expert_a

Алхас Абгаджава, адвокат, Москва

16 декабря 2014

F

Есть большая разница между судом и  нотариатом, не правда ли? А так ли это у нас? Давайте посмотрим. Что делает сегодня суд изо всех сил? Ну конечно я об уголовном судопроизводстве. Если страна управляется с помощью одного только закона – уголовного кодекса, то о каком еще суде болит голова?

Так вот, сегодня суд, прямо как нотариат, заверяет все решения следственных органов. Ну чем не нотариат? Пусть вас не  обманывают превращения следственных ходатайств в судебные постановления, а  обвинительные заключения в приговоры. Тексты идентичны! Флеш-правосудие! А ну да, вы скажете, есть же и отказы судов, редкие, но есть. А это когда форма не  соблюдена, не так подали документы, не то лицо подписало, или сроки нарушили, вобщем какая-нибудь ерунда формальная. Тогда вернут. Все как в нотариате, опять же.

Но есть одна истина, которая просто спать не дает — нотариат находится (да простят меня нотариусы) на самой низшей квалификационной ступени правовой системы. Это общеизвестный факт. А суд – вершина этой самой системы. Суд – это власть. Каждое решение суда – это почти закон, потому что оно обязательно для исполнения. И что получается? Решения судов предопределяет следователь? А еще хуже, иногда вообще оперативные сотрудники.

Знаете как определяется эффективность (результативность) районных судов? По количеству отмененных второй инстанцией решений. Чем меньше отмен, тем эффективнее суд. Есть особо отличившиеся районные суды, у  которых за отчетный период не было отмененных решений! И они всячески поощряются, получают премии, экономии, председатели таких судов попадают в милость вышестоящему руководству. А я вообще не понимаю как у федерального судьи может быть руководство?  Как судья на  простой вопрос: «А у вас в практике были оправдательные приговоры?», может отвечать: «Бог миловал, нет»? Как им объяснить, что количество оправдательных приговоров, как и отмененных решений, должно колебаться в тех же значениях, что и доля следственных и судебных ошибок. В силу даже теории вероятности и с учетом «человеческого фактора», эти величины не могут быть близкими к нулю. Это обман! 

А понимает председатель суда второй инстанции, что радостные рапорта об уменьшении числа отмененных решений говорят не о том, что суд первой стал лучше работать, а о том, что суд второй инстанции перестал работать. И не надо, слышите, не надо (!) путать работу по засиливанию (простите за сленг) решений с настоящим объективным апелляционным или кассационным рассмотрением.

Без примера никак. Сегодня в «Мосгорнотариате» рассматривали в апелляции мою жалобу на решение районного суда по типовому ходатайству следователя. Суд первой инстанции рассмотрел вопрос в отсутствие моего подзащитного (он болел и не мог ходить) и в мое отсутствие ( меня не было даже в стране).  Судья-апеллятор спрашивает: «Есть необходимость повторного исследования материалов?» Я  недоуменно: «Конечно есть необходимость, и не повторного а для нас единственного пока». Следующий пассаж суда меня обездвижил: «Адвокат, у Вас была возможность ознакомиться с материалами». «Ваша честь! Я знаком с материалами, но Вы же спрашиваете об исследовании судом! Мне представляется, что это разные понятия.» Испепелила взглядом и за полторы минуты (я засекал) пролистала том, быстро перечислив названия документов.

Не хочу томить юризмами и  профессиональными тонкостями, но понимаете, им некогда слушать мои доводы, им  некогда исследовать, им за день нужно рассмотреть, пардон, утвердить около 20-30 апелляционных определений! Это 20-30 дел, судеб, жизней! Нотариат еще может позавидовать количеству! 

Простите, но с таким судом, не видать нам ни реформ, ни правового государства, ни гражданского общества, ни согласия в этом самом обществе.

06 апреля 2014

Прокуроры, вы где?

Продолжающееся ослабление прокуратуры и, как результат этого процесса, усиливающийся произвол следственных органов, уже стали необратимыми.

Февральское выступление Юрия Чайки на парламентских слушаниях в Совете Федерации было ошеломительным, правда. Он привел цифры – 14 тысяч людей, незаконно подвергшихся уголовному преследованию, 4644 незаконно арестованных. При этом, он отметил, что такие недопустимые факты стали возможны, в том числе, из-за ослабления надзирающей роли прокуратуры. И он прав!

Но он почему-то умолчал о том, что приговоры, выносившиеся в отношении незаконно осужденных, строились на обвинительных заключениях, утвержденных подчиненными ему прокурорами. Аресты утверждались судом также с участием прокуроров.

Что такое, генеральный прокурор ностальгирует по тем временам, когда он был влиятельной фигурой процесса? Когда отсутствие оправдательных приговоров компенсировалось серьезным прокурорским фильтром в досудебной стадии? Когда санкцию прокурора на арест следователю было в разы сложнее получить, чем сегодншний «штамп» на арест в суде? Когда прокуроский «дослед» был не слабее судебного и приводил к выговорам следователю, в лучшем случае? Когда за незаконное санкционирование ареста можно было, как минимум, лишиться классного чина?  А за необоснованное освобождение из-под ареста опасного человека, как минимум, вылететь с работы. Почему мы даже это потеряли?

Разве прокуратуру кто-то лишил полномочий не утверждать обвинительное заключение? Нет, ст. 221 УПК РФ оставляет им это право. Разве прокурор не может отказаться в процессе от обвинения? Может, и один из них делал это, например по делу, где потерпевшим был погибший юрист Сергей Магнитский. Неудачный пример, не спорю.

Знаете, кто сегодня самая бестолковая фигура в процессе? Нет, не адвокат. Прокурор. Буквально сейчас слушается в суде больше года сфабрикованное уголовное дело по иезуитской статье 159 (мошенничество). Обвинение представляет собой набор объективных действий по выполнению моим подзащитным контракта, только при этом вывод делается о том, что все, что сделал подсудимый, он сделал для сокрытия следов преступления. Знаете, что самое забавное? И прокурор, и защита ссылаются на одни и те же доказательства. Только мы считаем их доказательствами защиты, а прокурор «на голубом глазу» представляет их как доказательства обвинения. Как такое возможно?

Вы знаете, что у циничных следователей (а станешь тут циничным), есть свое неформальное соцсоревнование, кто прогонит через суд самое «непроходное» дело.

  • Я тут такое в суд загнал, вааще без доказухи, там не «злодея», а «терпилу» сажать нужно было. Ничего, прошло.
  • Это фигня, я вааще дело без «терпилы» (без заявления то есть) в суд загнал.
  • Да, ладно! И че, прошло?
  • Ну, судья ругался, конечно, а куда он денется, там «опера» дело сопровождали, сказали ему (судье):  типа, смотри, выпустишь, напишем справку, что с тобой договорились.

Это уже типично. Такими историями делятся между собой следователи, особо не стесняясь чужих, прямо в коридорах суда.

Конечно, Юрий Яковлевич, можно сетовать на урезанные полномочия, на непомерно укрепившийся следственный комитет и на прочие тренды и тенденции сегодняшних реалий.

Но а как же мужество? А как же профессиональная гордость? Можно ведь очень просто положить этому конец. Просто, хотя бы начать отказывать в утверждении обвинительных заключений, там, где есть для этого основания. Не поддерживать аресты, где это точно не требуется. Это очень мощный инструмент, и он у прокуроров есть.

 А так, когда вы (прокуроры) не пользуетесь даже им, вас никто и не будет воспринимать всерьез и никогда не даст вам ни старых, ни новых полномочий.

Да, и в качестве постскриптума, хотелось бы, чтобы прокуроры не забывали,что несмотря на состязательность процесса, прокуроры и адвокаты — часть правоохранительной системы, и делают по сути одно дело – защищают закон, просто с разных сторон. 

Ну понятно, что нельзя трогать «святые» платформы газово-нефтяных монополистов. Понятно, что нельзя посягать на право России на освоение Арктики. Это все понятно. Но давайте оставим политику, экономику, геополитику, дипломатию и прочие высокие материи.

Поговорим о праве, в узком, юридическом смысле этого слова. В конце концов, тренд на управление страной с помощью одного только уголовного кодекса задан не нами — гражданами, а руководителями нашей страны.

Как вам всем известно, фото-репортер Денис Синяков был «громко» задержан, а затем арестован вместе с активистами «Гринпис» по подозрению, а затем обвинению в пиратстве.

На апелляционном рассмотрении законности этого решения, вышестоящий суд не внял доводам защиты и самого Синякова Дениса и признал решение о заключении под стражу законным.

Вчера Денису Синякову предъявлено новое обвинение, уже в хулиганстве, впрочем, текст самого обвинения мало изменился. Но! В нем нет пиратства, и несмотря на то, что нас никто не ознакомил с постановлением о прекращении уголовного дела по пиратству, этого обвинения больше нет.

Выходит, мы были правы в суде, говоря, что обвинения в пиратстве не обоснованны?

Давайте теперь попробуем подсчитать сколько должностных лиц принимало неверное решение. Следователь, руководитель следственного органа, прокурор, судья, при принятии решения судом первой инстанции — это четыре. Судья апелляционной инстанции и прокурор областного уровня — это еще два. Итого, шесть юристов, не считая тех, кто участвовал в этом незримо, и среди них два юриста высшей категории — судьи.

Результат работы шести юристов, которым граждане России платят немаленькие зарплаты — арест 30-ти человек по обвинению в преступлении, которого, как оказалось, не было?

А есть ли хулиганство? Тем более, если учесть, что как хулиганство квалифицированы те же действия, которые еще вчера ошибочно считались пиратством. Ну да ладно, с этим позже.

Как быть с тем, что уже зафиксировано?

Денис Синяков продолжает находиться в следственном изоляторе, попросту, в тюрьме. Законно он там находится, если сегодня он не обвиняется в том преступлении, за которое его туда поместили ?

Знаете, что отвечают следователи на мой вопрос «а что же с мерой пресечения, раз больше нет обвинения в пиратстве?» «Ну, есть же теперь обвинение в хулиганстве»

Если это читают преподаватели вузов, в которых обучались эти следователи и судьи, прошу вас, позвоните своим ученикам и спросите, где они были, когда вы читали лекции и проводили семинары ?

Спросите их: «Ну как может человек продолжать находиться под стражей, если суд определял его туда по обвинению, которого сегодня нет? А по обвинению, которое предъявлено сегодня, суд решения о заключении под стражу не принимал!»

Ну о том, что только суд может принимать решение о заключении под стражу, они вроде бы знают.

Может они вас услышат?

P.S. Уважаемые прокуроры! Вы наверное поняли, что мой пост — это по сути, сообщение о преступлении против правосудия, совершенное должностными лицами. Интересно увидеть вашу реакцию.

23 сентября 2013

Надя, держись!

      Понимаю, многие скажут, ее не подбодривать нужно, а отговаривать. Кто-то подленько скажет:"пиарится девочка", а очень многие скажут:"так ей и надо". А давайте попробуем открыть глаза и посмотреть на проблему, к которой мы настолько привыкли, что считаем это нормой.

      Никого не смущает, что указанные в  «открытом письме» Надежды Толоконниковой факты не являются чем-то новым? Да! В колониях действительно существуют унизительные для человека порядки! Да! Труд в колониях никак не вписывается в нормы существующего трудового законодательства, хотя статьи 104 и 105 УИК, в которых говорится о безусловном соответствии норм труда в колонии Трудовому кодексу и о правах осужденных на оплату труда, никто не отменял. У них не только должны быть обычные нормы труда и его оплата, но и отпуск!  

     Надя говорит о рабском труде и она не преувеличивает. Это рабский труд! Кстати, статья 127-2 УК РФ(использование рабского труда) тоже существует. Что за 15-16 часовые рабочие дни? Что за 29 рублей в месяц. У нас что, официально разрешены каторжные работы? Как мы можем считаться правовым демократическим государством, если у нас официально, под присмотром целой службы, есть свое рабовладельческое образование, именуемое системой исполнения наказаний?

     Господа генеральный прокурор, министр юстиции, директор ФСИН и другие главы министерств и ведомств? Вы что всерьез не знаете обо всем этом? Ну ладно, к кому я обращаюсь?

      Уважаемые официальные «правозащитники» — припрезидентсткие и прочие. Вы что, правда не знаете об этих проблемах? Слышал, кто-то поехал в колонию, СПЧ-шники вроде. Вот интересно, по результатам проверки они обратятся в СК РФ с заявлением о преступлении? 

       А Надя — молодец! Сейчас ее прессуют даже те, за права которых она рискует своей жизнью. Мы все спокойно ляжем спать, а она сейчас сидит в холодном бараке и озирается по сторонам, не зная от кого и чего ждать.

      А мы уже почти забыли, за что ее туда упекли. Давайте вспомним, ее посадили за песню-молебен в храме. Но это посадили. А вот сама она села за то, что попыталась нам открыть глаза.

    Стыдно…

20 сентября 2013

Суд идет…

Управление страной с помощью только одного закона — уголовного кодекса, перестает быть эффективным. Глава государства уже не в первый раз за очень короткое время посылает сигналы судебному корпусу. Его заявление о «вопиющем» деле сельского учителя Ильи Фарбера привело к молниеносной подаче прокурорами протеста на приговор. Несмотря на то, что сроки пропущены и даже, несмотря на то, что прокуроры теперь опротестовывают меру наказания, которую сами же и запрашивали.

Еще недавно прокуроры опротестовали арест Алексея Навального в Кирове. Случай был беспрецедентным, Навальный стал первым, кого оставили на свободе до вступления в силу обвинительного приговора  с лишением свободы. 

Ну и новелла сегодняшнего дня — чуть что не так с правосудием, а давайте амнистию объявим. Боюсь остаться в одиночестве или в компании с небольшим количеством единомышленников, считающих, что при таком суде, как сегодня, амнистия больше нужна не осужденным, а самим «правоохранителям».

Суд болен уже давно и тяжело. Судьи перестали писать приговоры сами, они их попросту «копи-пастят» с флешек, любезно предоставленных следователями и прокурорами. Мы потом в приговорах видим то же самое обвинительное заключение с теми же ошибками и опечатками. И никого это не смущает. А ведь получается, что таким образом приговоры пишутся не судьями, а следователями!

Суда присяжных уже практически нет, хотя, когда его создавали, обещалось, что его юрисдикция будет постепенно увеличиваться. А на самом деле она методично уменьшалась и свелась к минимуму. И все знают причину — слишком много оправдательных приговоров. 

Как Вы думаете, качество следствия и прокурорского надзора со времени распада СССР стало лучше? Вряд ли, правда? Так вот, тогда при Союзе, процентов 20 уголовных дел возвращались на дополнительное расследование. Это было зачастую своебразной формой оправдания. Тогда, понятно, оправдательные приговоры тоже не приветствовались.Но судьи разбирались с делом, и в случае серьезных сомнений и явных недоработок следствия, возвращали дело. А сейчас и этого института нет, возврат дела прокурору почти невозможен, а отказ в возврате невозможно обжаловать. И почти 100 процентов уголовных дел, поступающих в суд, заканчиваются обвинительным приговором. 

Президент, комментируя дело Фарбера, сказал одну красноречивую фразу о том, что суд у нас действительно независим  и может сам принимать решение, без всякого давления. Знает ли он, как глубоко заблужается? Суд вообще не заморачивается принятием решения. Решение принимает следственный орган, а суд лишь процессуально закрепляет приговором уже давно принятое решение. И во время всего процесса судью волнует только соблюдение всех форм, необходимых для того, чтобы принятое им решение не было отменено вышестоящей инстанцией.

Разве судья Блинов не умеет считать до 16-ти и не знает простых арифметических правил вычитание и сложения? Разве опытнейшая судья Сырова не знает из чего складывается состав преступления — хулиганства? Разве судья Никишина не понимает, что в клетке сидят избитые, а потерпевшими в суд приходят избивавшие? Суд потерял не только независимость, объективность и справедливость, суд уже, к сожалению, лишился здравого смысла.  

Они не вызывают уважения. Спрятавшись под мантиями,  с отсутствующим взглядом и порой хамоватым поведением, они думают, что судят кого-то, а на самом деле судят себя, методично оформляя приговоры себе, подшивая и подписывая их. Привыкнув не чувствовать чужой боли, и, научившись никого не слышать, они не слышат веяния нового времени. Они не могут понять, что кризис судебной власти, как и любой кризис, обязательно разрушит систему, чтобы создать новую. И в той, новой системе, возможно, системе выборных судей, возможно, судей, для которых будет положительной характеристикой не штампование приговоров, а образование и многосторонний опыт, им вряд ли найдется место. 

        18 июля 2013 года судья Блинов огласил приговор по делу т.н. «Кировлеса». Признав и Навального и Офицерова виновными, суд назначил им наказание в виде лишения свободы, 5 и 4 года соответственно. В самом же приговоре суд указал, что мера прсечения изменяется на заключение под стражу до вступления приговора в силу.

         По другому в таких случаях в судебной практике и не бывает. Еще не было случая, чтобы суд, приговорив к реальному лишению свободы, не взял под стражу. Это, по сути, обеспечительная мера. То есть также, как при избрании меры пресечения на следствии. Грубо говоря, чтобы не сбежали. 

         Но есть ньюанс. С недавнего времени, после «Медведевских поправок», в ст. 108 УПК РФ, определяющую порядок заключения под стражу, внесен ряд составов, так называемых предпринимательских, по которым нельзя применять меру пресечения — заключение под стражу. И статья 160 УК РФ, по которой осуждены Навальный с Офицеровым, в этот перечень входит.  

       Остается выяснить, при вынесении приговора, взятие под стражу – это мера пресечения или начало наказания. Понятно, что в любом случае время под стражей до вступления приговора в силу будет зачтено в срок наказания. Но это все-таки мера пресечения, именно потому, что приговор еще в силу не вступил. Кстати, и статья 308 УПК, определяя перечень того, что должно быть указано обязательно в резолютивной части приговора, говорит о необходимости указания решения о мере пресечения. Правда, это норма по умолчанию предполагает, что мера пресечения может остаться и прежней до вступления приговора в силу.

Должно ли относиться требование ст. 108 УПК РФ к моменту оглашения приговора? По духу закона, однозначно, да. Иначе теряется весь смысл. Итак, если Законодатель посчитал, что по т.н. «предпринимательским» статьям нельзя применять меру пресечения в виде ареста, то он именно это и имел в виду, а значит это требование должно распространяться как на весь период предварительного и судебного следствия, так и на период вступления приговора в силу.

          Теперь, что произошло 19 июля 2013 года. По апелляционному представлению прокурора суд апелляционной инстанции рассмотрел данное дело в части…..??? применения меры пресечения, в итоге, признав ее незаконной и, изменив ее в отношении обоих – Навального и Офицерова на подписку о невыезде.

          Предстаявляется, что суд апелляционной инстанции допустил еще больше ошибок. Объясняется это просто полным отсутствием подобной практики. Апелляционное решение 19 июля 2013 гораздо красноречивее, чем весь Кировский процесс, показало, что правосудие у нас осуществляется не по закону и процессу, а по команде. Почему?

          Во-первых, что это было? Однозначно, апелляционное рассмотрение, то есть, внимание… суд вышестоящей инстанции. А как же апелляционный срок в 10 суток? А как же защита? А как уже уведомление о времени и месте рассмотрения? Как все это уместилось в одни сутки?

          А главное, что в итоге? Понятно, апелляция постановила изменить меру пресечения. А сам приговор, он изменен? Получается, что да. Тогда что, он вступил в силу? Процессуально, нет. Да и фактически тоже. Люди на свободе, и право на обжалование защитой еще не было реализовано. Значит приговор не изменен?  

Теперь защита подаст апелляционные жалобы и что? Будет второе апелляционное рассмотрение?

А может сейчас защита заявить о нарушении прав подсудимых? Однозначно, да. 

А может защита говорить о том, что обвинение уже свое слово по приговору в апелляционном порядке сказало? Тоже да. 

А может защита сказать, что двух апелляций не бывает? Может.

А может защита сейчас без риска для подзащитных обжаловать это решение апелляции? Да, причем, именно в части нарушения прав осужденных, выразившееся в апелляционном расммотрении без предоставления времени и возможности защите обжаловать приговор.

  Одно очевидно — все эти обстоятельства полностью дискредитируют состоявшийся приговор 18 июля 2013 года. И уж однозначно эти обстоятельства расшатывают любое решение апелляционной инстанции, которое состоится по жалобам защиты. 

Как очевидно и то, что подобные решения точно не вызывают доверия у общества.  

В любом случае, нужно поапплодировать блестяще проведенной защите Алексея Навального и Петра Офицерова.  Неважно, сколько и какие факторы сыграли роль в этом процессе. Создан уникальный положительный прецедент в современной судебной практике. 

 

Моя реакция на новость была однозначной. Теперь я точно уверен в его невиновности. Здорово, правда? Приговор суда убеждает не в том, что им, якобы, установлено, а в обратном. Нелогичным может показаться строгому читателю. Но это так.

Всем думающим людям, даже не юристам, известно, что главное право у обвиняемого — это право на защиту. Законами нашей страны, не говоря уже про международные нормы, строго определено, что уголовное дело в отношении умершего может быть продолжено только, если это необходимо для его реабилитации! Суд не может назвать виновным человека, не представшего перед судом по причине смерти. Да все это настолько очевидные истины, что даже противно повторять. Особый цинизм ситуации в том, что этот приговор вынесен не из принципиальных соображений, не в целях установления объективной истины, а только в противовес «списку Магнитского», то есть в защиту чиновников, попавших и еще могущих попасть в этот список.

 Рано или поздно нынешние политики уйдут, не будет Мединского с его стандартами учебников итории, не будет депутатов, предлагающих запретить то, чего нет на самом деле и так далее. Так вот, когда каждый будет заниматься своим делом профессионально, дело Магнитского обязательно войдет в учебники уголовного права, да и истории тоже, как негативный пример.

Неужели судья Алисов не думает о том, что его дети или внуки будут читать этот приговор и стыдиться своего родства с ним?

Почему только Алисов, скажете вы? Потому, что мне и многим моим коллегам сегодня стыдно за профессию. А должность судьи — это вершина карьеры юриста. Из всех юристов, у судьи, помимо высокой ответственности, есть еще  и независимость, выбор, право широкого усмотрения и многое многое другое. Как вы понимаете, наличие у судьи честности, объективности, смелости и совести, как личных качеств, предполагается само собой. 

Магнитский, рано или поздно, будет оправдан. В этом нет никаких сомнений. А вот что будет с такими судьями?

Особо рьяным, которые сейчас будут думать за что меня привлечь: Это мое мнение по приговору, который еще не вступил в силу. Суды высших инстанций еще не сказали своего слова. Подождем.

 

 

Все-таки мы — страна победившего бюрократизма! Или идиотизма. Хотя, какая разница? Президиум Мосгорсуда – шесть судей вчера, 31 мая 2013 года в 10.30 утра решили, что бизнесмен Алексей Козлов подлежит немедленному освобождению из-под стражи. Всему российскому судебному корпусу, а в частности, надзорным судьям Верховного суда и Московского городского понадобилось 5 лет, чтобы наконец прочитать внимательно доводы защиты и увидеть отсутствие состава преступления хотя бы по одному из предъявленных обвинений. Причем, ничего нового в деле не появилось, никаких открывшихся вдруг обстоятельств, дополнительных сведений, преюдициальных решений, ничего! Просто до суда, извините, «дошло».

Вчерашнее решение к тому же означает, что Алексей Козлов уже отбыл наказание полгода назад. Ну понятно, машины времени нет, полгода назад он уже выйти не может.

А вчера вышел, как думаете?

Правильно думаете. Нет!

А почему?

Потому, что не суд решает кому выходить. А кто?

Я даже не знаю, как точно ответить. Может это секретарь, может помощник судьи, может курьер, может водитель?

По крайней мере, решение, принятое вчера президиумом, повторю, из шести уважаемых судей главного субъекта Федерации, НЕ ИСПОЛНЕНО.

С 10.30 утра вчера мы добросовестно, настойчиво добивались получения постановления на руки, а также отправки постановления в колонию, в Иваново.

За пять минут до окончания рабочего дня постановление из президиума наконец-то попало в канцелярию. Спасибо, девчонки канцелярии! Они отправили его по факсу в колонию. Теперь только в понедельник постановление спецсвязью будет направлено по месту отбывания Алексеем Козловым наказания. А «по факсу» его не освободят.

Ну почему с таким трудом исполняются решения об освобождении? Ведь арестуют и ночью, и в выходной, и с постели поднимут, и детей напугают. Продлить стражу судья даже в СИЗО приедет, если вдруг сроки проморгали, а заседание по видеотрансляции проведут. Техника, блин. А вот, чтобы освободить немедленно в 21 веке у нашего суда техники недостаточно. Только почта или спецсвязь.

Дайте постановление на руки! Сам отвезу, прямо сейчас поеду.

Нельзяяяяя...А вдруг Вы поддельное постановление везете?

Ну оно же не поддельное.

Все равно нельзя!

А давайте я повезу, а Вы позвоните туда, что едет адвокат.

Нельзяяяя!!

Отвезите сами!

Делать нам нечего!

Да здравствует Инструкция-главный закон нашего государства. Какая Конституция? Какая Конвенция?

Итак, свободный гражданин Алексей Александрович Козлов, абсолютно незаконно удержан  в колонии. Свободный гражданин России провел первую ночь в колонии для заключенных, в которую уже пришел факс из суда, где черным по белому написано: «Освободить Козлова А.А. из-под стражи немедленно!»

Все информагенства вчера выдавали новость об освобождении Козлова А.А. Пресс-служба Мосгорсуда сама снимала на видео процесс. В зале были журанлисты, а те, кого не было, оборвали телефоны и быстро размещали новость у себя. На сайте Мосгорсуда эта новость сегодня первая с фотографией из зала заседания. Вся страна об этом знает. А Алексей и сейчас находится в колонии.

А знаете откуда начинается этот цинизм? Вот шесть судей стояли сегодня и смотрели в зал, председательствующий огласил решение. Всем в зале, как и самим судьям, понятно, что  сегодня суд исправил пусть одну, но все-таки свою ошибку. Из-за этой ошибки, Алексей Козлов пробыл в заключении лишних пол-года. Но ни одному из судей не пришло в голову принести от имени государства извинения. Им не стыдно! Им плевать! Они спокойно разъехались по домам, дачам, впереди выходные. А человек, которого они формально освободили, остался там же. Жаль, что они не понимают главного. Такое поведение не нас оскорбляет, а их. Не к нам они проявляют неуважение в первую очередь, а к собственной профессии. Насколько ценно судебное решение, которое вовремя не исполнено.

 

Мы хотим, чтобы наше государство защищало нас во всем мире.

Думаете это возможно, если наше государство на нас плевало здесь?

 

Амнистия не спасет ни предпринимателей, потерявших и свободу, и бизнес, а главное, веру, ни потерявших честь и совесть судей.

Увы, судьи давно «легли» под следственную машину. Это только свиду и формально суд над всеми. На самом деле, суд сегодня лишь административный орган, утверждающий проделанную следствием работу.

Судебный порядок принятия решений по мерам пресечения  – просто фикция. Самая длинная часть заседания по таким вопросам – это выступление адвоката.

Судебное следствие — еще более циничная фикция. Суд даже не скрывает своего участия на стороне обвинения. Если, не дай Бог, «сыпется» свидетель обвинения, суд, по ходатайству обвинения, оглашает стройные (отредактированные следователем) показания, данные на следствии, и, естественно, именно на них потом строит приговор. Протокол судебного заседания чаще всего пишется с обвинительного заключения, а аудиозапись судом не ведется. Кто пытался подавать замечания на протокол, тот знает, о чем я. А представьте, когда дело томов 100 и свидетелей 200?

Я даже не говорю о попытках вернуть дело прокурору и тщетности обжалования решения, принятого по итогам предварительного слушания. Те несчастные островки хоть какого-то подобия правосудия, судами по общему «картельному» сговору, методично уничтожаются.

Преюдиция – это вообще слово не из нашего судебного лексикона. Суды плевали, как до них плюют следователи, на преюдициальные решения арбитражного суда. В «предпринимательских делах» это часто. У нас есть решение арбитража по хозяйственному спору, которое в корне противоречит обвинению. Но суду общей юрисдикции это вообще неинтересно.

Особый порядок рассмотрения уголовных дел – это вообще сатанизм какой-то, не имеющий ничего общего с принципами правового государства. Представьте, суд выносит обвинительный приговор без исследования каких-либо доказательств. Единственный вопрос, который выясняется судом — это признает ли подсудимый свою вину и согласен ли он на рассмотрение его дела в особом порядке. А если он себя оговорил? Почему, скажете? Да по миллиону причин! Напугали – «посадим жену (мужа), сына (отца)». Обманули – «выйдешь быстро, так лучше для тебя». Заинтересовали – «заплатим твоей семье, ты посидишь, а нас отмажешь». Могу перечислять до утра возможные варианты соглашений. Но почему-то суд это не беспокоит, то есть виновность человека установлена на основании одного его признания…

Страшно, что больше половины уголовных дел рассматривается именно в таком порядке, о чем с гордостью говорит главный судья столицы.

Представляете, где находится суд, в какой яме, если на вопрос судье «А у Вас были оправдательные приговоры?» — ответы: «Слава Богу, нет!», «Бог миловал», «Тьфу-тьфу, нет».

Надо ли говорить, как раскрепощает следователей такое положение вещей. Не нужно быть большим специалистом, чтобы понимать – искушение следователя злоупотребить своими полномочиями огромно. Во-первых, нужно выполнять план. Во-вторых, можно заработать. В-третьих, выяснение истины никому не нужно. Получается, что нужно сделать следователю для успешного окончания расследования? Правильно, «убедить» обвиняемого признать вину и пойти на «особый порядок». Все!

А если не получилось и дело рассыпается? Ничего страшного.

Ну гаркнул же Бастрыкин на кировских следователей за то, что прекратили уголовное дело по Навальному. И что? Теперь это дело в суде. И никого, а главное судью, не смущает, что Навального обвиняют в краже того, что было куплено. То есть, люди украли лес, а чтобы замаскировать свое преступление, они его (лес) купили! 

Многие сейчас, возмущаясь в защиту Навального, даже не подозревают, что таких дел суды уже рассмотрели тысячи! Это уже сложившаяся практика.

Приговоры полны идиотизма. Например, гражданин N обвиняется в мошенничестве. По договору подряда он построил дом, за который ему заплатили 3 миллиона. Следствие установило, что строительство ему обошлось в 2,5 миллиона. Все, мошенник.»  И знаете, что следствие укажет в обвинении по поводу построенного дома? Ни за что не догадаетесь. А дом обвинямый построил для маскировки своего преступления.

Так вот, никакая амнистия ничего не изменит. Суда нет! Объективного следствия тоже! Бизнес стал опасным занятием, потому что полученную Вами прибыль следствие при желании квалифицирует как мошенничество. А у судьи рука не дрогнет.

Амнистия скорее нужна не осужденным, а осудившим и расследовавшим, чтобы списать свои грехи.  

 

 

Господину Маркину, если ему все-таки его диплом о юридическом образовании достался в результате упорной учебы, должно быть известно, что уголовный кодекс РФ состоит не только из горячо любимых следственным комитетом статей 159 и 160.

Есть еще целая глава о преступлениях против правосудия. И под одну из этих статей господин Маркин рискует попасть своим интервью «Известиям» о деле Навального. Статья 294 УК РФ «Воспрепятствование правосудию и производству предварительного расследования».

Слова Маркина о том, что «... очередной жулик выведен на чистую воду…», а также «...Навальный может продолжать бороться с коррупцией и на зоне…», опубликованные в средствах массовой информации, вполне могут образовывать состав преступления, а именно «вмешательство в какой-то ни было форме в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия, совершенное лицом с использованием своего служебного положения» (ч. 3 ст. 294 УК РФ)

А знаете почему Маркин не думает, что он вмешивается в правосудие? Потому что они уже давно решили для себя, что основной целью уголовного правосудия является вынесение обвинительного приговора по поступившему в суд уголовному делу. А то, что суд должен вершить правосудие, и при необходимости выносить оправдательный приговор, они вспоминают только в исключительных случаях. Например, когда нужно оправдать людей, виновных в смерти Магнитского.

Увидим ли мы реакцию генерального прокурора на это интервью Маркина? А может Верховный суд сделает замечание следственному комитету? Или Конституционный суд вдруг разродится заявлением «о недопустимости официальным должностным лицам так открыто топтать правосудие?»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире