gontmaher

Евгений Гонтмахер

01 сентября 2015

F

Преемственность власти как средство от потрясений

Если говорить о перспективах ближайшего российского будущего, то предполагать какие-то варианты, наверное, уже бессмысленно. Или пока бессмысленно. Нынешние популярные размышления о том, какой сценарий развития событий будет разыгрываться позитивный или негативный, выглядит странно. Единственное, что понятно: наш выбор в том, чтобы, как в старинной притче, отрубить у кошки хвост сразу или же мучить ее, обрубая его постепенно, по частям.

Почему выстраивание каких-то рациональных сценариев бессмысленно? У нас практически разрушились так до конца и не построенные институты, которые регулируют в нормальном, а не авральном режиме смену курса, а вместе с ним и людей у власти. Даже в далеко не демократичном Китае каждые 10 лет меняется руководство страны — и об этом известно заранее, включая имена новых лиц.

А вот в истории СССР и России переход от одного лидерства к другому всегда происходил неординарным и неформальным способом, исходя из каких-то подковерных соображений. Может быть, каким-то подобием институционального перехода (реальные выборы, правда, проводимые в революционное время) было появление Бориса Николаевича Ельцина в качестве руководителя страны. Но вот его уход уже произошел в духе старых традиций: неформальные договоренности в очень узких кругах выдвинули на первый план тогда малоизвестного Владимира Путина. Ровно такой же выглядела ситуация с приходом Дмитрия Медведева на первую позицию и его уходом оттуда.

Вот и сейчас все разговоры о потенциальном преемнике Владимира Путина (а он ведь когда-нибудь появится!) сводятся к поиску каких-то потаенных комбинаций и договоренностей, сюрпризов, ошарашивать которыми наш президент большой мастер.

Такого типа руководство развитием страны — далеко не уникальный феномен. В мире масса примеров государств полуавторитарного, авторитарного и тоталитарного типов, в политике которых проглядывают личностные черты «национального лидера». Все, что происходит в этих странах, фактически авторский проект вполне конкретного человека, который находится на вершине пирамиды власти.

Понятно, что и в самой демократической стране от первого лица кое-что зависит, но вся эта специфика быстро купируется политическими конкурентами, независимыми от государства СМИ и общественным мнением. У нас же недаром говорят: власть носит персонифицированный характер. Вспоминается Япония, где эпохи назывались именем правящего императора, что было не простой формальностью. Вспомним, например, эпоху Мэйдзи. И в России правление каждого царя, его личностные черты оставляли совершенно специфический отпечаток в нашей истории. Прерванная в 1917 году традиция регенерировала в эпоху тирана Сталина, затем оттепельного Хрущева, застойного Брежнева, перестроечного Горбачева, бунтаря (в первом фрагменте его руководства) Ельцина, определяя и тип политической системы, и механизмы принятия решений.

При Владимире Путине эта традиция нисколько не изменилась и, более того, приняла совершенно очевидные формы. Теперь все значимые вопросы внутренней и внешней политики решает он лично без предварительных устоявшихся процедур публичных и непубличных неимитационных обсуждений. Вот вам и неоднократно упомянутые им же «ручное управление», «вертикаль власти», что выливается в полное отсутствие реальной стратегии развития России. Сейчас же недаром говорят, что страна летит куда-то без парусов и ветрил. А все потому, что лично Владимир Владимирович, исходя из каких-то только ему ведомых обстоятельств, крутит штурвал нашего общего корабля. Окружающие его помы, штурманы и матросы просто слепо выполняют приказы. А если кто не согласен — полезай в трюм с пассажирскими каютами либо слазь с корабля.

Если бы Россия спокойно дрейфовала по притихшему мировому океану, то такой тип руководства был бы по крайней мере не вреден. Но океан-то штормит! Нас всех куда-то несет. Нужно прокладывать стратегический курс, правильность которого обеспечивается напряженной работой всей политической элиты, а не только первого лица. Осознание необходимости смены стиля управления — от личностной персонификации к политической (в идеологическом смысле этого понятия) идентификации — стало бы принципиальной новацией. Следующим шагом стала бы выработка стратегического курса.

Но пока, несмотря на ускоряющуюся деградацию экономики и человеческого капитала, критическое нарастание напряженности в наших отношениях с внешним миром, политическая элита, оцепенев, ждет руководящих и направляющих указаний сверху. А Владимир Владимирович думает...

Есть о чем. Как, например, что-то начать менять в системе и в то же время не допустить потерю контроля над развитием событий, как это произошло, например, во времена горбачевской перестройки. Ее, как известно, начали не народные массы, изголодавшиеся из-за отсутствия на прилавках колбасы, а полновластные члены Политбюро. И что получилось в итоге? Исчез Советский Союз, в котором, между прочим, Владимир Путин родился и сформировался как личность.

Чтобы такого фиаско, на этот раз с Российской Федерацией, не произошло, перед Владимиром Путиным, как мне представляется, стоит задача запустить перемены внутри нынешнего авторитарного режима, не меняя кардинально его природы. Задача слегка напоминает квадратуру круга, потому что тот масштаб вызовов, который стоит перед страной, требует не просто смены каких-то лиц в ближайшем окружении, но формирования каких-то институтов, которые работают независимо от того, кто является главным и какие персоны осуществляют власть в стране.

В Сингапуре Ли Куан Ю начал решать эту задачу, передав власть своему сыну и оставшись при нем главным советником. В Китае, мы помним, очень мудро поступил Дэн Сяопин, когда формально ушел с первых позиций, но при этом оставался отцом нации. Это он сформировал работающий и поныне институт коллективного руководства и плановой сменяемости лидеров страны каждые 10 лет. Сейчас мы видим, что Китай со своими неразвитыми институтами демократии и общественной жизни все же движется в сторону экономического и социального прогресса. Значит, даже внутри авторитарной системы первое лицо может без каких-либо дворцовых переворотов и катастрофических потрясений начать деформацию режима изнутри.

Есть, конечно, и неудачные примеры. Тот же Пиночет в Чили, который попытался от своей диктатуры перейти к «управляемой демократии» с особыми привилегиями для себя, последние годы жизни находился под судебным преследованием. Тем не менее там бескровная трансформация режима произошла, пусть и ценой его личного дискомфорта. Опыт Латинской Америки показывает, что не катастрофический переход от авторитарных форм правления к демократическим в принципе возможен, но для этого нужна политическая воля первого лица, его умение каким-то образом очень точно и тонко это сделать.

Кстати, Владимир Путин, видимо, пытался осуществить мягкий вариант трансформации режима, передав в 2008 году власть Дмитрию Медведеву. Но, видимо, что-то пошло не так, как ему хотелось. И все закончилось позорной и по форме, и по смыслу «рокировкой». Этот неудачный опыт преемничества, видимо, сильно сдерживает Владимира Владимировича от новых попыток его повторить.

Можно, конечно, по-прежнему ничего не делать, уповая на чудо (например, на рост цен на нефть) или считая, что у нынешней системы есть еще достаточно большой запас прочности. И дело здесь не только в золотовалютных запасах, но и в массовой народной поддержке лично Владимира Путина.

Парадокс нынешней ситуации в том, что чем хуже социальная ситуация, тем больше люди надеются на государство, которое выделит что-то из своих закромов, и на вождя, который им обязательно вернет докризисный жизненный стандарт. А если закромов особо-то и нет уже? Но народ пока еще выжидает и надеется. Элиты в том же положении: ждут его личного решения, куда все дело повернется.

В ближайшие месяцы будет во многом решающая ситуация, потому что Владимир Путин, видимо, все еще надеется на возобновление экономического роста. И дело здесь даже не в цифрах, а в тренде: пусть будет хотя бы +1%. Тогда можно сказать людям, что мы самый трудный период пережили, выдержали санкции и давление на нас, теперь мы постепенно начинаем восстанавливаться. Но шансы на такое оптимистичное заявление быстро уменьшаются. Качество экономической модели, которая в России сформировалась, оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. Начинают реализовываться самые пессимистические варианты.

Нефть в районе 40 долл. за баррель — видимо, надолго. С газом ситуация складывается таким образом, что через несколько лет, если все будет развиваться так, как сейчас, мы просто потеряем покупателей в Европе. С Китаем ситуация тоже поворачивается совершенно не в ту сторону, на которую рассчитывали еще год назад. Поэтому поле для маневра, не сдвигаясь при этом с места, для каких-то оптимистических заявлений резко сужается. Еще год-два, и говорить, что мы все платим цену за возвращение статуса великой страны, защищаем свой суверенитет, в то время, когда будет все социально намного хуже, станет очень большим политическим риском. А ведь в 2018 году должны пройти очередные президентские выборы.

К принятию какого-то судьбоносного для страны решения Владимира Путина должно подталкивать и развитие международной ситуации. Мир сейчас начинает разделяться на две большие части. Первая — цивилизованная часть: бывший глобальный Север (Европа, Северная Америка) + Индия, Япония, Австралия, Новая Зеландия, Израиль, большая часть Латинской Америки + Китай и ряд стран Юго-Восточной Азии. На этом пространстве либо уже укоренились институты бескровной и системной трансформации смены людей у власти, либо к этому дело идет. Еще несколько десятков лет назад это цивилизационное пространство было намного меньше. Это к вопросу о том, что такое общественный прогресс.

Но есть другое пространство, где идет разрушение всех институтов, постоянно происходят революции, отрицаются даже элементарные ценности человеческого общежития. Сейчас это в основном многие районы Ближнего Востока, Северной и Центральной Африки.

Мы, несмотря на всю риторику, которая должна относить нас к цивилизованному сообществу, скатываемся все ближе к оппонентам этого сообщества:

— выхолащивание демократии, например, через отмену выборов мэров и в целом уничижение роли местного самоуправления;

— огосударствление гражданского общества;

— системное издевательство над малым и средним бизнесом;

— клерикализация общественной жизни;

— профанация института суда и правоохранительной функции;

— фактическая ликвидация социального государства;

— использование мощнейшей пропагандистской машины для дезориентации людей.

Еще немного — и мы станем Венесуэлой с ядерным оружием. Там, напомню, люди стоят в многочасовых очередях в ожидании выброса в продажу туалетной бумаги. При этом тамошняя госпропаганда пока успешно объясняет чавесовско-мадуровскому большинству, что во всем виноваты проклятые американцы.

Но, может быть, у Владимира Путина не хватает адекватной информации о том, что происходит в мире и в собственной стране? Он, как известно, ее получает из очень многих источников. Но не произошла ли деформация этого процесса в условиях персоналистского режима, в котором произошла естественная селекция: к верховному уху пропускают только «хорошие новости», надеясь на сохранение позиций, а возможно, и на продвижение, награды. А всех, кто пытается привлечь внимание к нарастающим системным угрозам, либо обзывают «критиканами», «алармистами», «паникерами», либо изолируют от возможного контакта с президентом. Отсюда — неприкрытая постановочность всевозможных «прямых линий», «встреч с общественностью» и т.п.

Вспоминаю ставшее печально знаменитым заявление президента на Совете по науке и образованию: «Так называемые иностранные „фонды“ по школам работают. Сетевые организации. Просто шарят по школам Российской Федерации. Много лет. Под видом поддержки талантливой молодежи. На самом деле как пылесосом высасывают просто и все. Уже прямо со школы абитуриентов берут, на гранты сажают и увозят». Он, судя по всему, в это искренне верит, прочитав в какой-то очередной секретной аналитической записке. Но это элементарно не соответствует действительности, в чем легко можно было бы убедиться, если использовать классический прием работы с информацией, которому Владимира Владимировича обучали еще в Высшей школе КГБ: ее перепроверка.

В общем, продолжаем типично российское занятие: ждем сигнала сверху? Для многих это единственная форма поведения в нынешних условиях. Но пока есть и другой вариант, хотя реализовывать его все труднее и труднее: не надеясь на верховную мудрость (хотя она бы и не помешала), накапливать знания, контакты и человеческие связи впрок. Этот багаж, надеюсь, все-таки не пропадет и поможет отвратить Россию от падения в омут мракобесия и ментальной деградации.

Оригинал

2358894

фото: Алексей Меринов

Мой дед, чью фамилию я ношу, родился в конце XIX века. Он был мелким ремесленником, но его семья не бедствовала, были даже какие-то фамильные ценности. При этом питание было однообразным по своему ассортименту: хлеб, картофель, крупы, элементарные молочные продукты (практически без сыра), сахар, постное масло, выращенные местными крестьянами овощи и фрукты, а также далеко не каждый день куриное мясо, яйца, речная рыба. Праздничные блюда делали ровно из тех же продуктов, но просто с большей выдумкой.

Импортная еда в тогдашних магазинах была, но моей бабушке, так же, как и подавляющему большинству жителей Российской империи, в голову не приходила мысль ее покупать. И дело не в ценах, а в принципах провинциальной жизни простых людей. Принимая гостей, пекли пироги, а не покупали торты или пирожные, резали собственную живность или прикупали свежее мясо на близлежащем рынке, а не бежали в магазин за полуфабрикатами, ветчинами или колбасой. Сыр, кстати, считался предметом роскоши, его потребляли узкие городские слои аристократии и интеллигенции.

С переходом к советскому времени ситуация ухудшилась: крестьян обобрали как липку еще во времена коллективизации, а в городах более-менее разнообразный рацион питания остался лишь у узкого слоя партноменклатуры. Твердый сыр если и появлялся в магазинах, то был всего лишь одного-двух сортов. А уж ветчина (которая из венгерских консервных банок) была украшением праздничного стола, и ее доставали по большому блату.

Развал СССР мало что изменил во всей этой потребительской картинке. Единственное существенное новшество: появилось невиданное прежде изобилие на магазинных полках, а также открылись границы для выезда. Но им, по сути, в 1990-е годы могли наслаждаться лишь немногие: те, у кого появились шальные деньги от ничем не ограниченного бизнеса. Вот тогда в обиход и вошли пармезан с хамоном. Но подавляющая часть населения, в том числе и в крупных городах, еле сводила концы с концами, экономя на всем, выбирая сыр подешевле (а не повкуснее), и обходила стороной полки с мясными деликатесами.

2000-е годы начали менять ситуацию. Доходы у довольно многих стали позволять реализовывать право выбора продуктов, исходя не только из цены, но и из личных вкусов. К началу экономического кризиса 2008 года, по мнению экспертов, в стране к среднему классу можно было отнести уже 10–15, а по некоторым оценкам — и все 20 процентов населения. Это были прежде всего жители Москвы, Санкт-Петербурга, других городов-миллионников. Ничуть не меньше людей хоть и не дотягивало до стандартов потребления среднего класса, но уже воспринимало эти стандарты как свое желаемое завтра и всячески тянулось к ним. Можно сказать, что к концу первого десятилетия XXI века в России, впервые в ее истории, сформировались две примерно одинаковых по масштабам распространенности модели потребительского поведения:

— патриархальная, не принимающая ценности выбора, несмотря на уровень доходов семьи;

— модернизационная (современная), опирающаяся на ценности выбора (и не только продуктов питания).

Конечно, нельзя забывать, что в России даже в самые социально благополучные времена была и есть заметная прослойка — не менее 10% населения — настоящих бедняков, для которых главным вопросом повседневного существования является элементарное выживание. Для этих людей любой сыр был и есть просто предмет роскоши.

Что происходит сейчас с потребительским поведением россиян?

Начну с самого очевидного. Не далее как в июле социальный вице-премьер Ольга Голодец заявила: «Численность бедных достигла 22 млн человек. Это критично».

Конечно же, окреп и тот сектор российского народа, который практикует патриархальную модель потребления. Ничего нового для этого сектора не произошло, социальные ухудшения (рост цен и тарифов, снижение доходов) вроде бы есть, но пока далеко не критичны. По крайней мере по сравнению с бедственными 1990-ми. Тем более что власти повторяют как мантру, что вот-вот сползание вниз остановится, начнется экономический рост и всё скоро вернется на круги своя. Надо только немного потерпеть. И люди в это верят.

Социологи ВЦИОМ отмечают: с января по июль этого года стало заметно больше тех, кто сказал о том, что уже более полугода покупает более дешевые, чем ранее, продукты и товары (с 22% до 32%). Конечно, среди этих людей есть и бедные, и те, кто придерживается патриархальной модели, но, скорее всего, значительно выросло число представителей среднего класса и тех, кто к нему близко примыкает.

Можно было бы и не обращать внимания на происходящие сдвиги. Народ ведь спокоен — и в столицах, и в провинции он не выражает недовольства своим социальным положением. Однако при оценке ситуации нельзя сбрасывать со счета макроэкономику. Имеющийся сейчас в России кризис — всерьез и надолго. Даже если в конце этого года или в 2016-м сворачивание производства и снижение доходов населения закончится, то, как единодушно признают все независимые эксперты, полноценного экономического роста (а это не менее 5% ВВП в год) мы не получим. Даже если каким-то чудом взлетит цена на нефть.

Вспомним итоги 2013 года. Еще не было украинского кризиса и санкций, нефть стоила чуть ли не 110 долл. за баррель, а темпы роста ВВП составили менее 1,5%. Это, хочу напомнить, меньше, чем тогда выросла вся мировая экономика, а также экономика многих развитых стран. Уже тогда стало понятно, что Россия перестала догонять не только Западную, но и Восточную Европу, не говоря уже о нашем, как оказывается, геополитическом сопернике — США.

Ну и что, спросите вы? А нужно ли нам кого-то догонять? Мы и сами с усами — импортозаместимся и будем жить не тужить без пармезана и хамона.

Я не буду здесь обсуждать реальность импортозамещения. Почитайте доклад с красноречивым названием «Продовольственное эмбарго не стало поводом для активной политики импортозамещения», который опубликовал Аналитический центр при Правительстве России. Хочу сказать о другом.

Переход покупателей к выбору сыра не по его вкусовым качествам, но по простому сопоставлению цены, а еще и явное обеднение ассортимента из-за наших антисанкций, неизбежно снизят количество людей, которые следуют модернизационной модели потребительского поведения. А это очень серьезная угроза качеству российского человеческого капитала.

Дело в том, что именно средний класс и примыкающие к нему слои являются нашей надеждой на российское будущее в стандартах XXI века. В эти стандарты входят и высокотехнологичные рабочие места (кстати, с высоких трибун перестали вспоминать о том, что к 2020 году надо их создать целых 25 миллионов), и отличный предпринимательский климат, и конкурентная политическая система, и мощное местное самоуправление, и эффективное гражданское общество, и много чего другого. В основе всего этого набора лежит ценность реализации права выбора при походе в магазин, которая, несмотря на тяжелое историческое наследство, все-таки стала приживаться на нашей почве, превращаясь из сугубо элитарного в действительно массовый феномен. Выдерните этот кирпичик из общественной жизни — посыплется все, что Россия приобрела за последние более чем 20 лет своей постсоветской модернизации.

Чтобы остановить эту деградацию, нужно для начала этот процесс хотя бы признать в качестве общенациональной угрозы будущему страны. И, конечно, без реформ, активизирующих прежде всего склонные к модернизации слои, у нас ничего не получится. Отметим основные направления преобразований:

— радикальное улучшение условий для ведения малого и среднего бизнеса (налоговые каникулы, отмена проверок, дешевые кредиты и т.п.) и одновременный отказ от антисанкций как от неэффективного и, как показывает практика, часто социально опасного инструмента;

— децентрализация власти с передачей несимволических полномочий и соответствующих налоговых источников повсеместно избираемому населением местному самоуправлению и сектору НКО;

— разъяснение людям, что существованию наших «духовных скреп» ничуть не противоречит потребительское поведение среднего класса.

Понимаю, что все это очень сложно и рискованно для власти. Куда проще пармезан и хамон сжигать в печах. Только как бы нам не пришлось уже через пару-тройку лет относить этот эпизод к темным страницам отечественной истории.

Оригинал

1457012

Читайте также:

Как в Москве купить хамон и пармезан

Письма президенту. Национальная ненависть

Злоба дня. "Иван Грозный убивает своего сыра"

На сайте Комитета гражданских инициатив 2 июля этого года была опубликована аналитическая записка о причинах роста смертности в России, подготовленная двумя докторами наук – Юрием Комаровым и Сергеем Ермаковым. Люди эти в экспертных кругах считаются признанными профессионалами. Именно поэтому в КГИ посчитали необходимым предать гласности этот материал, как еще один повод для дискуссии о непростой ситуации в российском здравоохранении. Естественно, что высказанная точка зрения может быть оспорена, но на не менее профессиональном уровне. Организация подобного типа обсуждений, итогом которых станут конкретные предложения по улучшению положения в той или иной сфере общественной жизни, является одной из целей деятельности КГИ.

Конечно, участие органов власти в таких дискуссиях нами только приветствуется. Каковой же оказалась реакция Минздрава на опубликованную записку?

Прежде всего, одного из авторов записки – Сергея Ермакова – фактически выдавливают из минздравовского ЦНИИ организации и информатизации здравоохранения, где он работает. Мелкая месть?

На сайте же министерства 4 июля появился документ под названием «Комментарий Минздрава России о сообщении Комитета гражданских инициатив». По стилю очень напоминает знаменитое «ТАСС уполномочен заявить…» В этом полуторастраничном комментарии продекларировано полное несогласие со всеми основными тезисами и цифрами, которые приведены в объемной записке Юрия Комарова и Сергея Ермакова.

Я, конечно, не могу взять на себя функцию арбитра в этом споре. Но хотел бы обратить внимание на то, что Комаров и Ермаков в своих выводах опираются на данные Росстата, Всемирной организации здравоохранения и Счетной палаты, т.е. весьма серьезных структур. Нисколько не подвергаю сомнению профессионализм людей, писавших минздравовский комментарий. Но ведь и они должны были бы привести развернутые доказательства своей правоты, которые, видимо, базируются на тех же источниках. Этого пока нет.

Кстати, в комментарии Минздрава сказано: «Министерство в ближайшее время внимательно ознакомится с докладом Комитета гражданских инициатив. Однако судя по тем тезисам доклада, которые уже были озвучены в СМИ, коллеги не в полной мере обладают необходимой информацией о ситуации в системе здравоохранения». Так может быть, уважаемые минздравовцы, и не надо «внимательно» знакомиться с докладом? Ведь диагноз записке Комарова и Ермакова вы уже поставили.

Кстати, о Счетной палате. Эта весьма солидная государственная структура, возглавляемая недавним Министром здравоохранения и соцразвития Татьяной Голиковой, огласила в апреле текущего года доклад, посвященный, в частности, оценке оптимизации в сфере здравоохранения. Приведу некоторые цитаты, которые подтверждают как раз выводы Комарова и Ермакова:

«Проверка показала, что основные цели оптимизации сети медицинских организаций государственной и муниципальной систем здравоохранения не достигнуты – ожидаемого роста эффективности и доступности медицинской помощи не произошло».

«…проверка показала, что нормативы финансовых затрат, установленные в Пензенской области и Забайкальском крае, от 2-х до 4-х раз ниже средних федеральных нормативов. Например, в Пензенской области норматив затрат на одно посещение с профилактической и иными целями на 1 жителя в год ниже среднего федерального норматива на 75,8%, в Забайкальском крае - на 48,2%, норматив затрат на 1 случай госпитализации – на 68,2% и 41,2%, соответственно.»

«Не исполнение Минздравом полномочий по установлению требований к размещению медицинских организаций и их подразделений приводит к неэффективному планированию мероприятий субъектами РФ.»
«Согласно результатам проверки, в России 17 с половиной тыс. населенных пунктов вообще не имеют медицинской инфраструктуры, из них более 11 тыс. расположены на расстоянии свыше 20 км от ближайшей медорганизации, где есть врач. Причем 35% населенных пунктов не охвачены общественным транспортом. 879 малых населенных пунктов не прикреплены ни к одному ФАПу или офису врачей общей практики. При этом данный дефицит не компенсируется выездными методами. Ряд регионов с низкой плотностью населения (Омская область, Камчатский, Приморский края) вообще не имеют мобильных медбригад.»

«Проверка также показала, что в ходе оптимизации регионы активно сокращают коечный фонд, закрывая в сельских больницах специализированные отделения и переводя эти виды помощи на уровень межрайонных и областных больниц. Всего на конец 2014 г. по медицинским организациям государственной и муниципальной систем здравоохранения регионов сокращено 33 757 коек. При этом сокращение коек районных больниц проводилось большими темпами, чем областных. В результате коечный фонд оказался несбалансированным и не соответствующим потребностям населения.»

«Сокращение медицинских работников в регионах проводится без предварительного планирования и учета возможных последствий. Наибольшее сокращение коснулось врачей клинических специальностей – более 19 тыс. человек (без учета врачей, работающих в медицинских организациях Крымского федерального округа).
С другой стороны, в ходе проверок властями регионов определена и представлена общая потребность во врачах и среднем медицинском персонале в количестве 55 тыс. и 88 тыс. человек, соответственно. «Таким образом, реализуемые мероприятия по сокращению численности медицинских работников не соответствуют фактической ситуации в регионах и сложившейся потребности. Требуется анализ проводимых кадровых мер, и по итогам возможная их корректировка», - констатировал аудитор (А.В.Филипенко).»

«Согласно результатам проверки, рост внутрибольничной летальности был отмечен в 61 регионе. При этом в 49 регионах рост числа умерших происходит на фоне снижения числа госпитализированных больных. В основном увеличение внутрибольничной летальности отмечено в дотационных регионах, где был выявлен дефицит территориальных программ.

По данным федерального статистического наблюдения, в медицинских организациях государственной и муниципальной систем здравоохранения в 2014 г. умерло на 17,9 тыс. больных больше, чем в 2013 г. Внутрибольничная летальность увеличилась на 2,6%.Кроме того, по ряду регионов, в том числе в которых зарегистрирован рост внутрибольничной летальности, в 2014 г. отмечен рост числа умерших на дому, что свидетельствует о нарушении принципов маршрутизации пациентов.»

В 2014 г. по сравнению с 2013 г. значительно увеличилось число безрезультатных вызовов скорой медицинской помощи, когда помощь не была оказана – с 2,1 млн. до 2,25 млн. вызовов, и числа отказов в вызове скорой – с 1,16 млн. до 1,43 млн. вызовов.

Самое главное, что проведенная оптимизация не привела к запланированным результатам по снижению смертности. Вместо предполагаемых 12,8 на 1000 населения по итогам 2014 г. смертность населения, по данным Росстата, составила 13,1 на 1000 населения. Если сравнивать показатели января-февраля 2015 г. с аналогичном периодом 2014 г., то рост смертности населения составил 2,2%.

По итогам контрольного мероприятия в очередной раз был отмечен рост в 2014 г. объема платных медицинских услуг - на 24,2% по сравнению с 2013 г. «В условиях снижения доступности медпомощи для населения рост платных медуслуг может свидетельствовать о замещении бесплатной медицинской помощи платной», - подчеркнул аудитор (А.В.Филипенко). Население по-прежнему остается плохо информированным о том, какие медицинские услуги должны предоставляться бесплатно, а какие за плату.»

Повторяю: я никоим образом не подвергаю сомнению профессионализм Минздрава. Но, уважаемые друзья, вместо того, чтобы сквозь зубы отписываться «комментариями» как будто только вы хранители истины в последней инстанции, попробуйте выйти на открытую дискуссию с не менее профессиональными оппонентами с предъявлением научного обоснования того, что вы делаете. Это ведь касается здоровья каждого гражданина России.

Площадка КГИ для вас открыта.

2325476

Из-за того что все отечественное информационное пространство под завязку заполнено Украиной, от внимания нашей политической элиты (а под таковой я понимаю весьма узкий круг людей, реально участвующих в принятии решений) ускользает много других точек, которые создадут уже в ближайшие годы массу проблем для России.

Например, наш сосед и союзник по Евразийскому Союзу — Казахстан. Что, казалось бы, может случиться в отношениях России с этой страной? Робко надеюсь, что в данном случае никто не поставит на повестку дня вопрос о пересмотре границы, не пошлет в сопредельные степные просторы (очень напоминающие северный Крым) «вежливых людей». Но ситуация намного глубже и, как представляется, очень скоро станет весьма напряженной.

Читали ли вы программу, условно называемую «100 шагов», которую недавно огласил президент Назарбаев? Ознакомившийся с ней Герман Греф, по его собственным словам, был в шоке. Почему? Попробуем разобраться, используя очень простой подход: сопоставим некоторые предложения наших казахских коллег по интеграционному проекту с тем, что происходит в соответствующих сферах у нас.

1. Суд.

У них — расширение «области применения суда присяжных», также законодательно будут определены «категории уголовных дел, по которым суд присяжных должен являться обязательным». У нас — все ровно наоборот.

У них будет создан Международный совет при Верховном суде для внедрения лучших международных стандартов с участием (внимание!) «авторитетных зарубежных судей и юристов». Про нас — «без комментариев».

2. Правоохранительная функция.

У них — создание «местной полицейской службы, подотчетной местным исполнительным органам и местному сообществу. Компетенция местной полицейской службы: вопросы охраны общественного порядка, противодействия бытовой преступности, дорожно-патрульная служба, «нулевая» терпимость к мелким правонарушениям». У нас — доведенная до абсурда централизация, которая оставляет неприкрытым многое, что относится к обеспечению личной безопасности граждан.

У них — создание интернет-портала «Карта уголовных правонарушений» на основе национальной информационной системы «Карта уголовных правонарушений». На карте будут отмечаться все уголовные правонарушения, совершаемые в стране, в сроки не позднее одной недели после совершения. У нас — фактическая закрытость многих элементов криминальной статистики.

У них — модернизация пенитенциарной инфраструктуры в рамках развития государственно-частного партнерства, изучение международного опыта и выработка предложений по привлечению частного сектора в строительство, содержание и управление (!) пенитенциарными учреждениями. У нас — чуть отретушированный все тот же старый, «добрый» ГУЛАГ.

3. Экономика.

У них — «привлечение минимум десяти транснациональных компаний в перерабатывающий сектор для создания экспортных товаров и выхода Казахстана на мировые рынки». У нас — самоизоляция от мировой экономики и вконец испорченный инвестиционный климат.

У них — «создание в приоритетных секторах экономики совместных предприятий с «якорными инвесторами» — международными стратегическими партнерами (по примеру «Эйр Астаны», «Тенгизшевройл», завода по строительству локомотивов). В дальнейшем доля государства (!) в совместных предприятиях будет выведена на IPO». У нас — государство последовательно усиливает свои позиции в экономике.

У них — «создание благоприятного миграционного режима по примеру США, Канады, Австралии для привлечения высококвалифицированных специалистов из-за рубежа». У нас — массовый отъезд иностранных специалистов и утечка за рубеж собственных «мозгов». У них — привлечение стратегических («якорных») инвесторов, имеющих успешный опыт создания туристических кластеров, а также инвесторов для создания «единого оператора по содержанию и развитию дорожно-транспортной инфраструктуры», «в сферу энергосбережения через международно признанный механизм энергосервисных договоров», для «развития производства молока и молочной продукции», с тем чтобы обеспечить экспорт «до половины выпускаемой продукции на рынки стран СНГ в течение трех лет», «для развития производства и переработки мяса». У нас — «без комментариев».

4. Авиационный транспорт.

У них — деятельность Комитета гражданской авиации будет ориентирована на модели Британского государственного агентства гражданской авиации и  Агентства безопасности авиации ЕС. У нас — «без комментариев».

5. Финансы.

У них — создание международного финансового центра Астана (AIFC) на базе инфраструктуры ASTANA EXPO 2017 с приданием ему специального статуса. Становление центра в качестве финансового хаба для стран СНГ, а также всего региона Западной и Центральной Азии. Создание независимой судебной системы с собственной юрисдикцией, которая будет функционировать на принципах английского права (!!!). Судейский корпус формируется из числа иностранных специалистов (!!!). Введение английского языка в  качестве официального (!!!) на территории финансового центра. Самостоятельное законодательство центра должно составляться и применяться на английском языке. У нас — «без комментариев».

6. Образование.

У них — «поэтапный переход на английский язык (!!!) обучения в  системе образования в  старшей школе и  вузах». У нас — цитата депутата Яровой, представляющей правящую партию и возглавляющую комитет Государственной думы: «Министерство образования хочет в ЕГЭ ввести обязательную сдачу иностранного языка, а в школьную программу — второй обязательный иностранный язык. Получается, что наша система образования заточена под изучение иностранного языка. И как мы хотим в таких условиях сохранить наши традиции?»

7. Государственное управление.

У них — «переход государственного управления к госуправлению по конкретным результатам в рамках стандартизированных и минимальных процедур мониторинга, оценки и контроля. Система дисциплинарного контроля должна основываться исключительно на контроле достижения целевых индикаторов. Все поручения процедурного характера и промежуточный контроль должны быть упразднены. Государственным органам будет предоставлена самостоятельность в деятельности по достижению поставленных перед ними целевых индикаторов». У нас — «ручное управление».

У них — «формирование компактной системы государственного планирования. Сокращение количества государственных программ. Упразднение отраслевых программ с интеграцией отдельных отраслевых программ в государственные программы, а также в стратегические планы государственных органов». У нас — см. предыдущий пункт плюс отсутствие реального, а не декларативного плана хотя бы среднесрочного развития страны.

У них — «расширение возможности граждан участвовать в процессе принятия решений через развитие саморегулирования и местного самоуправления. Передача несвойственных государству функций в конкурентную среду и саморегулируемым организациям. Правительство станет компактным за счет сокращения несвойственных государству и избыточных функций». У нас — все ровно наоборот.

У них — «на уровне сельского округа, аула, села, поселка, города районного значения будет внедряться самостоятельный бюджет местного самоуправления. В областных центрах и городах республиканского значения будут работать механизмы участия граждан в обсуждении проектов соответствующих бюджетов». У нас — планомерное удушение местного самоуправления через его огосударствление.

Для реализации всей этой масштабной программы реформ создается Национальная комиссия по модернизации при президенте, в которую будут включены казахские и зарубежные (!) эксперты. Полномочия этой комиссии достаточно большие: принятие концептуальных решений и определение конкретных планов действий, которые будут утверждаться президентом и оперативно трансформироваться в проекты законов и постановления правительства.

Комиссия будет «строго отслеживать» эффективность реализации ключевых инициатив министрами и руководителями регионов.

Но и это не всё. При ней будет сформирован международный консультативный совет из числа международных экспертов, который будет «вырабатывать рекомендации и осуществлять независимый системный мониторинг результатов реализации реформ».

После всего этого обзора возникает вопрос: Казахстан пытается интегрироваться куда? В Евразийский союз, в котором Россия (кстати, вкупе с Беларусью) играет по совершенно другим, практически противоположным правилам? Или в общеевропейское пространство, от которого мы всячески открещиваемся? Зная настойчивость Нурсултана Назарбаева, у которого впереди еще один президентский срок, можно быстро угадать ответ.

И тут возникает большой вопрос к России: не становится ли новый интеграционный проект на постсоветском пространстве, старт которому столь громогласно был недавно дан, мертворожденным дитя? Может быть, лучше смирить имперскую гордыню и последовать примеру нашего скромного евразийского соседа? Тогда и у нас откроются возможности для успешного будущего.

Оригинал

1457012

Читайте также:

В деле БОРН "всплыли" высокие кураторы и Герман Стерлигов
Национал-убийцы сдают покровителей

Продюсер «Нашествия» опроверг обвинения Андрея Макаревича
Леонид Ланда считает позицию музыканта «странной и лицемерной»

В России создана СВЧ-пушка, нейтрализующая аппаратуру противника
Она выводит из строя самолеты, беспилотники и высокоточное оружие

2320708
фото: Алексей Меринов

В тренде неосталинизма, который все отчетливее просматривается в последнее время, пора вернуть к активной жизни знаковое слово «вредители». Как известно, это клеймо присваивали тем, кто исподтишка пытался подорвать поступательное движение страны к светлому будущему. Но если вы подумали, что «вредители» наших дней — это персонажи, которые образуют «пятую колонну» «национал-предателей», то вы жестоко ошиблись. Последние вроде бы мелкие события убеждают меня, что вредители завелись внутри нашего госаппарата. Они тихой сапой подрывают вожделенную стабильность своими решениями, которые показывают, что последние остатки здравого смысла, скорее всего, покинули рулевых нашего корабля. Возможно, что Главный Рулевой, устав от непосильной многолетней работы, просто спустился в свою каюту отдохнуть, и к штурвалу прорвались всякого рода помощнички и советчики, вырывая руль друг у друга. А кое-кто и полез в корабельную казну. И если раньше корабль несся, по крайней мере на словах, в какую-то неведомую евразийскую даль, то теперь просто хаотически рыскает из стороны в сторону, несмотря на приближающиеся скалы.

Вот, например, показали по государственному телеканалу документальный фильм, в котором вторжение 1968 года в Чехословакию войск Варшавского Договора во главе с Советской Армией оправдывается наличием некой военной угрозы со стороны Запада. Естественно, что тут же власти нынешних Чехии и Словакии заявили нам официальный протест. А уж о глубине негативной реакции в общественном мнении этих стран можно только догадываться: те события еще не стали чистым достоянием истории — живы очевидцы, полно опубликованных документов. В конце концов даже наши власти, включая президента Путина, в той или иной форме, но признали, что Советский Союз был не прав, задавив «пражскую весну». Еще более странным, если не предположить вредительство, кажется тот факт, что именно Чехия и Словакия, являясь членами Евросоюза и НАТО, тем не менее при любом удобном для них случае пытаются оправдать нынешнюю внешнюю политику России. О высказываниях президента Чехии Земана известно давно. А вот буквально на днях премьер-министр Словакии Роберт Фицо высказался за снятие санкций с России. И тут — этот злосчастный фильм, который явно срезает позиции этих русофилов. Такое только вредительством можно объяснить, больше нечем.

Этот вывод подтверждается и другим событием, имеющим отношение к Чехии. В т.н. «черный список» невъездных персон в Россию, утекший в западные СМИ, какие-то люди включили двух знаковых для Чехии людей — Карела Шварценберга и Яромира Штетину. Конечно, для нашего уха эти фамилии мало что значат, но те люди, которые вносили их в «черный список», должны были бы знать, что Шварценберг — ближайший сподвижник Вацлава Гавела еще с диссидентских времен, а Мирек Штетина в свое время был всемирно известным путешественником, наследником легендарных Ганзелки и Зигмунта, приключениями которого восхищалась вся Чехословакия. Да, и Шварценберг и Штетина, будучи сейчас действующими политиками, неоднократно осуждали внешнеполитический курс Кремля. Но ради хотя бы сохранения позиций сочувствующего нам президента Земана и стоящих за ним общественных слоев можно было бы «наказать» других, но не столь чувствительных для чешского общественного мнения людей.

Или вот, например, случай, который можно объяснить только вредительством, но уже из нашей нынешней жизни: объявление «иностранными агентами» фонда «Династия» и фонда «Либеральная миссия». Какой-то мелкий чиновник, на секунду дорвавшийся до руля и почувствовавший себя адмиралом Нельсоном, взрывает и без того неспокойное научное сообщество. Академики с членкорами, доктора с кандидатами и даже президентский Совет по правам человека начинают писать обращения к Главному Рулевому, видимо, надеясь разбудить его ото сна, на улицах появляются одиночные пикеты, а кое-где собираются и митинги. Официальные объяснения о том, что «Династию» признали «иностранным агентом» из-за финансирования «Либеральной миссии», которая, оказывается, занимается «политической деятельностью», выглядят чистейшим издевательством. Окопавшиеся где-то внутри власти вредители, видимо, хотят, чтобы эксперты вместо «круглых столов» и написания умных книг присоединились к «несистемной» и прочей нежелательной оппозиции, стали генерировать уличные протесты, тем более что социально-экономических поводов к этому становится и будет становиться все больше?

Помню, как в декабре 2012 года (менее трех лет назад!) Владимир Путин вручал руководителю «Либеральной миссии» Евгению Ясину орден «За заслуги перед Отечеством» III степени. Телевидение показывало это на всю страну. Получается, что президент, известный консерватизмом своих личностных оценок, так высоко оценил заслуги перед Россией человека, которого какой-то мелкий вредитель записал в «иностранные агенты».

Все те же подозрения о заговоре против страны, который составляют глубоко внедренные в наше государство вредители, находят еще одно подтверждение в размышлениях Германа Грефа. Недавно он сказал, что проводить в России серьезные и широкомасштабные реформы опасно при нынешней системе государственного управления. Получается, добавлю от себя, что любое благое намерение, пройдя через фильтр принятия управленческих решений, вырождается в свою противоположность. Примеров хотя бы из социальной сферы, кстати, масса: тут и приснопамятная монетизация льгот, и незавидная судьба запущенной в 2002 году пенсионной реформы, и деградация здравоохранения, идущая даже несмотря на еще недавние вливания в эту сферу сотен миллиардов рублей. А уж про экономику промолчу, ограничившись только одним примером.

Еще в 2000 году под руководством Грефа и по заказу Владимира Путина была разработана амбициозная программа реформ, которая должна была диверсифицировать экономику, избавив ее, хотя бы частично, от сырьевого флюса. И что же получилось за прошедшие с той поры 15 лет? Не только не слезли с нефтегазовой иглы, но еще больше зависим от нее. Кто-то же все это нам устроил? Эх, Сталина на них нет! Так, может быть, в угоду нынешним тенденциям к возвращению нравов времен правления «эффективного менеджера» устроить парочку публичных процессов над вредителями-чиновниками? До кучи можно было вывести на чистую воду нескольких «жирных котов» — плутократов, а также университетских профессоров, которые сеют чуждые нашей «особости» ценности? Что касается депортации народов, то к чеченцам сейчас просто так не подойдешь: хорошо вооружены и организованы. А вот мигрантов, начиная с ненавистных украинцев, можно было бы и зачистить: «чемодан — вокзал — Киев». Пробовали же несколько лет назад сделать подобное с грузинами — и вроде бы никакого сопротивления не встретили.

Поэтому я вполне солидарен с Германом Грефом: вопрос о реформах в повестке дня не стоит. Главный Рулевой, судя по всему, считает, что страна идет верным курсом, и спокоен в своей каюте, а в это время вредители облепили штурвал и пируют во время чумы.

Вот только не нужно думать, что я пытаюсь воспроизвести старинную русскую присказку о том, что «царь хороший, да бояре плохие». Это не работало еще во времена так ценимого нынче Ивана Грозного. Самодержец в любой стране, хочет он того или нет, если правит очень долго, в конечном счете формирует вокруг себя подобострастную и услужливую свиту, которая окружает его со всех сторон, отделяя от реального мира. Наступает время имитаций, потемкинских деревень, исключительно хороших новостей (даже если их уже и не сыскать). Из нашей недавней истории: Ленину, запертому в Горках и тяжело болевшему, печатали газету «Правда» в одном экземпляре со специально подобранными новостями — чтобы не волновался. Но там были медицинские причины, да и Владимир Ильич был уже не у руля.

А сейчас ситуация, видимо, хуже. Сформированная за последние 15 лет ручная система управления, постоянно поддакивающая первому лицу, не только опасна для давно назревших реформ, но и не может выполнять функции пресловутой «вертикали власти». Любое указание, идущее с самого верха, чиновниками оценивается не с точки зрения того, как его выполнить по существу. Намного важнее то, как его «закрыть», т.е. вовремя доложить о том, что «черное — это белое» и дальнейшие действия не нужны. Ну а самые инициативные придумывают всякие «новации» типа оправдания ввода войск в 1968 году в Чехословакию и навешивания ярлыка «иностранного агента» на фонд «Династия» и «Либеральную миссию». В общем, мы идем от победы к победе и в обмен ждем сверху наград, материальных поощрений и повышений по службе. Это и есть российское вредительство начала XXI века как апофеоз нашего развития за постсоветские десятилетия.

Оригинал

19 мая 2015

О телевидении

С некоторыми моими друзьями, которые имеют критический взгляд на состояние дел в стране, у меня идет перманентный спор: нужно ли иметь дело с т.н. «федеральными телеканалами»? Вот, например, вас зовут на шоу (фамилии условные) Владимира Дроздова, Петра Худого или Андрея Коркина. Вам, как показывает практика, будут противостоять люди, у которых вместо аргументов – набор пропагандистских клише, которыми они размахивают как бейсбольной битой. Упомянутые ведущие будут наслаждаться тем, как на глазах у всей страны вам будут проламывать голову и будут прикладывать все усилия, чтобы этот процесс был очень убедителен.

Или к вам, как черт из табакерки, подскакивают люди с микрофоном, на котором логотип одного из этих каналов и требуют срочно ответить на вопрос, почему это вы участвуете в конференции, организованной американцами (англичанами, поляками и т.п.)?

Естественно, что вариантов, как это часто бывает, всего два: поговорить или послать.

Я думаю, что для политика, тем более оппозиционного, скорее всего подходит вариант №1. Ведь эта почтенная профессия предполагает наличие целого ряда компетенций. Например, то, что описывается выражением «как с гуся вода». То есть тебя унижают, говорят всякие гадости, провоцируют, а ты мило улыбаешься, но вытаскиваешь свою бейсбольную биту и пытаешься ответить тем же. Ведущие и телезрители в восторге от этого почти гладиаторского боя. Может быть даже какая-то часть публики когда-нибудь и проголосует за этого оппозиционного политика (если, конечно, его благополучно не снимут с дистанции еще на дальних подступах к дню голосования). Хотя, судя по тому как работают наши «федеральные телеканалы», задача перед ними ставится очень конкретная – как раз этого типа политиков дискредитировать, показать их никчемность, антипатриотизм, преклонение перед Западом. Что, как мне кажется, вполне удается, несмотря на то, что среди оппозиции, допущенной на телеэкраны, подавляющее большинство – приличные люди, которые, пусть по-своему, но болеют за Россию.

Один из таких политиков, оправдывая свое появление на такого рода шоу, где он постоянно и с разгромным счетом проигрывает «оппонентам», говорит мне, что для него важен «инженер из Коврова». Имеется в виду, что где-то в провинции есть еще люди, которые замкнуты в своем оппозиционном одиночестве, и для них очень важно увидеть в телевизоре, что они, оказывается, не одни. Наверное, в этом какая-то логика есть. Но морально поддерживая «инженера из Коврова» этот политик одновременно под воздействием увиденного на этом шоу теряет не одного своего потенциального избирателя.

Однако тут вступает в действие компетенция №2 профессионального политика: «перманентный оптимизм в отношении собственных перспектив». Я это очень понимаю, потому что, если посмотреть на ситуацию объективно, то после участия в таком шоу надо пить успокаивающее или «горькую», а может быть даже обращаться за очищением к духовному пастырю (если таковой есть) или к психотерапевту.

Ох, недаром говорят, что «политика – это грязное дело». Хотя теперь под эту фразу вполне подходит и труд определенного круга людей, которые когда-то были журналистами.

Но если человек не политик, мечтающих о поддержке избирателей, а эксперт, который занимается аналитикой и видит в этом свое основное предназначение? Здесь ответ на вопрос – ходить ли на нынешние «федеральные телеканалы» - мне кажется, скорее отрицательный. Самое жалкое зрелище, которое только можно себе представить, это когда высоколобый интеллектуал начинает разговаривать с орущим и брызгающим слюной визави. Спокойное обсуждение проблем – со всеми профессиональными нюансами – подменяется игрой в одну калитку, когда невозможно до конца высказать свою мысль, привести аргументы в ее поддержку. Организаторы таких шоу делают это намеренно, чтобы дискредитировать уже не определенного политика, а идеи. Особенно это видно на «дискуссиях» по поводу истории нашей страны и путей выхода из того тупика, в который мы себя все глубже загоняем.

Цель такого «телевизора» очевидна: оправдать вводимое «единомыслие», укрепить «сакральность» нынешнего государства, которое не ошибается и знает без всяких дискуссий и публичных обсуждений, что делать на много лет вперед. Поэтому, приходя на такого типа шоу или соглашаясь на интервью представителям этой медиа-братии, эксперт рискует не только быть неуслышанным, но и невольно становится участником пропагандистского процесса. Хотя, конечно, собственное тщеславие иногда подталкивает к тому, чтобы согласиться на эту незавидную роль.

Так что же делать людям, у которых нет политических амбиций, но есть что сказать в это очень непростое для России время?

Все еще есть СМИ (как печатные, так и электронные), которые не занимаются пропагандой, а выполняют присущую им роль – собирают и распространяют самую разнообразную информацию о стране и мире. Там всегда можно опубликоваться, если есть что сказать по сути проблем.

Есть еще места, где проводятся дискуссии, круглые столы, конференции с фундированным обсуждением и комфортной интеллектуальной атмосферой. Хотя за границу наших специалистов уже не так охотно зовут, то ли считая их репутации подмоченными, то ли опасаясь, что дома их поднимут на вилы штатные телевизионные пропагандисты. И это очень плохо. В то время как развитая часть нашего мира, переживая не лучшие времена, интенсивно ищет выход из накопившихся проблем, мы сидим в нашей бронекапсуле, обозревая окрестности через оптический прицел.

И все-таки, несмотря ни на что, тем, кто еще готов подумать о судьбах страны не в терминах «свой или чужой», «патриот или национал-предатель», надо не унывать и пользоваться теми возможностями, которые все еще есть. Зиму, как известно, всегда сменяет весна.

2309636
фото: Алексей Меринов

Для изучения масштабов бедности в мире используется очень много различных подходов. Но в их числе есть один бесспорный и очень наглядный: доля населения, у которого расходы на питание поглощают половину и более семейного бюджета. В этом смысле любопытны последние данные «Левада-Центра». В апреле этого года, судя по ответам опрошенных, среди граждан России таковых оказалось 62%!

Конечно, тут надо понимать, что многие не очень точно ориентируются в своих тратах и оценивают долю этих расходов «на глазок». Но что самое интересное, на этот же вопрос 2 года назад положительно ответили 76% респондентов. Хотя сухие цифры Росстата говорят о том, что за это время и экономическая ситуация ухудшилась, и реальные доходы населения снизились на 9%.

Я бы предложил следующее объяснение данному феномену. В том же самом апреле 2013 года, согласно опросам «Левада-Центра», 41% ответивших считали, что «дела в стране идут в правильном направлении», а сейчас эта цифра возросла до 60%! Получается, что наши люди оценивают свое благосостояние далеко не на основе конкретных трат и доходов, а с большой поправкой на несоциальные факторы, которая позволяет «не замечать» упомянутого выше 9-процентного снижения. Хотя, глядя на эту среднюю цифру, надо не забывать, что есть семьи, где снижение реальных доходов гораздо больше — и 15, и 20%. Но их численность, видимо, пока не столь велика, чтобы изменить общую тенденцию.

Можно ли отсюда сделать вывод, что этот компенсирующий эффект — всерьез и надолго? Или, иными словами: может быть, действительно правы те, кто противопоставляет российского человека, наделенного особой духовностью, склонного к аскетизму и нестяжательству, «европейцу», смысл жизни которого — в примитивной погоне за материальными благами?

Не буду комментировать установки среднего европейца, хотя бываю в Европе часто и у меня есть большой опыт общения с ними. Хотелось бы поговорить про нас, любимых.

Если вспомнить Россию конца XIX — начала XX века, то никто не будет отрицать, что это был период быстрого экономического и социального развития. Шло расслоение крестьян, из них выделялись наиболее предприимчивые (кулаки), которые не видели ничего зазорного в накоплении материальных благ. Да и все остальные, за редким исключением, составляли массу т.н. середняков, работающих в поте лица для прибавления достатка. Это легко сочеталось с религиозностью (точнее, с соблюдением положенных ритуалов). А осознанный аскетизм был уделом разве что монахов. Зарождающемуся пролетариату (ткачам, металлистам), имеющему хоть какую-то квалификацию, платили весьма приличные деньги. Средняя зарплата рабочего в 1913 году составляла 37,5 рубля в месяц, притом что килограмм мяса стоил 46 копеек, бутылка молока — 8 копеек, фунт (400 граммов) пшеничной муки — 8 копеек, фунт рыбы (судак) — 25 копеек. Аренда жилья в Питере стоила 25 копеек за квадратный аршин (примерно 0,5 кв. м). Снять комнату площадью 20 кв. метров, таким образом, можно было за 10 руб. в месяц. А в Москве и прочей провинции все было намного дешевле. В общем, пролетариату было что терять, кроме своих цепей. Что ж тогда говорить о людях, получивших среднее специальное и высшее образование!

Вся эта вакханалия тогдашнего потребительства была подрублена, во-первых, отсутствием адекватных политических реформ и, во-вторых, Первой мировой войной. Двигателями революции 1917 года стали как раз сытые слои, которые почувствовали, что их благосостояние может испариться, если Россия останется абсолютной монархией.

Лидеры большевиков — выходцы, как известно, из достаточно обеспеченных семей, в первые месяцы после прихода к власти бредили идеей построения «нового мира», в котором нет денег, а есть только высокодуховный энтузиазм строителей коммунизма. Но почти сразу же оказалось, что никчемное потребительство берет свое. Начался НЭП. Который был прикончен «аскетом» Сталиным, последовательно и безжалостно расчищавшим себе дорогу к не ограниченной ничем пожизненной власти. При этом народ был загнан в нищету, из которой его начал выводить Хрущев, как только усатый тиран испустил дух. Именно при нем появились телевизоры, отдельные квартиры, «физики» и «лирики». И даже написанный тогда «Моральный кодекс строителя коммунизма», провозглашая в качестве первого принципа «преданность делу коммунизма», никак не осуждал погоню за материальными благами.

А уж в годы «застоя» люди, повторяя ритуальные мантры о светлом коммунистическом будущем, никак не брезговали достать лишний батон колбасы или прорваться мимо многочисленной очереди к получению бесплатной квартиры. И, кстати, никто не вышел в знак протеста на Красную площадь на следующее утро после того, как ночью советский флаг над Кремлем заменили на российский триколор.

Так где же тот период нашей истории, когда «особая духовность» как антипод «потребительству» была устойчивой реальностью, разделяемой большинством? Разве что это самый мрачный период сталинского правления, когда за неверно интерпретированное слово можно было по доносу друга угодить на Колыму или вовсе встать к расстрельной стенке.

Если мы не хотим повторения подобного кошмара, то надо признать, что для России «потребительство» так же органично, как и для любой европейской страны. Просто экспериментов над людьми, а точнее, над их мозгами, у нас проводилось уж больно много. И все они рано или поздно заканчивались крахом режима.

И вот теперь мы присутствуем при очередной попытке ввязаться в такую опасную для стабильности страны историю. Я считаю, что, несмотря на имеющиеся успехи пропагандистской машины (см. приведенные выше данные «Левада-Центра»), крах стратегии по замещению холодильника телевизором предопределен. Вопрос только в конкретной временной точке, когда это может случиться, и в форме конечного результата.

Почему я делаю такой вывод?

Злую шутку с нынешними адептами «особой духовности» сыграло социальное развитие России в 2000–2013 гг. Практически все в стране вдруг почувствовали вкус к хорошей, обывательской жизни. Зарплаты, пенсии увеличивались ежегодно на весьма ощутимую величину. Начался потребительский бум, торговля росла как на дрожжах, банки торопились выдавать кредиты. Значительные дополнительные деньги пошли в здравоохранение и образование. А главное — люди поверили, что такой прогресс будет всегда.

Что-то подобное, как уже было сказано, овладело массами в царской России конца XIX — начала XX века. Кстати, в 1914 году, когда началась Первая мировая война, в России царил очень своеобразный патриотический подъем — с битьем стекол в магазинах, принадлежавших немцам, и переименованием Санкт-Петербурга в Петроград. Очень похоже на нынешние дни, только сейчас на роль врага (к счастью, пока не по ту сторону фронтового окопа) выбрана Америка с ее «Макдоналдсом» и ненавистным английским языком, изучению которого, как считают некоторые депутаты Госдумы, уделяется слишком много времени в школе. Сто лет назад думали, что шапками закидаем и война очень скоро закончится парадом победы в Берлине. Что случилось потом — известно. Теперь же, как это ни удивительно, ровно так же грозимся, что превратим супостата в радиоактивный пепел и омоем-таки сапоги в Ла-Манше. И что дальше?

Те слои нашего общества, которые привыкли к Интернету, удобному мобильному телефону заграничного производства, хотя бы подержанной, но иномарке, к полетам на «Боингах» с «Эйрбасами», тоже повторяют как оглашенные штампы типа «мы встаем с колен», «победили тогда, победим и сейчас». Но это объясняется еще не проявившим себя в полной мере ухудшением повседневной жизни. А когда будешь лишаться пусть и малооплачиваемой, но работы, или хозяин лишит тебя половины зарплаты; когда ты не сможешь попасть с больным ребенком в районную поликлинику, а на платного доктора не будет денег; когда от платежки за коммунальные услуги волосы будут вставать дыбом — вот тогда будет любопытно посмотреть на поведение многих из тех, кто считает, что «страна развивается в правильном направлении». Может быть, они стряхнут с себя нынешнее наваждение, осознав, что именно теряют...

Впрочем, не исключаю, что ничего с нашим народом в обозримой перспективе уже и не случится. Колоссальные потери Россией генофонда в XX веке (войны, репрессии, эмиграция, одичание) вполне могут создать уникальную в истории ситуацию, когда «низам» уже ничего и не надо, несмотря даже на (предположим!) страстное желание предложить им какие-то возможности для развития «сверху». Просто-напросто деградация нации приобретет необратимый характер, никак не совместимый с настоящей духовностью и глубинной, а не сконструированной пропагандой любовью к Родине.

Это будет апофеоз нашего интеллектуального противостояния европейской цивилизации с ее «потребительством» и «вседозволенностью». Из великой нации мы превратимся в скопище маргиналов, способных только к мелкой краже и потреблению пивка, глядя на то, как в телевизоре «богатые тоже плачут».

Вы именно этого хотите — господа, считающие, что с народом можно сделать все что угодно?

Оригинал

1457012

Читайте также:



Вторжение в Польшу и подвиг Следственного комитета

"Парню жизнь портить нельзя"

«Лжемаршал» на параде — секретный агент КГБ?

Разговор с героем фото, нашумевшего в соцсетях

Стоять и не бояться

Штрафы водителям, не оплатившим парковку, незаконны

19 апреля 2015

Убить перестройку

2296200

Алексей Меринов

В многовековой истории России смена власти практически всегда происходила только из-за смерти, иногда и насильственной, вождя. Февраль 1917-го, казалось бы, начал ломать эту варварскую традицию: петроградцы вышли на улицы, и Николай II добровольно-принудительно отрекся от престола. Дело пошло к Учредительному собранию, каковое, если бы состоялось, наверняка провозгласило бы Российскую Республику с демократической формой правления. Президенту, думаю, никаких особых полномочий бы не дали, передав бразды правления Государственной думе и земству (местному самоуправлению).

Но — не состоялось. Большевики тут же установили режим пожизненного правления Ленина (до его ментальной смерти в 1922 году), а затем Сталина. В 1953 году начала восходить звезда Хрущева, который после разгрома в 1957-м «антипартийной группы» стал полновластным хозяином огромной страны. Казалось бы, традиция не нарушена, и оставалось только ждать траурной музыки на черно-белых телеэкранах. Но в 1964 году произошел дворцовый переворот, который закончился не смертельным ударом шкатулки в висок, а всего лишь отставкой «по состоянию здоровья» и пенсией Никиты Сергеевича. После отстранения от власти Хрущев прожил в семейном кругу еще 7 лет.

Однако пришедший ему на смену Брежнев постепенно устроил дело так, что прекращение его правления завершилось только вместе со смертью. Эта российская традиция потом, уже совсем в фарсовом виде, была продолжена Андроповым и Черненко. Поэтому, когда в 1985 году Генеральным секретарем ЦК КПСС стал 54-летний Михаил Горбачев, общество настроилось на десятилетия жизни под его портретами и бюстами.

А вот дальше началась странная история. Вместо того чтобы быстро расставить своих людей на все ключевые номенклатурные должности и затем почивать на лаврах, этот человек вдруг с места в карьер заговорил о перестройке. И не только заговорил, но и запустил гласность, лично позвонил опальному Андрею Дмитриевичу Сахарову в Горький, чтобы вернуть его домой, продавил закон о кооперации, объявил о «новом мышлении», которое фактически закончило холодную войну еще во времена СССР.

Да, конечно, Горбачев хотел перелицевать безнадежно устаревшую идею социализма, которая за годы застоя многих уже не интересовала, а некоторых даже смешила. Сейчас, с высоты 2015 года, это кажется в лучшем случае донкихотством, а в худшем — глупостью. Однако хочу напомнить, что тот же Сахаров был яростным сторонником теории конвергенции, т.е. соединения лучших черт социализма и капитализма. И значительная (если не большая) часть нынешней российской номенклатуры, нынче презрительно отзывающейся о перестройке и Горбачеве, были в те времена членами КПСС, а иные занимали в ней очень высокие позиции.

Это никоим образом не значит, что я осуждаю этих людей за такой радикальный идеологический дрейф. Почти все из них сделали это вполне искренне, под влиянием поистине тектонических процессов, которые как раз и были запущены перестройкой. Только вот почему они отказывают Горбачеву, который мог просто законсервировать ситуацию и продлить стагнацию Советского Союза (возможно, не на одно десятилетие), в праве на изменение взгляда на мироустройство? Он же вполне мог, пойдя на сделку с Западом и отказавшись от геополитических амбиций, еще больше заморозить внутриполитическую жизнь. Тем более что Андропов придумал очень много способов стравливать давление в котле: кого-то (очень выборочно, чай, не 37-й год) — в тюрьму или психушку, кого-то — в принудительную эмиграцию, кого-то вовремя предупредить о переходе за красные флажки. За телевизор, радио и газеты можно было быть спокойным. За границу ездили только особо проверенные люди.

С точки зрения нынешней номенклатуры, которая пропитана все тем же старинным российским основным инстинктом власти под названием «несменяемость», Горбачев проявил мягкотелость, отказавшись от всех этих возможностей, которые могли ему обеспечить даже пожизненное правление. И это, как мне представляется, главная причина ненависти к нему в верхах.

Конечно, сейчас можно сколько угодно говорить, что Михаил Сергеевич и его команда потеряли контроль над развитием событий в стране. Но разве Борис Ельцин и Егор Гайдар предполагали в начале 90-х, что через двадцать лет в новой (!) России повестка дня наполнится агрессивным изоляционизмом и великодержавным шовинизмом, невиданной даже для брежневского времени промывкой мозгов, вырождением демократии и упадком экономики? Не стали ли эти годы временем, когда за ширмой выстраивания вертикали власти и наведения порядка Россия полностью утратила ориентиры движения?

Да, при Михаиле Горбачеве КПСС на своих пленумах ЦК и съездах принимала всякого рода стратегические документы типа пятилетних планов или Продовольственной программы, которые не имели никакого отношения к реальному развитию событий. Но разве сейчас у нас есть концепция развития страны, которая обозначала бы образ желаемого завтра и давала возможность разрабатывать конкретные дорожные карты для приближения к нему? Почитайте принятые в январе 2013 года основные направления деятельности правительства на грядущие пять лет. Это ненаучная фантастика.

В декабре прошлого года был принят федеральный бюджет на 2015–2017 гг. Он строился на двух основополагающих для нашей архаичной экономической модели параметрах: баррель нефти в 2015-м должен стоить в среднем 91 (!) доллар, а курс рубля все к той же американской валюте не превышал бы 40. Документ еще не вышел из стен Думы, как стало понятно, что он не имеет отношения к жизни. Тем не менее его тупо протащили через все инстанции. В результате весь первый квартал этого года мы жили фактически без бюджета, прямо-таки в стиле наихудших лет «лихих» 1990-х. Новый вариант этого документа, радикально пересмотренный, так же как и его декабрьский собрат, был молниеносно принят все той же Думой. Хочется спросить депутатов: а о чем вы тогда думали?

Как видно, мы живем не только без видения будущего России на несколько лет вперед, но и без понимания, что делать в буквальном смысле завтра. Естественно, в такой ситуации остается лишь повторять мантры о духовных скрепах, особости, происках внешних и внутренних врагов. За этой словесной жвачкой для народа скрывается полная потеря смыслов и ценностей. Основная мотивация власти — сохранить себя во что бы то ни стало, а преобладающей части общества — оторвать от государства как можно больший кусок подачек и чувствовать себя при этом вставшим с колен. Перестройка, с ее начавшимся (пусть и независимо от воли отпустившего вожжи Горбачева) движением к свободе, справедливости и прогрессу, вновь появившемуся агрессивно-послушному большинству не просто кажется далекой историей, положенной на полки архивов, — она стала пропагандистским пугалом наших дней, чуть ли не на одном уровне с «цветной революцией».

Но если рассматривать повестку дня для России как набор действий капитана терпящего бедствие теплохода с более чем 140 миллионами пассажиров, то ценности, выпущенные в общество перестройкой, оказываются более чем актуальными.

«Гласность 2.0» — это возврат к реальному разнообразию СМИ, прежде всего федеральных телеканалов. На смену пропаганде должна прийти журналистика.

«Новое мышление 2.0» — это установление стабильных отношений с окружающим миром, нахождение такого сочетания российского вхождения в общеевропейское пространство (от канадского Ванкувера через Лондон, Варшаву, Москву до Токио и Новой Зеландии) и сохранения нашего суверенитета, которое позволило бы так перестроить экономику и все общество, чтобы мы (а не только узкий, стремящийся к несменяемости номенклатурный слой) комфортно жили, преуспевали в науке, искусстве — и в этом видели основание ходить с гордо поднятой головой.

«Демократия 2.0» — это, конечно, не те робкие ее ростки, которые пробились сквозь асфальт в конце 1980-х и не были тогда затоптаны, и не те эрзац-институты, которые мы видим сейчас, а реально работающие разделение властей, политическая конкуренция, децентрализация в пользу местного самоуправления, рост форм самоорганизации людей.

Все вместе это не составляет феномена «перестройки 2.0». Замысел куда шире: в отличие от неоднократно предпринимавшихся в нашей истории попыток системного реформирования страны, которые заканчивались неудачей и откатом в застой и распад, сейчас жизненно важно добиться успеха.

Боюсь, что судьба дает нам последний шанс, и упустить его было бы преступлением перед Россией.

Оригинал

1457012

Читайте также:



Бузина и Немцов. Словесная стрельба по трупам

Уж если молчит душа, включите хотя бы голову

Подмена Родине

На повестке дня: пОпы — вместо пожаров, порнография — вместо ксенофобии, Украина — вместо России

Квартиры на вторичном рынке начали резко дешеветь

За месяц квадратный метр обесценился на 12 процентов

08 апреля 2015

Модель a-ля ГДР

Сегодня проблемы в экономике народу поясняют на трех пальцах. Во-первых, во всем виноват зловредный Запад. Во-вторых, это плата за возвращение Крыма. И в-третьих, скоро — через год-два — все вернется на круги своя. Вернется ли? Есть несколько наблюдений, которые не позволяют ответить на этот вопрос положительно.

Февральская официальная статистика реальных доходов населения вроде бы совсем не кризисная. Снижение (с учетом инфляции) по первым двум месяцам этого года по сравнению с таким же периодом прошлого года составило микроскопические 0,7%. Если перевести в абсолютные цифры, то средний россиянин потерял за год лишь пару сотен рублей. Однако за средними значениями скрываются, как известно из медицинской практики, разные болезни.

Можно смело предположить (статистика поспеет только через несколько месяцев), что у значительной части семей снижение оказалось намного больше, чем упомянутые 0,7%. Там речь идет, возможно, даже о двузначных цифрах. Например, если люди работают в каком-то сервисе типа турфирмы или салона красоты, где резко упал спрос на их услуги.

Кстати, средняя реальная зарплата в стране (снова сравним январь-февраль этого года с таким же периодом прошлого года) упала, как сообщает Росстат, на 9,1%. А это уже очень серьезно.

Скорее всего, кроме сервисного сектора ощутимое снижение уровня жизни происходит и в семьях тех, кто работает в целом ряде отраслей реальной экономики.

Так, в частности, производство машин и оборудования просело на 11,1%, производство кожи и обуви — на 15,6%, транспортных средств — на 17,6%, текстильное и швейное производство — на 22,2%. Автомобильные перевозки сократились на 8,8%, объем строительства — на 3,3%.

Есть, конечно, в этой пестрой картине и региональный аспект. Все приведенные выше цифры концентрируются в ряде регионов и городов, где они могут быть в разы больше, чем в среднем по стране.

Тем не менее сообщений о протестах, пусть не политических, а просто социальных, очень немного.

Разве только что-то закипает на автосборочных заводах, где укорачивают рабочую неделю и анонсируют значительные сокращения. Где-то врачи объявляют «итальянскую забастовку», но не столько из-за сокращения зарплат или сокращений, сколько из-за непомерной нагрузки. Чего, казалось бы, беспокоиться властям? Оказывается, для массового потребления вполне продается версия о том, что, во-первых, во всем виноват зловредный Запад, во-вторых, это плата за возвращение Крыма и, в-третьих, скоро все вернется на круги своя.

Но вот в этом, третьем, пункте и вся загвоздка. А вернется ли? Что для этого должно произойти? Есть несколько наблюдений, которые не позволяют ответить на этот вопрос положительно.

Остановка инвестиционного процесса. Российский и иностранный бизнес резко снизили объемы инвестиций в экономику. Это напоминает ситуацию, когда велосипедист перестает крутить педали. Да, движение продолжается, но только по инерции, а потом неизбежны остановка и падение.

Экономика без инвестиций не может находиться даже в состоянии стагнации.

Она начинает показывать отрицательные темпы роста, что мы начинаем видеть уже по итогам первых месяцев 2015 года и даже в официальных прогнозах.

Резкое ухудшение и без того плохого бизнес-климата. Всякие достижения в Doing Business, которыми тешились в правительстве еще недавно, перечеркнуты снижением позиций России ведущими рейтинговыми агентствами. И даже, предположим маловероятное, если санкции будут смягчены или сняты вовсе, то на восстановление того, что называется «доверие инвестора», понадобятся годы и годы очень интенсивной работы по формированию новой институциональной среды.

Никто не собирается возвращать России рынки нефти и газа, которые постепенно замещаются другими поставщиками. Этот процесс все последние годы виден на примере Европы. А поставки в Китай, давайте не поддаваться фантазиям, компенсировать эти потери не смогут, возможно, никогда. На это накладывается глобальное снижение уровня цен на нефть с недавних $100–110 до $50–70 за баррель.

Блеф «импортозамещения» как универсальной палочки-выручалочки. Да, небольшие эффекты роста производства в АПК как реакции на антисанкции отмечаются. Но они не критичны с точки зрения обеспечения продовольственной независимости страны. А промышленность вовсе таких эффектов не показывает, потому что давно сидит на импортных комплектующих, которым в России замены нет в принципе.

Упорное нежелание государства идти на так называемые структурные реформы, которые на самом деле не ограничиваются «диверсификацией» экономики, а заключаются прежде всего в создании независимой судебной системы и реальной политической конкуренции.

О каких реальных факторах экономического роста, обеспечивающих хотя бы 2% в год, можно в таких условиях вести речь? Тем более интересно, что такого чудесного может случиться, чтобы повернуть вспять негативные тенденции в социальном положении населения?

Тут, казалось бы, можно сделать вывод, что в перспективе ближайших лет люди, почувствовав на собственной шкуре ухудшение своего текущего социального положения, массово выйдут на улицы. Но этого, скорее всего, не произойдет.

Несмотря более чем на 20-летнее постсоветское развитие, российское общество, как оказывается, из советского прошлого ментально так и не выскочило.

Вспомним: не было колбасы и много чего другого, но люди (за исключением мизерной горстки диссидентов) смиренно жили, позволяя себе максимум кухонное ворчание. Перестройка началась не потому, что у народа лопнуло терпение, а из-за желания у группы членов Политбюро придать тогдашней системе, не меняя ее основ, «человеческое лицо».

Даже смена советской власти на суверенную российскую во главе с Борисом Ельциным проходила внутриэлитно. Конечно, прошло несколько многолюдных демонстраций и митингов в Москве, Санкт-Петербурге и ряде крупных городов, но если бы не ГКЧП и совещания в Беловежской пуще, то мы, возможно, до сих пор жили бы в косметически ухоженном Советском Союзе.

1990-е годы дали робкий намек на создание работающей политической системы, которая могла бы стать выразителем интересов разных групп граждан, но уже в 2000-е все вернулось фактически в советское положение. В качестве образца взяли и выстроили модель a-ля ГДР, которая, если кто помнит, включала в себя вроде бы многопартийную систему с соответствующим представительством в парламенте и управляемый сверху «Национальный фронт», который все это политическое пространство накрывал собой.

А ведь сейчас в России колбаса в магазинах присутствует — и даже нескольких сортов. Пусть она и дорожает, но все может быть гораздо хуже. Воспрепятствовать этому может только государство, которое, конечно, сильно нелюбимо, но безальтернативно. Поэтому лучше побурчать на кухне, но продолжать делать хорошую мину при плохой игре.

Конечно, у такой модели российского конформизма, которая, очевидно, сейчас господствует, есть некоторые проблемы. Например, те 15–20% населения, которые за эти двадцать с лишним лет успели выскочить из советского ментального поля или из-за возраста и воспитания в него не успели попасть. На них, как оказывается, не действует мощнейшая госпропаганда, построенная на ностальгии по «величию» в сталинском стиле.

Таких мутантов, как известно из биологии и не только из нее, господствующая популяция зачастую пытается физически уничтожить, чтобы сохранить «чистоту расы».

И о таком решении вопроса в российском информационном пространстве, к сожалению, уже начали говорить не только отмороженные маргиналы, но и когда-то вполне рукопожатные люди.

Поэтому в перспективе нескольких лет, в которые попадают думские выборы 2016-го и президентские 2018 года, мы никаких форс-мажоров «снизу» не увидим. Что-то неожиданное в этот период может произойти «наверху», но это уже из области гаданий на кофейной гуще.

Важно другое: если нынешняя конфигурация власти (вместе с проводимой ею политикой) сохранится и после 2018 года, то дальше в полный рост встанет проблема пригодности людского ресурса к какому-либо устойчивому хотя бы экономическому росту. Вполне вероятно, что, если продолжать бетонировать поле политической и гражданской активности, хронически недофинансировать образование и здравоохранение, фактически подавлять предпринимательскую активность, мы можем к 2020 году (который, напомню, фактически заявлен как свершившееся светлое будущее России) получить критическую массу омертвевшего до безнадежности человеческого капитала. О масштабных последствиях такого результата для судеб страны можно только догадываться, но их пессимистический вектор очевиден.

Остатки оптимизма можно искать только в надежде, что в России все-таки начнутся всеобъемлющие реформы, которые, наконец, начнут сворачивать сильно затянувшийся постсоветский период. Вот только дожить бы до этих времен.

Оригинал

2286704

фото: Алексей Меринов

Одним из немногих достижений в реформах, которым могла бы похвастаться власть за последние 15 лет, была глубокая трансформация пенсионной системы, которая произошла в 2002 году. До этого проблема материального обеспечения в старости решалась в советском стиле: государство при помощи разнообразных коэффициентов и ограничений выплачивало почти не учитывающее различия в оплате труда работников весьма скромное вспомоществование.

В 2002 году произошла настоящая пенсионная революция.

Во-первых, был отменен верхний потолок размера пенсии. Это означало, что если за молодого человека, начавшего работать именно в этом году, все годы до его выхода на пенсию добросовестно платились страховые взносы и он хорошо зарабатывал, то можно было в старости рассчитывать… конечно, не на полное возмещение утраченного дохода, но на получение значительной (если не большей) его части. Связь между накопленной суммой взносов и пенсией устанавливалась практически прямая. Важно, что это можно было легко объяснить людям, у которых появлялись стимулы к обелению зарплат и планированию, начиная с молодости, своего пенсионного будущего. Это могло бы стать важнейшим вкладом в формирование нового экономического поведения, суть которого — от патернализма к индивидуальной ответственности за собственную судьбу.

Этот же сдвиг был запрограммирован, во-вторых, и введением для молодых возрастов обязательной накопительной части пенсии. Из общего страхового взноса сначала 2, потом 4, а затем и 6 процентных пункта шли уже не в общую копилку Пенсионного фонда, который эти деньги тут же отправлял на выплаты пенсионерам, а зачислялись на индивидуальные счета. Обладатель такого счета мог этими средствами самостоятельно распорядиться — например, отправить их в негосударственный пенсионный фонд или частную управляющую компанию для дальнейшего инвестирования в самые разнообразные финансовые инструменты. Тем самым, по задумке, деньги на этих счетах не просто копились, но и работали, принося будущему пенсионеру инвестиционный доход. Конечно, не надо преувеличивать чисто фискальное значение этих 6%, отчисляемых от заработка. Сейчас общий взнос в пенсионную систему составляет 22%, т.е. преимущественная его часть все равно идет на выплаты нынешним пожилым людям в рамках солидарности поколений. Однако демография абсолютно однозначно указывала на то, что через 20–30 лет накопительный счет будет у подавляющего большинства работников (напомню: его открытие предусмотрено для тех, кто родился позже 1966 года). Тем самым можно было бы отчислять туда уже не 6, а 8 и более процентов от зарплаты без ущерба для обеспечения пенсионных выплат тем, у кого обязательная накопительная часть отсутствовала из-за возраста. Но и без демографии было понятно, что даже при 6-процентных отчислениях у людей постепенно начнет проявляться интерес к тому, чтобы поуправлять своими пенсионными деньгами.

И действительно: если в первые годы пенсионной реформы более 98% тех, у кого были открыты накопительные счета, просто промолчали и не сделали никакого выбора (их деньги в таком случае автоматически уходят под управление государственной управляющей компании, которой является ВЭБ), то постепенно интерес к участию в этом процессе стал увеличиваться, и в 2011 году негосударственные пенсионные фонды и частные управляющие компании выбрали уже 16% работников! И это при том, что никакой рекламной кампании в пользу личной активности в этой сфере никто не проводил и, чтобы перестать быть «молчуном», надо: написать заявление, донести его до Пенсионного фонда или уполномоченного банка, чтобы они заверили подпись, а затем следить за судьбой своих денег, чтобы через год принять очередное решение о способе их инвестирования. Не правда ли, хлопотно? Тем не менее ростки нового экономического поведения, как видим, робко, но начали проклевываться.

Я, конечно, никоим образом не хочу сводить интересы человека только к зарабатыванию денег. Homo economicus — это из недобросовестных информационных источников о западном образе жизни. На самом деле планирование смолоду собственной старости — это отличная школа для становления самостоятельности во всех остальных сферах общественной жизни, вплоть до осознанного выбора на избирательном участке и пресечении всех попыток фальсификации с твоим голосом. На самом деле речь идет о раскрытии данного нам извне потенциала homo sapiens, т.е. «человека разумного».

Такая пенсионная реформа, которая несла глубокий общественно-политический смысл, и была запущена в 2002 году. Казалось бы, оставалось только внимательно мониторить ход ее реализации, внося время от времени изменения, устраняющие накопленные проблемы, но не меняющие принципы хотя бы на протяжении 15–20 лет. Это еще более закрепило бы в сознании людей установки на долгосрочное планирование своей жизни, создало бы реальные основы общественной стабильности и экономического прогресса.

Но нет!

Буквально через несколько лет после начала реформы ввели верхний предел заработка, с которого берутся пенсионные взносы. На 2015 год он установлен в размере 711 тыс. руб. в год. Это означает, что как только накопленный заработок пересекает эту сумму, то оставшиеся месяцы календарного года взносы в Пенсионный фонд не берутся. Казалось бы, суперлиберальная мера: государство четко отграничивает свои гарантии, введя фактически максимум государственной пенсии, а все, что сверх этого, — твое дело. Вот оно, новое экономическое мышление! Однако новация обернулась типичным фальстартом.

Куда работнику, озабоченному собственной старостью и у которого есть живые деньги, податься? Да, у нас существует довольно мощная система негосударственных пенсионных фондов, но пока подавляющая часть из них — корпоративные. Людям с улицы туда не попасть. Отделения этих фондов открыты далеко не во всех субъектах Российской Федерации и тем более не во всех наших городах и весях. Но и это не главное. В развитой экономике (каковой мы не являемся) в частной пенсионной системе участвуют банки и страховые компании. А у нас принципиально невозможно прийти в эти финансовые организации и открыть целевой счет на 30–40 лет, который бы имел специальные гарантии от обесценивания.

Но, может быть, надежда была на то, что, освободив высокооплачиваемых работников от части страховых взносов, мы получим больше взносов в Пенсионный фонд из-за вывода зарплаты из тени? Увы, этого не случилось. Да и в негосударственные пенсионные фонды особого прилива желающих добровольно открыть накопительные счета не наблюдается. Зато произошло вполне естественное для данной ситуации снижение наполняемости Пенсионного фонда.

Когда это осознали, то пошли совсем уж мелкие, но вредные дерганья: повысили тариф обязательного взноса в Пенсионный фонд, удвоили платеж туда самозанятых и т.п. В результате получили массовое возмущение бизнеса. Численность малых частных предприятий сократилась чуть ли не на 400 тысяч! В конце концов на конференции суперлояльного Общероссийского народного фронта об этом со всей остротой было сказано Владимиру Путину.

Тогда пошли на попятную: снизили общий тариф, немного облегчили обложение самозанятых. Однако в обмен ввели 20-процентный налог на ту часть зарплаты, которая превышает уже упомянутый ежегодный потолок.

Но и этого оказалось мало.

Увеличивающийся зазор между сбором взносов в Пенсионный фонд и его обязательствами закрывается более чем триллионным трансфертом из федерального бюджета. А в нашей казне, как известно, дела плохи: экономический спад не позволяет собрать туда те суммы, которые стали привычными в годы нефтегазового изобилия. И эта тенденция, судя по всему, всерьез и надолго.

Как в этих условиях одновременно наращивать заказы военно-промышленному комплексу, выполнять т.н. майские (2012 года) указы президента о повышении зарплат бюджетникам и бесперебойно выплачивать пенсии?

Взор обратился в первую очередь к обязательному накопительному элементу пенсионной системы. А что если поступления в него заморозить (вопреки воле миллионов людей, которые написали заявления о переводе их денег в негосударственные пенсионные фонды)? Это несколько сот миллиардов рублей. На эту сумму можно было бы уменьшить трансферт из федерального бюджета Пенсионному фонду. Так и сделали, потратив в 2014 году полученные деньги, как было официально объявлено, «на Крым». Понятно, что денег казне все равно не хватает. Поэтому ввели такую «заморозку» еще на год. А теперь на полном серьезе хотят обязательный накопительный элемент и вовсе отменить, отправив идущие на него 6% зарплаты в общую копилку Пенсионного фонда. Кстати, с 1 января 2015 года пенсионная система практически перестала быть страховой. Ввели т.н. баллы, которые начисляются работнику вместо взносов полноценными рублями. Стоимость этих баллов теперь правительство устанавливает ежегодно, и работник тут ни при чем.

Круг замкнулся.

Попытка выскочить из пенсионного кризиса, которая была предпринята в 2002 году, благополучно провалилась, оставив в недоумении десятки миллионов человек, которые окончательно разуверились в том, что с государством можно иметь какие-то серьезные долговременные отношения.

Кто-нибудь помнит, что в Конституции Россия объявлена «социальным государством»?

Оригинал

1457012

Читайте также:



Топ-менеджеры госкомпаний помогли всей России

Зачем расчесывать больное место?

Дело Реймера: эффективность его браслетов составила 0,007 %

История самого эпатажного тюремщика в истории ФСИН

Как Песков и Кудрин отметили 15 лет с Путиным

Может, Кремль тоже видит необходимость перемен?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире