gontmaher

Евгений Гонтмахер

05 сентября 2016

F

Наклеивание на «Левада-центр» ярлыка «иностранного агента» — еще одна ступенька лестницы, которая ведет Россию вниз. Начали с «Голоса», который боролся с фальсификациями выборов, затем загнали в это положение целый ряд правозащитных и экологических организаций.

Навесили эту кличку на легендарную Московскую школу политических исследований Лены Немировской, которая давала возможность сотням, если не тысячам людей со всей России лицом к лицу встретиться с ведущими российскими и иностранными мыслителями.

Теперь вот пришла очередь ведущего социологического центра России, чья профессиональная и научная репутация безупречна и результатами исследований которого широко пользуются у нас в стране.

Когда мы говорим о деградации нашего человеческого капитала, качество которого всё больше отстает от требований бурного и динамичного XXI века, то вот эта цепочка событий с использованием закона об иностранных агентах – еще одно весомое подтверждение этой тенденции. Это прямая угроза нашей национальной безопасности.

Кстати, как известно, еще Юрий Андропов в 1983 году написал: «если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся». Через 8 лет из-за бездарного руководства страной развалился Советский Союз. Не повторяют ли те, кто сейчас репрессирует независимую социологию, тех же роковых для России ошибок?

2520976
фото: Алексей Меринов

Знаменитое «денег нет, но вы держитесь» и есть квинтэссенция нынешней государственной социальной политики в России. Именно такое словосочетание родилось в голове нашего премьер-министра совершенно не случайно.

Представьте себе какое-нибудь закрытое совещание у Дмитрия Медведева или, бери выше, у Самого, посвященное бюджетным проблемам. Очевидно, что министр финансов не один раз за те часы, которые там просиживаются, произносит магическую фразу в ответ на просьбу какого-либо из вице-премьеров или министров: «денег нет». Конечно, начальство тут же начинает настаивать на том, что эти самые деньги на ракеты, пушки, в конце концов пенсии надо кровь из носа где-то найти — этого требуют текущий внешнеполитический момент и сохранение лояльности стариков. Но министр финансов неумолим: Резервный фонд заканчивается, бюджетный дефицит чрезмерен — инфляцию захотели? Министр экономики дежурно бурчит про то, что завтра, прямо с утра, всенепременнейше начнется экономический рост, который наполнит казну, но его уже никто не слушает — несерьезно всё это. В результате расходятся ни с чем, надеясь на русский авось.

Понятно, что такая резина долго тянуться не может. Как прогнозирует тот же Минфин, если не начинать структурные реформы экономики, то стагнация, в которую мы полностью погрузились, продлится не менее 10, а то и 15 лет. Очевидно, что в этих условиях даже нынешняя хилая социалка не может быть законсервирована в своих финансовых параметрах хотя бы из-за неизбежного старения населения. Можно, конечно, не тратить столько денег на оборону (прежде всего на разработку, производство и закупку нового оружия), но это означает отказ от нынешнего российского позиционирования в мире — страны, которая избрала своим главным аргументом в международных отношениях наращивание военной силы. А это, как кажется нашим начальникам, ставит под сомнение и внутриполитическую стабильность. Поэтому дилемма «пушки или масло» носит в России не финансовый, а системообразующий характер. И все надежды на то, что некие добренькие дяди согласятся, как это предлагали в свое время авторы «Стратегии-2020», перебросить 2% ВВП, которые идут на оборону и правоохранительную деятельность, в пользу образования и здравоохранения, не имеют под собой никаких оснований. Собственно говоря, это было доказано на практике в течение всех последних лет, еще до украинского кризиса — посмотрите исполнение консолидированного бюджета.

А что же с населением, точнее его поведением в этих условиях? Ведь цифры официальной статистики говорят, что жить большинству из россиян стало хуже. Конечно, темпы снижения реальных доходов, доступности бесплатной медицины пока не критичны — так думают там, наверху. Хотя 10-процентное снижение средней реальной зарплаты за прошлый год, с моей точки зрения, весьма ощутимы. Но, как мы видим, социальных протестов нет — разве что где-то несколько десятков человек соберутся из-за массового увольнения или закрытия больницы. При этом народное доверие лично к Путину очень высокое — об этом говорят все социологические службы. Вот и появляется вельможный соблазн с населением, а точнее с его социальной жизнью, как-то не считаться — «вы там держитесь!».

Более того, эта безропотность людей становится основой для закладывания долгосрочных трендов в государственную социальную политику. При этом, конечно, производится масса слов и риторики о том, что социальные обязательства неизменны и их ни в коем случае не тронут. Народ, находясь под прессом телевизора, пока это сглатывает.

Например, я считаю, что в последние годы были произведены два целенаправленных социальных эксперимента по изучению реакции людей. И оба завершились для власти абсолютно успешно. Это: 1) введение всеобщей и обязательной платы за будущий капремонт жилья и 2) вызывающая в своей неприкрытой жесткости недоиндексация пенсий в 2016 году.

Если говорить о платеже на капремонт, то, что бы там ни говорили авторы этой идеи, основная масса людей восприняла его введение как дополнительный побор, прямой отъем денег из бюджета практически каждой семьи. И что? Ничего. Платят как миленькие. А если и не платят, то наказываются тем же государством всякими карами, вплоть до выселения из квартиры. Если кто помнит попытку монетизации льгот, которая происходила 10 лет назад, то тогда старики, внезапно вышедшие на улицы крупных городов, изрядно испугали власть. Та была вынуждена заливать проблему деньгами, идти на всевозможные уступки и смягчения. По факту монетизация в том виде, которая была задумана, так и не состоялась.

Прошло 10 лет — и власти даже не пришлось юлить и ломать голову над ситуацией в связи с введением платежа на капремонт.

А ублюдочная, нарушающая закон 4-процентная индексация пенсий, которая произошла 1 февраля этого года, несмотря на накопленную в прошлом году двузначную инфляцию? Почти 40 миллионов пенсионеров и не пикнули, покорно отдав государству несколько тысяч недополученных рублей, фактически повторяя крепостную Россию с ее оброком.

Так почему же государство должно социально «жалеть» собственных подданных, если они покорно идут на такое героическое самопожертвование во имя поддержания величия державы? Поэтому можно спокойненько решать свои внешнеполитические вопросы (которые денег стоят), тратиться на содержание государства как изолированной, закапсулированной от общества сущности, которая при этом собирает с людей всевозможные налоги, платежи и сборы — иными словами: «дань», «барщину» и «оброк». Как тут не вспомнить, что после того, как Александр II в 1861 году дал крестьянам волю, многие из них растерялись, а некоторые даже не хотели этого дара принимать.

Неужели с тех самых пор социальная политика государства придерживается принципа исключения человека и не может от него отказаться? Судя по всему, ответ будет положительным. После полувека подъема России конца XIX — начала XX века наступили 70 лет советской власти, вернулось по сути все то же самое крепостничество. В 1990-е попробовали было человека сделать субъектом, а не объектом политики (и не только социальной). Но потом снова, как видим, на наших глазах срываемся в Средневековье.

И впереди снова десятилетия социальной политики как ритуального словосочетания «всё во благо человека, всё во имя человека»? Наша циничная эпоха, правда, и это лицемерное выражение переродило в непревзойденные «денег нет, но вы держитесь» и «как поплавали?». Это приговор стране и ее будущему как великой державы, с которой считаются в мире. Когда-то в Советском Союзе сильно обижались на тех, кто сравнивал нас с Верхней Вольтой. Наверное, это было несправедливо. Однако нынешние наши социальные перспективы, к сожалению, действительно унизительны, если сравнивать с тем прогрессом, который наблюдается во многих прежде отсталых странах.

Но возможно, что приговор стране выносить рано. Умом, как известно, Россию не понять. Может быть, что-то произойдет в узком слое тех, кто принимает решения, и наружу выплеснется энергетика радикальных, а не косметических перемен? Кто ведь мог ожидать перестроечной волны, которую инициировал коммунистический генсек Михаил Горбачев? Важно только понимать, что очередные гипотетические российские реформы должны начинаться и заканчиваться формированием качественно новой социальной политики, в которой человек и его качество жизни — это цель, а не средство для решения очередных внутригосударственных проблем.

Вот только успеть бы дожить до этих времен…

Оригинал

1457012

Читайте также:

Ад за МКАД: озверевшие от пробок водители начали сами ремонтировать дороги

Иван Грозный на лошади с крестом: скандал вокруг памятника в Орле

«Кремль на Кавказе пробует две политические модели»

Развитые страны (совокупный Запад) сейчас стоят на пороге кардинальных изменений во всех сферах общественной жизни. Сейчас это выглядит как накопление проблем, создающих в очередной раз иллюзию «заката Европы». Но базовые ценности, ставшие культурным кодом западной цивилизации, — демократия, рыночная экономика и права человека — там подвергают сомнению только узкие группы маргиналов.

В настоящее время мы видим не кризис этих ценностей, а мучительный поиск новых форм их реализации на практике. Так как изменится западное общество в ближайшее время? И коснутся ли эти изменения России?

Россия и ускользающая цивилизация: Запад ждут тектонические сдвиги
фото: Алексей Меринов

Надо отметить, что глобальные социальные изменения отслеживаются и в ходе мощной экспертной дискуссии (например, в рамках Давоса).

Российские эксперты практически в этой дискуссии не участвуют по нескольким причинам:

— отторжение западными экспертными кругами нашего участия из-за крайне негативного образа России (чуть ли не тоталитарная страна, где свобода слова и критика в адрес власти подавляются). Есть факты немотивированного отказа в публикациях в престижных научных журналах, отказа от приглашений на симпозиумы и конференции;

— часть российских экспертов, выезжая за границу, повторяет штампы нашей пропаганды, что отпугивает их западных коллег и препятствует дальнейшим контактам;

— отсутствие адекватного российского финансирования поездок и в целом равноправного экспертного сотрудничества с Западом.

Все это приводит к нарастанию фактической изоляции российского экспертного сообщества от наиболее продвинутого мирового дискуссионного поля. Тем самым любые, даже самые смелые попытки реформирования России в европейском направлении имеют большие риски достижения целей. Это уже происходит.

Президент Сбербанка Герман Греф на Гайдаровском форуме этого года заявил: «Мы очень сильно гордились своей программой централизации IT-систем, тем, как мы серьезно продвинулись за последние годы, инвестировали колоссальные деньги. Это был самый крупный и быстрый проект централизации IT-инфраструктуры в мире. Но как только мы построили наш супер-data-центр, все закончили, мы пришли к выводу, что мы абсолютно неконкурентоспособны».

Какие же тектонические сдвиги будут происходить на Западе в ближайшие годы?

1. Занятость и образование

Очередная технологическая революция (роботизация, «интернет вещей» и т.п.) приведет к высвобождению людей из сферы так называемой реальной экономики (промышленность, транспорт, сельское хозяйство). Зато будет быстро расширяться сектор занятости по удовлетворению социальных потребностей разных слоев населения:

— пожилых (патронат, организация досуга, персонифицированная медицина, образование), тем более что идет старение населения;

— инвалидов и вообще людей с отклонениями в состоянии физического и психического здоровья. Их число тоже растет;

— детей (персонифицированное дошкольное и школьное обучение, переход от «учителя» к «тьютору», отказ от классно-урочной системы с переходом на игровые и интерактивные методы, организация внешкольного досуга, контроль за состоянием здоровья);

— студентов (переход к фактически всеобщему бесплатному высшему образованию на уровне бакалавров, снижение традиционной учебной нагрузки на преподавателя с одновременным ее замещением исследовательской деятельностью вместе со студентами).

Добавим к этому:

— переход ко всеобщему непрерывному образованию (adult education);

— бурный рост занятости в сфере любительской культуры (предоставление услуг по занятию живописью, музыкой, физической культурой, самыми разнообразными хобби);

— профессиональную помощь в налаживании коммуникаций между людьми по любым поводам;

— изменение понятия «рабочее время»: от фиксированного 7–8-часового присутствия на рабочем месте к гибкой, во многих случаях дистанционной, занятости без жестких нормативов времени труда и отдыха.

2. Охрана здоровья и здравоохранение

Быстрое развитие технологий персонифицированного online-контроля за состоянием здоровья позволит:

— довести среднюю ожидаемую продолжительность жизни при рождении до 90 и более лет. При этом граница здоровой жизни, до которой не требуется массированного участия системы здравоохранения, также будет сдвигаться вверх. Это приведет, безусловно, к массовой занятости людей в возрасте 70 лет и старше (в т.ч. благодаря adult education), а также приведет к изменениям в пенсионной системе (см. ниже);

— снизить расходы на собственно здравоохранение, т.е. лечение заболеваний. С одной стороны, эти расходы (в расчете на один случай) могут возрастать из-за все большей фондоемкости поликлиник и больниц. Но, с другой стороны, скорее всего, итоговые расходы в абсолютном размере будут снижаться из-за эффективности и повсеместного распространения весьма дешевых способов контроля за здоровьем здоровых.

Выбор модели охраны здоровья, включающей здравоохранение, в каждой конкретной стране будет обусловлен скорее традициями, типом общественного договора, чем чисто фискальными обстоятельствами.

3. Пенсии

Скорее всего, произойдет, как и в других сферах социальной жизни, персонификация пенсионных траекторий. Что это означает?

— расширение добровольного накопительного процесса через всевозможные финансовые институты с тем, чтобы преобладающая часть пенсии формировалась за счет этих средств;

— сфера ответственности государства будет сведена к обеспечению «минимально гарантированного дохода» (см. следующий пункт);

— пенсионный возраст как уравнительная категория исчезнет, и каждый человек будет самостоятельно решать, когда ему начинать использовать свои пенсионные накопления;

— проблема обеспечения жизни в старости будет решаться не только зарабатыванием пенсии, но и умножением семейной недвижимости, получением дохода от владения долями в бизнесе и накоплением других активов.

Очевидно, что потребуется длительный переходный период от нынешнего устройства пенсионной системы к той, которая описана выше. Он связан с тем, что новые принципы в полном объеме должны предлагаться сначала молодым поколениям, только-только выходящим на рынок труда.

4. Социальная защита

В ряде развитых стран (Швейцария, Финляндия) уже идет практическая подготовка к введению «минимально гарантированного дохода» всем жителям страны, независимо от их занятости и социального положения. Единственная дифференциация предусмотрена для взрослых и детей. В городе Утрехте (Нидерланды) такой эксперимент начался с 1 января 2016 года. При этом должна быть ликвидирована система социальных льгот. За государством останутся те расходы на образование и здравоохранение, объем и форма предоставления которых будет определяться через механизмы общественного договора (в т.ч. по договоренности между совокупным налогоплательщиком и государством).

5. Идентичность

Высвобождение людей из сферы физического выживания и индустриального малоквалифицированного труда обостряет проблему личностной и общественной идентичности.

С одной стороны, глобализация никуда не исчезает (интеграционные процессы, Интернет, развитие транспорта, в целом существующая транспарентность границ, общие стандарты устройства повседневной жизни и т.п.), а с другой стороны, люди хотят сохранить семейные, этнические, региональные корни. Хороший пример поиска такого баланса — Япония. В ряде западных стран такой баланс все еще ищется (Великобритания, Испания, Канада, Бельгия, Италия). Отсюда — попытки сепаратизма, скептицизм по отношению к евроинтеграции.

Отдельная тема в этом блоке — миграция. Последние события в Европе показали, что мультикультурализм все-таки не годится. Нужно переходить к интенсивным программам интеграции мигрантов (особенно с неевропейской идентичностью) в жизнь принимающей стороны. Тут тоже важно найти баланс между принуждением к ассимиляции и правом на сохранение своей этнической и культурной идентичности.

6. Местное самоуправление и гражданское общество.

Изменение характера занятости, повышение качества человеческого капитала (см. про образование и здравоохранение) создадут совершенно новые возможности для общественно-политической активности людей.

Можно ожидать еще большей децентрализации институтов власти, передачи многих государственных полномочий в гражданский сектор (НКО, организации предпринимателей, СРО и т.п.). Это будет существенно ограничивать полномочия центральных властей, что может столкнуться, например в Евросоюзе, с тенденцией к проведению унифицированной социально-экономической политики на всем его пространстве.

Судя по всему, новая роль будет у референдумов и других форм прямой демократии с использованием IT-технологий и прозрачности деятельности государства («открытость информации»).

7. Критерии общественного прогресса.

Как известно, несколько лет назад два нобелевских лауреата, Джозеф Стиглиц и Амартия Сен, подготовили доклад тогдашнему президенту Франции Саркози, в котором, если сформулировать очень коротко, написали: для оценки степени общественного прогресса имеет значение не ВВП, а комфортность жизни людей.

Конечно, этот вывод относился только к развитым странам, которые достигли такого уровня благосостояния, который позволяет подавляющему большинству граждан не бороться за каждодневное выживание. Пример Японии: 20 лет без экономического роста не привели ни к какому системному кризису. Такое положение, как говорят уже некоторые западные эксперты, является «новой нормальностью». Просто накопленный потенциал ВВП можно использовать намного эффективнее с точки зрения общественного интереса.

На Западе получила развитие целая отрасль экономической науки, которая занимается «счастьем» (вспомним, например, недавно переведенную на русский язык книгу Ричарда Лейярда).

Сейчас входит в экспертный оборот понятие human security, которое поглощает в себя концепцию прав человека. Речь идет об обеспечении права каждого человека на достойную жизнь.

8. Изменение отношения к невозобновляемым природным ресурсам

Кроме простого снижения цен на нефть и газ в развитых странах начинают становиться очевидными тенденции по изменению поведения людей и общества в целом по отношению к возобновляемым природным ресурсам. Постепенный переход на ветровую, солнечную и подобного типа электроэнергетику — это уже не прихоть «зеленых», а устойчивая политика очень многих государств (например, Германии, Скандинавских стран). Культурным кодом становится энергосбережение в быту.

В ряде стран уже приняты решения о том, что все новые здания (по крайней мере офисные) должны самообеспечиваться энергией, в частности, при помощи солнечных батарей. В Швеции и ряде других стран через несколько лет будет запрещена продажа автомобилей с бензиновыми двигателями. Их заменят электромобили и другие подобные механизмы.

Быстро развивается совместное пользование вещами. Можно привести в качестве примера car-sharing (кстати, появившийся и в Москве). Вместо владения личным автомобилем можно пользоваться разъездными экономными автомобилями, заходя в Интернет и бронируя его на определенное время и в определенном месте. Специальное приложение позволяет оптимизировать перемещение этих автомобилей по городу. Тем самым резко повышается степень использования ресурсов, затраченных на создание этого автомобиля (как известно, личная машина простаивает чуть ли не 90% времени). И как результат снижается потребность в извлечении и использовании возобновляемых природных ресурсов (металла, нефти, газа и др.).

Такое изменение в поведении отдельных людей и целых сообществ в корне меняет структуру экономики и занятости (см. п. 3.1).

9. Система международной безопасности

После окончания «холодной войны» двуполярность мира исчезла и наступил короткий период «конца истории» по-американски. Однако затем возник и укрепился Евросоюз, быстро поднимается Китай. Россия после упадка 1990-х в 2000-х стала намного более значимой силой, опираясь на «принесенные ветром» триллионные доходы от экспорта нефти и газа. Это внесло в систему международных отношений значительные элементы многополярности.

Кроме того, в 2000-х годах резко обострилась и продолжает обостряться проблема международного терроризма, во многом благодаря этому появляются новые failed-states.

Последние действия России еще более усложнили глобальную расстановку сил.

В этих условиях Запад сейчас ищет формат собственной консолидации (с привлечением всевозможных союзников в Восточной Европе, Азии, Африке, Латинской Америке) против «сорвавшейся с якоря» России, а также Китая и международного терроризма. Поэтому резко ускорилось подписание Транстихоокеанского партнерства, не за горами аналогичное Трансатлантическое соглашение, укрепляется военный фрагмент НАТО и расширяется территориальное присутствие его сил. В этом же ряду начавшаяся смена антиамериканских режимов в ведущих странах Латинской Америки (Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Куба), борьба за европейское будущее Украины и Молдовы.

Несмотря на участие в Евразийском экономическом союзе, Казахстан, Беларусь и Кыргызстан оставляют для себя широкие возможности для смены своей геополитической ориентации. К этому их подталкивает и долгоиграющий российский экономический кризис.

Таким образом, у России сегодня с точки зрения внешней политики крайне сложное положение: серьезно ослабев экономически (и эта тенденция будет сохраняться по крайней мере в среднесрочной перспективе), отставая технологически, выдвигая претензии на некий «особый путь», она фактически оказалась внесистемным игроком с очень ограниченными возможностями. Ссылки на обладание мощным ядерным потенциалом лишь подчеркивают слабость нынешнего геополитического положения России — ведь в мире сейчас ценится прежде всего soft power.

Но очевидно и то, что Запад не может построить сбалансированную систему международных отношений без участия России — хотя бы из-за размеров страны и упомянутого ядерного потенциала.

Поэтому обе стороны (Запад и Россия) обречены на начало диалога и взаимные уступки.

Приведенные выше только некоторые топовые моменты внутриевропейской дискуссии интересны и в России, чтобы при открывшемся окне возможностей выстроить адекватные цели и сформировать под них пусть и длинные, но «дорожные карты» с конкретными взаимоувязанными реформами.

Что нам, в России, можно получить в итоге?

А) Восстановление экспертных и человеческих контактов между Россией и Западом.

Б) Аналитические записки и доклады, которые российские эксперты готовят, используя европейские наработки в преломлении к конкретным российским реформам.

В) Совместные с западными коллегами доклады и разработки, которые имеют концептуальное, общеевропейское значение, в т.ч. и для будущего России.

Когда будет налажен такой диалог? На данный момент неизвестно…

Оригинал

1457012

28 марта 2016

Окно из Европы

В российской экспертной среде образ Европы (не в географическом, а в цивилизационном смысле) очень четко распадается на две позиции.

Первая: Европа погрязла в неразрешимых проблемах, быстро деградирует, дряхлеет, и ее ждут какие-то системные катаклизмы. На такой позиции стоят те, кто гордо именует себя «государственниками» и обосновывает необходимость «особого» российского пути.

Вторая: в Европе все отлично, ее институты работают как часы. Нынешние тамошние проблемы — это не более чем малозаметная рябь на поверхности воды. На этой позиции стоят те, кто именует себя «либералами» или использует похожие определения.

Думаю, что и тот, и другой взгляд на Европу неверен (обоснование — ниже). И это пагубно сказывается на выработке стратегических перспектив России. «Государственники» тянут нас в очередной исторический тупик, когда страна, потеряв столь драгоценное время, окончательно вылетит на обочину мирового развития. «Либералы» же до сих пор в качестве целеполагания рассматривают образ Европы конца 1980-х годов прошлого века, когда разваливался Советский Союз, и российской интеллигенции казалось, что через пару-тройку лет мы будем частью тогдашней Европы.

На самом деле повестка дня европейской цивилизации сейчас очень насыщена и напряжена. Например, в связи с неясными последствиями т.н. «четвертой» промышленной революции, которая может принципиально поменять многие общественные процессы.

Сейчас, как известно, все больше людей становятся занятыми в нематериальном секторе экономики. Это прежде всего производство услуг — как для юридических, так и для физических лиц. При этом, конечно, возникают риски безработицы и роста социального неравенства за счет тех, кто теряет работу в традиционных секторах «реальной экономики», о чем сейчас, в частности, в связи с роботизацией и «Интернетом вещей» предупреждают многие эксперты.

Но на такой возникающий вызов адекватный ответ уже начинает просматриваться. Например, это:

— коренные изменения в организации школьного образования;

— демократизация доступа к качественному высшему образованию;

— введение института минимального гарантированного дохода.

Если говорить о школе XXI века, то это отмена т.н. «классно-урочной» системы, которая была изобретена еще в глубоком Средневековье. Тогда учитель изрекал некие истины, а ученики должны были продемонстрировать умение их запоминать. Эффективность образования измерялась количеством втиснутой в память информации. Сейчас этот подход непоправимо устарел: ученик, пользуясь Интернетом, зачастую знает куда больше фактов, чем учитель. Цель обучения, о которой уже давно говорят и наиболее известные российские эксперты, — умение искать нужные знания и их обобщать, делая практические выводы, навыки коммуницирования с другими людьми для решения общих задач и т.п.

Есть такое международное исследование PISA (Programme for International Student Assessment), в котором каждые три года оценивается качество обучения. Тесты по определению грамотности чтения, математической и естественнонаучной грамотности проводятся среди 15-летних школьников по всему миру. И если в 2000 году Россия занимала в этом рейтинге 27-е место, то в 2012-м — только 34-е. Результаты исследования 2015 года пока не опубликованы. Но, судя по косвенным оценкам, ситуация для нас явно не улучшилась. А тут еще наш долгоиграющий экономический кризис, который съедает и без того скромные расходы на школьное образование: бедственное положение региональных бюджетов общеизвестно. А ведь если мы хотим перейти к современной школе — дополнительные деньги нужны на оборудование, организацию внеклассной активности, переподготовку учителей, обеспечение их достойного социального статуса.

Такой же противоход цивилизационным тенденциям мы видим и в российской высшей школе. Да, есть группа лидеров, в которых качество образования неплохое даже по европейским меркам. Но бÓльшая часть «университетов», «академий» и «институтов» готовят непонятно кого: и рынок труда XXI века, о котором я упомянул выше, таких «специалистов» не примет, и для самореализации человека такое образование практически ничего не дает. Ну и, конечно, число мест с бесплатным обучением постоянно уменьшается — в том числе в лучших вузах. Если бы это хоть как-то компенсировалось созданием сети качественных колледжей (техникумов, училищ), то можно было бы действительно сосредоточить высшее образование в немногих лидерских центрах. Но и этого у нас нет. В результате, несмотря на то, что Россия скоро перегонит всю планету по числу выданных вузовских дипломов на душу населения, квалифицированного человеческого ресурса для новой модели занятости становится все меньше и меньше.

Интересна тенденция с введением минимального гарантированного дохода. Уже в этом году референдум по этой теме пройдет в Швейцарии, интенсивное обсуждение с выходом на скорое принятие решения идет в Финляндии. В нидерландском городе Утрехте такой эксперимент уже начался. Его суть: каждый гражданин начинает получать фиксированную сумму денег (обычно — несколько сот евро в месяц, иногда — больше) без всяких предварительных условий по поводу их трат. С нашей, российской точки зрения — это дикость. Люди, как кажется на первый взгляд, эти деньги пропьют, потратят на всякую безделицу. Многие и вовсе перестанут работать. Но этого, видимо, не произойдет. Как показывают европейские исследования, получение «дармового» дохода не только не развратит людей, но и позволит им более свободно распоряжаться собой. Например, станет намного доступнее переквалификация для работы в наиболее продвинутых секторах экономики. У кого-то появится больше возможностей заниматься собственной семьей — без риска потери достойного уровня жизни.

Я, конечно, не склонен идеализировать этот проект. Но считать, что это очередной шаг к деградации «Гейропы», — глупо и унизительно для тех, кто в России так думает. На самом деле мы видим первые ростки не просто «четвертой» промышленной революции, но и перехода европейского общества в качественно новое состояние, когда гуманитарное начало его жизни станет не просто декларацией, а сутью многих процессов.

Например, меняется характер демократии. Еще недавно всем казалось, что парламенты и конкурирующие политические партии — это верх эволюции. Теперь, с бурным развитием информационного пространства и грядущим появлением у людей намного бÓльшей свободы (см. упомянутый выше «минимально гарантированный доход»), на первый план выдвигается уже не представительная демократия, чреватая бюрократизацией, а непосредственное народовластие. Это и набирающее силу местное самоуправление в самых разных его формах, и совершенно новые формы открытости власти (например, доступность к big data и использование blockchain — для этих очень перспективных вещей в русском языке пока еще нет даже адекватной интерпретации), и перевод в гражданское общество многих прежде исключительно государственных функций.

Меняется и отношение к окружающей среде — матери-Природе. Отсюда — добровольное самоограничение в использовании невозобновляемых источников энергии, быстро растущая энергоэффективность и бытовой, и промышленной сферы. В некоторых странах уже нельзя сдавать в эксплуатацию дома, которые самостоятельно не обеспечивают себя потребляемой энергией и отоплением.

Может показаться, что все это — научная фантастика или футурология. Но мы, барахтаясь в нашей цивилизационной «особости», которую так никто толком и не описал, рискуем отстать от прогресса навсегда. Этот феномен, весьма вероятный к реализации в немногочисленной группе стран типа Сомали, Судана и Афганистана (вот наши вероятные будущие соседи по мировым рангам), тоже является вызовом для европейской цивилизации. Хотя бы из-за миграционного перетока с условного Юга на условный Север, что является проблемой не столько укрепления границ, сколько ценностной позиции: европейцу безразлично или нет, как живут люди в бедных странах? Уверен, что нарождающееся там гуманистическое общество найдет достойный ответ на этот вопрос.

Ну а нам — тем, кто считает европейский выбор для России единственно возможным, — нужно во что бы то ни стало включаться в эту дискуссию. Ведь, я уверен, это и наше, возможно, и не столь отдаленное будущее.

Оригинал

Каким будет новый компромат на Путина

«Продам почку»: почему россияне сдают себя на органы

Ученый предсказал опасность обрушения Керченского моста

Показательная история, характеризующая качество нашей политической элиты и подавляющей части медиасферы, произошла в связи с обнародованием Декларации о ситуации в российском здравоохранении. Этот документ, написанный и подписанный группой ведущих специалистов (включая академиков РАН), остро ставит вопрос недопустимости нынешнего положения в этой области и о необходимости начала настоящей дискуссии об оптимальной для России модели охраны здоровья. Думаю, что не надо объяснять широким массам жителей нашей страны о том, что российское здравоохранение – в кризисе, хотя бы из-за того, что его государственное финансирование постоянно снижается, а платить за медицинские услуги всё сложнее и сложнее из-за очевидного снижения уровня доходов населения.

Казалось бы, что эти очевидные и тревожащие обстоятельства должны быть в центре внимания политических партий, которые претендуют на места в следующей Государственной Думе (напомню, что выборы туда пройдут уже в сентябре этого года). Столь же важными эти обстоятельства должны быть и для СМИ, которые по идее являются коммуникаторами между обществом и государством, обществом и политической элитой.

Исходя из этих соображений я разместил 2 марта упомянутую Декларацию в своем блоге на сайте «Эха Москвы», а также разослал этот текст всем парламентским партиям, а также «Яблоку». Кроме того, рассылка была сделана всем ведущим печатным и электронным СМИ.

Сегодня, 10-го марта, можно подвести некоторые итоги. Из политических партий откликнулось только «Яблоко». Если же говорить о ведущих СМИ, то текст опубликовал Медицинский вестник и сайт Полит.ру.

Если говорить об отсутствии реакции парламентских политических партий, к которым в тексте Декларации содержится прямое обращение, то это важный показатель их искренности в отстаивании интересов своих избирателей – будь они сторонниками «Единой России» или КПРФ, «Справедливой России» или ЛДПР. Может быть я ошибаюсь, но доказательств моей неправоты я и мои коллеги пока не увидели. Наверное, лидеры этих партий в ходе предвыборной кампании будут говорить много правильных, но ни к чему не обязывающих слов и о здравоохранении, и об образовании, и о пенсиях, и о многом другом. Но можно ли будет им верить?

Что касается СМИ, то они, как видно, поглощены погоней за жареными фактами и дутыми сенсациями, увлечены пропагандой. И им до житейских проблем десятков миллионов россиян, с которыми они сталкиваются каждый день, дела нет. Получаются этакие кривые зеркала, а не средства массовой информации.

Я считаю, что описанная ситуация свидетельствует о тяжелом заболевании, поразившем наше общество. Его дальнейшее развитие может привести к очень тяжелым последствиям для страны. Давайте поймем это и начнем, наконец, заниматься коллективным самолечением.

Мы — специалисты в сфере организации и управления здравоохранением, медицины, экономики и юриспруденции, и просто неравнодушные граждане, обращаемся с этой Декларацией в непростое время, когда государству экономить приходится на многом. Но здоровье нации – это залог будущего успеха нашей страны. Поэтому проблемы предоставления медицинской помощи и в целом охраны здоровья населения сейчас приобрели приоритетный характер в том длинном списке вопросов, на которые нам всем придется давать ответы.

Нас беспокоит то, что давно было очевидным для непредвзятых специалистов: наше современное здравоохранение неэффективно, несмотря на прилагаемые усилия. Растет предотвратимая смертность, медицинская помощь становится все менее доступной, в т.ч. из-за необоснованной ликвидации (укрупнения) медицинских учреждений, увольняются врачи, недовольны пациенты и медицинские работники. Страна не может себе позволить и дальше поддерживать хаос и неопределенность между платными и бесплатными медицинскими услугами, поддерживать одновременно страховую, бюджетную и рыночную модели здравоохранения. Так работоспособная система не создается, а только разрушается.

По оценкам экспертов и ВОЗ российское население несет уже половину всех расходов на медицинскую помощь, что полностью нарушает конституционные права граждан. Только за 2014 год, по данным Счетной палаты, объем платных медицинских услуг вырос на четверть, заместив бесплатную помощь. Но не все в состоянии платить и платность является весомым барьером на пути доступности медицинской помощи, особенно когда доходы населения сокращаются. Утрачен ведущий принцип: охрана здоровья и медицинская помощь — это система социального выравнивания, особенно в условиях выраженного неравенства в доходах и возможностях, поскольку перед лицом болезни или смерти все равны.

Общество должно выбрать и развивать наиболее эффективную и перспективную модель охраны здоровья и оказания медицинской помощи. Такой выбор должен быть сделан при обязательном условии социальной защищенности пациентов и медицинских работников, обеспечения доступности, достаточности по объему и надлежащего качества и безопасности медицинской помощи. Наш анализ моделей здравоохранения разных стран показывает, что модель, в которой государство выступает страховщиком, однозначно более выгодна с экономической точки зрения. Она проще, прозрачнее и дает лучшие результаты в виде управляемых показателей здоровья, чем нынешняя модель обязательного медицинского страхования. Для повышения доступности и качества медицинской помощи имеются современные методы управления, хорошо известные и в России, и в тех странах, где с успехом используют бюджетную модель здравоохранения — Канада, Испания. Великобритания, Греция, Ирландия, Австралия, Швеция, Италия, Дания, Португалия, Финляндия, Норвегия и др.

Существующая в России модель ОМС имеет огромное число дефектов, детально описанных в многочисленных исследованиях. Получилась совершенно нелепая система: государство тратит бюджетные деньги через частных коммерческих посредников на содержание государственных лечебно-профилактических учреждений и на оплату оказанной ими помощи, либо оплачивает оказание помощи частными клиниками.

Мы верим в перспективы развития частных медицинских клиник, финансирующихся за счет добровольного медицинского страхования или за счет средств пациентов, конкурирующих между собой, но использующих те же стандарты лечения и клинические рекомендации, что и государственные медицинские учреждения. Частные клиники должны входить в национальную систему оказания медицинской помощи. Но мы не можем позволить себе потерять контроль над общественным здравоохранением, передавая государственные медицинские учреждения корпорациям, не можем допустить, чтобы прибыль на здоровье и бизнес на болезнях стали основой государственной политики в здравоохранении. Это недопустимо ни с экономической, ни с правовой, ни с этической точек зрения.
Необходимо остановить разрушение системы здравоохранения в виде обосновываемых экономией ликвидации (укрупнения, оптимизации) огромного числа медицинских учреждений (больниц, роддомов, диспансеров, ФАПов и т.д.). Фактически эта экономия — научно не обоснованное, без должной отдачи расходование ограниченных общественных средств.

Сейчас многие специалисты обоснованно настаивают на повышении доли ВВП, идущей на государственное финансирование здравоохранения. Но понимая нынешние экономические сложности, а также то, что выделенные дополнительные средства могут быть сейчас потрачены не на приоритетные проблемы, необходимо совершить «финансовый разворот» от стационарной помощи к амбулаторной, от строительства новых центров высокотехнологичной помощи и приобретения дорогостоящего оборудования к наиболее массовой и правильно организованной первичной медико-санитарной помощи, от федерального уровня управления здравоохранением к субъектному и далее к восстановлению муниципального здравоохранения, где должны создаваться наиболее простые, доступные и общие для всех условия жизни, включая медицинскую помощь общего типа.

Все это безусловно улучшит ситуацию при одних и тех же финансовых затратах. Начинать же преобразования с конца, сокращая койки до усиления профилактики и амбулаторного звена — значит обречь их на провал, увеличить объемы платных услуг, тем самым резко ограничивая доступность медицинской помощи. Придется также решать серьезные проблемы с медицинскими кадрами, их подготовкой, усовершенствованием, распределением, структурой, оплатой их труда, но не ценой их массового высвобождения, что нанесет тяжелый удар по и без того переживающему кризис здравоохранению.
Необходимо шире привлекать граждан к решению проблем здравоохранения путем вовлечения их в наблюдательные и попечительские советы медицинских учреждений.

Важными шагами к перспективной модели здравоохранения должны стать:

 — повышение доступности и применение доказанных медицинских технологий;
 — эшелонированное построение медицинской помощи (от общей до узкоспециализированной);
 — научное обоснование потребностей населения в различных видах медицинской помощи, без чего все программы и мероприятия носят произвольный характер;
 — введение бесплатного (или за незначительную сооплату) лекарственного обеспечения по рецепту врача при амбулаторном лечении.
Если этого не сделать, то лечение больных будет становиться все дороже, будет потеряно еще больше жизней.
Учитывая государственную важность этих вопросов, а также прямую заинтересованность в увеличении числа здоровых лиц, наблюдение и контроль за межсекторальным подходом к охране здоровья должен осуществлять Национальный совет при Президенте РФ по охране здоровья, в ведении которого должно находиться курирование мониторинга здоровья населения, «Национальная стратегия охраны общественного здоровья и оказания медицинской помощи», подготовка периодического доклада Президента РФ о состоянии здоровья нации, как фактора национальной безопасности. Под эгидой Национального совета следует начать широкую общественную дискуссию о выборе оптимальной для России национальной модели здравоохранения и путях ее формирования.
В связи с приближающимися выборами в Государственную Думу мы обращаемся к политикам, претендующим на места в ней, с просьбой поддержать нашу позицию.

Власов Василий Викторович, доктор медицинских наук, профессор, президент Общества доказательной медицины;
Воробьев Павел Андреевич, доктор медицинских наук, профессор, председатель Московского городского научного общества терапевтов;
Гонтмахер Евгений Шлемович, доктор экономических наук, профессор, член Комитета гражданских инициатив, заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М.Примакова РАН;
Гришин Владимир Вадимович, доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист Российской Федерации;
Ермаков Сергей Петрович, доктор экономических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социально-экономических проблем народонаселения РАН;
Колесников Сергей Иванович, академик РАН, Со-президент Общероссийского общественного движения «За сбережение народа»;
Комаров Юрий Михайлович, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, член Комитета гражданских инициатив, член бюро Исполкома Пироговского движения врачей, вице-президент Российской медицинской ассоциации;
Кравченко Наталья Александровна, доктор медицинских наук, профессор;
Линденбратен Александр Леонидович, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, первый заместитель директора Национального НИИ общественного здоровья им. Н.А.Семашко;
Рагозин Андрей Васильевич, кандидат медицинских наук;
Ройтберг Григорий Ефимович, доктор медицинских наук, профессор, академик РАН, заслуженный врач РФ, лауреат премии Правительства РФ, президент ОАО «Медицина»;
Саверский Александр Владимирович, юрист, президент Лиги защиты прав пациентов;
Шаталова Елена Юрьевна, Председатель Общероссийского движения «За здоровую Россию».

Экономика деградации
фото: Алексей Меринов

Для кого-то кризис, поразивший Россию, — это снижение ВВП и бюджетные проблемы. Для меня — это состояние человеческого капитала, или, попросту говоря, социальное положение людей. Как же его измерить?

В голову приходит прежде всего «бедность», которая в России официально измеряется через «прожиточный минимум». Если взглянуть на последние из опубликованных данных Росстата (а это III квартал прошлого года), то доходы ниже прожиточного минимума получало всего лишь 12,4% населения России. Для сравнения: за такой же квартал 2014 года эта цифра составила 11,5%. Рост — менее 1%, или 1,3 миллиона человек. Конечно, динамика неблагоприятная, но о каком кризисе, казалось бы, может идти речь при таких микроскопических сдвигах?

А теперь давайте вспомним, откуда у нас взялся «прожиточный минимум», используемый в качестве черты бедности.

Это понятие ввел своим указом в начале 1992 года Борис Ельцин, цитирую, «на период кризисного состояния экономики». С этим, очевидно, и связано то, что после слова «прожиточный» в скобочке было поставлено слово «физиологический». Кстати, указ назывался «О системе минимальных потребительских бюджетов населения Российской Федерации» и прожиточный (физиологический) минимум там был обозначен после «минимального потребительского бюджета» (МПБ), который правительству тоже было поручено разрабатывать и использовать. Что, кстати, так и не было сделано.

Возникает вопрос: а это что за зверь — МПБ? Его ввел в оборот в качестве советской черты бедности Михаил Горбачев своим указом летом 1991 года. Если бы его в новой России действительно продолжали рассчитывать, то он был бы примерно в 2 раза жирнее прожиточного (физиологического) минимума. Что это значило в начале 1990-х в цифрах? Доля тех, у кого в 1992 году доходы оказались ниже прожиточного (физиологического) минимума, — 34%. Легко посчитать, что если бы параллельно обнародовался МПБ, то зона бедности расширилась бы чуть ли не до 2/3 населения. Конечно, тогдашним властям это было политически невыгодно.

Но введение прожиточного (физиологического) минимума, конечно, имело практический смысл: нужно было сосредоточить скудные бюджетные ресурсы на помощи только самым обездоленным. Если говорить прямо, то прожиточный (физиологический) минимум — это черта нищеты, а МПБ — черта бедности.

Все мы помним перипетии 90-х годов, когда «кризисное состояние» экономики было реальной действительностью. Поэтому использование только прожиточного минимума (кстати, от приставки «физиологический» довольно быстро отказались, принципиально не поменяв методику его расчета) было вполне обосновано. Хочу напомнить, что в 2000 году официальная статистика показала 35-процентный уровень бедности в стране.

Но вот дальше началось российское нефтегазовое чудо, которое буквально в течение нескольких лет резко снизило численность бедных, посчитанных с применением прожиточного минимума. Впереди вроде бы открывались и дальнейшие безоблачные экономические и социальные перспективы. И вот тут, если подходить чисто научно, и нужно было вернуть в оборот МПБ, сделав его новой, более адекватной чертой бедности.

Однако этого сделано не было — видимо, все-таки побоялись нарушить наступившую благостность объявлением, что в России при 100-долларовой цене на нефть не 10–12, а все 20–25% жителей еще могли считаться бедными.

Ну а сейчас, очевидно, тем более этого сделано не будет. Но для нашего дальнейшего изложения приведенные выше цифры имеют принципиальное значение. Дело же не в том, как считать, а в том, сколько бедных людей в реальной действительности живет в России. И здесь упомянутые 20–25% — весьма оптимистическая оценка.

Прожиточный минимум, равно как и МПБ, строятся на базе корзины из товаров и услуг, стоимость которой регулярно рассчитывается. Но есть и другой подход к определению бедности: отклонение от такого стандарта жизни, который большинство населения считает нормой. Например, домашний компьютер перестал быть экзотикой. Он теперь необходимый атрибут домашнего хозяйства, такой же, как холодильник или стиральная машина. Или проведение отпуска не на своем огороде, а на отдыхе вне дома, пусть даже и не за границей. Вполне нормальным — и даже необходимым — считается и посещение детьми разнообразных кружков (как правило, платных): спортивных, музыкальных, художественных. Отсутствие возможности всем этим (и многим другим) пользоваться создает в нормальной семье дискомфорт, рождает ощущение собственной бедности. Недаром, согласно многочисленным опросам, «малообеспеченными» себя считает чуть ли не половина российских семей.

Поэтому российское общество еще даже до начала нынешней открытой фазы своего кризиса расслаивалось примерно так:

— богатые (1–2%);

— средний класс (15–20%);

— класс «ниже среднего» (30–35%);

— малообеспеченные (бедные) (40–50%).

Что нам предстоит впереди, если посмотреть на это распределение? Уменьшение среднего класса и рост слоя бедных, что, собственно говоря, уже и происходит. К сожалению, нам придется быть в этом тренде, судя по системным проблемам экономики, еще не один год, а возможно, и не одно десятилетие.

Эта перспектива очень опасна даже не из-за негативной статистики ВВП, а в связи с весьма вероятным закрытием для России возможностей достойного ее статусу развития. И здесь все упирается в качество человеческого капитала.

Надвигающаяся на нас действительно массовая бедность опасна прежде всего тем, что, попадая в нее, обратно выскочить наверх крайне сложно. Ведь экономика встала, не создавая новых и сокращая старые рабочие места, инфляция съедает пенсии, социальные пособия и зарплаты. Из той половины населения, которая подпадает под определение «малообеспеченных», если использовать «черту нищеты» — прожиточный минимум, то к хроническим бедным можно отнести уже сейчас 20–25% жителей России.

Как существуют эти люди?

Их текущие доходы позволяют только лишь весьма скромно питаться, донашивать давно купленные вещи, отказывать себе и своим детям даже в самых элементарных радостях жизни. При этом надо платить весьма немаленькие деньги за услуги ЖКХ, покупать билеты на общественный транспорт, хоть какие-то лекарства.

Обследования показывают, что наибольшие риски попасть в круг упомянутых выше хронически бедных у нас имеют несколько категорий людей:

— одинокие неработающие пенсионеры;

— семьи с инвалидами или хронически больными;

— семьи с двумя и более несовершеннолетними детьми;

— матери-одиночки.

Попав в трясину хронической бедности, эти люди очень часто начинают менять свое поведение. Происходит маргинализация, или, говоря проще, окончательное выпадение на общественное дно.

Эти малоприятные термины часто вызывают ассоциацию с бездомными, психически больными людьми, алкоголиками и наркоманами. Такие люди есть в любой стране. Мне приходилось своими глазами неоднократно видеть их в крупных городах США, в ряде европейских столиц. Западные эксперты оценивают численность этого, т.н. андеркласса примерно в 5% от тамошнего населения. Мы, видимо, по этому параметру от них не отстаем.

Однако, говоря об общественном дне в России, я имею в виду намного более широкий круг людей, которые не эпатируют своим поведением почтенную публику. У них есть крыша над головой, правда, часто совсем плохенькая (общежития, коммуналки, развалюхи), они не болеют явными социальными болезнями. Но их существование — это каждодневная борьба за выживание, которая подавляет все прочие потребности, которые считаются общепринятой нормой. Это часто делает просто невозможным их возвращение к полноценной жизни, даже если такой шанс представляется. В таком виде эти люди смиренно доживают свой век, а в худшем случае не выдерживая тягот, скатываются в андеркласс.

Отдельная история — это семьи хронических бедных, в которых есть дети. Они оказываются лишенными элементарных (с точки зрения российской общественной нормы) вещей. Например, полноценного и разнообразного питания, новой одежды и обуви, содержательного свободного времени. Более того, в такого рода семьях нередко родители начинают вести асоциальный образ жизни, бросая своих детей на произвол судьбы. Отсюда — детская безнадзорность, которая зачастую делает бедность не просто хронической, но и наследственной.

Предстоящий нам длительный период социальных бедствий, к сожалению, только расширяет масштабы этой и подобных ей проблем.

И вот с таким грузом нам (я все-таки не теряю на это надежды) придется рано или поздно начинать реформы. Сможет ли справиться с такой задачей российский человеческий капитал или он станет тем камнем, который утянет в трясину окончательной деградации даже самые лучшие начинания? Скоро мы получим ответ на этот вопрос.

Оригинал

Бизнесмен, разгромивший чиновников, призвал ввести в России временное правительство

Чечня просит денег: скрытая причина нападок Кадырова на оппозицию

Онлайн-тест «Игра в нефтяного магната»

Вице-мэру Москвы М.С.Ликсутову

Давайте попробуем замерить эффективность введения института московских платных парковок на моем личном примере.

1. Я в октябре 2013 года получил резидентское разрешение на парковку в моем районе, заплатив 3000 руб.

2. В июле 2014 года я продал старую машину и купил новую. В этой связи я обратился в МФЦ с просьбой заменить в моем резидентском разрешении один регистрационный номер автомобиля на другой.

3. Мне поначалу отказали, но затем, после моей письменной жалобы и ссылки на законодательство, мне выдали парковочное разрешение с новым номером автомобиля, попросив снова заплатить 3000 рублей. Что я и сделал, не сообразив, что вместо старого разрешения, действовавшего до октября, мне выдали совершенно новое разрешение, которое действует до июля 2015 года.

4. Естественно, что в августе 2015 года мне прислали два штрафа (=5000 руб.) за неправильную парковку в моем же районе Москвы. Позвонив девушке в учреждение, занимающееся парковкой, я с удивлением узнал, что мое резидентское разрешение закончилось в конце июля.

5. Почесав в затылке и отругав себя за невнимательность, хотя (см. пункты 2 и 3) по-прежнему считаю, что у меня должно быть разрешение до октября, я практически сразу оба штрафа оплатил.

6. Прошло пару месяцев и я с удивлением обнаружил, что по-прежнему состою в реестре неплательщиков по этим двум давно забытым мною штрафам. Пришлось ехать в специальное заведение на Старобасманной улице (потратил время, бензин и, в конце концов, нервы) и написать заявление с просьбой исключить меня из этого реестра. Соответствующие платежные документы я предъявил и приложил к заявлению.

7. Через несколько дней получаю по электронной почте ответ на мое заявление, смысл которого очень простой: деньги на счет учреждения, которое выписало мне штрафы, не пришли и я должен обратиться в тот банк, где я производил оплату. Получается, что я уже дважды виноват: нарушил правила парковки, да еще и должен выяснять отношения со Сбербанком.

8. Я не поленился и попросил мое отделение Сбербанка дать мне документы о проводке моих платежей, из которых следовало, что никакой ошибки в реквизитах не было. Пришлось туда ехать и объяснять что мне нужно (опять время, бензин и нервы).

9. Приехав еще раз в заведение на Старобасманной улице (а это было 7-го декабря) предъявил новые платежные документы, которые, оказывается, не годились из-за отсутствия печати и подписи (это были распечатки). Я не поленился и съездил в свое отделение Сбербанка, где мне любезно поставили печати и подписи. Вернувшись на Старобасманную улицу я написал заявление с просьбой исключить меня из злосчастного реестра неплательщиков, приложив новые платежки с печатями и подписями (мои затраты – время, бензин и нервы).

10. Собираясь на следующий день в загранкомандировку я, как последний идиот, взял с собой папочку со всеми платежками: а вдруг пограничники завернут как злостного неплательщика?

11. Сегодня, 22-го декабря, так еще и не получив ответа на мою смиренную просьбу от 7-го декабря, я получаю смску, что с моей карточки Федеральной службой судебных приставов (!) сняты деньги из-за того, что я не оплатил эти штрафы. Т.е. с меня еще раз взяли штраф, хотя, как известно, за один и тот же проступок, дважды не наказывают.

12. Максим Станиславович! Не кажется ли Вам, что перечисленные выше издержки (уже не только финансовые, но и моральные) дают мне, законопослушному и очень терпеливому жителю Москвы, поводы: 1) стать активным противником платных стоянок; 2) убедиться на собственном примере, что система управления городом, по крайней мере, на Вашем направлении, неэффективна (речь не только о моих издержках, но и о использовании времени подведомственных Вам сотрудников) и 3) подумать об обращении в суд с требованием возместить мне мой финансовый и моральный ущерб?

13. С интересом жду Вашу реакцию на эту историю только потому, что, видимо, она касается не только меня.

2409224
Автор: Алексей Меринов

Когда официальные данные стали свидетельствовать о снижении реального содержания российских зарплат, мнения экспертов о социально-политических последствиях этой тенденции разделились.

Естественно, что те, кто себя ассоциирует с проводимой государством политикой, тут же стали заявлять, что ничего страшного не происходит.

Наиболее радикальные из них договорились до того, что кругом враги и надо заканчивать с буржуазным потребительством. Россия с ее особым путем всегда отдавала преимущество духовному (или, иначе говоря, скрепам) перед материальным.

Чуть более цивилизованные «эксперты-пропагандисты» стали всех нас уверять, что надо чуть-чуть потерпеть и не успеем оглянуться, как всё наладится. Будем снова радоваться повышениям зарплат, пенсий, улучшению доступной бесплатной медицины.

Также естественно, что противоположный лагерь — оппонентов нынешней власти — начал отсчитывать денечки, когда беднеющий народ выйдет на улицы и сметет ненавистный режим. Например, из-за введения платежа на капремонт жилья или очередного повышения тарифов на услуги ЖКХ.

Но вот прошла осень, которая своей непогодой заведомо раздражает людей, наступила зима с ее нехваткой солнца, статистика упрямо показывает социальный негатив, ничего хорошего в социальном плане люди не ждут даже в среднесрочной перспективе, а народного бунта всё нет и нет. Получается, что ошиблись и «эксперты-пропагандисты», и «оппоненты»?

Или, может быть, действительно «духовные скрепы» победили «низменное материальное»?

Ситуация с дальнобойщиками и эту гипотезу не подтверждает, уже давая пищу к весьма любопытным выводам о социальных настроениях большинства наших соотечественников.

Не буду разбираться в чисто технико-экономических аспектах использования большегрузных автомобилей (нагрузка на дорожное полотно, справедливость или несправедливость вводимых платежей через систему «Платон» и т.п.). Для этого есть специалисты, которые сейчас пишут много умных текстов.

Меня заинтересовал сам факт публичного и довольно организованного протеста, который мы с вами сейчас наблюдаем. Сказать, что такого давно не было в современной России — не совсем правда. Например, в некоторых городах открыто выражали свое недовольство процессом «оптимизации» бесплатного здравоохранения врачи и даже на форуме Общероссийского народного фронта Владимиру Путину были предъявлены весьма серьезные доводы против сворачивания общественной медицины. Но что интересно: с врачами никакая другая отраслевая группа работников солидарности не продемонстрировала — например, учителя, у которых накопились аналогичные проблемы, или ученые, протестовавшие только против реформы Академии наук. И профсоюзы в этих секторах вроде бы есть, а протест был разрозненным и спорадическим. Сейчас можно с уверенностью констатировать, что упомянутые выше бюджетники утихомирились — то ли устали протестовать и решили спасаться поодиночке, то ли патриотическая риторика («Родина в опасности!») всё перекрыла… Хотя ситуация и в здравоохранении, и в образовании, и в науке продолжает ухудшаться: снижается финансирование, продолжаются увольнения, живую работу окончательно накрыл бумажный вал отчетности.

И тут, на очевидном спаде сколько-нибудь организованной протестной активности, появляются никем не ожидаемые дальнобойщики. Эта группа, конечно, никогда особо не процветала: работа адская и оплата никак ее тяжести не соответствовала. Но всё же, получая на руки несколько десятков тысяч рублей в месяц, водитель фуры (а часто и ее владелец) чувствовал себя в своей провинции королем. Там ведь подавляющее большинство людей получают 15–20 тысяч и как-то выживают. Недаром дальнобойщики до сих пор гордятся тем, что они всячески поддерживают государство в лице нынешнего президента, «Антимайдан» и ненавидят «пятую колонну», которую они наконец-то увидели по телевизору.

Но ведь вышли с протестами и проводят даже какие-то всероссийские коллективные акции, типа похода на Москву. Что же произошло?

Во-первых, длящийся уже не один год кризис перешел в стадию, когда стал падать спрос на грузовые автомобильные перевозки. Доходы дальнобойщиков, естественно, пошли вниз. Но это был некритичный фактор: вся страна переживает трудности, потому что ее окружили враги и террористы. Поэтому надо терпеть. Это, кстати говоря, весьма распространенная логика объяснения нынешней ситуации среди провинциального малого и среднего бизнеса.

Но на это, во-вторых, именно в отношении дальнобойщиков, наложился еще один фактор: введение нового побора на них. Не считая упомянутого платежа на капитальный ремонт, который реально ударил по бюджету многих российских семей, других подобного рода адресных «подарков» ни одна другая группа населения не получала. Тут у водителей, естественно, стал закрадываться вопрос: а почему именно они, еле сводящие концы с концами, а не олигархи-богатеи, должны «делиться»? Они и так исправно формируют львиную долю собираемого по стране транспортного налога, обеспечивают не менее значительную часть акцизов на бензин. Надо только удивляться терпению дальнобойщиков, которые в этой ситуации предлагали не просто отменить «Платон», а заменить его повышенным акцизом! То есть они были готовы взвалить на себя дополнительное налоговое бремя, только чтобы помочь оказавшемуся в тяжелой ситуации государству. Если бы власть пошла на такое решение, то все протесты моментально бы рассосались. Водители бы тихо выругались, покряхтели да и вернулись бы за баранку своей фуры.

И вот тут вступил в действие третий фактор, который в конечном счете и взорвал ситуацию, — посмотрите выложенные в Интернете видео, в которых дальнобойщики не жалеют жестких слов уже в адрес не отдельных персон, а государства как института. Речь идет о том, что оператором «Платона» стала частная компания, которая берет за это немаленькие комиссионные. Тут уж водителям стало совсем обидно за государство (и я с ними полностью согласен), которое они так сильно уважают. И они стали записывать видео, давать интервью, объявили о протестных акциях и даже доехали до Москвы. Последней их надеждой было Послание Президента Федеральному Собранию, оглашенное 3 декабря, в котором они ожидали каких-то слов в свою поддержку. Однако и эта наивная мысль не материализовалась.

Здесь я хотел бы вернуться к описанным в начале этой статьи сценариям развития социальной ситуации в России:

1) «затянем пояса ради величия державы»;

2) «холодильник победит телевизор, и народ с массовыми протестами выйдет на улицу»;

3) «духовные скрепы победят материальное бытие».

Пример дальнобойщиков показывает, как мне представляется, что ни один из этих сценариев в России не реализуется.

Затянуть пояса ради державного величия чуть ли не 90% населения вроде бы согласны, но у дальнобойщиков эта установка явно и очень быстро сменилась на открытое недовольство сначала по чисто экономическим, а потом, не побоюсь этого слова, и политическим причинам. Но их протест, судя по всему, не приведет к цепной реакции событий, наподобие памятной Всесоюзной забастовки шахтеров 1989 года или, берем выше, зарождения польской «Солидарности». Почему?

В позднем Советском Союзе власть, по сути, уже находилась в состоянии полураспада. Ее уже не боялись, несмотря на предшествующие тоталитарные десятилетия. Сейчас это далеко не так. А если взять польский случай, то не надо забывать о том, что там, несмотря на сорок лет послевоенного социализма, в открытой оппозиции к власти практически всегда была церковь, а потом и большая часть интеллигенции. В России этого, очевидно, также нет. Более того, у нас, после короткой попытки построить реально работающие демократические институты в 1990-е годы, уже более 10 лет весьма успешно идет процесс построения управляемой, или имитационной, демократии. Эпизод с массовыми уличными политическими московскими протестами 2011–2012 гг. был успешно погашен без сколько-нибудь значимых для власти усилий. Наше политическое болото успешно засасывает всё.

Так и дальнобойщики: побузят — и разъедутся по своим городам и весям. Кто-то, сцепив зубы, будет продолжать работать за баранкой — семью все-таки кормить надо, — кто-то продаст свой автомобиль или поставит его на прикол, пытаясь сменить род деятельности, кто-то уйдет в традиционную российскую депрессию, обильно сдобренную низкопробным алкоголем.

Может быть, кто-то из нынешних протестантов действительно попытается отстраниться от бренной суеты, уйдя в монастырь. Но это никак не компенсирует накапливающийся социальный негатив миллионов водителей и тех, кто с ними связан по жизни. Всякий разговор об «особом» российском пути, о нашей выдающейся «духовности», а заодно и о грядущем российском инновационном лидерстве эти люди будут обрывать традиционными русскими непечатными выражениями. И они будут правы.

Оригинал

«Отравленные помидоры»: детей турка и русской затравили в школе

Брат казненного в ИГИЛ россиянина рассказал о его прошлом

Остров Россия: изоляция все сильнее

Сейчас, когда у нас так много рассуждают о реформах, даже официальные лица признают необходимость перемен в экономике, социальной сфере и политической системе. Но, с моей точки зрения, самое главное звено, потянув за которое, как говорил Ленин, можно вытащить всю цепь, – это государство, его реформа как института. Я имею в виду нечто более широкое, чем просто реформа исполнительной власти, которая у нас часто понимается как просто уменьшение количества чиновников, ведомств или ужесточение условий их пенсионного обеспечения, как предлагает сейчас правительство.

Реформа государства, как мне представляется, непосредственно касается и политической системы, и выборов, и судов, и всей правоохранительной функции, и местного самоуправления. Однако сейчас мне хотелось бы обратить внимание на необходимость изменений мотиваций, которым следует государство. Эта проблема является ключевой при постановке вопроса о реформировании власти.

В развитой общественной системе государство является подчиненным институтом по отношению к другим общественным силам: гражданскому обществу, той же политической системе, даже по отношению к СМИ, которые просвечивают государство насквозь и держат его в тонусе. Я бы даже сказал, по отношению к государству в такого рода системе есть презумпция виновности. Разумеется, в данном случае речь идет не о правовом термине, а об устойчивой характеристике отношения между обществом и государством в условиях демократии. В любой развитой стране, если мы возьмем общественное мнение, то оно к государству, как правило, настроено негативно – не в смысле «снесем до основанья, а затем», не революционно, но подразумевая, что в государстве, если его не контролировать, не держать на коротком поводке и не просвечивать насквозь, станут формироваться и проявляться его специфические институциональные интересы, которые могут разойтись с общественным интересом.

В условиях подчиненности власти общественному интересу у государства есть одна-единственная мотивация, которая, безусловно, навязывается извне, – эффективно выполнять ровно то, что ему предписали. Это относится и к законодательной власти, которая избирается, и тем более к исполнительной власти, которая, если применять армейский принцип, должна выполнять приказы, исходящие от парламента, а в широком смысле – от общественного мнения, которому помогают СМИ.

К этому балансу отношений развитые страны шли столетиями. Мы помним такие знаковые события на этом пути, как английскую Великую хартию вольностей 1215 года, европейские буржуазные революции XVII–XVIII веков, становление Соединенных Штатов Америки и другие подобные примеры.

У нас ситуация абсолютно другая: в России государство издревле является самостоятельным и неподконтрольным извне игроком, потому что отсутствуют упомянутые уже короткие поводки, на которых его надо держать. Это касается и состояния законодательной власти, и общественного мнения, которое слабо сформировано и структурировано в силу очень многих причин, в том числе исторических, и положения со СМИ, тоже очень специфического, когда преобладают, особенно с точки зрения охвата территории, государственные средства информации, и они, понятно, не могут диктовать что-то своему учредителю-хозяину.

Поэтому получается, что у нашего государства как института появляется очень широкое поле для маневра почти независимо от того, что называется общественным интересом. Это объективная данность, когда в условиях отсутствия сдерживающих и контролирующих начал («коротких поводков») государство начинает себя вести абсолютно самостоятельно. Более того, оно на каком-то этапе начинает подавлять эти все потенциально контролирующие его институты, что, собственно, у нас и происходит, начиная с первой половины нулевых годов. Теперь, по сути, государство сосредоточилось в органах исполнительной власти, которые не избираются, а назначаются. Да, есть президент, который избирается, но в нашей системе власти, выстроенной благодаря Конституции 1993 года, это лицо, имеющее колоссальные властные полномочия. И когда государство, сосредоточившись в неизбираемых органах исполнительной власти, становится инструментом для этого человека, то возникает очень большой соблазн этим попользоваться.

В чем тогда проявляются мотивации и интересы у такого типа государства?

Первый – это несменяемость. Речь идет о конкретных людях: «мы со своих постов уходить не будем, нас отсюда убрать нельзя». Отсюда и возникает соответствующая пропаганда, образ государства как чего-то сакрального в истории России – оно, оказывается, всегда скрепляло нашу страну, и без государства Россия развалится. Никто не спорит с тем, что государство нужно, но здесь идет подмена понятий: какое государство необходимо? Такого типа, как у нас, или какое существует в развитых странах? Почему те же США не разваливаются, несмотря на то что государство там очень подчиненного типа по отношению к другим общественным институтам? Или посмотрим на Германию и Великобританию – государственные модели в этих странах тоже позволяют сохранить страну с точки зрения территориальной целостности.

А вот российское самодержавие привело к гибели империи в 1917 году, равно как и Советский Союз в одночасье рухнул в 1991 году. Поэтому не факт, что наш тип государства является единственно возможным для сохранения России как страны.

Второй интерес власти связан с тем, что население – а у нас снова появляются не граждане, а именно подданные, – в каком-то смысле начинает этому государству мешать. Это не к тому, что в государстве работают какие-то бесчеловечные люди, там много хороших людей, желающих лучшего, но как институт, устроенный именно таким образом, как в нынешней России, государство начинает отторгать население от себя. Это происходит в очень многих формах: например, способ принятия принципиальных решений. Они готовятся в закрытом режиме, без реальной публичной дискуссии и конкуренции между ветвями власти, без учета всех мнений. В результате президенту на стол очень часто кладут предложения, которые не только не способны улучшить внутри— и внешнеполитическое положение страны, но и вызывают кризис. Причем сейчас научились имитировать общественное обсуждение: проекты второстепенных документов вывешивают на всякие сайты – на «Открытое правительство», к примеру. Но, как потом по факту оказывается, решение принимается, несмотря на принципиальную экспертную и общественную критику, как правило, в первоначальном виде. Вспомним, например, «обсуждение» недавнего перехода к так называемой балльной системе учета пенсионных прав.

Фактически в полном объеме проявляется государственный интерес: вы нам не мешайте, мы сами знаем, как, зачем нам очень хлопотные механизмы демократии, удлиняющие сроки и усложняющие процедуры, если мы быстренько здесь, в кабинете, собрались, доложили президенту, и он принял решение.

Такой способ более эффективен, считает государство, чем входить в дискуссии, диалоги, конфликты, противоречия с внешней средой, с обществом. Но на самом деле это очень опасно, потому что государство тем самым обречено совершать многочисленные ошибки в своих решениях, что мы и видим на практике.

Более того, государство начинает обижаться и угрожать преследованиями, когда его критикуют за допускаемые огрехи. Мы уже дошли до того, что Минюст обвинил правозащитный центр «Мемориал» в подрыве основ конституционного строя.

Важно подчеркнуть, что, когда государство сакрализируется и превалирует над обществом, оно теряет ощущения пульса жизни и не понимает, как живут его граждане. Примеров очень много, начиная со времен Марии Антуанетты, которая сказала, что раз у народа нет хлеба, пусть едят пирожные… До такого неприкрытого цинизма у нас внешне дело не доходит, но на практике мы к этому быстро идем.

Возьмем сферу здравоохранения, где идет постепенное, но неуклонное урезание государственных расходов. Есть данные Счетной палаты по итогам прошлого года, что там возрастает доля платности, чем дальше, тем больше платность заменяет бесплатность. Психология очень простая: не можете получить бесплатно услугу – ну какая проблема? Идите, платите – и вас вылечат. Хотя мы все прекрасно понимаем, что с точки зрения семейных доходов наше общество в основном бедное, далеко не у всех есть возможность за деньги получать даже самые необходимые медуслуги, не говоря уже про косметологию, протезирование и т.д.

Отсюда вытекает хроническая недооценка роли человеческого капитала, пренебрежение государством своих обязанностей по его развитию. Но прекрасных уверений о том, что социальные программы – наш приоритет, произносимых с самых высоких трибун, хватит, наверное, на многотомное собрание сочинений. Как итог – государство уходит из социалки, простое население попадает в какую-то другую систему координат обеспечения своей жизнедеятельности. Если в советское время население было намертво привязано к государственной социалке и ничего не могло поделать без нее – и в школу надо ребенка отвести, и медицина была государственная, и культура, и пенсии платили только из бюджета, то сейчас, как показывают исследования, особенно в провинции, в деревне, в малых городах и даже уже в средних, а кое-где в крупных городах, люди перестают пользоваться государственными социальными услугами, которые, согласно Конституции, должны быть бесплатными. Это даже не вызывает открытых протестов, люди просто разворачиваются на 180 градусов и говорят: как-нибудь выживем, нам не впервой, у дедов-прадедов в давние времена социальные услуги были большой привилегией. И ведь как-то жили, даже всяких супостатов типа Наполеона и Гитлера побеждали.

Вот и получается ситуация, когда государство само по себе, население само по себе, два отдельных мира, которые пересекаются, может быть, только когда включен телевизор и нужно идти голосовать.

Притом что рейтинг Владимира Путина очень высок, люди перестали верить своему государству, они махнули на него рукой. Президент для них – олицетворение сакральности, а не подотчетный им политик.

В условиях, когда государство капсулируется и начинает обслуживать само себя, оно делает все так, как ему удобно. Конечно же, ему удобно каждый раз резать социальные расходы, потому что надо экономить деньги в бюджете и тратить с государственной точки зрения на более приоритетные задачи: на оборону, безопасность, на самое себя.

В условиях подобного все возрастающего капсулирования возможны две реакции со стороны населения. Первая – некий революционный взрыв, что бывало в истории. Правда, в российской истории самый свежий пример, пожалуй, пугачевщина. 1917-й год – творчество правящих элит, потом столкнувших подданных в кровопролитной Гражданской войне. 1991 год, когда снова схлестнулись верхи, а народ безмолвствовал, к счастью, обошелся без больших жертв, но СССР развалился.

И сейчас в России люди вряд ли вдруг опомнятся, выйдут на улицы и скажут: нет, хватит, давайте жить по-другому! Потому что очень далеко зашла деградация – и государства, и общества. Государство, существующее бесконтрольно и движимое мотивациями, направленными исключительно на реализацию собственного интереса, вольно или невольно начинает неэффективно распоряжаться бюджетными деньгами. Отсюда коррупция, масштабные хищения, мошеннические схемы. В таких условиях разложение государства происходит очень быстро и сильно, что крайне резко снижает его профессиональный уровень. Мы видим, какого рода решения принимаются и правительством, и Госдумой: они по своему качеству ниже даже по сравнению с тем, что было в 90-е годы.

Сильная деградация наблюдается и в обществе. Падает качество образования, состояние здоровья большинства внушает тревогу. Чего стоят недавно опубликованные данные о том, что у большинства российских выпускников школ отмечены те или иные хронические заболевания. Весьма незначительна и гражданская активность, что во многом можно объяснить целенаправленной политикой государства по удушению любого намека на «короткие поводки» в отношении себя. Но надо отметить, что важную лепту в общественную апатию вносят и стойкие, столетиями воспитанные поведенческие установки двоемыслия и обывательщины.

На Западе, который мы так не любим, но с которым – чуть что – сравниваемся, тоже бывают конфликтные ситуации между властью и обществом. Когда, например, несколько лет назад в Великобритании правительство из-за сложной экономической ситуации решило урезать дотации на высшее образование, студенты вышли на улицы Лондона. Но ни о какой революции речи и не шло в принципе. Проблему решили в рамках устоявшихся демократических процедур. А недавний кризис вокруг Греции? Несмотря на ожидания завистников европейской стабильности, ничего катастрофического не произошло, хотя у власти там по-прежнему «ультралевое» правительство.

Притирка государства и общества, нахождение баланса в их взаимодействии – очень сложный и тяжелый процесс, но в конечном счете создается то, что для нас должно являться образцом. И мы видим бесспорный результат, который даже не в функционировании демократии, гражданского общества и свободе СМИ, а в том, что подавляющая часть людей в Европе живет неплохо. И эта тенденция будет продолжаться: Европа и США выходят из экономического кризиса, а это значит, что благосостояние населения будет и дальше расти. А демократия, гражданское общество и СМИ – наиболее эффективные инструменты обеспечения этого.

Если вернуться к России, то как долго может продолжаться нынешняя ситуация мирного сосуществования двух параллельных, все меньше соприкасающихся миров – государства и общества? Еще недавно казалось, что достаточно ценам на нефть возвратиться на комфортный для нашего бюджета уровень 100 долларов за баррель – и эта с точки зрения государства идиллия продлится еще на десятилетия. Но эта мечта уже несбыточна: российская экономика в ее нынешней модели будет лежать на дне при любых ценах на мировых рынках сырья. Тем более что за кордоном быстро идут процессы реструктуризации энергетической сферы, которая все менее зависит от невозобновляемого природного сырья.

Поэтому российская казна – и без того весьма скромная – будет уменьшаться, как шагреневая кожа. Наиболее активная и перспективная часть населения будет (и уже начала) эмигрировать из страны, остальные окончательно переключатся в режим ежедневного выживания.

Понравится ли это тем, кто российское государство составляет, как это сейчас наблюдается? Думаю, что в какой-то момент это благодушие начнет исчезать. Худосочные коровы дают совсем мало молока. Государство просто вынуждено будет отказывать себе во всем, например в личном обогащении, демонстрации своего величия как подданным, так и окружающему миру. В частности, станут физически невозможными амбициозные планы по перевооружению Российской армии.

Еще один важный момент – прекратится поток бюджетных денег из Москвы для поддержки региональных элит. Что местные бароны станут делать? Увеличивать налоговый пресс на подвластное население? Так про худосочных коров я уже написал. Демонстрировать сепаратизм? Кое-где вполне вероятно. Внутренней стабильности России при любых раскладах это никак способствовать не будет.

И, наконец, обмеление финансового потока от экспорта нефти и газа уже вызывает трения внутри российского государства: еще некогда пышный пирог скукоживается без шансов на восстановление. Приведет ли это к разрастанию внутриэлитных конфликтов и в результате к изменению расстановки наверху? Посмотрим. Но очевидно, что стабильности российской державе это никак не прибавляет.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире