-за того, что пользовалась служебным автомобилем во время своего отпуска в Испании.

Недавно мне довелось в одной европейской стране встречаться с тамошним заместителем министра иностранных дел. Перед началом встречи он извинился, что может предложить мне только чай или кофе, а вот на печенье или другие сладости министерствам в этой стране денег не положено. В наших высоких кабинетах закуска предлагается — и не только в виде приснопамятных цековских сушек.

Но главное в другом. «Презумпция виновности» выражается в категорическом отсутствии преклонения перед государством, в сопротивлении — на уровне общественного подсознания — его сакрализации. Это, наверное, главное достижение западной, либеральной демократии.

Если встать на эту позицию, то представляется вполне нормальным критическое отношение европейцев к еэсовской («брюссельской») бюрократии. Собравшиеся там многочисленные чиновники пока не доказали свою нужность французам и немцам, англичанам и полякам, итальянцам и испанцам. Не отсюда ли провал процесса принятия европейской Конституции, Брекзит, усиление позиций националистов-популистов? Более того, могу предположить, что такое отношение к евробюрократии вряд ли принципиально изменится в обозримой перспективе, даже если ЕС качественно улучшит свою работу.

Победа фактически беспартийного Трампа в США показала глубокую степень недоверия значительной части американцев сложившемуся за последние десятилетия республиканско-демократическому истеблишменту, который, как им кажется, оседлал государство в свою пользу.

Дальнейшее развитие государства как института на Западе, видимо, пойдет по линии его еще большей децентрализации, передачи многих функций муниципалитетам, общественным организациям и самим гражданам. Это неизбежно в условиях цифровизации всех сторон жизни, когда вместо живого чиновника многие действия, казавшиеся еще недавно исключительно его прерогативой, заменяются на автоматический алгоритм.

Недавно мне довелось въезжать в одну из стран, которая постоянно заботится о своей безопасности из-за постоянной террористической угрозы. Если еще недавно твой паспорт внимательно рассматривал хмурый пограничник, задавал наводящие вопросы, создавая длинную очередь желающих к нему пробиться, то теперь для перехода кордона достаточно вставить свой биометрический паспорт в специальное устройство и посмотреть в видеокамеру. Идея о том, что государство становится цифровой платформой по предоставлению услуг, становится для нынешних бюрократов очевидно токсичной: из позиции просителей, доказывающих какие-то свои права, граждане становятся просто пользователями безлюдного сетевого сервиса. Кстати, в России можно это увидеть в действии, если зайти на сайты по предоставлению госуслуг. Но эффект от современных технологий не ограничивается этим.

Резко возрастает роль представительных (законодательных) органов. Вот именно там и должно происходить живое общение между гражданами и государством в лице его исполнительной ветви. У кого в этой ситуации заведомое преимущество — понятно, хотя и законодателям надо ежедневно доказывать, что именно их правильно выбрали в парламент, а то ведь не переизберут, а то и навсегда испортят репутацию.

Очевидно, что эти тенденции трансформации обществом непопулярного государства пока не просматриваются в России. Максимум, что есть, — упомянутые выше сайты по предоставлению госуслуг. При этом численность чиновничьего класса, как все понимают, сильно избыточна, качество его работы, с точки зрения общества, неудовлетворительно. Я уж не говорю про масштабы такого системообразующего явления, как коррупция. Прискорбный список наших проблем продолжает задавленность законодательной власти со стороны власти исполнительной, явная нехватка независимости судебной системы, фактическое огосударствление местного самоуправления и значительной части гражданского общества. Всё это сопровождается попытками сакрализации государства. В пропаганде (опять же государственной) явственно звучит мысль: если выступаешь против того, как оно сейчас устроено, то ты враг России.

Уверен, что это путь в никуда. Наша страна уверенно теряет позиции в мире — и в экономике, и во влиянии на мировые процессы. И всё это прежде всего из-за того, что наш Левиафан занят самолюбованием от своего могущества над гражданами. Перевернуть эту ситуацию на 180 градусов — единственный шанс на то, чтобы Россия заняла достойное место в формирующемся новом миропорядке.



Оригинал

1457012

Читайте также:

Родионова — Мистическое исчезновение «новой оппозиции»: националист Горский исчез с браслетом

Меркачева — Московского «Стивена Хокинга» осмотрят гражданские врачи, чтобы освободить

Озерова — Дикий закон о животных

Ященков — Снятие «Нуреева» в Большом прогремело громче, чем сам «Нуреев»

Когда речь заходит о «майских» указах Президента РФ, в центре внимания чаще всего оказываются вопросы повышения зарплат бюджетникам. Но на самом деле Владимир Путин пять лет назад, 7 мая 2012 года, сразу же после своей инаугурации, подписал 11 указов, которые в своей совокупности стали неформальной программой его деятельности на несколько лет вперед.

Сейчас, в 2017 году, можно подвести предварительные итоги выполнения этой программы, тем более что менее через год нам предстоят очередные президентские выборы, в которых Владимир Владимирович, скорее всего, снова будет участвовать.

Итак, начнем с указа «О долгосрочной государственной экономической политике», который совершенно справедливо был подписан первым. Он предписывает создать и модернизировать к 2020 году 25 миллионов высокопроизводительных рабочих мест. На момент подписания этого указа их было в нашей экономике менее 10 миллионов. В 2015 году, согласно отчету правительства, таких мест уже было 16,8 миллиона.

Тут возникает вопрос о методологии: а что именно считается и заносится в актив? Ведь отследить ход выполнения этого поручения можно, посмотрев и на рост производительности труда, которая, кстати, к 2018 году должна в 1,5 раза превысить уровень 2011 года. Заглянув на сайт Росстата, нетрудно увидеть, что в 2015 году производительность труда в целом по экономике была выше показателя за 2011 год всего на 4%. Откуда тогда рост числа «высокопроизводительных» рабочих мест более чем в 1,5 раза? Как-то цифры не стыкуются…

2016-й, судя по отрицательной динамике ВВП, к росту производительности труда ничего не прибавил, а, скорее всего, даже убавил. В этом году рост, если и будет, то на 1–2%. Поэтому можно смело предположить, что ни по высокопроизводительным рабочим местам (если, конечно, не наводить тень на плетень), ни по производительности труда президентский указ выполнен не будет.

Этот вывод принципиально важен для всей остальной социально-экономической проблематики «майских» указов, потому что из него вытекает бессмертное премьерское «денег нет, но вы держитесь». Кстати, автор этой фразы в своей статье в журнале «Вопросы экономики» пишет, что доля инвестиций в ВВП сейчас составляет 20%. А ведь все тем же президентским указом предписывается, чтобы к 2018 году она составила 27%. Отставание, как видно, радикальное. За последние годы из России ушли сотни миллиардов долларов, которые могли быть инвестициями. Обмелел и встречный поток — вклада в нашу страну иностранного капитала. Здесь как в капле воды видно и нынешнее состояние экономики, и ее будущее.

Таким образом, этот указ не исполняется — и вряд ли ситуация в ближайшие годы исправится.

Следующим был подписан указ «О мероприятиях по реализации государственной социальной политики». Его первым пунктом правительству поручалось обеспечить к 2018 году рост реальной зарплаты в 1,4–1,5 раза. Но по итогам 2016 года ее уровень фактически не превысил исходные параметры. Ну а потом идут знаменитые поручения по тем, кто занят в системе образования, врачам и научным сотрудникам: им требовалось радикально поднять оплату труда — кому уже в 2012-м, а кому-то и в периоде до 2018 года — до 100–200% от средней зарплаты в регионе проживания.

Так получилось, что именно эти цели вышли на первый план и в политическом, и в информационном смысле. Губернаторы дружно рапортуют о том, как им эту задачу удается решить, пресса об этом пишет не столь оптимистично. Что же по этому пункту случилось на самом деле?

Безусловно, если смотреть отчетные средние цифры, то продвижение есть и намеченные параметры формально или уже достигнуты или вскоре будут достигнуты. Но какой ценой? Прежде всего перенапряжением и без того тощих региональных бюджетов, структура расходов которых сейчас не просто социальная, но суперсоциальная. Гипертрофированно большая, а иногда и львиная доля затрат идет на выплату зарплат бюджетникам в соответствии с «майскими» указами. Это было бы неплохо, если бы на все остальное, что должны финансировать местные власти, хватало средств. Но их остро не хватает — например на поддержку и развитие социальной инфраструктуры, строительство и ремонт дорог. В результате осчастливленный повышенной зарплатой учитель идет по разбитой дороге в школу, здание которой давно требует ремонта.

Но есть и другие эффекты, не менее настораживающие. По всей стране уже не один год идет так называемая оптимизация сети бюджетных учреждений. Кое-где она действительно нужна, но в большинстве случаев все сводится к сокращению численности занятых в образовании и здравоохранении, для того чтобы оставшимся поднять зарплату до уровня президентских требований. Это приводит к перегрузке педагогических и медицинских работников, снижению качества обслуживания. Ну, какой может быть толк от приема к участковому терапевту, который длится максимум 12 минут!

Да и в самой методике расчета параметров из «майских» указов имеют место чисто статистические уловки, которые снижают необходимые затраты. Например, если в первые годы борьбы за выполнение этих указов средняя зарплата по региону бралась из статистики легального рынка труда, то затем стали досчитывать и неформальную занятость, что позволило снизить эталонный параметр процентов на 20%. Это дало существенную экономию для региональных бюджетов.

Еще одна деталь. В указах сказано об «оплате труда», что включает в себя должностной оклад и разнообразные надбавки. В принципе ничего плохого в такой системе нет, но в реальной жизни устанавливаются очень низкие оклады, а надбавками можно заставить учителя или врача работать на износ. Это не оставляет ему возможности для самообразования (что в современном мире крайне необходимо) и даже для элементарного отдыха.

И, наконец, о феномене средних цифр. В той же школе или больнице зачастую искомая зарплатная планка получается как производная из очень больших доходов первых лиц и весьма скромной оплаты труда всех остальных. Естественно, что это очень сильно обесценивает социальный пафос «майских» указов.

В этом же указе есть весьма скромный пункт, касающийся пенсионной системы. Но на него тоже стоит обратить внимание. Предписывается предусмотреть «меры, гарантирующие сохранность пенсионных накоплений и обеспечивающие доходность от их инвестирования». Этого не сделано. Более того, обязательный накопительный элемент фактически ликвидирован из-за четырехлетней «заморозки» перевода денег на индивидуальные счета работников 1967 года рождения и моложе. Почти 1 триллион «сэкономленных» таким образом рублей пошли на закрытие текущего дефицита Пенсионного фонда, то есть на выплаты нынешним пенсионерам.

Таким образом, этот указ исполняется частично и с большими издержками (в том числе и социальными!).

Третьим был подписан указ «О совершенствовании государственной политики в сфере здравоохранения», а затем и близкий по тематике указ «О мерах по реализации демографической политики в Российской Федерации». Там устанавливаются параметры рождаемости, смертности и продолжительности жизни в 2018 году. Судя по официальным данным, за первую половину прошлого года президентские задания уже не только выполнены, но и перевыполнены. И это, конечно, хорошо. Но снижение смертности в этом году, судя по данным за январь—март, остановилось, есть проблемы и с достижением в 2018 году средней продолжительности жизни в 74 года. Конечно, трудно судить, что будет дальше, но начавшееся пару лет назад фактическое снижение государственного финансирования здравоохранения, предусмотренное и на среднесрочную перспективу, не может не принести свои негативные плоды уже в ближайшие годы. Тем более что перенапряжение медицинских работников и их нехватка на многих важных позициях, о чем говорилось выше, могут усилить эту тенденцию.

Однако пока выполнение президентских указов, посвященных здравоохранению и демографии, в целом происходит в соответствии с выставленными там параметрами.

Хуже ситуация с выполнением указа «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки». Более-менее исполняются поручения по развитию образования, а вот по науке ситуация намного сложнее — и ее финансирование (в доле ВВП) меньше закрепленного указом уровня и число публикаций в системе Web of science ниже запланированного. Причина — плохое положение экономики, которая не дает необходимых поступлений в государственные и корпоративные бюджеты, а также начавшаяся в 2013 году реформа РАН.

Еще один важный указ — «О мерах по обеспечению граждан Российской Федерации доступным и комфортным жильем и повышению качества жилищно-коммунальных услуг». В его реализации также очевидны проблемы. Явно не так, как планировалось, доступно ипотечное кредитование, в том числе из-за слишком медленного снижения стоимости квадратного метра жилья. Не просматривается и решение двух стратегических задач:

— в 2018 году создать «для граждан Российской Федерации возможности улучшения жилищных условий не реже одного раза в 15 лет»;

— до 2020 года обеспечить «предоставление доступного и комфортного жилья 60 процентам российских семей, желающих улучшить свои жилищные условия».

Скорее всего, этот указ так и не будет выполнен.

Что же в итоге? Встречая пятилетие «майских» указов, можно отметить, что, несмотря на неусыпный контроль за их реализацией, эта конструкция по многим пунктам начала сбоить. И перспективы выправить ситуацию весьма невелики.

Причина — в системном кризисе, накрывшем российскую экономику, на базе развития которой только и возможно желаемое социальное развитие. Нужны глубокие реформы, которые и должны стать содержанием следующего президентского срока. Решиться ли на них Владимир Путин? Он, как опытный политик, прекрасно понимает, что, запустив новую волну преобразований («перестройка-2», «модернизация-2»), он одновременно создает массу рисков так называемой стабильности, в том числе и выстроенной им системе власти. Однако и без реформ для сохранения «стабильности» шансов нет: мы явно проигрываем технологическую и экономическую конкуренцию Западу, а, значит, вполне можем свалиться в болото деградации всех наших институтов.

От того, какой стратегический выбор сделает будущий президент, зависит судьба России на много лет вперед.

Оригинал

«Почему на самом деле отменили воздушную часть Парада Победы»

«У каждого свой герой: как «Бессмертный полк» прошел по Москве»

«Сумасшествие элит: троллинг Никиты Михалкова и депрессия Владислава Суркова»

Сегодняшнее происшествие с Алексеем Навальным у меня вызвало чисто человеческие эмоции – человеку нанесли реальное ранение из-за его вполне легальной политической деятельности. Я – не политик и максимум, что могу – это публично выразить ему сочувствие. Ровно так же я поступлю, если такой инцидент произойдет с коммунистом, справороссом и даже членом «Единой России».

Но на что я обратил внимание сейчас, когда после этого прискорбного происшествия прошло уже несколько часов: публичную солидарность с Навальным не выразил никто из т.н. «системных» политиков. Почему-то нет совместного заявления «Яблока», ПАРНАСа, «Справедливой России», ЛДПР, КПРФ, которые выразили бы своему непримиримому сопернику Навальному чисто человеческое сочувствие, потребовали бы от властей расследования и покарания виновных.

Особо хочу сказать о «Единой России» и ее лидере Дмитрии Медведеве. Я понимаю, какие эмоции испытывает он все последние недели по отношению к Навальному. Очевидно, что начатая ФБК информационная кампания против премьер-министра пока весьма успешна, о чем стали говорить даже социологические опросы. Но в этой конкретной ситуации Дмитрий Анатольевич вполне мог бы позвонить Алексею Анатольевичу и сказать ему слова сочувствия, заодно пообещав, что возьмет под свой личный контроль расследование инцидента.

Думаю, что такой благородный шаг, принятый в по-настоящему конкурентной политической системе, был бы позитивно воспринят и многими «внезапно» проявившимися скептиками по отношению к тому, что делает Медведев-политик.

Но этого, конечно, не будет. O tempora! O mores! (О времена! О нравы!)

На чем закончился Советский Союз? Думаю, что это случилось еще до августовского (1991 года) ГКЧП. Гвоздем, который самой историей был вбит в гроб «развитого социализма», стал Борис Ельцин. После переезда из Свердловска в Москву в 1985 году он стал ее «хозяином», т.е. первым секретарем горкома КПСС. И уже тогда его визитной карточкой стали демонстративные поездки на общественном транспорте, ношение только отечественной одежды и обуви — фактически «борьба с привилегиями».

Погубят ли Россию привилегии чиновников
фото: Алексей Меринов

Тут надо напомнить, что тогдашняя советская номенклатура действительно отгородила себя от остального общества спецпайками и закрытыми распределителями, казенными дачами и «кремлевской» медициной, особыми школами и вузами для своих отпрысков. Это не вызывало открытых протестов даже со стороны тогдашних немногочисленных диссидентов, которые сосредоточили свою деятельность на открытом нарушении прав человека. Но народ, живущий в условиях хронического дефицита товаров, накапливал негатив в отношении партхозактива. Кое-кто среди интеллигенции, появившейся в хрущевскую «оттепель», вспоминал ленинскую скромность. Помню, как в московском музее вождя, что недалеко от Кремля, я пялился на его пальто, на котором дырки от пуль Фанни Каплан были старательно заштопаны Надеждой Константиновной…

Конечно, такой status quo, когда общество тихо возмущалось на кухнях номенклатурными привилегиями, но боялось в открытую выйти с протестами, мог сохраняться еще очень долго. Нужен был, как модно сейчас говорить, «черный лебедь», то есть резонансное событие, которое внезапно переворачивает всю картинку. Этим «лебедем», как оказалось, и стал Борис Ельцин — никакой не диссидент, а кадровый партийный работник. Его московская кратковременная эпопея привлекла к нему внимание потенциально наиболее активной части общества. А потом, в 1989 году, прошли первые относительно свободные выборы в Верховный Совет СССР, на которых Ельцин по одному из московских одномандатных округов получил 91,5% при почти 90% явки. И снова вопрос о привилегиях и льготах был поднят как один из приоритетных. Секретарем специально созданной в 1990 году комиссии, расследовавшей эту тему, стала Элла Памфилова.

6 июля 1991 года Комиссия после 9 месяцев напряженной работы представила результаты и, в частности, факты, уже известные общественности из прессы: строительство дач для высшего командного состава Министерства обороны СССР, использование военной техники, в том числе самолетов, в мирных (личных) целях, распродажа по дешевке госдач руководящим работникам Совмина и т.п. Было предложено все совершенные сделки по продаже дач признать недействительными и дела передать в правоохранительные органы, вынести на рассмотрение Верховного Совета вопрос о персональной ответственности министра обороны Язова и управделами Кабинета министров СССР Простякова, при утверждении на высшие должности подвергать претендентов «парламентской селекции» по моральным критериям. Однако тогдашние депутаты эти предложения отклонили, чем еще раз вольно или невольно подчеркнули нежелание расставаться с номенклатурными привилегиями и льготами. А Борис Николаевич к тому моменту уже возглавлял Верховный Совет РСФСР, который, как известно, еще 12 июня 1990 года принял Декларацию о государственном суверенитете России.

Конечно, если бы не ГКЧП и его практически мгновенный и оглушительный провал, а затем и распад СССР, то судьба Бориса Николаевича еще неизвестно как бы сложилась. Возможно, что советская номенклатура смогла бы все-таки переломить ход событий, и тема демократии и свободы, а заодно и ликвидации номенклатурных привилегий, была бы временно закрыта. А Ельцина бы либо репрессировали в той или иной форме, либо втянули обратно в привычную жизнь высших руководителей страны.

Но случилось то, что случилось. И здесь надо отметить, что тогдашняя харизма и всенародная популярность Бориса Николаевича строились, конечно, не на абстрактных лозунгах о свободе и демократии, а, если копнуть глубже, на его намерениях о ликвидации номенклатуры и ее привилегий, что было вполне понятно всем.

Почему я сделал этот исторический экскурс? Потому что нынешняя ситуация вокруг образа жизни некоторых высших чинов, которая выплеснулась в последнее время в публичное поле, в чем-то начинает напоминать описанные выше общественные процессы вокруг позднесоветской номенклатуры.

Намеренно не буду называть фамилии конкретных современных персонажей — и не потому, что боюсь их напомнить, а потому, что это, к сожалению, системная болезнь нынешнего российского государства. Время от времени мы случайно (или неслучайно) узнаем, что у какого-нибудь губернатора или мэра есть квартирка на теплых зарубежных морях, которая органически дополняет особняки, земельные участки и роскошные автомобили, находящиеся во владении супруги, родственников или дружественных фирм и офшоров. Или руководители некоторых госкомпаний, как оказывается, получают баснословные (даже по западным меркам) зарплаты и бонусы, обрастая все тем же стандартным набором недвижимости: особняки, квартиры, автомобили, яхты и т.п. И здесь простые люди не вникают в юридические тонкости: «владение» у главного персонажа или у его родственников, «аренда» или «пользование»… Советская номенклатура тоже, формально говоря, мало чем владела напрямую: в их казенных дачах стояла мебель с инвентарными номерками какого-нибудь очередного «управления делами», да и на машинах они (и члены их семей) раскатывали служебных. При этом ненависть к такой несправедливости была почти классовой.

Отдельная песня — это мигалки с машинами сопровождения, перекрытия движения, без которых даже рядовой губернатор уже не может представить исполнение своих обязанностей. Прислушались бы они к тому, что говорят по их адресу наблюдающие за этим прохожие и стоящие в пробках автомобилисты!

Я подвожу мои рассуждения к тому, что когда все эксперты (от прокремлевских до оппозиционных) говорят о потере института доверия в российском обществе, то это во многом следствие именно новономенклатурных замашек многих из власть имущих. А ведь это имеет вполне конкретные последствия — в частности, в хронической пробуксовке нашей экономики, которой остро не хватает инвестиций, приходящих только туда, где порядки (институты) не напоминают сословный феодализм. И все планируемые чисто экономические реформы после своего запуска тут же споткнутся об этот булыжник, что уже не раз бывало и в советской, и в российской истории.

А теперь пофантазирую. Например, президент, в распоряжении которого находятся многочисленные официальные резиденции по всей стране, объявляет о том, что оставляет себе только одну-две, а остальные, согласно его указу, приватизируются с обязательным перепрофилированием в общедоступные места отдыха. И этот процесс проходит под пристальным общественным и медийным контролем. Думаю, что в нашей иерархически выстроенной системе власти его примеру в той или иной форме последовали бы многие государственные начальники.

Еще более полезным была бы ликвидация ведомственной медицины (за исключением, пожалуй, той, которая обслуживает людей в погонах). Сейчас это особенно актуально в связи с быстро нарастающими проблемами нашего «бесплатного» здравоохранения, которые начинают беспокоить очень и очень многих рядовых людей.

А уж если бы правительство соизволило навести порядок с доходами иных руководителей госкомпаний, то и это не прошло бы мимо общественного мнения.

Конечно, эти гипотетические действия носят популистский характер. Но, во-первых, они сыграли бы свою роль в приближающейся президентской предвыборной кампании и, во-вторых, могли бы стать хорошей точкой для начала длительного процесса обретения института доверия в нашем обществе.

Я, конечно, понимаю, что мои фантазии так фантазиями и останутся. Но если все останется так, как есть сейчас, то прогнозировать развитие России даже до 2025 года просто невозможно. Останется только ждать прилета очередного «черного лебедя». Все-таки хотелось бы, чтобы наш лимит на потрясения был исчерпан в XX веке, который никак не хочет нас отпустить.

Оригинал

1457012

Читайте также:

«Исповедь защитника Крыма: как «нормальная девчонка» Поклонская сделала его уголовником»

«Веллер объяснил скандал на «Праве голоса»: «Помесь глупости и оскорбления»

«Сибирского физика, найденного в Казахстане, зверски избивали рабовладельцы»

Мы, экспертная группа «Европейский диалог», в этот день, совместно с Фондом Немцова за свободу, проведём в его память в Москве конференцию о судьбах российского федерализма.

Борис в эту тему неоднократно погружался — и как губернатор Нижегородской области, и как первый вице-премьер российского правительства, и как депутат Государственной Думы, а потом Ярославской областной Думы. Он неоднократно выступал на эту тему в различных регионах страны. У него было много интересных идей как нам возродить Российский федерализм и местное самоуправление.

Мы вспомним об этом на нашей конференции, участниками которой станут многие из тех, кто с Борисом были знакомы не понаслышке. И хотя его не будет с нами, мы понимаем, что он вместе с нами продолжает работать для европейского будущего нашей страны.

19 февраля 2017

12 минут

Есть такой старый журналистский жанр: попробовать на себе. Я не журналист, но мне тоже нравится иногда поставить себя на место простого российского гражданина, который что-либо хочет получить от нашего государства. Например, медицинскую услугу, которая, как известно, в соответствии с Конституцией должна оказываться бесплатно.

Понятно, что российская жизнь намного богаче той статьи Основного Закона, на которую я только что сослался. У нас есть и платная медицина, и даже в государственных поликлиниках и больницах кое за что надо платить. Но за последние годы, как нас уверяют, в здравоохранение были вложены большие деньги и ситуация существенно улучшилась.
Вот я и решил проверить, что такое воспользоваться обычной московской поликлиникой. Тем более, что подвернулся повод, связанный с появившейся проблемой (не критической) в моем здоровье.

1. Записался к терапевту в электронном виде быстро и просто. ЗАЧЁТ.
2. Поликлиника новенькая, чистая, дают бесплатные бахилы, в коридорах люди не толкаются, а приходят по времени. ЗАЧЁТ.
3. Терапевт, к которой я зашел за направлением на анализы, на меня даже не посмотрела, а все 12 минут, отведенные на прием, что-то писала в компьютере. Давление, пульс не померяла, наводящие вопросы о моем общем состоянии не задала. Нисколько ее не осуждаю, но фактически она настоящий диспетчер из ЖЭКа, хотя считается врачом НЕЗАЧЁТ.
4. Анализы начинают брать в 7.30, хотя поликлиника в целом работает с 8.00. Удобно. ЗАЧЁТ.
5. Затем попал к врачу-специалисту. Работает без медсестры, ставку которой, как оказывается, давно сократили в рамках «оптимизации». Всё те же 12 минут на прием. Пытается вносить что-то в компьютер, который время от времени зависает, попутно спрашивая меня о самочувствии. Ворчит на установленный порядок – пресловутые 12 минут, в которые не укладывается. За это ее, оказывается, наказывают и вообще – ее должность скоро ликвидируют. На мой вопрос: а что же делать людям, которым нужен именно специалист, отвечает, что теперь все вопросы к участковому терапевту. И тут см. п. 3. НЕЗАЧЁТ.

Что же в итоге?

Материально-техническую базу этой поликлиники (и, видимо, остальные московских поликлиник) серьезно подтянули. Электронная запись серьезно помогла избавиться от борьбы за заветные талончики на прием к врачу и многочасовых очередей в коридорах.

Но главное – результативность лечения. А тут, как я понял на своем личном примере, есть серьезные проблемы и они нарастают. Пресловутые 12 минут на одного человека зачастую превращаются в формальную писанину, а не реальный прием врача. Такое обслуживание грозит неточными (или даже неправильными) диагнозами и, соответственно, неэффективным лечением. А сокращение числа врачей-специалистов этот риск еще больше увеличивают, И это в Москве! А что же происходит в нестоличных местах?

Понимаю, почему наша медицина вместо здравоохранения всё больше занимается отписками и приписками. Остро не хватает финансирования и в то же время необходимо выполнять т.н. «майские» (2012 года) Указы Президента. Уже в следующем, 2018-м году, врачи должны получать в 2 раза больше, чем средняя зарплата по региону, а медсестры – не меньше, чем эта средняя. Хочу напомнить, что в Москве в прошлом году номинальная средняя зарплата была 66 тыс. рублей. А средний московский врач в первом полугодии прошлого года получал, как заявил вице-мэр Леонид Печатников 82,5 тыс. руб., медсестра – 57,5 тыс. Чисто арифметически понятно: для того, чтобы в 2018 году добиться исполнения Президентского Указа нужно либо надеяться на чудо в виде дождя дополнительных бюджетных денег (что крайне маловероятно в нашей экономической ситуации), либо просто сокращать ставки врачей и медсестер, а оставшимся перераспределять высвобожденные финансы. Вот только боюсь, что жертвами этой погони станут (и уже стали) тысячи московских медработников, лишившихся работы в результате «оптимизации» и, конечно, многие граждане Москвы, которые так и не смогут получить причитающуюся им бесплатную квалифицированную медицинскую помощь.

Конечно, какая-то часть москвичей не согласна на такое обслуживание и ходят в платную поликлинику. Это вполне возможно, но при условии, что есть деньги. А если семья малообеспечена, с несовершеннолетними детьми? Тем более сейчас, когда реальные доходы продолжают падать и вряд ли будут ощутимо расти в ближайшие годы?
Мне нравятся разговоры о необходимости активизировать человеческий капитал для того, чтобы обеспечить выход России из того системного кризиса в который мы попали. Понимаю, что простым вливанием государственных денег в здравоохранение эту задачу не решить. Нужны реформы, которые смогли бы эти деньги обратить на пользу людям, а не просто подкормить медицинские учреждения. Увы, пока таких предложений я не вижу… «Оптимизация» и замещение бесплатности платностью продолжается.

Равнодушие поколения двадцатилетних к судьбам страны вызывает пессимизм

Велика Россия, а оставить ее некому
фото: Алексей Меринов

Психологи утверждают, что основы личности закладываются в первые годы жизни. Это делают семья, детсад и школа, которые погружены в социум. Общество именно туда передает информацию о  том, кто ты есть. Если поверить в эту конструкцию, то весьма любопытна судьба нескольких российских поколений. Естественно, что я буду обобщать, не претендуя на описание конкретных людей.

Возьмем, например, тех, кто родился в 1950-е годы. Страна (СССР) все еще жила великим коммунистическим проектом. Оттепель и полет Гагарина доказывали, что после сталинского террора можно надеяться на светлое будущее. В обществе царила атмосфера романтики (вспомните целину и  Братскую ГЭС), что передавалось детям и в семье, и в детсаду, и в школе. Потом было глубокое разочарование времен застоя. Но именно поколение оттепели, достигшее 30–40 лет, приняло весьма активное участие в  перестройке, а затем энергично поддержало появившуюся ельцинскую Россию. Снова было ощущение, что ты внутри исторического процесса превращения страны в часть европейского (цивилизованного) пространства. Сейчас этому поколению 55–65 лет — и если взять его наиболее активную часть, то оно снова грустит. Причин две:

— от романтики ничего не осталось. Россия явно буксует, и как из этой колеи вырваться, никто не знает. Вся политика сосредоточилась в одной точке, которая совпадает с местонахождением Владимира Путина;

— и в личном плане многим из этого поколения мало что удалось. Работа (если она есть) дает какие-то деньги, чтобы не нищенствовать, но не более того. Мизерная пенсия либо уже начисляется каждый месяц, либо скоро начнет капать. Жилье — еще то, которое получено от советской власти, а значит, старенькое и убогое.

Еще раз повторюсь: не надо примерять все это на себя, конкретный читатель. Но коллективный портрет этого поколения, в котором миллионы людей, вполне понятен.

Но есть еще один предмет для грусти у тех, кто родился в 1950-е. Это преемственность ответственности за судьбы страны. Кто-то ведь идет на  смену? Может, им удастся вернуть романтику в общественную жизнь, и  Россия наконец выскочит из колеи модернизационных неудач? Как пела группа «Аквариум»: «Где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли?»

Следующее поколение — это те, кто родился в 1970–1980-е и получил свои первые уроки жизни при полноценном застое. Родители уже ни во что не верили, советская демагогия была очевидна всем — в том числе и  учителям, которые внешне исправно делали свою работу, но души в этом не  было. Перестройку и 1990-е эти люди встретили либо подростками, либо только-только выходящими в большую жизнь. Романтики они никакой не  испытывали, потому что в самом важном для формирования личности возрасте получили изрядную долю цинизма и неверия в великую идею. А уж 90-е подбавили в эту смесь много чего. То десятилетие было противоречиво. Для кого-то наступила эйфория от того, что Россия вот-вот запрыгнет в  большую Европу, кто-то бросился обогащаться, но большинство сильно разочаровалось в проводимых реформах — и не только из-за падения уровня жизни. Мы же помним тогдашние опросы молодежи, которая в качестве успеха рассматривала в том числе занятие валютной проституцией или другим криминальным бизнесом. Преступный мир со своей «романтикой» заполонил телевизионные сериалы и кинокартины. Именно тогда криминал пошел и во власть, расставляя везде, где можно, своих людей.

Так чего же мы ждем от многих из тех, кто это видел, будучи подростком или совсем молодым человеком? Какие представления о нормах общественной жизни они разделяют?

Прежде всего я бы отметил убеждение в том, что никакие из этих норм можно не соблюдать. «Цель оправдывает средства». Если нужно добиться успеха — а это, по-простому говоря, деньги и власть, то дозволено все. Есть такое слово «меритократия», что означает «власть достойных», т.е. тех людей, которые заслужили ее своими способностями, а не силовым ее  отъемом.

Кстати, социологи давно отмечают, что в России останавливаются социальные лифты: чтобы пробиться вверх по карьерной лестнице, все чаще используются родственные связи, блат или простой подкуп. В результате те, кто родился в менее обеспеченных семьях и при этом демонстрирует многообещающие (в хорошем смысле этого понятия) задатки, сплошь и рядом оттираются от продвижения самым грубым и нечестным способом. Удачливые отпрыски считают это нормой.

Давно отмечено, что многие из нас не умеют самоорганизовываться, даже  если нарушаются твои самые элементарные права. Например, право на  чистый воздух или доступность медицины. Но если бывшие советские люди к  этой разобщенности последовательно принуждались тогдашней властью, то  откуда это у родившихся в 1980-е — начале 1990-х? В генетическую наследственность я не верю. Дело скорее в том, что новая Россия получила в наследство от СССР школу, которую перестроить на другое содержание образования оказалось очень сложно.

Хочу отметить и равнодушие поколения 20–30-летних к политике. Мы все наблюдаем феномен крайне низкой явки на выборы. Несколько лет назад мэр такого крупного города, как Красноярск, был избран 21% электората, а в другом крупном городе — Омске — явка на таких же выборах составила 17%. Кто не пришел прежде всего? Те, кто помоложе. Пожилые люди, как известно, более дисциплинированны. Казалось бы, молодой житель таких городов-миллионников должен быть заинтересован в том, чтобы власть в них работала на него, создавая пространство не для прозябания, а для развития… Но апофеоз наступил в сентябре прошлого года, когда Государственная дума была избрана явкой менее половины потенциальных избирателей. Не пришли прежде всего молодые. Особенно низкая явка была в  крупных городах.

Это снова же явное проявление чувства равнодушия к судьбе уже не  только собственного города, где ты ходишь по улицам каждый день, но и страны в целом. Какой уж тут может быть патриотизм! Разве что из серии «как мы их (америкосов, гейропу) уделали». А в это время, между делом, у  тебя (т.е. у нас) последняя корова сдохла.

Почему я так беспокоюсь о судьбе поколения 20–30-летних? Им ведь  очень скоро, через 10–15 лет, нужно будет заступать на вахту на  капитанском мостике корабля под названием «Россия». А ведь море-то весьма неспокойно. И очень много сильных подводных течений, мелей и  рифов. Нашему обществу для того, чтобы не просто выжить, но и обеспечить себе достойное будущее, нужно сплотиться — и не вокруг очередного вождя, которому мы передоверим ответственность за нас. Даже самый умный и  способный авторитарный верховный руководитель в XXI веке, когда успех определяет не хождение строем под маршевую музыку, а раскрытие творческого потенциала каждой личности, ничего с вверенной ему страной не сделает.

Возьмите, например, малый бизнес, работающий в легальном поле. Его в  России критически мало — снова же потому, что молодые в такого рода рисковый бизнес не идут, а норовят протиснуться в газпром (с маленькой буквы) или в чего похожее, но обязательно окологосударственное.

А ведь экономика XXI века (если, конечно, наша особость не заведет нас в новое средневековье) — это прежде всего микро— и малые предприятия, на которых производится значительная, а зачастую большая часть ВВП и занято очень много людей. И мотор этому — молодые, умеющие поладить друг с другом без размахивания кулаками, неравнодушные к  судьбам как малой, так и большой Родины.

Можно подумать, что я пессимист, из-за того что нарисованный мной собирательный образ рожденных в 80-х — начале 90-х столь непривлекателен. Этакое потерянное поколение. Но это весьма поверхностное заключение. Дело в том, что среди этой когорты есть и те, кто по-хорошему заряжен на работу с собственным будущим, несмотря на все обстоятельства. Их, может быть, всего 10–15% от общего числа, но, как показывает мировая практика, этого достаточно для того, чтобы запустить мотор развития. Для этого надо, чтобы те, кто имеет прямое отношение к  принятию решений, во-первых, просто осознали масштаб этой поколенческой проблемы, с которой мы столкнулись. И во-вторых, при разработке планов развития страны рассматривали эти 10–15% в качестве опорной группы, которую надо убедить и вовлечь в процесс. Если это удастся, то тогда многие из, казалось бы, потерянного поколения потянутся вслед за  авангардом. Хотя бы из-за появившихся очевидных выгод жить не  поодиночке, ощетинившись друг к другу, а в обществе, где разнообразие не  тормоз, а двигатель личного прогресса.

После этих слов жду упреков в наивности и ничем не обоснованном оптимизме. А вдруг я прав?

Оригинал

1457012

Читайте также:

«Кремлевские драконы»: связь Трампа с русскими хакерами исследовали эксперты

«Армен Джигарханян впервые откровенно рассказал об отношениях с бывшей женой»

«Будущее Путина предсказал человек, предсказавший досрочный уход Ельцина»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире