evgeniy_grishkovetz

Евгений Гришковец

23 ноября 2015

F

Хочу поделиться открытием, о сути которого я долго думал, и понял, что хочу на эту тему высказаться. Кому-то мои соображения покажутся очевидными, кому-то — наоборот. Но выскажусь. К тому же, на тему Украины я не высказывался очень давно.

Полтора года назад моя телефонная книга лишилась многих десятков номеров, начинающихся на +38. Украинские приятели, знакомые, коллеги и даже друзья из разных городов Украины исчезали из списка тех, кому я могу позвонить, и кто может позвонить мне. С кем-то из них я регулярно встречался во время ежегодных и частых гастролей. С кем-то ещё чаще. А с кем-то иногда переписывался. Но под общий гул и хор проклятий в мой адрес после текста «Неевропеец» и после того, что я написал про Одессу, почти все мои украинские визави исчезли из поля моего общения, приятельства и дружбы. Кто-то нанёс ощутимые душевные раны, кто-то сам исчез с обидой. Но больше было просто проклятий и плевков. Причём, односторонних… В мой адрес. Осталось совсем немного, буквально с десяток людей, с кем отношения сохранились, только окрепли и стали невероятно бережными друг к другу.

Но в целом со стороны Украины возникла мёртвая тишина.

И вдруг…

Где-то в середине июля я получил сначала одно сообщение, потом другое, третье… Мне стали писать из Украины, не сговариваясь между собой, из разных городов не знакомые друг с другом люди. Кого-то мне даже пришлось спрашивать, мол, кто это, потому что расставаясь со мной год с лишним назад, они посылали в мой адрес такие проклятия, что я удалял их из телефонной книги.

И так мне летом стали писать десятка два людей. И письма их были не просто мирного, а какого-то буквально благостного содержания. А написаны они были так, будто мы вчера попрощались и договорились списаться нынче. Будто не было тех самых страшных слов, угроз, оскорблений и тяжёлых проклятий. Ещё в этих письмах, во всех, содержалось не примирение… О примирении речи не шло. Какое может быть примирение, если как бы ссоры не было? Зачем извиняться, если никто никого не обижал?…

Письма содержали благостные рассказы и сообщения о том, как всё хорошо…

Из Одессы писали о том, как прекрасно проходит лето, какая хорошая погода, как здорово сделали и отстроили Аркадию, какие прекрасные концерты проходят, и как много девушек хороших гуляет по городу. С удовольствием писали о новом губернаторе, хвалили его. Из Харькова сообщали, что закончили ремонт дома, и что очень здорово в нём обосновались, что открылся очень хороший новый бар, и что настроение чудесное. Из Днепропетровска присылали фото с вечеринки, где всё было страшно весело, много шампанского и всякой роскоши. Из Киева тоже слали фото с мероприятия — презентации седьмой модели BMW. И так далее, в том же духе из Львова, Житомира, Запорожья.

Никакого намёка в письмах на то, что, мол, посмотри, вы думали, что мы по миру пойдём и обанкротимся, а мы вот как шикарно со всем справились и зажили припеваючи. Нет! Во всех письмах было только одно: мы живём очень хорошо, у нас всё в порядке, у нас полноценная жизнь. Никакого подвоха или хвастовства в этих письмах я не увидел.

Конечно, я был рад…

Но в то же время эти письма производили какое-то странное впечатление… Они приходили от самых разных людей, но стали приходить приблизительно в одно время и с одинаковым содержанием. Я увидел в этом какую-то тенденцию, какой-то общий порыв. Они были написаны, движимые одинаковым желанием…

Письма были доброжелательны, даже дружелюбны по содержанию и форме. Но в них не было и намёка на примирение, сожаления о некогда произнесённых проклятиях и лютой злобе. Я отвечал на все письма, выражал искреннюю радость, и не задавал никаких вопросов, которые, конечно же, возникали по умолчанию. И я, разумеется, не напоминал об обстоятельствах и причинах нашего разрыва.

Волна этих писем вскоре затихла… А я всё думал, что же послужило их причиной, и что мне не даёт покоя?

А потом началась другая волна писем от этих же людей. Это были письма, в которых содержалось искреннее сочувствие… Ну, например, такого рода: мне писали несколько человек о том, что они беспокоятся по поводу террористической опасности, которая нависла над Россией из-за того, что наши войска начали операцию в Сирии. Мне писали, чтобы я был осторожен. Я получил много сочувственных сообщений, а также участливых вопросов по поводу банкротства «Трансаэро». Мол, не затронуло ли это меня? Мол, очень жалко людей. Ну и так далее. То есть, я видел, что мои визави внимательнейшим образом следят за тем, что происходит в России и реагируют на все большие и малые неприятности.

В связи с гибелью нашего самолёта в Египте я получил много сообщений с самыми искренними соболезнованиями. Я отвечал в том смысле, что, полагаю, что слать соболезнования мне не нужно, потому что это общая трагедия и беда. Потом получил несколько посланий с сожалениями по поводу допингового скандала вокруг наших легкоатлетов.

Я долго думал, что же мне все эти письма напоминают? Напоминают очень сильно… Такие письма уже были в моей жизни.

И вдруг я понял! Понял и удивился, почему же я сразу не догадался.

Это, конечно, напоминает мне то, какие письма пишут эмигранты. Все эти послания моих украинских знакомых демонстрируют абсолютно эмигрантское поведение. Да я и сам помню в себе такие же настроения и такие же желания. У меня же был опыт попытки эмигрировать.

Да, именно эмигранты, то есть те люди, которые покидают некое культурно-географическое, историческое пространство, а главное, расстаются со своим прежним образом жизни, при этом, расставаясь, громко хлопают дверью… А перед тем, как хлопнуть дверью, долго источают желчь по поводу того мира, в котором им жить приходилось и приходится… Которые уходят, уезжают, улетают навсегда, которые рвут с мясом все связи…

Им совершенно необходимо быть уверенными в собственной правоте, в правильности своего принятого решения. Они убеждены, что совершают шаг к лучшей жизни, к жизни которой живут другие народы, другие страны и целые континенты. Они не могут и не хотят жить, как жили. Всё без исключения, что связывает их с прежним образом жизни, вызывает у них отвращение и гнев.

Они делают свой шаг и оказываются в том положении, какого совершенно не ожидали. Тот мир, который казался им приветливым, справедливым, в котором они видели своё место и свою жизнь, вдруг оказывается совсем не таким, а главное, этот мир в реальности совсем не приветлив и вовсе не рад вновь прибывшим. Вообще!

И вот эмигрант, которому обратной дороги нет, потому что он слишком громко хлопал дверью… Да он и не хочет этой обратно дороги, он обратную дорогу уничтожил, он сжёг мосты и радовался, глядя на то, как эти мосты горят… Он оказывается в довольно унизительной, неопределённой, неустроенной, бесправной и очень, очень затяжной ситуации без хоть сколько-нибудь внятного варианта выхода из неё и без хоть сколько-нибудь достойных перспектив. Перспектив справедливости, благополучия и достоинства.

Когда эмигрант осознаёт себя в такой ситуации, он какое-то время пребывает в состоянии удивления. Это удивление сменяется возмущением, возмущение сменяется разочарованием, а потом, как у кого – либо приходит тоска, либо человек начинает подстраиваться под те обстоятельства, которые сам себе и устроил.

Но самым мучительным для человека в такой ситуации является воспоминание о том, как он хлопал дверью, о том, движимый какими иллюзиями и надеждами он расставался с прошлой жизнью, о том, что он натворил, покидая прошлую жизнь. Эти воспоминания мучают, а вопрос «ради чего это было сделано?» просто терзает. Я наблюдал это во многих эмигрантах и наблюдал это в себе, когда думал, что покинул Родину навсегда.

А ещё потом приходит сильное желание как-то успокоиться и как-то жить в том , что сам себе устроил.

Я сам писал письма о том, как мне хорошо. И сколько же писем от многих и многих моих одноклассников, однокашников, сверстников и земляков, которые разъехались в начале 90-х по всему мире я получал!

Чем тоскливее, чем безнадежнее и бесперспективнее была ситуация, тем более благодушные и жизнерадостные письма мне писали… Вот только в гости не звали. Как и мои украинские визави.

Следующее, типичное для эмигранта желание — это неотрывно следить за новостями, которые поступают из прежнего мира и жизни. Эти новости необходимы. И необходимы именно плохие, а лучше — ужасные новости. Необходимо знать, что там – всё плохо, жизнь ужасная, деспотизм и бесправие, что всё на грани большой беды, и эта беда вот-вот случится. А ещё нужны всякие трагедии и катастрофы. Нужна гибнущая экономика, нищета, военные поражения и всяческий неуспех от науки до спорта. Именно такие новости успокаивают, убеждают в собственной правоте и дают возможность жить в своей вполне убогой ситуации, но всё-таки, благодаря новостям ощущать эту свою ситуацию намного более выгодной, чем ту, что осталась в прошлом.

И из такой вот ситуации очень приятно писать сочувственные слова тем, кто остался там. Слова сочувствия без самого сочувствия.

Один мой знакомый… Ни за что не буду называть его имени, и больше никогда не допущу общения с этим человеком, написал мне сразу после гибели самолёта над Синаем очень трогательное письмо. Оно было так хорошо написано, что я тут же ответил, и мы имели в течение дня какую-то переписку. А вечером, можно сказать ночью я получил от него сообщение, которое было адресовано определённо не мне. Он случайно отправил его на мой номер. Ошибся адресом. Письмо следующего содержания: «Да понятно, что они летают на всяком старье. Но я всё-таки надеюсь, что этот самолёт завалили. Пусть они ..… почувствуют, каково это, когда…» ну, и так далее. Я моментально заблокировал номер этого человека. Каково?! А главное, зачем было мне писать слова сочувствия и сострадания, испытывая злорадство, в котором не хотелось сознаваться даже самому себе?

Суть и содержание посланий из Украины летом и этой осенью мне стали понятны. Это эмигрантские письма.

Просто феномен заключается в том, что эмигрировала целая страна. Эмигрировала, разумеется, оставаясь в своих исторических и географических пределах. Но эмигрировала, то есть оторвалась, ушла, уехала, улетела. Оторвалась и оказалась в той самой непонятной, неопределённой, неустроенной и весьма унизительной ситуации, в которой от неё мало что зависит.

Но если это так, а это так, то все разговоры наших депутатов и деятелей, перебегающих из одного телеэфира в другой… Разговоры и заклинания о том, что мы – братские народы, что нет никого нас ближе и неизбежно сближение и возвращение запутавшейся и обманутой Украины – всё это глупости. Эмигранты не возвращаются.

Когда уезжают, так хлопнув дверью и так сжигая мосты – не возвращаются. Родными по крови остаются, а по сути — нет.

Эти письма, эти сообщения, эти коротенькие послания говорят о том, что прежних связей не восстановить никогда. Примирение, успокоение придёт — это неизбежно, это – закон жизни. Но прежнего не будет. Эмигранты не возвращаются.

Они могут с удовольствием приезжать в гости. Но только в том случае, если у них там на чужбине всё получилось, всё срослось хорошо, случился успех, благополучие и богатство. Вот тогда они с удовольствием приезжают с подарками, нарядные.

А если, наоборот, всё плохо или, скажем, не очень хорошо, и уж точно не так, как хотелось и мечталось, то, конечно, они даже одним глазком не заглянут. Они будут смотреть плохие новости, а обратно ни-ни. Зачем травить и без того истерзанную душу?

Оригинал

13 сентября 2015

Выборы

Здравствуйте!

13-го сентября во многих губерниях будут выбирать губернаторов, а точнее, в основном будут утверждать в правах губернаторов действующих, а ещё точнее, тех, кто временно исполняет обязанности губернаторов. Наверно, это будут самые дурацкие и формальные выборы в новейшей истории нашей любимой Родины. У моей мамы 13-го сентября день рождения. Понятное дело, что для меня и нашего семейства это более важное событие, чем эти, с позволения сказать, выборы.

Зато под эти выборы очень многие мои коллеги: артисты, музыканты и люди, способные проводить торжественные мероприятия, сейчас очень активно задействованы. Многие ездят по городам, по областным и районным центрам, не гнушаются посёлков или выступления в спальных районах городов. Артисты и ведущие рады этому. Многие за лето поиздержались, а тут такая удачная оказия.

Целые десанты вполне циничных рок-музыкантов летят на Восток, на Юг, на Север. Им всё равно, они знать не знают тех кандидатов в губернаторы, чьи избирательные штабы их вызвали в ту или иную губернию. Их не просят агитировать за кого-то из кандидатов. Они просто отыграют, отпоют, им заплатят, они уедут или улетят.

При их помощи просто хотят призвать людей выйти в воскресенье из дома не для того, чтобы сходить в магазин, в кино, прогуляться с собакой или ребёнком, но всё-таки заглянуть на избирательный участок, пусть даже с собакой или с ребёнком и как-то проголосовать.

Как? По-моему, это не важно. Главное – чтобы люди пришли, чтобы возле избирательных участков были если не очереди и толпы, то хотя бы людской ручеёк, а то приписывать и сочинять цифры проголосовавших будет труднее…

Под выборы придумываются разные праздники по всей стране: дни-юбилеи городков, сёл, городских районов, а так же каких-то предприятий.

Параллельно с циничными и равнодушными к происходящему в стране музыкантами едут в разные города политически активные пожилые актёры и актрисы ещё советского кинематографа. Им всегда рады, их любят. И вполне заслуженно. А они рады, что их куда-то позвали, что о них будут заботится и принимать на губернаторских уровнях. Они тоже будут дополнительной радостью для жителей глубинки и, возможно, по мнению организаторов выборов, для кого-то дополнительной причиной всё же сходить и проголосовать.

Не понимаю, зачем это делается, и зачем тратятся такие колоссальные средства на все эти мероприятия, фейерверки, встречи… Чего могут опасаться временно исполняющие обязанности губернаторов люди? Да им нечего и некого опасаться!

По всем губерниям, где происходят сейчас выборы на плакатах помимо знакомого лица ВРИО губернатора только никому не известные физиономии. Физиономии все не запоминающиеся и невыразительные. Это либо ухари из ЛДПР, либо увальни от Компартии или Справедливой России.

Денег жалко. Не то время, когда можно себе позволять дорогие глупости…

Ну очень жалко денег.

А глупости во всём.

Вот у нас в Калининграде зазывают людей на выборы, например так… Тем, кто придёт на избирательный участок дадут билеты на концерт группы Винтаж и диджея Цветкова. Опасаюсь, что те люди, которые могут захотеть пойти на такой концерт пребывают ещё в том возрасте, который не позволяет им голосовать. А их родители и бабушки с дедушками вряд ли побегут голосовать только по той причине, что их внуки хотят на такой концерт. Налицо глупый просчёт тех, кто выборами занимается и старается привлечь на выборы людей. Я понимаю, если бы на избирательных участках раздавали билеты на дискотеку 80-х или на сеансы Кашпировского. Или на то и на другое вместе… Возможно это бы и сработало.

Почти уверен, что это будут самые немноголюдные выборы, самые предсказуемые… Немноголюдные именно по причине своей предсказуемости. В понедельник посмотрим, какие нам цифры явки на участки нарисуют и сравним их с тем, что увидим собственными глазами.

Хотя как мы сравним? Мы же сами этого не увидим.

Возможно, в каких-нибудь регионах какая-то интрига есть… Но что-то сомневаюсь я.

Я же не против давно действующих или недавно действующих губернаторов. Их индивидуальные качества, в сущности, не так уж важны. Мне денег бюджетных жалко, особенно в такое трудное время накануне долгой и трудной зимы.

Но хотя бы часть этих денег попадёт моим коллегам – артистам и музыкантам. Однако, в основном, всё это вылетит, как в трубу, в наше осеннее небо, как минимум в виде фейерверков, к которым мы уже так привыкли за последние годы.

Оригинал

10 сентября 2015

Мир гибнет

Здравствуйте!

В 1992 году в Кемерово я сделал свой самый весёлый спектакль «Титаник». Самой смешной фразой в этом спектакле была: «Мир гибнет». Когда персонаж — добрый безумец, озабоченный судьбой мира произносил эту фразу, зал очень смеялся. Особенно в конце спектакля, когда герой произносит: «Ну что же вы хихикаете, мир гибнет прямо сейчас…» Мы веселились, когда делали этот спектакль. Это у нас в стране и в Кемерово тогда творилось чёрт знает что, а мир вокруг казался благополучным и незыблемым. Сейчас я не стал бы делать такой спектакль. Мне не хватило бы иронии…

Совершенно не могу поверить в то, что происходит…

Сегодня итальянка Федерика Могерини предложила начать военную операцию в Средиземном море по обезвреживанию и даже уничтожению судов, перевозящих нелегальных мигрантов. Понятное дело, что она не предлагает топить суда вместе с мигрантами… А недели три тому назад в Италии во многих храмах были отменены воскресные мессы, вместо месс поминали задохнувшихся в трюме нелегалов, в большинстве своём женщин и детей, которые пытались пересечь Средиземное море, пускали в небо белые шарики. Я смотрел эти новости в Греции, обсуждал это с греками… Ни они, ни я ничего не могли понять.

Как можно понять то, что Европа устроила смертельную полосу препятствий в Средиземном море, а тех, кто не смог преодолеть эту полосу поминает в храмах? Дикость, безумие, чудовищные ханжество и цинизм.

Мы видим в новостях то, что творится на будапештском вокзале, видим жалкий забор, который венгры строят на границе Сербии, слышим, как еврочиновники осуждают Венгрию за эти бесчеловечные действия, слышим от каких-то европейских лидеров, чьи пиджаки и галстуки одинаковы, а физиономии настолько безлики и невыразительны, что нет никакого желания и смысла запоминать их фамилии и вникать, какие страны они представляют. Они все говорят со сдержанными улыбками, что необходимо ситуацию обсуждать, что надо пересматривать миграционную политику, что надо изобретать некие меры и так далее, и так далее.

Смотрю я на них и вижу, что эти люди либо ничего не понимают, либо, что скорее всего, изо всех сил стараются улизнуть, спрятаться от принятия ответственных решений.

Европа образца нынешнего лета и начинающейся осени у меня вызывает серьёзное недоумение и абсолютное отвращение. Весь Евросоюз делает вид, что то, что происходит – это набор крайне неприятных частностей, а не глобальная беда, если не сказать катастрофа.

Те люди, которые сейчас бегут из Афганистана, Сирии и Африки – это совсем не те люди, которые десятилетиями уверенным потоком прибывали в Европу. Они прибывали разными способами, но, в основном, легальными или около легальными. Ехали к родственникам, ехали, типа, учиться или жениться. Уже целые поколения детей бывших мигрантов родились в Европе, но даже не пытаются выглядеть, как британцы, австрийцы, немцы, бельгийцы, французы. Они уже изменили лицо Европы и даже архитектуру. Но многие и многие из них являются в той или иной степени законопослушными гражданами Евросоюза.

Те же, кто сейчас прорываются через Средиземное море – это совсем другие люди. Часть из них знает, куда едет и едет за лучшей жизнью. Но очень многие садятся на надувные лодки в душные трюмы и на плоты, потому что бегут просто от смерти, от войны. Это люди, которые вообще не собирались никуда ехать, как бы бедно и плохо им ни было при Саддаме, Каддафи или Асаде. Эти люди отдают последние деньги за то, чтобы поучаствовать в смертельно опасном путешествии через Средиземное море. Они видели смерть у себя дома, они, если не умерли в пути, видели смерть детей, женщин, своих родственников, друзей, попутчиков. Потом они попадают на острова или в Сербию с Хорватией, где для них начинается изнурительный и страшно унизительный квест, состоящий из лагерей, кордонов, регистраций, совершенно непонятных для них условий, железнодорожных контейнеров, душных фур, и, в итоге, тоннеля под Ла Маншем.

Если, а точнее, когда, они всё это преодолеют… Эти измученные, напрочь обозлённые и униженные люди, не имеющие никакого представления о европейских ценностях, традициях и устоях, о мультикультурности и толерантности… Эти люди никогда не будут соблюдать никаких европейских законов. Мало того, они даже изображать соблюдение законов не станут. И они приедут не как раньше, поодиночке или семьями, они сейчас нахлынут волной. Волной мутной, голодной и злой. И у них не будет никакой благодарности к тем людям, в чьи страны они с таким трудом пробились, потому что эти страны для начала устроили кровавый кабак в тех странах, откуда эти люди бежали.

Сейчас пока мигранты не задерживаются, не хотят оставаться в бедных южных странах Европы. К счастью для греков и граждан бывшего соцлагеря их небогатые страны пока мигрантов не интересуют. Мигранты знают, что чем севернее, тем жирнее. Но Европа, как сосуд, не бездонен. А волна миграции, которую мы видим сейчас, это только начало. Спокойно не отсидятся ни латыши, ни эстонцы, ни болгары. Полякам тоже недолго ждать.

Ангела Меркель заявила, что современное немецкое общество и Европа готовы к трудностям… Это ложь и чушь собачья!

Ни один немец, датчанин или голландец, никто из исконных европейцев не хочет тех людей, которые плывут, ползут, лезут сейчас в Европу. Никто не желает их видеть соседями и согражданами. И я уверен, что многие французы, итальянцы и немцы, изображая сострадание и горестно покачивая головой по поводу информации об очередных утонувших, задохнувшихся, погибших в пути мигрантах про себя радуются и говорят, так же глубоко про себя, что-нибудь вроде: «А вот нечего! Пусть другим неповадно будет!»

Европа давно заварила кашу мультикультурализма. Сейчас эта каша кипит, бурлит, плещет через край, но Европа эту кашу не расхлебает. Почему?

Да Европа просто представления не имеет, что с этим делать. У Европы нет ни понимания, что делать, ни воли для того, чтобы даже начать думать о том, что со всем этим делать. Прекрасная, демократичная, мудрая Европа сама дала сейчас мощнейшие козыри правым, и даже самым радикальным из них. Не удивлюсь, если норвежское чудовище Брейвик вскоре станет героем и иконой стиля.

Мы так привыкли знать и верить, что европейцы мудры и разумны во всём, что они ориентир и бесспорный пример для подражания. И что мы видим сейчас?…

То, что я вижу, я не могу понять. Если бы Европа была отдельным, конкретным человеком, мне хотелось бы взять его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы опомнился… Мне хочется сказать: если вы не цените свою Европу, которая за последние двадцать лет и без того изменилась до неузнаваемости и сохраняется какими-то отдельными кусками и островками в том самом чудесном и столь любимом нами виде… Так вот, если вы её не цените, и вам всё равно, то попытайтесь её сохранить и сберечь не для себя, а для мировой культуры. Возьмите Европу под защиту ЮНЕСКО, защитите не только архитектурные ансамбли, но традиции, уклад, образ жизни. Свой европейский уклад и образ жизни. Чтобы нам было на что ориентироваться и с чего брать пример…

Нет! Не сохранят! Как и беспомощная организацию ЮНЕСКО никаким образом не могла защитить от уничтожения ИГ античных памятников в Сирии. В сущности, памятников европейской культуры.

Глупость, демагогия, безответственность, безволие и абсолютная аморфность – вот что можно сейчас говорить о Европе. Европе нечего противопоставить происходящему. Европа продолжает улыбаться.

Нам всегда нравилась европейская улыбка. Мы знали, что эта улыбка не более чем форма повседневной вежливости. Мы знали, что европеец улыбается постоянно. Но нам это нравилось. Потому что мы не улыбчивы. Но сейчас европейская улыбка выглядит только и исключительно фальшиво, да к тому же глупо и бессмысленно. Чему улыбаться-то?

Серьёзные рожи только у разных европейских военных, которые устраивают свои смешные учения в Прибалтике и Польше. По их физиономиям видно, что они убеждены в том, что серьёзно занимаются некой европейской безопасностью, что они действительно защищают европейский порядок, ценности, образ жизни, свободы и традиции. От кого? От меня?

Я ничего не понимаю! Мне нравилось многие годы ощущать и верить, что европейцы умнее, лучше, я к этому привык. И мне не хочется видеть их такими беспомощными и бездарными дураками. Не хочется ещё и потому, что у меня на Родине всё так сложно, тревожно и во многом бездарно. Мне так не нравится терять простые жизненные ориентиры…

А ещё я не привык стоять в стороне, когда рядом происходит беда. Я привык немедленно попытаться помочь, принять участие. Невыносимо тяжело быть беспомощным свидетелем происходящей беды, если не сказать катастрофы.

Но моей помощи и даже моего мнения никто не ждёт и не желает… Хорошо, хоть у Европы в случае с нынешней страшной волной миграции нет ни малейшей возможности в происходящем обвинить Нас. Если была бы хотя бы малейшая возможность, Европа непременно и в полной мере ею воспользовалась бы.

Мир гибнет… Сейчас я не сделал бы такого спектакля. Не хватило бы иронии. Спектакль получился бы просто страшный. Страшный и мрачный.

Не стал бы делать и играть еще и потому что… А зачем играть спектакль о том, что и так понятно разумным людям. Для дураков же спектакли играть бессмысленно и бесполезно.

Оригинал

Это моя первая запись в 2015 году.

Я не Шарли!

Год начался плохо. Ужасно! Страшно начался год. Никто из здравомыслящих от него ничего хорошего и не ожидал, но всё же было ощущение и надежда, что будет перевёрнута страница уходящего трудного года, и что новый начнётся с чистого листа… Надежда, что утро вечера мудреннее.

Не вышло! И кровавые чернила, которыми писались предыдущие годы, просочились сквозь страницы и залили новую.
Я в тяжёлом унынии и почти в отчаянии от того, что стряслось во Франции. Я в ужасе от кровопролитных и хладнокровных терактов в Париже, в унынии и почти в отчаянии от того, что было после…

В новостях всего мира про парижские теракты много и раз за разом показывали и показывали лежащего на тротуаре раненого человека, который на беду поворачивается и смотрит на приближающегося к нему террориста с автоматом. Всё происходило очень быстро. Лежащий беспомощно поднимает руку, прикрываясь ею от надвигающейся смерти… Звучит выстрел, рука падает, и человек замирает так, что не остаётся никаких сомнений в том, что произошло. Через мгновение террорист перешагивает через убитого им человека.

Мои дети видели эти кадры. Они затихли от ужаса и простоты того, как выглядит смерть на экране их телевизора, снятая на обычной улице средь бела дня. А дочь с заполненными слезами глазами сказала: «Папа, он руку поднял, прикрываясь… Так беспомощно, так естественно… Наверное, любой человек так бы сделал… Как жалко!… Как страшно!… Невозможно смотреть. Зачем они это показывают и показывают?»

В том беззащитном и столь человеческом жесте, в той попытке закрыться ладонью от автомата и смерти весь кошмар и беспощадный смысл произошедшего в Париже. В этом страшный символ встречи человека с нечеловеческим.

Дальше мы наблюдали, не в силах оторваться от телевизоров, вполне беспомощные действия французской полиции, которой террористы случайно или намеренно оставили в угнанной машине удостоверение личности, как визитную карточку. Мы видели жандармов, полицейские машины, вертолёты, экипированных, как Дарт Вэйдер, французских спецназовцев, неуклюже карабкающихся по какому-то склону… Мы слышали про захват заложников в кошерном магазине…

Мы слушали подробности того, как убивали несчастных в редакции злополучного сатирического журнала Шарли Эбдо. Мы узнали, что террористы, прежде чем убить, требовали у своих жертв назвать свои имена. Фантазии не хватает, чтобы представить, какой ужас пережили перед смертью эти люди. И никакого воображения не хватает, чтобы воспроизвести то нечеловеческое хладнокровие и ту космическую жестокость, с какой действовали те, кто это совершил. (Людьми их и их имена я называть не буду, так как людьми их назвать нельзя).

Мы видели, как вскоре после бойни в редакции журнала, парижане пошли на улицы. Они собрались на Площади республики. Люди не могли оставаться дома. Людьми двигало желание не оставаться одним, им нужно было увидеть других людей и оказаться с ними вместе. Они не могли оставаться наедине с ужасом и страхом…

А потом началось то, что погрузило меня в тоску, уныние и почти отчаяние. То есть, пошли комментарии и выводы, на которые не скупились европейские лидеры, журналисты, да и многие простые европейцы, которым давали микрофон и показывали в новостях… Потом 11-го января в воскресенье на улицы французских городов вышли миллионы людей, возглавляемые руководителями многих европейских стран и делегатами со всего мира. СМИ сообщили, что столь масштабной акции не было никогда.

Я смотрел. Я слушал. Я читал плакаты в руках людей… И мне становилось душно и страшно одиноко. В какие-то моменты было даже противно…

Кто-то нёс транспорант со словами из песни Джона Леннона «Имэджин» и было ясно, что несущие это вообще не понимают, что произошло, что происходит и в каком времени они живут. Многие несли в руках карандаши и ручки, как бы говоря и подчёркивая солидарность с убитыми из журнала Шарли. Очень многие несли листочки, на которых было написано «Я Шарли», и в руках многих и многих я прочёл слова типа: «Мне не страшно, нас не запугать, не бойтесь» и так далее.

Европейские лидеры наперебой говорили о попытке нанести удар по свободе слова, по свободам вообще, по европейским ценностям… Они уверяли, что после этого страшного и кровавого акта свобода слова только окрепнет, европейское общество сплотиться и усилиться, а европейские ценности станут только ценнее. Люди в Париже, собравшиеся в огромные колонны, как бы иллюстрируя сказанное, жались друг к другу, плотно заполняя улицы и площади…

Мне довелось в жизни видеть во многих театрах много плохих актёров в плохих спектаклях. Это неприятный опыт, но он опыт.

Мне противно было видеть, как бездарный артист Франсуа Олланд с трудом скрывает радость от произошедшего. Он вёл себя 11 января, как именинник, как заштатный актёр, которому неожиданно устроили пышный бенефис, и у него вдруг появился шанс побыть в центре внимания и возможность сыграть новую роль. Он периодически даже забывал изображать скорбь. А когда изображал, то у него плохо получалось…

Его же обращение к нации было похоже на бессмысленную предвыборную речь, состоящую из лозунгов и призывов, без малейшей попытки осознать случившееся, признать свои ошибки и непосредственную вину за бездарное руководство, заигрывание с исламистами как внутри страны, так и за её пределами, за слабость и некомпетентность спецслужб, за кашу в мозгах и раздрай во французском обществе, в котором ультраправые набирают силу и «блещут доспехами», а гей-парады проходят масштабнее, чем празднование Дня взятия Бастилии.

Я ждал от лидера Франции в такой день и в такой час чего угодно, но только не пафосной глупости. Я ждал от него того, что мы, наивные, так ждём от европейцев…

Я хотел услышать хоть от кого-то что-то разумное, что-то дающее надежду на то, что из произошедшего будут сделаны серьёзные выводы, а главное, будут пересмотрены абсолютно устаревшие и глупые взгляды на состояние происходящего в мире кошмара… и будут приняты меры… Давно необходимые меры.

Но нет! Я ничего подобного не услышал.

А ведь в Париже террористы одержали страшную и сокрушительную победу. Думаю, что ни даже не рассчитывали на такой успех, полученный такими малыми силами.

Как это страшно!

Посудите сами… Террористы невероятно умно и цинично выбрали для расправы журнал и людей, которым в исламском мире вряд ли кто-то посочувствует из-за опубликованных ими наглых и в сущности хулиганских карикатур. Эти карикатуры на Пророка бессмысленны по сути, как любая наглость, которая к свободе слова не имеет никакого отношения. Всякого мусульманина эти рисунки оскорбляли. Так что у авторов не было никакого шанса быть понятыми мусульманской стороной. А, стало быть, карикатуры были ёрничеством и наглостью без адреса.

Эти несчастные люди погибли не за свободу слова, а потому что оказались наиболее удобной мишенью в той бесчеловечной игре, которую ведёт исламистский терроризм. А террористам всё равно кого и где убивать. В этот раз было выгоднее убить людей из Шарли.

Террористы спокойно, хладнокровно расправились со всеми, с кем хотели, дали снять себя многими камерами и на многие телефоны, а потом скрылись средь бела дня в центре столицы самой свободолюбивой страны. Они оставили удостоверения личности в угнанной машине, они устроили в прямом эфире шоу с погоней, они долго сидели осаждённые сотнями жандармов, над ними летали вертолёты… Они дали интервью по телефону и сказали ровно то, что хотели сказать на весь мир. Их имена узнали везде, их лица были на всех экранах. А потом они умерли, как хотели, с оружием в руках. Они всё сделали что и как хотели те, кто их к этому готовил.

А другой террорист в то же самое время взял заложников в кошерном, грубо говоря – в еврейском, магазине, предварительно застрелив женщину-полицейского. То есть, он продемонстрировал, что ворвался не в первый попавшийся магазин, а захватил именно кошерный, взял в заложники тех, кого хотел, там, где хотел, и делал всё, что хочет. Он убил четырёх человек… Ему дали высказаться по телефону, как он хотел, и умер он тоже, как хотел.

В результате Париж собрал делегации со всей Европы и мира, а на улицы французских городов вышли миллионы людей. Это страшная победа террористов и терроризма как такового. На такой успех террористы вряд ли рассчитывали.

И эту ужасную победу, и своё поражение необходимо признать! Признать со всей серьёзностью и строгостью. Признать, понимая происходящее, как особую войну, которая идёт давно. Это необходимо признать, чтобы осознать, с каким нечеловечески жестоким, бездомно-тёмным, абсолютно безжалостным, изощрённо-умным и бесчеловечным сознанием мы все имеем дело.

А ещё необходимо европейцам признать публично и признаться самим себе, что удар террористы нанесли не по свободе слова, не по свободе как таковой, и не по европейским ценностям, которые в своей основе являются ценностями общечеловеческими… Удар был нанесён по лицемерному и ханжескому устройству общества так называемых развитых европейских стран. По обществу, которое давно не верит в то, что декларирует.

Это удар по Франции, Бельгии, Великобритании, Германии и так далее, где целые районы и округа городов, а то и отдельные городки и города стали целиком и полностью арабскими. Они стали такими не вчера. География таких районов и городов растёт прежде всего потому, что исконные французы и немцы покидают эти районы и города, бегут от мусульманского соседства, не хотят отдавать своих детей в школы к мусульманским одноклассникам, да и вообще стараются держаться подальше от пришлых. Их можно понять… Пришлые не хотят ассимилировать, не желают блюсти и хранить чуждые им правила и уклады.

Но как понять то, что те, кто бежит мусульманского соседства, в то же время ратуют за мультикультурализм и толерантность? Как понять тех, кто старается не входить в арабские кварталы Брюсселя или Марселя, но при этом изо всех сил изображает из себя всетерпеливого, встерпимого, вслюбящего и толерантного европейца до мозга костей?!
Как это понять?!

А очень просто! Это лицемерие и ханжество.

Но это лицемерие во-первых, не скрыть от арабских соседей, во-вторых, оно прекрасно видно и понятно террористам, которым всё равно кого убивать.

Только как ханжество и лицемерие можно понимать и европейскую миграционную политику, в которой только и есть что заигрывание со своей толерантной аудиторией и со своими уже многочисленными мусульманскими избирателями, но нет ни капли здравого смысла, трезвой оценки реальной ситуации и даже элементарного чувства самосохранения.

Именно эта бессмысленная и дикая миграционная политика создала условия для того, чтобы отчаявшиеся люди из нищей и страшной Азии и Северной Африки любыми способами, кроме легальных, пытались добраться до европейских берегов. Они тонут и умирают от жажды на утлых судёнышках и баржах, задыхаются в трюмах, цистернах и контейнерах, пытаясь переплыть Средиземное море, они лезут на стены и гибнут от электрического тока, пропущенного через колючую проволоку, которой отгорожены испанские анклавы в Марокко. Они делают это потому что знают – если преодолеют море или стену, то их обратно не отправят.

Кто придумал эту дикую и смертельную полосу препятствий, этот бесчеловечный экзамен? А придумали это цивилизованные и толерантные европейцы. Как это можно понять?!!!

И с какой стати тем, кто преодолел такой ужас и унижение ценить и соблюдать правила и нормы той страны, куда они добрались, пройдя через ад?… Да, к тому же, чаще всего они вырвались из ада, который во многом устроили те самые европейские страны.

Лицемерие и ханжество не замечать того, что в Европе не зреет, а давно назрел страшный кризис полного отсутствия идей дальнейшего развития того общества, каким оно стало за последние четверть века… Общества, в котором целые социальные и национальные пласты не доверяют, презирают и открыто ненавидят друг друга.

Миллионы людей вышли на улицы, желая заявить, что их не запугать и они не боятся. Это у многих было написано на бумажках и плакатах. При этом, эту беспрецедентно большую манифестацию охраняли беспрецедентно большие силы полиции и жандармов… Всё правильно! Наверное, те, кто спланировал и организовал эти бесчеловечные злодеяния ликовали, глядя в телевизор на происходящее. А может быть, они смотрели в окно… Кто знает?

Эти непостижимые человеческим сознанием чудовища… Чудовища, исполненные жестокостью и мраком должны были ликовать, видя такое количество напуганных людей на улицах Парижа. Людей, которые даже себе не признались в том, что из вывел на улицы нормальный и понятный человеческий страх. Страх осознания, что смерть от рук террористов существует не только в телевизоре, что она не на Манхэттене 11-го сентября, она не за морем в Сирии, Ираке и Ливии, она не в Пакистане, она не в Махачкале, и даже не в лондонском метро… Смерть тут рядом на соседней улице, у смерти французский паспорт, смерть говорит по-французски… Смерть живёт по-соседству…

Парижанам и приезжим нужно было 11-го января оказаться в тесной толпе рядом с другими людьми. Им нужно было увидеть и убедиться, что они в своём страхе не одиноки. Люди не могли оставаться одни по домам, ощущая сколь беззащитны их дома, беспомощна их страна, а также их потерянный и утраченный европейский миропорядок.

Если бы французы ощущали, что их дома — это их крепость, что Париж – это столица подлинных, всецело защищённых свобод и непокорённого достоинства, если бы они были уверены в силе своего государства, президента и правительства, если бы были убеждены в незыблемости своих европейских ценностей (я подчёркиваю – именно в незыблемости) они бы не вышли в таком количестве на улицы своих городов и своей униженной террористами прекрасной столицы.

А множество французов-мусульман вышли на улицы, напуганные не только кошмаров терактов, но и движимые страхом усиления исламофобии, опасением прорыва ненависти к любому мусульманину или просто очевидно приезжему. Они спешили сообщить всем о том, что не имеют ничего общего с террористами и радикальными исламистами. Этим людям тоже стало страшно в их жилищах… Хотя карикатуры журнала Шарли не могли не оскорбить их религиозных чувств.

Люди шли по Парижу. Я всматривался в их лица, сидя на корточках возле телевизора. Лица многих были растеряны, глаза широко распахнуты. Люди боролись с ужасом и страхом, прижимаясь друг к другу. Они словно грелись в лютую стужу. Они храбрились. Они несли бумажки со словами, что их не запугать… А на крышах эту демонстрацию охраняли снайперы.
Если бы я был в Париже в воскресенье я бы тоже вышел на улицу. Я бы тоже нёс листочек. Но на нём я написал бы следующее: «Я не Шарли, но я боюсь!»

Я не рисовал карикатур на Пророка, но я боюсь, потому что террористам всё равно кого убивать.

Я боюсь, что вы… Все вы, кто вышел на эти манифестации, ничего толком не поняли… Не поняли что происходило и произошло. Вы не признаёте, что ваше общество слабо и лицемерно, а ваши лидеры не обладают волей и неспособны хоть как-то вас защитить.

Я боюсь, что больше вы так не соберётесь никогда… Потому что если, не приведи Господь, случаться новые кровавые теракты, вы уже попрячетесь по домам и не будете искать поддержки друг в друге, а доверие к своему государству потеряете окончательно. Или же наоборот пойдёте громить и жечь своих мусульманских соседей и сограждан.

Я боюсь, что на всей этой истории многие ваши политики заработают очки и разыграют случившееся, как козырную карту.
Я больше всего боюсь, что из-за вашего лицемерия и ханжества всё европейское лоскутное одеяло, да и мы в том числе, станем ещё более разобщёнными перед страшной опасностью и бездонной тьмой, которая пока только слегка вас задела, послав в Париж всего нескольких террористов.

Но я не был в Париже. Я сижу за столом дома и пишу это. Я понимаю, что европейцы моих слов не услышат, как я не услышал ничего вразумительного от европейцев. Мне тоскливо и почти отчаянно.

Мне ужасно жаль тех, кого выбрали мишенями в редакции Шарли. Безумно жаль случайных покупателей кошерного магазина. Жаль всех жертв наступившего 2015 года. И мне безутешно жаль тех, кого взорвали в Волгограде в предновогодние дни 2013 года, жаль убитых грозненских милиционеров, незадолго до конца 2014. Это и их кровь просочилась сквозь страницу ушедшего года на чистый лист наступившего… Просто парижане об этом не знали и не узнают. Их СМИ если и говорили об этом, так только вскользь и с трудно срываемым злорадством. А в интернете злорадства никто не скрывал.

Мне тоскливо и страшно от того, что не признав своей слабости сейчас Франция и Европа не соберётся с силами. Для террористов все речи и шествия – это глупая лирика. Кому что-то хотели сказать французы 11-го января? Террористам? Это бессмысленно. Террористы понимают только силу и ничего иного. Для них не существует ничего человеческого. Ничего!!!

Наполеон Бонапарт, которого так ценят и которым так гордятся французы когда-то сказал: «Можно выиграть бой, но проиграть сражение; можно выиграть сражение, но проиграть кампанию; можно выиграть кампанию, но проиграть войну».
Однако французы сейчас не признают своего поражения и кровавую победу террористов… Они также не хотят признавать, что идёт война… Они не желают признать свою слабость. А террористам плевать, признают французы свою слабость или нет. Они эту слабость видят. И жалости к слабости у них нет. В них вообще нет жалости…

А ещё я не Шарли, потому что не согласен с тем, что из несчастных убитых делают героев и знамя свободы слова. Эти люди – просто несчастные жертвы цинично выбранные для расправы. И они убиты не за убеждения, а по причине того, что как трофей в этой страшной игре они оказались более выгодны и заметны.

Я не Шарли… Я боюсь! Я закрываю глаза и снова и снова вижу, как лежащий на парижском тротуаре человек машинально, естественно, беспомощно, просто и… очень по-человечески закрывается рукой от автомата. В этом отчаянном жесте нет лицемерия. В нём последняя надежда на спасение.

Я не Шарли. Я боюсь.

Ваш Гришковец

Оригинал

03 декабря 2014

О зиме и о войне

Здравствуйте!

Ровно три месяца назад, в самом начале сентября, я высказался в этом дневнике и озаглавил своё высказывание «Я так думаю». После того моего высказывания я не раз подумал: надо было это делать или нет.

Я ни разу не пожалел о том, что высказался так и тогда. Но сомнения были. И остаются до сих пор. Много людей не пожелали больше со мной общаться. Многие наоборот были благодарны, но из их благодарности я понял, что мною сказанное было ими истолковано совсем не так, как мне хотелось бы…

Вот и сейчас я хочу высказаться, точнее, не могу не высказаться. А если не могу не высказаться, то, возможно, это проявление слабости. Потому что, как известно, молчание – золото.

С времени той записи прошла осень и началась зима. Это была трудная осень, можно сказать, изнурительная. То настроение, которое царит в стране, общая атмосфера – вот самое сложное, с чем приходилось и приходится встречаться сейчас. А ещё с этой атмосферой и с этим настроением непременно нужно справиться, если выходишь на сцену. Не в том смысле, что нужно всех развеселить, а в том смысле, что нужно сделать так, чтобы человек, пришедший в театр, и принёсший с собой то настроение, которым в целом живёт страна, всё же смог обрадоваться, почувствовать жизнь непостижимо сложный, но всё же радостный процесс.

Никогда прежде это не давалось таким трудом. Прошедшая осень была самой трудной из тех, которые мне выпали в этом веке. (Просто первые мои гастроли и выступления для широкой публики начались в 2000 году). Но осень закончилась. Теперь зима.
Нравится это кому-то или не нравится.

Вот и пришла зима. Наступила. Как и каждый год. Где-то стало холодно раньше, где-то осень была мягкой и затяжной, но зима пришла. На календаре декабрь, нравится это кому-то или не нравится. Лично мне не нравится. Мне не нравятся холода, не нравятся голые деревья, не нравится, когда сразу после обеда начинает темнеть… В зиме, конечно, есть радостные моменты вроде свежего снега, катка и нового года. Но в целом наша зима долгая, утомительная и простудная. Однако, нравится она мне или не нравится, от этого зима теплее или короче не становилась и не станет.

А год назад в эти дни в Киеве начиналось то, что могло бы произойти не так как произошло. Тогда бы мы к нынешней зиме пришли не так как пришли… Сейчас видно многое из того, что могло бы произойти иначе… И должно было произойти не так, как произошло… Но об этом поздно и глупо говорить теперь. Ох и не нравится мне то, как мы пришли к этой зиме и как мы в неё входим… А потому что мы входим в неё в состоянии войны.

Я имею в виду даже не те непрекращающиеся бои на юго-востоке Украины, не усиливающуюся изоляцию России и всё больший и больший холод взаимных претензий и слепого упрямства со всех сторон. Я о другой войне…

О войне, в которой многие и многие себе не могут признаться… О войне, которая в головах.

Австрийский писатель, поэт и просто умный человек Карл Краус 100 лет назад высказался о такой войне. Он написал: «Война – это сначала надежда, что нам будет хорошо; потом – ожидание, что им будет хуже; затем удовлетворение, что им — не лучше, чем нам; и, наконец, неожиданное открытие – что плохо и нам и им».

Так вот, всякий, кто честно сознается себе, что в нём были перечисленные надежды, ожидания и удовлетворение, находился и находится в состоянии войны. Войны с Украиной, Европой, Америкой… Но только в случае, если человек смог сознаться себе в этом, только тогда он сможет из этой войны выйти с достоинством. Не победителем! В такой войне не бывает победителей. А просто с достоинством.

Я не хочу и не буду говорить про дикую, тёмную и лютую ненависть к России и всему русскому, которая царит и царствует сейчас на(в) Украине. Про это уже бессмысленно говорить. Про это всё сказано тысячи раз. И любые новые факты ничего нового никому не сообщат. Нам они ни на что не откроют глаза. А в Европе и Америке их никто не услышит. До поры до времени не услышит. Этой зимой уж точно нет. Тому много примеров.

Не сомневаюсь, что уже всем понятно, а тем, кто допущен к информации прекрасно известно, кто сбил злосчастный малазийский самолёт, кто убил почти двести человек… Но этой зимой нам об этом не скажут. Не сознаются. Именно не сознаются. Потому что следователи и убийцы в одной компании, нравится им это или не нравится. Наверное, следователям не нравится. Но уже поздно метаться. Зима и война. Все на своих позициях. И этой зимой с этих позиций никто не сойдёт.
Не буду говорить и о том, что мы(мы – Россия) бесконечно утверждаем, что в(на) Украине идёт страшная гражданская война. А Украина в своём подавляющем большинстве уверена и утверждает, что ведёт войну с Россией, и никакой гражданской войны не было и нет. С этими утверждениями спорить бессмысленно, потому что они взаимоисключающие. Нравится это кому-то или не нравится. Кому-то нравится быть убеждённым, что на юго-востоке Украины полно российских войск, кому-то наоборот нравится быть уверенным, что их там нет вовсе.

Я не об этом. Я о другой войне.

Просто если кто-то обрадовался присоединению, возвращению или аннексии Крыма, это уж кому какая формулировка больше нравится, и обрадовался не в том смысле, что таким образом удалось избежать страшного, катастрофического кровопролития и ужаса, а обрадовался тому, мол, смотрите, как мы можем, тому что историческая глупость и несправедливость исправлена, а хохлам поделом, нечего им было кобениться и показывать нам бесконечную дулю… Как только в ком-то проскочила такая радость, ни тревога за последствия, ни сомнения в правомерности произошедшего, ни мысли о том, как сразу всё усложниться и усложнилось… А вот простая радость – в этот момент тот, кто так обрадовался и вступил в войну.

Крым теперь часть России и это случившийся факт. Нравится это кому-то или нет. Но это понимают все. И в первую очередь те, кто большое всего кричит, что это не так. Это понимают и Меркель, и Обама, и взбесившаяся госпожа Грибаускайте, которая своими высказываниями и внешним видом очень похожа на парикмахершу, которой, наконец-то, удалось открыть свою собственную парикмахерскую. Они потому так и кричат, что понимают всю безответственность своего крика, потому что с тем, что Крым российский уже ничего не поделать. Это ещё лучше понимает вся украинская политическая элита, которая по крайней мере этой зимой будет со всей убеждённостью врать своим согражданам, что Крым они России так не оставят… Уже оставили. Всё! Поздно. Оставили 1 марта. Ровно в тот день, когда прошлая зима закончилась. Этой зимой ничего не изменится. Вот только радости от присоединений Крыма стало и становится всё меньше и меньше. Как в самом Крыму, так и в самой России.
Точно и умно Карл Краус написал в 1914 году: война – это сначала надежда, что нам будет хорошо… Именно так и было с теми, кто обрадовался… Только надо честно себе признаться в том, что радость была… А теперь?

Потом были весна и лето с фронтовыми сводками, введением новых и новых санкций, с угрозами, сбитым самолётом… Потом были наши ответные санкции – эмбарго…

Надежда, что будет хорошо, улетучилась очень быстро. Стало ясно, что нехорошо. Стало ясно, что плохо. И на место надежды, что «будет хорошо» пришло ожидание что «им будет хуже». Им всем.

Они подавятся своими яблоками, рыбой и мясом, устрицами и вонючим сыром. Они зубы обломают о нашу твёрдость и гордую силу. Они не смогут без нашего газа и нефти, они опомнятся и пожалеют… Да, у нас рубль дешевеет, зато у них гривна обесценивается куда сильнее…

На другой стороне, наверняка, смаковали каждую новую антироссийскую санкцию, арест Мистралей, всякую глупость и барство наших властей, типа ареста Евтушенкова, который совершили так вовремя, что лучшего времени просто найти не могли… Смаковали последствия этого ареста… Определённо радовались всем угрозам и обещаниям Европы и Америки Россию задушить, а их наоборот, согреть в объятиях. Заходились в радостном негодовании, когда был сбит несчастный самолёт. Негодовали, но радовались, потому что после такого России уж точно капец… Я точно не знаю, чему там ещё радовались, им виднее. Виднее, если они могут в этом себе признаться.

А у нас в наших СМИ в это время шли репортажи об Украинских больницах без медикаментов, об обездоленных пенсионерах, об отчаявшихся людях, которые не в силах вернуть кредиты, о матерях, потерявших своих сыновей на войне. Вот, мол, посмотрите, нам плохо, но им-то хуже.

Любые маломальские протесты несчастных польских или греческих фермеров, пострадавших от эмбарго, выходили как главные новости… А когда в Америке убили чёрного парня, как много и подробно нам показывали американские беспорядки, мол, смотрите, и эта страна смеет наглость нам что-то диктовать и на что-то указывать…

Всё это отзывалось в тех, кто вступил в войну в своей голове… Отзывалось тем самым, о чём сказал Краус: «им будет хуже».
Ожидание, что «им будет хуже», максимально обострилось и усилилось, когда беспрерывной чередой пошли предзнаменования скорых холодов и замерзающей без российского газа Украины. Им будет хуже, им будет хуже, им будет хуже!… Вот тогда мы на них и посмотрим.

Но пришла зима. Декабрь. И наша национальная валюта бегом и вприпрыжку устремилась вслед за гривной… Удивительно, но никто в заснеженном Киеве не мёрзнет… Никто не опомнился.

А значит, вот-вот начнётся период, когда придётся удовлетворяться тем, что «им не лучше, чем нам». Это, боюсь, никому не понравится, ни нам, ни им.

Следом в этой войне должно прийти «неожиданное открытие, что плохо и нам, и им». Это открытие должно прийти неизбежно, как неизбежно приходит весна. После этого открытия появится, должна появиться надежда, что война по крайней мере в головах пойдёт на убыль. Должно прийти такое открытие! Обязано! Но зима пришла раньше. И замой такого открытия не случится.

Почему? А потому что мы к зиме были не готовы! К такой лютой не готовы.

Мы не готовы. Мы! Не они. А мы сами.

И тут не надо ни на кого пенять. Не надо. Это бессмысленно и вредно. Если пенять и винить кого-то в том, что мы не готовы к зиме, то мы сами этой зимы не переживём.

В этом смысле надо принять то, что если у Украины и украинцев претензии и вопросы в основном к нам, то у нас все вопросы должны быть только к самим себе. Надо это принять и понять, как важное достоинство, если даже не преимущество. Только надо быть честными с самими собою, нравится это кому-то или не нравится.

Надо признаться самим себе, что это мы сами утратили чувство реальности и бездарно распорядились тем многолетним везением, которое нам выпало в виде высоких цен на нефть. Мы так устали от неустроенности и так хотели спокойствия и благополучия, что впали в апатию и безразличие. И получили такую власть, какую имеем.

Мы же видели свою экономику, видели, что это, скорее, видимость, а не экономика. Постоянно говорили, что всё это катится непонятно куда, и бесконечно так продолжаться не может. Понимали, что случись что, то сразу всё будет…

Вот и случилось. Случилось! А мы? Мы оказались не готовы. При этом, никто не удивился. Парадоксально, не правда ли?
А действительно, чему удивляться-то? Мы утратили чувство реальности, мы просто привыкли… Кто виноват в том, что пришла такая зима? Обама с Меркель? Грибаускайте? Путин? Яценюк с Порошенко? Мы сами?

Нам долго-долго объясняли и всё ещё продолжают объяснять… Ничего другого наша пропаганда не выдумала… А мы слушаем, мы привыкли. Привыкли к тому, что нам говорят: не волнуйтесь, волноваться не приходится, мы всё переживём, у нас всё под контролем, кубышка полна, золотовалютные резервы набиты, беспокоиться не о чем, цены на нефть падают, но это не критично, рубль падает, но это всё гадкие спекулянты, не беспокойтесь ни о чём, у нас всё будет хорошо, только не волнуйтесь, вам не надо волноваться! Почему? А потому что мы— это мы. Мы – Россия, и это всё объясняет.
Мы это слушали… И не то чтобы верили… Мы просто привыкли.

Всю только что закончившуюся осень, во всех городах, которых мне довелось побывать, самым распространённым тостом в застольях, которые я видел, был тост «За Родину». У кого-то за соседним столом день рождения, годовщина свадьбы или просто рядовая пьянка, а оттуда нет-нет и долетит «За Кубань», «За Кузбасс», «За Урал», «За наш Север», за «Восток», «Юг», «За Родину». Всю осень эти тосты произносились, как заклинания. Как публичные заявления и клятвы… Клятвы в верности тем, кто за столом, верности стране, избранному курсу, а также обещания пройти с теми, кто за столом, избранным курсом до конца.

Я давно знаю, что чем больше пьют за Родину, тем хуже дела в стране.

Весь пафос этих тостов оставался за столом, не более. А на деле? На деле в стране взлетели цены в первую очередь на продукты питания, на самое основное. Кто их поднял? Меркель с Обамой? Путин? Яценюк?

А их подняли те, кто пил за Родину. И подняли для тех, с кем пили.

Их подняли те, кто испугался, что те доходы, к которым они так привыкли, ни то, что исчезнут, а просто снизятся. Они же просто привыкли закладывать свои 100% и не в силах от них отказаться. Не видят причины. Они привыкли к магии цифр и к пересчёту этих цифр из рублей в евро. Жадность. Всепоглощающая жадность. Жадность и у продавца на рынке, и у владельца сети гипермаркетов. Привыкли многие.

И вот в стране, про которую нам говорят, что она как никогда сплотилась перед лицом внешних вызовов, что она не допустит однополярного мира, что она едина…

В нашей стране мы видим, как жадность, которая стала привычным и давно не осуждаемым явлением, побеждает. Побеждает нас. Потому что между всеми возможными жадностями оказывается тот самый человек, который за прошедшую осень больше зарабатывать не стал, а деньги в его руках полегчали и продолжают легчать и таять.

Мы оказались в стране с правительством, которое привыкло быть некомпетентным и отвыкло стыдиться своей некомпетентности. Мы остались в изоляции с руководством, которое привыкло все проблемы от своей некомпетентности, бездарности и неуёмной жадности забрасывать и забрасывать деньгами, счёта которым это руководство не знало и знать не желало.

Но вот случилось… То есть, деньги вроде по утверждению руководства ещё есть, и волноваться по-прежнему не надо, всё, как и раньше, под контролем… Вот только неубедительны они теперь. Глазки у них забегали, чаще стали они моргать.
Но вместо того, чтобы, как в трудные времена, делают умные, рачительные и хозяйственные руководители, дать людям возможность самостоятельно и достойно выжить… Из понимания и сочувствия дать людям возможности работать в суровые времена в мягких условиях… Так нет! Принимаются у нас с наступлением холодов ровно другие, жёсткие, грубые, несовременные, бессмысленные законы, указы и условия. Законы и указы без учёта и понимания происходящего.

А мы логику принятия этих законов, указов и условий не понимаем, но отлично знаем, что если упали цены на нефть, то обязательно поднимутся цены на бензин.

И получается, что в сплотившейся перед внешними вызовами стране у нас те, кто что-то продаёт и не может угомонить свою жадность, душит своих же сограждан. Не важно, что продаёт – колбасу или билеты на концерт, бензин или книгу… К ним быстро присоединяются те, кто лечит, учит, стрижёт…

Много тех, кто держится, кто не позволяет себе лишнего за счёт своих же сограждан. Такие есть. Но силы их не бесконечны.
И вот без всяких внешних угроз мы душим друг друга, поднимая тосты «За Родину»…

При этом, своё правительство, своих министров мы своими не ощущаем. Мы их даже союзниками не считаем. А свой Центробанк понимаем если ни как врага, так уж точно ни как того, кто за нас. То есть, я не чувствую, что мой Центробанк за меня.
Нам не нужны иностранные санкции, нам достаточно нашего Центробанка. Мы так долго смеялись над Д.Псаки, а наша Ксения Юдаева чем лучше? Эта барышня всегда веселится. И всегда говорит то, что нужно понимать прямо наоборот. Всё, что она говорила и обещала, либо не случилось, либо случилось совсем не так и всегда плохо. Я не специалист… Совсем! Но когда я вижу такого человека, который, при этом, второе лицо Центрального банка моей страны, то я не удивляюсь тому, что Центробанк ведёт себя либо так будто в мире всё хорошо и нет проблем, либо действует так, что лучше бы не действовал.
Нам для того, чтобы замёрзнуть этой зимой, не нужны Брюссель, НАТО и другие, нам своих вполне достаточно. Нам достаточно наших министров… Почему я не слышу нашего министра финансов и министра экономического развития? Эти люди что-то говорят, выступают, дают интервью. Я вижу, что они шевелят губами, артикулируют… Я делаю звук по-громче – всё равно ничего не слышу… Может быть и не надо слышать? Может говорят они что-то ультразвуком, как дельфины? Но тогда они говорят не нам, не людям, не согражданам, не мне. Может быть, это кому-то нравится, но я таких людей не встречал.

Наша Дума давно превратилась в бесконечную первомайскую демонстрацию, а что делает и для чего существует Совет федераций, мне попросту непонятно. Смею надеяться, что я не дурак, но мне непонятно.

Если всё это необходимые некие атрибуты власти, то это какие-то очень дорогие атрибуты. Нам их оплачивать дорого. Мы долго и спокойно это делали и делаем. Но наступила зима. Зимой нормальные люди экономят тепло, энергию и жизненные силы.
А сейчас нам точно надо начать экономить! Экономить хотя бы свои собственные нервы, силы и не так много их тратить на Украину.

Ну не надо о ней так много говорить, не надо так много ей уделять внимания и поддерживать войну в голове. Надо уже прекратить смаковать каждую выходку их националистов, каждое заявление Яценюка или каких-то других законченных русофобов.

Неужели ещё не ясно, что все их показательные выступления – только для нас. Все их выходки, шествия, угрозы, сносы памятников и другие грязные акции, вся их оголтелая русофобия – это же всё делается для нашего потребления. Они питаются нашим возмущением, нашей ответной реакцией, нашим неусыпным вниманием, нашими нервами. Условно говоря, им газ наш не нужен. Они согреются тем, как раздосадовали и допекли нас.

Мы что не можем быть спокойнее и сдержаннее? Да можем! Должны! Обязаны! Зима на дворе. Нравится это кому-то или нет. Знаю тех, кому нравится. Они бегают с одного телешоу на другое, с канала на канал и орут, орут, орут.
А там? Там тоже бегают и орут. Ну да и пусть себе! Пусть бегают. Пусть орут. Не будем слушать, перестанут бегать и орать.

Пусть они сами пройдут весь свой путь. Не надо тратить силы на то, чтобы кого-то вразумить и надоумить. Надо спокойно признать, что нас они не послушают, мы для них не авторитет и уж точно не пример для подражания со всем тем, что сами творим у себя. Не надо им исступлённо на что-то открывать глаза. Надо самим спокойно открыть свои глаза на то, что у нас зима. А они пусть сами. Пусть думают, что у них весна. Им надо. Они этого хотели и хотят.

Не надо смеяться над Яценюком, который всерьёз хотел и хочет построить стену на границе. Надо просто вспомнить, что не так уж давно, почти недавно, те наши политические деятели, которые по-прежнему остаются в политике, всерьёз предлагали построить стену вдоль границы с Чечнёй. И та идея обсуждалась в обществе. Она нравилась многим. Так что, Украине надо пройти весь путь…

А нам не надо злорадно и гневно за этим наблюдать.

Как бы банально это не звучало – надо заняться собой. Зима!

И уж точно не надо ждать, что Америка и Европа опомнятся, поймут всю несправедливость и двойные стандарты, применённые к нам, осознают, как они ошиблись с Украиной, увидят, что эта ошибка им вышла боком и, в итоге, извинятся…

Никто перед нами не извинится. Никто к нам с признаниями не придёт. Зима. Зима и война в головах.

И все ждут, что нам станет хуже. Точнее, теперь уже ждут, что будет ещё хуже. Никто не встанет на нашу сторону. А как можно встать на сторону тех, кто душит своих же и тех, кто позволяет себя душить своим же, да ещё зимой, когда надо совсем наоборот…
А весной мы многих недосчитаемся.

Многие уже уехали, не дожидаясь зимы. И многие в процессе отъезда. Такого бегства из страны и массовой эвакуации детей в зарубежные школы и ВУЗы я не помню. Но если раньше я осуждал отъезжающих, то теперь не нахожу причин и слов оспорить их решение. Ну не хотят люди своими силами, годами своей неповторимой жизни и заработанными деньгами помогать и оплачивать ту самую многополярность мира и ту самую дикую некомпетентность власти со всеми её хотелками и амбициями.

Не досчитаемся мы весной наиболее рьяных и горластых. Это те, что рвут на себе одежду и волосы, поливая грязью тех и восхваляя того. Уж больно они рьяны. Надоедят они нам за зиму.

Забудем и не вспомним к весне тех, кто на эту зиму решил залечь в спячку и отлежаться. Зима будет долгая. А память о тех, кто спрятался в берлогу – короткая.

Эта зима проявит тех, кто из-за своей жадности утратил не только гражданскую, профессиональную, но и человеческую позицию. В такую зиму жадность и подлость не прощают.

Хотя, будут те, кто на этой зиме заработает так, что и представить сложно. То есть, сложно представить нормальному человеку такой уровень цинизма и алчности…

Благо, есть много тех, кто без радости и фальшивой, напускной удали, без тостов «За Родину»… спокойно встретил эту зиму. Встретил холода и честно признался сам себе, что в том как и что происходит сейчас есть и его вина. Вина в том, что ради спокойствия и комфорта поступился он чем-то важным, тем, чем поступаться нельзя. Виновен в том, что в какой-то момент не удержался, да и пожелал, чтобы кому-то было хуже, чем нам. Виноват тем, что в то время, когда было тепло, не сделал того, что нужно было сделать… Поленился или понадеялся на авось, или поверил уверениям, что всё хорошо и так далее и тому подобное.

Я знаю много тех, кто внутренне был готов к зиме… Вот только такой лютой зимы никто не ожидал. Никто!!!

Но вот она наступила. И признать, что она будет долгая и тяжёлая – это не нытьё и не слабость. Нытьё и слабость – это отказаться верить, что весна настанет. Ещё большая слабость и глупость – это сразу с первых дней зимы начать весну ждать. Зима будет столько, сколько будет. Нравится это кому-то или нет. Вот только ждать весну бессмысленно. Зиму нужно пережить. Пере Жить!

Пережить друг с другом. Здесь. У нас. Пережить достойно. По-человечески. Не пытаясь греться тем, что кому-то, возможно, холоднее. Не надо надеяться, что кому-то будет холоднее. У нас самая холодная в мире зима. Мы своей зимой знамениты на весь мир. Мне это не нравится. Но что делать? Я остаюсь зимовать. И не нужно быть пророком, чтобы понимать, что зима будет долгой. У меня же есть серьёзные жизненные планы на эту зиму.

Ваш Гришковец.

P.S. И напоследок хочу привести ещё одну маленькую цитату из Карла Крауса. Ох, и не бесспорно это его высказывание, ох и язвительно оно… И ох, как хотел бы я, чтобы услышали его и у нас, и у них. Понравится оно или не понравится:
«Вполне естественно умереть за отечество, в котором жить невозможно». Карл Краус (1874-1936)

Оригинал

31 октября 2014

Театр.doc

Здравствуйте!

Случилась беда. 15 октября в Москве закрыли Tеатр.док…

Этой осенью я совсем не пишу в этот дневник. Не знаю, о чём писать. Вот и не пишу. Осенью обычно я писал про осень, про пейзажи, про дороги, которые мне выпадали на осенние гастроли, про какие-то впечатления… Этой осенью не хочу писать про осень, потому что она не является главным событием и лирическим переживанием…

Наверное, такая осень. И очень тяжёлый общий фон. Не до лирики.

А сегодня я знаю, о чём написать.

Закрыли Театр.док.

Думаю, что об этом знает совсем немного людей. Не знают потому, что не так уж много людей знали и знают о его существовании. К тому же в новостях об этом закрытии не говорилось, да и о прежних успехах этого театра тоже в больших новостях никогда не сообщалось. При этом берусь утверждать, что закрытие Театра.док — это очень значительное трагическое, символическое и даже знаковое событие для современной русской культуры. Событие, которое известно скорее специалистам и профессионалам, но при этом это беда для всего современного русского литературного, театрального и кино контекста.

Когда в октябре театр закрыли, это показалось каким-то недоразумением, глупостью и чьей-то оплошностью, которая будет моментально исправлена. Поскольку закрытие произошло очевидно не по каким-то идеологическим или политическим причинам, а по сугубо хозяйственным: арендодатели не продлили аренду, театру предъявили претензии в связи с незаконной перепланировкой, и ещё какая-то чушь. Для тех, кто не знает — Театр.док — это крошечный подвальчик общей площадью метров сто пятьдесят. Что эти сто пятьдесят квадратных метров в масштабах страны, над которой я, в то время когда закрывали Театр.док, летел из Магадана до Москвы больше десяти часов?

Театр.док существует двенадцать лет. Я помню, как он создавался, я сам участвовал в его основании. Участвовал полемически, в спорах, в сомнениях. Но я помню, что возник он из невероятной потребности целой плеяды молодых и не очень молодых драматургов говорить современным сегодняшним русским языком о современной сегодняшней жизни и сегодняшнем русском человеке. В сущности это был первый сугубо драматургический театр, значение которого невозможно переоценить, поскольку он был первым и остался единственным в своём роде.

В течение многих лет я часто критиковал, вступал в теоретические споры с Театром.док. Высказывал массу несогласий с методами их работы и, главное, тематикой, к которой док имел природный интерес. Но именно Театр.док убеждал меня в том, что нужно делать то, что я делаю, ещё убедительнее и точнее, чтобы быть в наших спорах убедительным и точным. Можно сказать, что мои спектакли были отчасти моими высказываниями в этой полемике. Но это был внутренний, очень важный и содержательный спор, в котором Театр.док был абсолютно необходим. Лично мне. Это я сейчас сказал об участии Театра.док в моём творческом профессиональном процессе.

На самом деле все годы существования театра он проделывал колоссальную работу, которую никто ни в министерстве культуры России, ни в министерствах культуры на местах, не делал, не собирался делать и даже не глядел в эту сторону.

Фактически Театр.док является (не хочу говорить «являлся») единственным действующим адресом, куда любой человек, решивший написать на русском языке пьесу или жаждущий найти современную пьесу на русском языке, мог обратиться и куда мог прийти, приехать, прилететь и быть услышанным, принятым, понятым. В этом смысле влияние Театра.док неоценимо. В этом театре накоплена мощнейшая информационная база. Этот театр бесспорно знают во всём мире в тех странах, для которых современный театр является важной составляющей культурной жизни. Через этот театр прошли многие и многие люди, которых теперь мы знаем как заметных и важных драматургов и сценаристов. Во многом именно Театр док не давал забыть о России как о стране с великими… я подчёркиваю, с великими драматургическими традициями.

ТЕАТР.ДОК НУЖНО НЕМЕДЛЕННО СПАСАТЬ!

Так случилось, что Театр.док находится в Москве и решать вопрос с этим театром должно московское правительство. Но этот театр имеет общероссийское значение. А также для всего культурного контекста, где люди пишут на русском языке. То есть и для Белоруссии, и для Казахстана, и для Украины… Да вообще для всего пространства, где кто-то что-то вдруг захочет и решит написать на русском языке для театра.

А вопрос упирается в то, что кому-то приглянулся маленький московский подвал, в котором за 12 лет его существования было написано и сыграно такое количество пьес и спектаклей, что не поддаётся счёту. И делалось это всё во многом в том самом творческом процессе, который многими уже забыт как таковой. То есть делалось бесплатно или почти бесплатно. Думаю, что весь годовой бюджет Театра док был существенно меньше заработков одного из средних резидентов пресловутого Камеди Клаба.

Закрыли Театр.док. Закрыли не какой-то кружок китайской чайной церемонии, студию оригами или клуб кришнаитов — закрыли уникальное культурное явление, в котором люди осуществляли жизнь и существование современной русской драматургии. А драматургия для России — это одно из важнейших национальных достояний. Это же мы родина Островского, Чехова, Булгакова, Вампилова, Володина.

Вот и получается, что русская драматургия как шагреневая кожа, уменьшилась до размеров крошечного Театра.док, и её незаметно, под шумок больших политических событий и экономических передряг, выбросили… Выбросили только потому, что, скорее всего, какому-то жадному, бессмысленному бизнесмену понадобился московский подвал. Это с одной стороны не укладывается в голове, а с другой стороны это так много говорит о том, какое место те, кому принадлежат подвалы, недвижимость, финансы, малая и большая политикам отводит современно культуре — то есть никакое место… То есть места ей нет.

Гораздо проще и веселее проводить лихие городские праздники, световые шоу, огромные многобюджетные фестивали, на которых фактически никакого культурного продукта и нового художественного произведения не возникает. Проще и веселее заигрывать с могучими и известными деятелями театра и кино, которые ваяют дорогущие блокбастеры и мюзиклы, чем вникнуть, разобраться и помочь по-настоящему важному, трудоёмкому, со стороны не очень понятному, но подлинному художественному явлению, которое, в сущности и является самобытной русской культурой.

ТЕАТР.ДОК НАДО СПАСАТЬ! В противном случае возникнет ещё одна дыра в и без того дырявом современно русском культурном контексте.

Кому я это написал?… Не знаю! Наверное, написал это Лене Греминой, Мише Угарову, то есть тем людям, которые столько лет были тем самыми адресом, на который шли-ехали-летели те, кто что что-то захотел написать для современного театра. Написал я тем людям, которые являются театром Док, то есть драматургам, режиссёрам, актёрам, которые через Театр.док прошли и тем, кто до 15 октября в нём работал.

Наверное, написал я это Сергею Капкову, министру культуры Москвы, который, как мне думается, должен просто всё бросить и заняться спасением этого маленького театра.

А что я ещё могу сделать?

Вот такая трудная осень. Эта осень, конечно, войдёт в историю тяжёлыми политическими событиями, авиакатастрофами, экономическим кошмаром… Но очень не хочется, чтобы она вошла в историю и как последняя осень маленького Театра.док.

Ваш Гришковец

Оригинал

04 сентября 2014

Я так думаю

Здравствуйте!

Лето закончилось. Всё. Звонят друзья, приятели, которые на лето потерялись. Возвращаются, хотят встречаться. Последние дни только и отвечаю на вопрос: «Как дела? Как сам? Как семья?» Я говорю им: «Всё хорошо…, если бы не Украина».

У меня действительно всё хорошо. Я провёл лето с семьёй и было много радостей. Я пишу новый спектакль и чувствую, что получается. В субботу женился младший брат Алёша. Женился на хорошей и любимой им барышне. У них у обоих есть работа и перспективы. Старшая Наташа перешла на второй курс. Сын Саша идёт в 4 класс. Маша загорела и вытянулась за лето. Родители были на свадьбе счастливые. Все здоровы. Всё хорошо!

Я как мантру твержу про себя: «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Я уговариваю себя, убеждаю: «Всё хорошо». Но не могу отогнать, хоть на время забыть и не чувствовать тревогу и какую-то душную тоску. Я смотрю на детей, который занимаются своими чудесными детскими делами, не обращая внимания на работающий телевизор, по которому изо дня в день идут только военные новости, и сердце холодеет и сжимается от тревоги и тоски. От страха за них и за тот мир, который их ждёт, тот мир, в котором я не смогу их защитить, мир, который рушится и рвётся прямо сейчас. Рушится безвозвратно.

Я чувствую свою полную беспомощность и вижу свои слабые руки… слабые, чтобы уберечь и защитить даже самое дорогое и любимое.

А дома всё хорошо… Хорошо кроме новостей в телевизоре. И, значит, не хорошо.

Всё лето я много говорил и спорил об Украине, о происходящем, о Путине, об Америке. Всё лето. Много! Бесконечно говорил по телефону. Написал тысячи смс. Я слышал проклятия в свой адрес и в адрес моей Родины. Я слышал дикости во славу моей Родины. Я слышал непонимание моей Родины. Я говорил и слушал, слушал и говорил. Несколько раз и сам срывался на проклятия. Я смотрел новости, аналитические программы, читал и читал интервью, статьи…

Сейчас же я хочу сказать очень спокойно то, что я обо всём этом думаю. Сказать тем, кому хоть как-то интересно то, что я думаю, и не безынтересен я сам.

Это не программное заявление, не манифест и не анализ происходящего. Это просто то, что я думаю. Я так считаю… Это мои личные, исключительно частные соображения. Что-то мне самому в моих мыслях кажется наивным, эмоциональным и банальным… Но я так думаю. Я так считаю…

Я ТАК ДУМАЮ

Я пишу это и чувствую себя ужасно одиноко. Ужасающе! Потому что я давно не слышу тех, с кем был бы согласен.

Мне всегда было важно в процессе наблюдения и переживания разных времён и политических передряг найти человека, который был бы профессиональным политиком, политологом, аналитиком, журналистом… Человека более моего информированного, знающего, умного, и при этом профессионала, которому бы я доверял и как-то соотносил своё мнение и видение происходящего с его более глубоким и основательным. Проще говоря, мне важен был кто-то, способный объяснить мне суть политических и экономических процессов. В таком человеке мне важно было всё: от репутации и способа высказывания до стиля одежды. Такие были. Теперь нет. Давно. А в последние месяцы нет и в помине. Я не согласен со всеми. Есть те, кому я верю, но нет тех, с кем я согласен.

Я не согласен с Михалковым и не согласен с Макаревичем, с тем, что он говорит и делает. Я не согласен с Эхо Москвы и каналом Дождь не согласен, я не согласен с Первым каналом, НТВ и Россией 24. Я не согласен с BBC и CNN. Я не согласен с Путиным, не согласен с Обамой и Меркель. Я не согласен с выбором украинского народа. Не согласен как с их выбором европейского пути, так и не согласен с тем, кого они выбрали в качестве президента. Я не согласен с тем, вокруг чего сейчас так сплотилось российское общество. Я не согласен с той войной, которой не видно конца и края.

Я очень мало высказывался о происходящем. Но даже тех моих нескольких высказываний хватило для того, чтобы в нескольких украинских городах сожгли мои книги, хватило, чтобы потерять много знакомых, приятелей и даже друзей.

Я с этим не согласен! Я не согласен с тем, что так можно относиться ко мне и моим книгам только потому, что я не согласен с теми, кто решил мои книги сжечь, а также сжечь всяческие отношения со мной. Я не согласен с тем, что так легко можно что-то сжигать.

Я не согласен с тем, что у меня берут интервью украинские или российские журналисты и не публикуют его только потому, что я сказал не то, что хотели от меня услышать. Не согласен с тем, что эти интервью исчезают, будто этих разговоров не было.

А сейчас я хочу высказаться, чтобы те, кому это интересно, узнали от меня, что я частным образом думаю. Я выскажусь, чтобы кто-то перестал меня подозревать в том, в чём меня подозревать не стоит. Или чтобы кто-то утвердился во мнении, что его подозрения на мой счёт были не напрасны.

Сразу оговорюсь… Никаких писем в поддержку или же наоборот я не подписывал. Ни в каких списках протестующих или одобряющих моего имени нет. Правда, мне и не предлагали ничего подписывать. Так что и факта гордого и смелого отказа в моей биографии нет.

Так вот… Я думаю…

Я думаю, что то, что происходит сейчас – это страшная катастрофа, причины которой коренятся очень глубоко в истории, а последствия будут такими тяжёлыми и неизбывными, что и представить сейчас нельзя. (Простите мне эту банальность, но я так думаю. Я часто бываю банальным в своих соображениях об истории и политике).

Я думаю, что то, что происходило в Киеве в конце прошлого года, а теперь происходит во всей стране, никакого отношения к борьбе за свободу не имеет. Однако, украинцы совершенно уверены, что они боролись и борются за свободу. Свобода же это такая таинственная субстанция!… О!!! О свободе я думаю очень много.

Как было сказано в одном стихотворении, которое я целиком не помню, а авторство мне неизвестно… Услышал как-то от кого-то, был впечатлён и запомнил одну строку: «Освобождение – залог не для свободы». Как же я с этим согласен!

Тот, кто пытается освободиться, никогда не будет свободен именно от того, от чего освобождается. Чем сильнее жажда освобождения, тем сильнее несвобода. Человек может стать даже рабом. Рабом идеи освобождения.

Мои украинские знакомые, приятели и друзья, многие искренне считают и даже уверены, что они свободнее нас, русских. Свободнее меня… Они убеждены, что эта свобода у них в крови. Этакая историческая свобода, непокорность и национальная гордость. Они всегда были вольными, но угнетёнными и порабощёнными, однако, несгибаемо хранили идеалы свободы. А мы, русские, наоборот, были и есть покорные судье и государю, а в силу этого мы, как считают мои украинские знакомые, склонны к порабощению других. Мол, сами несвободны, так и вы будьте покорны.

Со мной раньше часто, а в последнее время постоянно, украинские знакомые говорили в лучшем случае, как с дурачком, который ничего не понимает, витает где-то в просторах своей театрально-литературной фантазии и не видит через свои розовые очки тяжести и гнёта российской жизни. Они говорили со мной, как с тем, кто покорен судьбе и покорен Путину. Они делали такой вывод только из того, что я способен жить и работать в стране с мрачной диктатурой.

Все мои слова о том, что всё не так просто, что моё отношение к тому, как живёт моя страна, сложно, глубоко и многослойно… Что очень много людей, моих соотечественников и современников, совершенно искренне поддерживают или даже любят Путина, и при этом остаются нормальными, хорошими людьми, совсем не заслуживающими презрения и ненависти… Все мои слова о том, что я не пошёл на Болотную по целому ряду причин, но только не потому что я боюсь, вызывали у моих украинских знакомых этакую всепонимающую ухмылку. Мол, рассказывай, рассказывай… Я думаю, что если бы сказал им, что боюсь, это было бы им понятнее, и они, наверное даже пожалели бы меня. Но я говорил так, как говорил. И они мне не верили или считали слепым, глупым, а главное, несвободным.

На меня смотрели свысока и, в лучшем случае, как на человека неплохого, но заблудшего и оправдывающего свои заблуждения. В худшем случае меня легко и не задумываясь оскорбляли. Почему? А потому что я думаю иначе. По-другому. Какая же это, простите меня, свобода – презирать человека, который думает по-другому? Тут свободой и не пахнет!

Мне не раз приходилось общаться с сектантами разных сект, или с теми, кто открыл истину где-нибудь в Индии, или с жёсткими, ортодоксальными вегетарианцами (что тоже своего рода сектантство). Все эти люди считали и считают себя носителями особого знания и понимания жизни. Они уверены, что находятся на высшей, чем остальные, ступени развития и постижения мира. Они говорили со мной с высоты своего просветления и знания. Им была дана уверенность в своей непререкаемой правоте. У всех сектантов есть простая и ясная идея, которая даёт им эту уверенность. Убеждённость! Убеждённость в своей исключительности.

Я часто сталкивался с такой же уверенностью в своих украинских знакомых. Видел в них это явное превосходство над собой, видел идею. Идею национальной своей правоты и приверженности к свободе, которой во мне нет. Нет, потому что я живу в России. Живу и ничего для свободы не делаю. Только ропщу. Да и то, ропщу шёпотом и на кухне.

Я видел признаки этой идеи и национальной свой правоты в весьма образованных и умных людях. Они жили и живут этой идеей как огромная секта. Однако, жизнь простой идеей – это высшая форма несвободы. Я думаю – это рабство. Любые самые казалось бы лёгкие формы национализма – это рабство. Я националистические идеи ясны, просты и сладки. Но они не имеют ничего общего со свободой мысли и духа. Нахождение всех исторических и философских объяснений национальными своими особенностями – это рабство.

Мне посчастливилось побывать в Африке. В Ботсване, Намибии. Я там встретил удивительно свободных, открытых и достойных людей. Они радостно шли на общение, не задумываясь, ни о каких расовых, социальных и прочих различиях между нами. Они в Ботсване, живя в саванне, не знали рабства. Они живут в мире людей и животных… А потом я попал в ЮАР. В Ботсване и Намибии я быстро привык совсем не опасаться местных людей, полностью им доверять и даже доверять им жизнь. В ЮАР я столкнулся сразу с ненавистью к себе со стороны внешне ничем не отличимых от намибийцев людей, столкнулся с желанием меня обмануть, обворовать, ограбить, или и того хуже. А это были такие же по происхождению люди, что и в Ботсване. Один этнос.

Именно там я со всей ясностью увидел, что рабство развращает в первую очередь и в гораздо большей степени не рабовладельца, а раба. Апартеид был, в сущности, рабством. У чёрных людей в ЮАР как не было прав, так же и не было никакой ответственности. Всё было просто: во всём виноваты белые, а они, коренные ни в чём не виноваты. Именно эта уверенность и сообщила им ощущение полного права меня ограбить и даже убить на их земле. А в соседней бедной Ботсване люди мне были рады просто как человеку. И не видели во мне объекта ненависти, зависти и наживы.

Как только кто-то приходит к убеждению или убеждён сызмальства в том, что во всём виноват кто-то иной, что вся ответственность за то, что происходит и идёт не так, как ему угодно, лежит на ком-то, а не на нём самом — он превращается в раба. Корень глубокой, давней и могучей ненависти к России с Лениным или с Путиным, с Петром I или с Екатериной II, ненависть, которую я видел и слышал в украинских моих знакомых кроется как раз в этом. В этой уверенности, что ответственность за все беды, за все бесконечные исторические неудачи и унижения целиком и полностью лежит на России, на Ленине, на Путине, Петре I, Екатерине II… ну и на мне, в конце концов. Потому что я так думаю. А я так думаю. Просто думаю – и всё.

А я думаю, что Украина ещё на первом Майдане открыла ящик Пандоры. Из этого ящика тут же явился Ющенко, смертельно больной патологической ненавистью к России. Он был так этим болен, что ничего не мог делать другого, кроме как ненавидеть мою Родину. Я думаю, он на работу ходил ненавидеть. Этой своей ненавистью он довёл страну до такого убожества, что Украина выбрала Януковича. И кто бы что ни говорил, а Януковича именно выбрали, избрали. Своего. Он не с Луны упал и не с российского самолёта спрыгнул с парашютом. Вот и вышло: был Ю, пришёл Я – последние буквы алфавита. Символично.

Кстати, я думаю, Янукович ненавидел Россию не меньше Ющенко. Он ненавидел её даже сильнее, потому что он её боялся. И Путина ненавидел и боялся. А ненависть плюс страх – всегда самая лютая и подлая ненависть. Если бы не ненавидел, не шантажировал бы, не врал, не пытался играть на два лагеря, не проявлял бы глупую спесь и не сотворил бы весь тот кровавый кабак, который мы сейчас имеем. Я думаю, что теперь русская земля горит у него под ногами. Я так думаю. Хотя, чертям огонь не страшен.

Думаю, что ненависть и свобода несовместимы в принципе.

Я думаю, что в крови на втором Майдане повинен именно Янукович. Я так думаю. Я не знаю. Но думаю так, что снайперы были именно его. Я думаю, Януковича, конечно, надо судить. И судить его должна Украина. Но только не сейчас. Позже. Иначе это будет слишком короткий суд. Да и судьи те, что сейчас у власти, тоже должны дождаться суда над ними. Я думаю, что и Яценюк и Турчинов должны сидеть на одной скамье с Януковичем, на одном суде. Но я думаю, никакого суда не будет или будет так нескоро, что фигуранты до него не доживут, или не доживут по другим причинам.

В том ящике Пандоры оказался среди прочих бед и Крым…

Весть об аннексии Крыма застала меня в Тбилиси. Первого марта я, глядя из столицы Грузии на происходящее, думал, что началась или вот-вот начнётся полномасштабная война. Как же я тогда испугался! Испугался за детей своих…

Я думаю, что Крым был аннексирован. Я так думаю. Балканский прецедент, на который так много ссылались Путин и компания в связи с Крымом, в данном случае считаю несопоставимым. Считаю, что Крым был вчистую аннексирован. И это ужасно!

Думаю, что тот крымский референдум был совершенно незаконным. Но также думаю, что люди голосовали на нём искренне и радостно. Думаю, что голосовали не под автоматами и не по принуждению в подавляющем своём большинстве. Хотя, может быть, кого-то и заставили… Могли, и было кому. Но большинство людей радовались. У меня телефон тогда не умолкал ни на минуту. Звонили из Севастополя, пели. Из Керчи, Феодосии. Тоже пели. Пили и пели.

Референдум был справедливый, но незаконный. Однако, о какой законности можно было говорить в стране, где, как я думаю, руководство было совершенно незаконным? Потому что власть они захватили, сбросив президента. И это было беззаконие.

Януковича свергли справедливо, но незаконно. Вследствие – получили справедливый, но незаконный референдум в Крыму. Беззаконная справедливость и свобода — разные вещи.

Как только кто-то уверует в справедливость без закона, тут же начинается кровопролитие и мракобесие.

Крым — это большая беда и скала, о которую разобьются многие и многие попытки примирения, о которых пока даже говорить рано.

Думаю, что много людей, тех, что тогда голосовали на том референдуме, скоро пожалеют об этом, если уже не пожалели.

Но украинский Крым был жалок! Фактически жалок. Замусорен и изуродован до невозможности. Я не мог смотреть на дикие строения, поставленные с нарушениями всех мыслимых и немыслимых законов и норм, которые обезобразили дивные берега и горы. Не мог смотреть на то, в каком упадке находятся архитектурные шедевры, важнейшие для нашей культуры и истории. Форос прекрасен! Но как же он загажен и унижен! Сплошной крымско-татарский сервис и еда, дикая застройка Севастополя, ржавое железо в бухтах, заплёванные камни некогда обильно политые кровью, пьянство и упадок… Симферополь больше похож не на город, а на какой-то оптовый рынок… Изменится ли это теперь? Ой, не знаю! Ой, не знаю…

Крым аннексировать было нельзя. Я так думаю! А что было делать? Я не знаю! Аннексировать было нельзя, но аннексировали его красиво. Мастерски. Я правда так думаю. То есть, уж что-что, а аннексировать научились. И я думаю, что не соверши Путин этого мастерского беззакония, то было бы столько крови, и было бы так страшно, что и думать об этом не хочется.

И ещё я думаю, что справедливо то, что в Севастополе теперь стоит русский флот без аренды. Незаконно стоит, но справедливо. Справедливо, что корабли НАТО там стоять не будут. Нечего им там делать. Справедливо то, что английские военные моряки не будут прогуливаться вольготно по Севастополю, ощущая себя опять победителями. И немецкие не будут. Только гостями. Но не скоро…

Мне, как человеку, носившему бескозырку, невыносима сама мысль о том, что Севастополь мог бы быть не «город русских моряков». Справедливо то, что над Севастополем Андреевский флаг.

Я думаю, что не могут в одном учебнике истории в качестве героев соседствовать защитники Севастополя всех времён и Степан Бандера. Это невозможно! Не могут столь разные памятники стоять в одной стране. Вот теперь они уже стоят в разных странах. К сожалению, всё это незаконно… И не цивилизованно!

Однако, я так думаю.

Таковы мои нецивилизованные мысли. Знаю же и сам сказал, что справедливость опасна… Но я такой справедливости в случае с Севастополем рад.

Двойные стандарты? Да, двойные. Но мне есть с кого брать пример двойных стандартов. «Цивилизованный» мир продемонстрировал эти примеры.

Руководство Украины незаконно. Думаю, что оно несамостоятельно и преступно. Преступно своей несамостоятельностью. Я думаю, что Америка напрямую и непосредственно рулит нынешним украинским руководством. Думаю, что Америка сделала ровно то, что хотела. Сделала и продолжает делать. Делает, даже не стесняясь откровенности и грубости своих действий.

Я думаю, что Америке совершенно безразлично, демократично или нет устройство Украины. Безразличны украинцы и то, что с Украиной будет. Безразлично даже будет Украина или нет.

Я думаю, что Обама бездарный и глупый человек. Он амбициозный и слабый политик. Обидчивый и нелепый. Думаю, что он сущий позор Америки и той политики, которая связана с его временем и им лично.

Удивительно, как Обама буквально за последний год как-то совсем иссох, истощал и осунулся. Он быстро поседел и стал какой-то сивый. Он совсем перестал улыбаться, и говорит пафосно и многозначительно. С таким выражением лица только врут! А сохнут так люди, которых никто не любит. А Обаму не любит никто. Весь мир. Америка не любит. Просто прекрасный пример для подражания украинскому руководству.

А украинские лидеры ещё более пафосны. Они пафосны, как плохие провинциальные актёры плохого театра, занятые в плохой пьесе. Смешно, когда в убогом театра актёры пытаются изображать аристократов или иностранцев. Да ещё когда и пьеса им не очень понятна. Вот это и происходит с основными лицами украинской власти. Как же они смешны и пошлы в этом!

Яценюк говорит всегда многозначительно. Он делает постоянные паузы. Изречёт что-нибудь и обводит слушателей взглядом… Ну артист да и только! Артист провинциальный, в самом худшем смысле этого слова.

Порошенко любит пышные фразы и цветастые обороты речи. Я думаю, ему кажется, что он внушителен и грозен. Но жесты мелкие и невыразительные. Порошенко склонен к артистизму и дешёвым эффектам. Вспомните хотя бы, как на фоне своего самолёта и под дождиком он сообщал нации о том, что не летит в Турцию из-за вторжения России. Как всё было выстроено, и дождик был уместен… Смешно. Я думаю – это смешно.

А как Порошенко кланялся и улыбался, вручая генсекретарю НАТО Расмуссену, чей писклявый голос никак не соответствует грозной должности, какую-то медаль. Медаль непонятно за что. Даже Расмуссен, я думаю, не понимал, что ему дают и зачем. Смешно это было и стыдно. Так я думаю.

Думаю, что кому-то смешно видеть походочку Путина, которую сам Путин ощущает поступью. Кому-то, наверное, смешны его «манеры». Мне же уже давно не смешно.

Мне жаль Ангелу Меркель, которая за последние полгода сильно сдала, как-то скукожилась и постарела. Я думаю, ей очень не нравится то, что ей приходится делать и говорить. Думаю, ей не нравится говорить с Путиным, которого она, как мне кажется, терпеть не может и на дух не переносит… Но ей не нравится встречаться и с Порошенко, которого, думаю, она видит насквозь и презирает. Думаю, что ей очень не нравится исполнять указания из Вашингтона. А я думаю, что ей, почему-то приходится их получать и исполнять. Ей не нравится Франсуа Олланд и не нравится с ним обниматься при встрече. Ей не нравятся её коллеги по Евросоюзу, которые мелки и невыразительны. Ей не нравится тащить на своих усталых и покатых плечах этот аморфный и разношёрстный Евросоюз, раздираемый амбициями. Я думаю, ей противен Дэвид Кэмерон, этот спесивый и очевидно неумный парень, смотрящий на Европу из-за Ла-Манша презрительно и свысока. Думаю, она понимает, что этот парень, похожий на породистую собаку, относится ко всем и к ней в частности, как к собакам непородистым.

Я думаю, что госпожа Меркель лучше всех остальных понимает, какую кашу заварила Америка в Украине, несмотря на её робкие попытки это варево как-то предотвратить. И она знает, что эту кашу придётся, как всегда, по большей части расхлёбывать ей и Германии. Она это знает, потому что из ГДР, и понимает, с кем имеет дело в Украине и России.

Я думаю, что ООН – это вялая и утратившая хоть какое-то влияние организация. Организация вполне ручная и управляемая. Во многом ООН, как мне думается, является формальностью и существуют по-привычке. Не припомню столь невыразительного, невнятного и слабого генерального секретаря ООН, как нынешний. Думаю, что ОБСЕ и прочие и прочие организации тоже превратились в некую формальность и обслуживающий конкретные интересы персонал.

Я думаю, что украинцы и Украина всё ещё надеются на помощь и поддержку Америки и Европы. Робко надеются на то, в чём были абсолютно уверены ещё в январе на Майдане. Они, наивные, радовались хороводу и веренице персонажей из Госдепа, Конгресса США и из Европы. Они принимали пресловутое печенье на Майдане за чистую монету. Я думаю, украинцы уже понимают, что их развели. Они просто не хотят в это верить. Не хотят этого понимать… Не хотят понимать, что с Украиной происходит то же самое, что в старом добром анекдоте… Анекдот-то старый, но будто придуман сейчас и именно про США с Европой и Украину.

Анекдот короткий: После ресторана, боулинга и караоке только в бане Галя поняла, почему ей не надо было ни за что платить.

Я думаю, что помимо того, что происходящее является страшной бедой и катастрофой… Это всё также и результат удивительной глупости. Просто эта глупость такая абсолютная, что хочется верить, что всё это какой-то очень умный и хитрый план. Не хочется верить, что столько дураков и бездарей сейчас руководят странами так называемого цивилизованного мира.

Но именно и только глупостью можно объяснить то, что этот цивилизованный мир сделал ставку на тех людей, которые стоят сейчас у власти Украины. И те, на кого сделали ставку, тоже глупы. Думаю, что Яценюк и Порошенко просто послушные дураки. Иначе не понять их глупых и безрассудных действий. Умные люди так себя не ведут. Умные люди обычно способны понимать и оценивать меняющуюся ситуацию, свои возможности и адекватно оценивать себя. Умных людей так не обмануть.

Своей глупостью они сделали Путина многократно сильнее, чем он был. Не думаю, что это могло быть частью хитрого плана. Путин же является Путиным давно. Не понимать этого могут только дураки. Путин весьма предсказуем. Он Путин во всём, и не понимать этого было глупо, и глупостью остаётся.

Глупо так долго носиться с некими европейскими ценностями. Глупо полагать и надеяться, что «заграница нам поможет», и жить иллюзиями. Жизнь иллюзиями приятна, но до поры до времени.

И глупо не видеть, что Европа Украину в объятия не примет. Европа брезгливо смотрит новости из Украины. Наивно думать, что европейцы считают европейцами тех, кого видят в этих новостях. Наивно надеяться, что Европа захочет иметь в своём составе страну с некрасивыми домами, заборами, пятиэтажками, которые, к тому же, разбиты бомбами и артиллерией. И Европа не желает вникать в тонкости происходящего. Европа только пытается сохранить лицо и ощущение свой былой силы. Но на самом деле она опасается за газ, и понимает, что Украина газ воровать будет, как и воровала. Европа быстро поняла, что украинцам лучше в руки деньги не давать, потому что деньги чудесным образом тут же исчезают в украинских руках.

Европа тщательно моет руки после каждого контакта с Украиной и украдкой нюхает надушенный носовой платок, когда с Украиной говорит. Глупо всего этого не замечать. Я так думаю.

А той Европы, куда так хочет Украина, уже попросту нет…

Та Европа, которую мы полюбили с первой же встречи в конце восьмидесятых — начале девяностых, та Европа, которая нас потрясла и вдохновила… уже попросту исчезла. Её той уже не существует.

Когда я впервые увидел Европу, я понял, что прежней жизнью уже жить не смогу. Европа меня поразила, очаровала… Европа изменила мои представления о быте и устройстве жизни, о порядке, чистоте и даже изменила мой внешний вид.

Мы в девяностые годы стремились сделать «евроремонт». Мы хотели, чтобы если ни на улице, ни в подъезде, то хотя бы в квартирах у нас была Европа. Мы мечтали отправить своих детей учиться в Европу. Отправить даже ни за знаниями, а за европейскостью. Мы трудились и стремились приблизить Европу…

И где та Европа теперь? Где те Париж, Брюссель и даже Стокгольм, которые были всего четверть века назад? От той Европы с незыблемыми традициями и неменяющимся веками пейзажем остались только островки и клочки. То есть места, куда ещё в массовом порядке не добрались мои соотечественники, и где над черепичными крышами не поднялись минареты.

Где та Европа, если во Франции нужно опасаться за кошелёк сильнее, чем в Челябинске? Если целый район Брюсселя, кстати, недалеко от Штаб квартиры НАТО, нужно обходить или объезжать за версту? Если тебя не пускают в кафе в Копенгагене, потому что ты очевидно не араб… Что с Европой, если гражданин Великобритании перед камерой обезглавливает американского журналиста?…

Я думаю, что то, что происходит в Европе, говорит о полном отсутствии видения и понимания дальнейшего развития. Европа утратила не только могущество, но и авторитет. Европа перестаёт быть авторитетна не только в политике и экономике, но и стремительно теряет своё культурное владычество.

Европа измельчала и несёт на себе явные признаки вырождения, не желая их замечать и продолжая жить по привычке, с прежними замашками и амбициями, как старик, отказывающийся признать, что силы его покинули и одряхлели как мозг, так и мышцы.

Европа прежде не опускалась до столь явной лжи, как это она сделала теперь. Во время Балканских событий, во время Чечни подача новостей и пропаганда американская и европейская ещё сильно отличались. Теперь же не отличаются вовсе. Европа хоть как-то тогда сомневалась, пыталась разобраться, рассмотреть события с разных точек зрения. Нынче этого нет в помине. Все новости и взгляды односторонни, прямолинейны и именно по этой причине глупы и лживы. Этого в прежней Европе не могло случиться. Это было просто стыдно прежнему старому свету, родине демократии и подлинных свобод. Теперь не стыдно. Почему? Не знаю. Думаю, что Европа безвозвратно утратила самостоятельность и гордость.

Думаю, что наступило время полного отсутствия свободы слова, какого не было даже в эпоху холодной войны. Я так думаю. Если европейские новости копируют американские, то какая тут свобода?…

У нас свободы слова не было никогда. Точнее, вроде бы была, но мы уже этого не помним. Кажется и вовсе не было. Но стало ещё хуже.

В последние полгода с наших телеэкранов исчезло немало заметных лиц телеведущих и журналистов. Думаю, они ушли по причине нежелания лгать так много, как им прежде не приходилось. Я так думаю. Остались те, кому всё равно или же те, кому удаётся вроде бы и не соврать, но и не сказать правду. Исчезли те политологи, аналитики и те люди, которые в любом случае говорили в разных программах хоть какие-то контрапунктные слова и мысли.

Несколько очагов «свободы слова» вроде Эха, Дождя или Независимой газеты вроде бы есть… Но я думаю, что их сохраняют для создания иллюзии свободы слова. А сами эти очаги больше всего напоминают бунт в богадельне.

Многие и очень многие исчезли и замолчали от страха.

Зато поднялись и взросли те, кто врёт самозабвенно, убеждённо, с верой в то, что врать необходимо, когда родина в опасности. Эти редакторы, политологи, аналитики, журналисты и ведущие видели Путина живьём. Возможно, задали ему вопрос, возможно, даже получили ответ и ощутили просветление, а также познали высший смысл лжи в нынешнее «смутное время».

Я думаю, что российская пропаганда сегодня так глупа и бездарна, что попросту недостойна страны. Её уровень говорит о недоверии к тем, на кого она направлена. Я думаю, нам просто не доверяют. Враньё – это всегда недоверие.

Украина же сейчас, как мне думается, попросту не может себе позволить свободу слова, как некую роскошь во время войны. Как быстро эта свобода слова там исчезла! Та свобода, которой так гордились все мои украинские знакомые ещё совсем недавно. Гордились и тыкали меня в неё носом, мол, вот, смотри, у нас есть то, чего у вас нет и быть не может.

Я думаю, что украинские СМИ, устраивая очередную информационную истерику или вещая о победах и доблести в сущности обречённых своих солдат… Эти самые СМИ и себя считают добровольческим батальоном, который ведёт беспощадный бой за свободу и независимость Украины. Ложь, ложь и ложь. Ложь, как оружие. В той борьбе за свободу, которую ведёт Украина, в первую очередь приносится в жертву свобода слова. А в сущности, я думаю, свободы слова в украинском государстве и не было. Говорить, что хочешь, и свобода слова – это разные вещи. Я так думаю.

Я думаю, что когда Путин говорил про задержанных на территории Украины десантниках… Говорил, что он думает, что они заблудились, на самом деле так не думал. Я думаю, он думал иначе.

Я думаю, что на юго-востоке по-настоящему, действительно, есть повстанцы и ополченцы, точнее, я думаю, что они там тоже есть, кроме разных солдат-удачи и наших военных. Я этого точно не знаю, но так думаю. Думаю, наших военных там много, а если понадобится, станет ещё больше. Думаю, что это неправильно и незаконно. Но наш министр иностранных дел и президент говорят, что их там нет. И я почему-то думаю, что они говорят неправду. Думаю, что это ужасно.

Думаю, что на Донбассе и Луганщине творятся настоящие ужасы. Что там сейчас много людей с оружием, которые осуществляют такое беззаконие, что и думать страшно. Любая война в сегодняшнем мире притягивает и буквально призывает ото всюду всякий сброд и человеческую мерзость. Думаю, там сейчас много мародёров, уркаганов, наркоманов, отморозков и прочей нечисти. Они вооружены. И они там правят свой страшный бал. Думаю, что с ними нужно бороться всем. И украинским военным, и тем, кто числятся ополченцами. Но думаю, что там все так перемешались, что мародёров от ополченцев или от бойцов национальной гвардии мирным людям отличить трудно, некогда и не хочется.

Думаю, люди в тех городах, где нет сейчас повстанцев, банд, или украинских военных молятся, чтобы война миновала их, и чтобы всё шло, как было.

Думаю, что жители Мариуполя уже не надеются, но всё же молятся, чтобы их город не был взят, и чтобы в него не пришли бои. Я так думаю.

Я думаю, что украинские войска и добровольческие батальоны стреляли и стреляют по жилым кварталам. Бомбят города с самолётов, забрасывают минами, обстреливают ракетами и повинны в гибели многих мирных людей. Стреляют и стреляли плохо, но много. Я думаю, что многим стрелявшим всё равно, будут там убитые или нет. Война имеет такое свойство. Она притупляет многие чувства, обостряя только некоторые. Украинские и европейские СМИ утверждают, что регулярные украинские войска не обстреливали города, не бомбили, а я думаю, что бомбили и обстреливали.

Думаю, что многие добровольческие батальоны сражаются люто и смело. Жестоко сражаются. Сражаются за Украину. Но жестокость в гражданской войне – это преступление. А я думаю, что всё, что происходит – это гражданская война и никакая другая.

Думаю, что Стрелков и прочие, вроде полевого командира с позывным Моторола – военные преступники. Но и все бойцы и командиры батальонов Айдар и Азов – тоже военные преступники. Все, кто там воюет добровольно – все преступники. И те, кто сражается идейно, и те, кто приехал пострелять за деньги или за адреналин. Те, кто туда пошёл по приказу, скорее невинные жертвы, если только не проявляли особого рвения и усердия.

Однако, к некому Мотороле я испытываю большую симпатию, чем к батальону Айдар. Ругаю себя за это, считаю это неправильным. Но пока так. Почему? Да, видимо, потому что та идея, которая лежит в основе тех причин, которые создали этот батальон и собрали в него людей, мне отвратительна. Национализм в любом виде и проявлении, как я думаю, не имеет оправдания.

Я правда не понимаю, как так много людей в Украине реально могут надеяться на военную победу на юго-востоке. Хотеть они её могут, это вполне понятно, но как они могут в неё верить? Не могу этого понять! О чём они думали и думают? Они что, думают, что возьмут Донецк и Луганск и всё? И будут налаживать мирную жизнь, как ни в чём не бывало?

Неужели ещё не понятно, что прежней Украины с Донбассом и Луганщиной уже не будет? Её уже нет. О той Украине можно вспоминать, как об СССР. То есть, как о чём-то любимом или ненавистном, но безвозвратно ушедшем.

Я понимаю, что Украина не переживала Чечни и чеченских компаний. Украина не знает горя и унижения поражения от, казалось бы, маленького региона. Украина не переживала перехода от желания видимой лёгкой и быстрой победы и шапкозакидательства к отрезвлению и признанию невозможности победы, как таковой. Украина не имеет такого опыта. И недолгая история украинской государственности была до февраля нынешнего года бескровной…

А Украина тогда была в восторге от Чечни, героизировала чеченских головорезов и сама ехала туда пострелять москалей. Теперь те же самые чеченцы… Не другие, а те же самые, воюют на Донбассе, стреляют украинцев. Я так думаю, теперь Украина в известной степени исполняет роль России того времени. Но пока ещё идёт первая фаза. Жажда победы… Я думаю, что скоро это пройдёт. Просто надо вспомнить, что Грозный штурмовали ни один раз. Брали Грозный. И что?

Я думаю, что всё в Украине кончится гораздо хуже, чем тогда для России с Чечнёй. Я почему-то думаю, что третьего Майдана не будет, хотя о нём много разговоров. Думаю, что Майдан себя исчерпал, как инструмент народного волеизъявления. С нынешней властью никто так церемониться не будет, чтобы два с половиной месяца стоять в холода на Майдане. Я думаю, что нынешняя украинская власть будет сметена своими же измотанными, обманутыми и отчаявшимися войсками. Я в этом не уверен. Я это не предрекаю. Я так думаю.

А мы? А мы будем получать всё новые и большие санкции, будем роптать, но терпеть, будем гордится своей сильной и гордой позицией… Думаю, будет плохо… Думаю, будет плохо, и долго. Будет хуже, чем многие думают. Многим.

Кто-то не возьмёт кредит и не купит вожделенное жильё. Кто-то разорится, кто-то решит повременить с рождением ребёнка, кто-то не женится, не выйдет замуж. Кому-то станет совсем невыносимо жить в России, чьим-то планам не суждено состояться, рухнут карьеры, судьбы…

Но при этом, я думаю, санкции не повредят тому, на кого они направлены. Путин, думается мне, сейчас очень интересно живёт. Вижу, что ему интересно и азартно. Он же вообще у нас боец. Он с лихостью проверяет на прочность и мировое сообщество и нас. И думаю, что он при этом решает какие-то свои сугубо личные задачи.

Решение с продовольственным эмбарго, я думаю, был сильный ход. Во-первых, это чувствительно для Европы, я сам это видел, находясь в Греции. Видел растерянность и отчаяние людей, которые вырастили фрукты и вдруг поняли, что работали зря. Думаю, что это эмбарго чувствительно не только для греков. Во-вторых, ход сильный потому что Путин понимал, что русские люди с пустыми кастрюльками на демонстрацию не выйдут, в кастрюльки стучать не будут, не поднимут кипишь из-за еды. Постесняются что ли?… Потерпят… Ведь потерпим же? Потерпим! Потерпим даже несмотря на то, что решение принял он, а терпеть придётся нам. Но, думаю, справимся.

Позавчера поехали и закупили много впрок консервированного французского зелёного горошка и кукурузы. Не особенных каких-то, а самых обычных. Бондюэль. Эти консервы ещё пока есть. Но скоро, сказали, их не будет. Просто дети привыкли к ним сызмальства. Мы не брали впрок креветок, кальмаров и мидий. Пресловутого французского сыра впрок не брали. Зелёный горошек и кукуруза… Было противно закупаться впрок. Унизительно. Вспомнились давно прошедшие годы и, казалось бы, забытые навсегда ощущения.

Рыба на рынке в Калининграде сильно подорожала. Не на семь процентов, как сказано было в новостях, а почти вдвое. Норвежской лосось стоил 350 рублей в среднем, а теперь тот же лосось, только продавцы утверждают, что он не Норвежский, а из каких-то дальних морей, стоит на рынке 600, а в магазинах 700. Хотя, лосось тот же. У Калининграда, конечно, особое географическое положение, но думаю, что в целом по стране как-то так же всё.

Мясо сильно подорожало: свинина была 350, сейчас 500.

А в новостях говорят о росте на 7%, на 3%, на какие-то 0,8%. Показывают губернаторов. Губернаторы все радостные, говорят, мол, давно было пора. Говорят, что своего добра завались, и у нас всё только лучше. С советских времён не помню столько репортажей про грандиозные успехи наших сельхозпроизводителей. В стране сыра за одну неделю стали производить аж на 10% больше. И сыры у нас прекрасные, свежие, никакой плесени…

Я думаю, что всё это ложь и неуважение к тем, кто это эмбарго вытерпит и оплатит его из своего кошелька. То есть, это неуважение к нам. Это также и презрение к нашим детям, которые гораздо сильнее держатся чего-то привычного и знакомого, в том числе и в еде…

Мы эмбарго выдержим. Но вот лгать нам не надо! Это оскорбительно! Человек ложь терпеть долго не будет. Ложь унизительна! Я думаю, что если ложь будет столь откровенной и бессовестной, если наш премьер-министр будет лично инспектировать цены в магазинах, как он пообещал, и сообщать нам, что цены выросли максимум на 8, 3 и 0,8 %, то нашему терпению быстро придёт конец. Я думаю, в этом случае у Путина не так много времени, как ему в данный момент кажется. Я так думаю…

А эмбарго-то мы вытерпим. В этом смысле на нас расчёт правильный.

Я думаю, что украинское общество ошибается давно, я думаю, что оно отравлено идеей освобождения и что Украина раб этой идеи. Вот только вопрос от кого сейчас освобождается Украина? От Путина или от Пушкина?

Я думаю, что сейчас проходит катастрофическая и жестокая операция по разрыву Украины и России. Эта страшная операция фактически уже завершена. Остались какие-то ниточки.

Происходящее похоже на разъединение двух сиамских близнецов, которые друг без друга полноценно жить не смогут. Сейчас разрывают два организма, имеющих одну кровеносную систему. Это не один организм. Их два! Есть два отдельных сознания, два сердца, две души. Но кровеносные сосуды одни на двоих. Эта жуткая операция производится без наркоза и самыми грубыми инструментами. Кровеносные сосуды рвутся через жизни, семьи, дружбы, дела, связи, судьбы, историю, культуру. Рвутся, разрубаются с размахом. Крови очень много. Кровь общая. Боль зашкаливает. Опомниться никто не может.

Разорванное обратно не срастить. Такую рану не залечить, не зашить. А других, близких организмов, чтобы к ним прирасти, нет и не будет. И доноров не будет. Группа крови уникальная. Я так думаю.

Вот я написал то, что думаю, и то, как считаю. Длинно написал, может быть, путанно, возможно, банально. Я ещё много чего другого думаю о происходящем. Но полагаю, что и так понятно, как и каким образом я это вижу и как понимаю.

Я так думаю.

Так почему же сожгли мои книги? Их сожгли ни в магазине, ни в библиотеке. Их сожгли люди, которые их купили и читали. Люди принесли их из дома. Надеюсь, эти книги людям нравились. В этих книгах от того, что я думаю так, как думаю, не изменилось ни одной буквы, ни одной запятой. Но отношение к ним изменилось. И ко мне тоже изменилось… И я не знаю, будь у тех людей возможность, чтобы они сделали со мной лично? Не знаю. Думать за них не берусь.

Но я думаю, что жгли мои книги люди, ослеплённые в тот момент ненавистью. То есть, в тот момент тотально несвободные люди.

Они тогда не думали, они были уверены, что я не прав, так что всё, что со мной связано, надо уничтожить. А ещё они были уверены, что правы они, что я виноват, потому что думаю не так, как им хочется, и должен быть наказан. Они наказали меня — сожгли книги. Мне было больно.

Такая абсолютная уверенность в своей правоте и в правильности своих действий говорит о несвободе. Когда кто-то абсолютно уверен в том, что он тотально и во всём прав, а другой человек тотально не прав – это несвобода.

Я думаю, что свобода в сомнениях. Свобода в ответственности. Свобода в бесконечной тревоге и опасении нарушить чужую свободу. Например, свободу думать иначе, иначе понимать, видеть, жить… Говорить. Так я думаю.

И маленькая притча напоследок.

Помню, у меня был приятель в Кемерово. Давно. Город жёсткий. Приятели были разные. Он был постарше меня. Когда-то по малолетству и глупости в пьяной драке убил он ножом двух человек. Потом долго сидел на какой-то суровой зоне. Вернулся, занялся каким-то делишками а-ля девяностые. Но тянулся к нам, к творческим. Просто посидеть, послушать, побыть среди других людей. Мы не возражали. Он был тихий, умный и страшный. Мы знали его прошлое, и оно всегда висело в воздухе… И вот как-то при нём в компании я стал ругать какого-то приятеля заочно. Говорил, что он сволочь, лжец, что подонок, каких мало и мерзавец. Говорил, что он такой, такой и ещё вот такой. Говорил много, резко, категорично, а главное, страшно гневно… Он, наш в прошлом убийца, сидел, слушал и вдруг, дождавшись паузы, тихо и холодно сказал: «А давай его убьём!»

Это прозвучало так… И ещё он на меня так посмотрел, что волосы зашевелились у меня на загривке. Тогда я понял, как нелепы, глупы и ничтожны все мои слова, упрёки и гнев на того человека, которого я только что ругал последними словами. Это был сильный урок на всю жизнь.

P.S. Я думаю, что Украина совсем не знает демократии. Последние полгода это наглядно показали. Они путают справедливость с демократией, вольницу со свободой… Но демократию они не знают совсем. Они представления о ней не имеют. Мы в России о ней знаем куда больше. Потому что мы знаем, что у нас её нет. Я так думаю.

Ваш Гришковец.

Оригинал
Здравствуйте!

Прочтение моей записи от 4 мая Никитой Сергеевичем Михалковым явилось для меня полной неожиданностью. Застала эта новость меня в Ташкенте. И на эту тему мне больше нечего сказать.

В данный момент я в Чите. Здесь ночь. Утром лечу в Благовещенск. Но прямо сейчас хочу поделиться письмом, которое получил на днях из города Славянска Донецкой области. Того самого Славянска… Для меня лично это письмо очень важно. Оно многое поясняет. Поясняет про жизнь людей, которые не потеряли голову, не утратили разум, не поддались гневу и безумию. В этом письме нет ничего особенного, кроме чести, сильной жизненной позиции и желания пережить самые страшные и самые сложные времена достойно.

«Я родился и всю жизнь,все свои 43 года прожил в Славянске.Женился два раза. Здесь родилась моя дочь,мое чудо и моя радость.Практически все время пожил в одном доме,построенном в 1957, в квартире доставшейся от моего деда. Дед в послевоенное время был руководителем Горсовета. Город наш основан в 1676. Где то в окрестностях проходили события описанные в «Слове о полку Игореве». Кроме этого да Славянского грязевого курорта, одного из старейших на Украине,»мировую» известность наш город не заслужил. Географически место спокойное, ни вулканов, ни угрозы цунами, ни схода лавин нам не грозит.

Эпоха, в которой мы все живем привела меня к предпринимательству. Я часто уезжал из нашего города, видел много городов и встречал много разных людей, плохих и хороших. Когда появились деньги, увидел европейские города. Как то всегда казалось, что очень мало городов хуже моего, но всегда понимал, что это Родина. И сколько бы я времени ни провел в других городах, как бы весело и интересно там не было, но почти все мои счастливые моменты прошли именно здесь. И почти все несчастливые дни тоже.

До 12 апреля 2014 я мог представить недостаток продуктов в магазинах, смену власти с конфискацией всего у всех, эпидемии, да много чего еще, но не этого. Дом наш примыкает к зданию милиции, всегда была иллюзия, что вот мол воры не залезут. И на моих глазах захватывают милицию и строят баррикады. Дом наш теперь за баррикадами, под окнами вооруженные люди, ящики с бутылками с зажигательной смесью, колючая проволока, надписи, явно не мирного характера, в заборе — бойницы. В первые дни-обыск при входе в дом. И каждый день страх, что кто то начнет штурм и попадут в окна, кто то бросит бутылку и спалит дом. Ну как страх, такая себе опасность. Просто как то привык за всю жизнь не очень бояться. Нервничать— да, переживать-очень, но боюсь только за близких людей и себя, а за дом чего бояться? Унесли документы и ценное, коллекцию аудио дисков и любимые картины перенес в комнату дальнюю от наружных окон. Шторы закрыли, на окнах скотч. Постоянно там не живем, так приходим проведать. Сажусь с женой или другом на диван, включаю фильм и забываю, что вообще где то что то не так.

В городе на улицах пустынно. Машины почти не ездят, на дорогах лежат старые тополя, людей мало, 100 000 сидят дома. Магазины иногда работают, банки уже нет. Поезда и автобусы не ходят. Но простые люди как то даже вежливее стали, спокойнее, как то собрались прямо. Спорят конечно, но споры все какие то не про то. Про то что увидели по телевизору, про то что прочитали в интернете. Есть люди, которым мало компьютерных стрелялок, они играют на улице, есть люди с убеждениями прямо дикими, но в основном когда завоет сирена и звонят колокола все идут домой и сидят с друзьями и родственниками. Я просто надеюсь, что те власть имущие, кто играет в эти игры вовремя остановятся и перестанут гибнуть люди, мы тогда почувствуем счастье, как почувствовали его люди 9 мая 1945го.

Почему я решил вам написать? Я поклонник всего вашего творчества с 2001 года. Прям вот какой поклонник расскажу. Как то решил завести блокнот себе с желаниями. Решил,что там должно быть 200 желаний и если желание исполняется ,я его вычеркиваю. Желания там разные. Показать дочке панду (люблю этих животных и сам видел два раза), например, запустить воздушного змея, жить в уютном месте, встретить 2000 Новый год в Париже… Под номером 6 желание такое — побеседовать с Евгением Гришковцом. Первый раз попал на спектакль 2 октября 2013г в Донецке, взял автограф, очень нервничал. Некоторые события в нашей жизни уже не могут состояться, например концерт Бигуди и Гришковец, но некоторые события можно ждать всю жизнь. Как то так..»


Оригинал
07 мая 2014

Неевропейцы

Здравствуйте!

Я долго не высказывался на самую главную и болезненную тему… Понятно, на какую. Я молчал, молчал, молчал… Не отмалчивался, а молчал. Не знал, что сказать. И вот два дня назад высказался. Я знал, что те, кто от гнева и усталости уже ничего и никого не способны слышать, кроме тех, кто говорит и думает в унисон, прочтут и увидят в моей записи что-то своё и только своё. Я знал это заранее, но уже не мог молчать, потому что начал бы отмалчиваться.

Последние два дня я прожил под натиском тех, кто проклинал меня или хвалил. Прокляли многие, со всех сторон.

Сегодня мой давний знакомый из большого украинского города, который я не буду называть, прислал фотографию того, как он сжигает у себя во дворе мои книги. А он любил мои книги много лет… И спектакли. Я горевал.

Я получал похвалы от тех, кто тоже ничего не понял из того, что я сказал. И я горевал от этих безумных похвал.

Сегодня я публикую запись, над которой работал эти два дня. Будут новые безумные проклятья или наоборот… Но адресую я это тем, кто хочет услышать и понять, тем, кто не оглох от гнева и ненависти.
Это лирический текст. Лирический настолько, насколько может быть лирическим.

На днях, после одесской страшной беды, я отчётливо понял, что как бы это ужасно или прекрасно не звучало, но мы с Украиной неразрывны. Неразрывны не по причине исторического и этнического родства, единого культурного наследия и прочих объединяющих факторов, а неразрывны по иной глобальной, мировой причине. И эта неразрывность сулит нам долгие, совместные беды…

Неевропеец


Как бы наивно это не прозвучало, но именно в последние дни я со всей ясностью понял, что я не европеец. Конечно, это нужно было понять много раньше, но я, наивный, этого со всей ясностью не понимал. А теперь понял. Осознал!

Я с самой юности старался выглядеть, как европеец, ни разу в Европе к тому моменту не побывав. Любил всё европейское, часто не отличая европейское от американского. Мне нравилось когда меня в Москве принимали за иностранца по причине необычной (европейской) одежды, причёски и поведения. Я полагал европейский культурный, архитектурный и человеческий контекст мне близким и естественным. Я не находил в себе признаков Востока и Азии. Я видел в себе только европейское начало и внутреннее устройство, с рудиментами советского прошлого.

Уверенный в своей европейскости, я переехал жить в Калининград, который фактически находится в сердце Европы. Я приучил себя не мусорить, быть вежливым, переходить улицу на зелёный сигнал светофора, улыбаться незнакомым людям, не желать обмануть, не нарушать закон, всегда пристёгиваться ремнём безопасности… Но именно сейчас, в эти дни, я понял, что никакой я не европеец, несмотря на все свои внешние признаки. Я обнаружил в себе много такого, чего не ожидал обнаружить. И тогда я признался себе: я не европеец!!!

Я это так отчётливо понял, потому что увидел, что украинцы тоже не европейцы. Мы неразрывны! В последние дни я мощно осознал, что мы неразрывны именно в своей этой неевропейскости. Мы неразрывны, потому что они — украинцы, а мы – русские.

Я не европеец. Потому что какой европеец смог бы пять месяцев беспрерывно жить только новостями из разных источников, соизмерять и строить свои планы только в связи с этими новостями, поступающими из другой страны. Какой европеец смог бы провести такое количество времени в неуёмных телефонных и застольных тяжелейших спорах с друзьями, приятелями, малознакомыми и совсем незнакомыми людьми. Со всеми подряд! Какой европеец потратил бы на всё это такое количество нервов, перессорился с половиной знакомых и коллег из-за того, что происходит в другой державе? Я не могу себе представить европейца, который бы изо дня в день в течение полугода стал строить предположения, гадать, пытаться спрогнозировать, что же будет дальше… Только мы, мы-неевропейцы, я-неевропеец, способны на это.

А в этом случае, какие украинцы, к чёрту, европейцы?... Какой европеец может почти полгода, забыв о работе, профессии, учёбе, здравом смысле сможет жить борьбой сначала с одним, потом с другим, потом с третьим? Какой европеец потратив столько жизненных сил, надежд, пожертвовав своим образом жизни, потеряв убитыми соратников или даже друзей, движимый самыми благородными идеями и жаждой чести и свободы, в очередной раз наступит на те же самые грабли, бездарно утратит, упустит всё, что завоевал, и либо плюнет на всё, либо озлобится самой слепой и лютой злобой, либо будет стоять и растерянно почёсывать в затылке, недоумевая, как такое могло произойти, ведь он совсем не этого хотел?

Мы не европейцы…
Мы одинаковые. При всех различиях…

Одни, живущие на берегах Волги, Иртыша и Амура, не могут понять и принять, что на берегах Днепра живёт другой народ. Не могут они этого понять по той причине, что Россия при всём национальном многоцветии и многообразии весьма однородна в своих суждениях. И люди в Краснодаре, Казани, Улан-Удэ и Владивостоке имеют весьма схожие взгляды на мировое устройство. А ещё добрая треть граждан России имеют украинские фамилии. И даже ни разу на Украине не побывав, всё равно считают украинцев братьями, но только братьями какими-то сложными, запутавшимися, обиженными, озлобленными и в целом не очень правильными. Но братьями…

А на берегах Днепра люди буквально криком кричат: «Никакие мы вам не братья, а вы нам не братья!!! Тамбовский волк вам брат. Оставьте нас всех в покое и дайте пожить, как мы хотим. Не лезьте к нам…»

А с берегов Оби и Лены в ответ: «Опомнитесь! Вам не надо в Европу! Посмотрите, как плохо болгарам, румынам, и вот-вот станет совсем плохо молдаванам. Давайте с нами! Вы, кроме нас, никому не нужны! Не нужно никому кроме нас ваше сало, конфеты и семечки! Мы – братья! С нами не пропадёте! Мы вам и газ и бензин – всё отдадим по-братски, отдадим дёшево! Только будьте с нами! Опомнитесь!...»

А на самом деле, если совсем по-честному, если правде в глаза, то боимся мы, неевропейцы-русские, что действительно возьмёт, да и уйдёт от нас Украина к Европе, интегрируется, да ещё, не дай Бог, заживёт хорошо, со всеми вытекающими европейскими благами и радостями. Мы этого больше всего не хотим. Потому что, если ещё честнее, то мы сами хотим туда, в Европу, чтобы без виз, чтобы без границ, и чтобы без особых усилий, но также, как в Европе. И чтобы обязательно лучше, чем в Украине.

А они, неевропейцы-украинцы, кричат: «Не надо нам от вас ничего! Мы гордые! Мы хоть впроголодь, хоть босые, но свободные и без вас! Мы всегда были европейцами, просто вы нас не пускали, не давали расправить крылья, душили нашу песню и отбирали у нас всё самое лучшее. Оставьте нас в покое! И живите со своей нефтью, газом, и прочим добром. Нам вашего не надо».

А на самом деле, если честно, если по правде, украинцы-неевропейцы считают газ, идущий через Украину, своим и совершенно уверены, что за него не надо платить вообще. А нужно забирать его сколько надо и не надо. И что Россия по гроб жизни им должна за все притеснения и обиды, и что провоцировать, обманывать и всячески унижать всё русское, перепутав его с российским, а российское с русским не только можно, но и должно. А ещё украинцы-неевропейцы не желают просто так оторваться от России. Они желают России краха, гибели, чумы, и всяческого попрания России всем миром.
Это, если честно!

Мы так много лет прожили в состоянии ненависти с берегов Днепра и презрения с берегов Невы, что стали в этом неразрывны. Мы утверждались и укреплялись в том, что мы разные и срослись в этом процессе…

Мы одинаково лживы… В смысле, врём мы по-разному, но одинаково много. Мы одинаково много воруем, жульничаем, хамим, похабничаем. Делаем это с разным размахом и масштабом, со своими географически-национальными особенностями, но одинаково давно и постоянно.
В наших отношениях мы с давних пор погрязли в фальши и ханжестве, во лжи и недоверии, в ненависти и презрении, но мы жить друг без друга не можем.
Это же так понятно, что не может быть конфликта между безразличными друг другу людьми.

Чем сильнее злоба друг на друга, тем больше взаимное проникновение.

Мы не европейцы! Никому мы кроме нас не нужны! Не нужны, не интересны и совершенно непонятны.

Кто-то скажет: Так и Европа вся так живёт! Немцы не любят бездельников греков и португальцев, презирают их и считают, что кормят дармоедов, но терпят из-за комплекса вины за Гитлера и Вторую мировую. Французы смеются над итальянцами. Немцев не любят все. Голландцы терпеть не могут бельгийцев и считают их идиотами, бельгийцы наоборот. В самой Бельгии фламандцы на дух не переносят валлонцев. Финны не могут забыть обиды шведам, норвежцы тоже… Я уже не говорю про поляков, прибалтов, чехов, словаков… Всем кажется, что кто-то слишком много ест и мало работает, все друг друга подозревают… Великобритания радуется тому, что на островах, высокомерно смотрит из-за Ла-Манша на всех и только мечтает что о выходе из Евросоюза. А Шотландия мечтает об отделении от Англии.

Да, всё это так! Но мы с украинцами не европейцы, у нас страсти мощнее. У нас зависть темнее и гуще, у нас недоверие глубже, у нас нравы более дикие. Нам законы не писаны. А те законы, что есть, безумны и не обязательны для исполнения.

Мы неразрывны… Нравится это нам или не нравится, но мы разные только друг для друга!

Для европейца и уж тем более для американца мы одинаковые. И да простят меня украинцы — для них мы все русские. Они не смогут отличить на слух хороший литературный украинский язык, суржик или нормативный русский язык и уральский диалект. Благодаря происходящим событиям некоторые особо любознательные узнали названия украинских городов и приблизительно узнали, где проходят границы Украины и России. А также узнали, где вообще находится суверенное государство Украина.

Но по-настоящему… Глубоко и по-настоящему друг другу известны только мы. Мы не часть разноцветного лоскутного европейского одеяла, в котором есть нордические датчане и безумно взрывные жители окрестностей Неаполя. Мы – украинцы и русские. И именно мы знаем друг о друге то, что знаем. То есть, очень многое. И всё, что знаем друг в друге не хотим принимать. Сейчас отчаянно не хотим. Потому что знаем нутро друг друга по себе. Нутро-то одинаковое!

Однако именно мы так полны иллюзий по поводу Европы и европейского, мы ищем и находим в себе черты европейского сознания и характера, видим в зеркале европейские лица и ненавидим всё то, что мешает нам фактически оказаться частью Европы.

И на этом пути по направлению к европейским ценностям мы украинцам совершенно необходимы. Мы даже жизненно необходимы им. Они даже представить себе не могут, насколько мы им кровно нужны в этом их стремлении и пути!

Мы в своих европейских иллюзиях ненавидим Путина, свою апатию, трусость, свою внутреннюю несвободу, нецивилизованность, дикость, а также чрезмерную чувствительность, ненужную интеллигентность, нерешительность и прочее, прочее и прочее. Но это мы ненавидим или, как минимум, не любим в себе. Это наше!

А для украинцев – это тоже наше. Но не их. Это наш Путин, это наша апатия, наше плебейство и нерешительность, дикость и прочее и прочее, мешают им влиться в европейский мир. Они ненавидят нас.

Насколько проще и приятнее иметь внешний объект ненависти!!!

Возможность кого-то обвинить в своих бедах так приятна, удобна и заразительна!…
Я прекрасно помню, хоть мне было и совсем мало лет, но я помню, как наши родственники, которые переехали из Сибири в Жданов, ныне Мариуполь… Как быстро они перестали говорить на правильном русском языке, а стали изъясняться на вульгарном, даже не суржике, а на каком-то непонятном наречии, говоря по законам русского языка странными полу-украинскими производными словами. Им так стало удобно. Потому что на правильном украинском или русском языках говорить трудно и ответственно. А на непонятно каком языке говорить безответственно и легко.

Они поселились в районе, который называется в Мариуполе Гавань. Район убогих домов, построенных как кому заблагорассудится, без единого плана, без канализации и водопровода, с выгребными ямами и уличными колонками. Они работали не пойми где и не пойми как… Но за один год жизни не в РСФСР, а в УССР они утратили язык и стали называть нас, своих родственников, кацапами, говорили о том, что их мечта – это самостийна Украина, и что если не их дети, то внуки уж обязательно в самостийной Украине заживут. Мне это было совершенно непонятно, странно, обидно. Жили родственники убого, и во всём своём убожестве обвиняли даже не СССР, а именно Россию, в которой родились. Как же заразительна и сладостна такая ненависть! Как приятно в своём убожестве обвинить другого!...

А нам же Украина совершенно необходима для того, чтобы чувствовать себя правыми, чтобы успокоиться и не сомневаться. Нам необходим кто-то для презрения. Да, у нас Путин! Да, у нас Нижний Тагил рулит! Да, у нас нет никакой идеи развития ни экономики, ни культуры! Да, у нас жутчайшая коррупция, глобальная демагогия и отсутствие хоть каких-то видимых перспектив. Да, у нас больше, чем в 80-е, 90-е годы люди валят за границу, если не сами, то отправляют туда детей. Да, мы погрязли в раболепии и страхе. Зато вот, посмотрите, Украина! Вот у них второй подряд Майдан, двадцать лет вольницы и они рвутся в Европу. И что? Уж лучше пусть наша апатия и беспросветность, чем безудержная вольница с Майданами, с ещё худшей коррупцией, олигархией и прочими пирогами. У нас-то хотя бы порядок. Мы большие, сильные, и наш Путин всех страшнее.
Как мы сможем жить без Украины? Без наглядного примера, как может быть ещё хуже, чем у нас? Без примера не далёкого, не африканского, не арабского, а нашего, понятного и не отделимого.

Мы неразрывны! И поэтому неразлучны к неизбежному и длительному взаимному несчастью.

Прибалтика, Средняя Азия, Казахстан… Мы расстались не просто, но расстались или находимся в постоянном процессе спокойного или не очень спокойного отдаления друг от друга. Белоруссия замерла в своём безвременьи и на самом деле отделилась сильнее, чем Латвия. А с Украиной мы неразрывны…

Даже Грузия!… Казалось бы, уж на что неразрывна с нами! Уж какие мы кровавые слёзы проливали совместно! Ан нет! Живёт Грузия без нас и с нами, но своей неповторимой жизнью, не задохнулась в гневе и обидах, пережила…

Теперь радуются грузины, когда мы приезжаем, надеются, что будем приезжать больше и больше, строят грузины совместные с нами планы. Но чувственно в наши события, в наши мнения и наши действия не вникают. Потому что самодостаточны. Потому что у них древняя и давняя история, с бесспорной своей государственностью и бесспорной своей самобытной и абсолютно самостоятельной бездонной культурой. Не ненавидят они никого. Есть, конечно, среди них люди больные ненавистью, но они и на грузин-то не очень похожи.

Нет, мы не такие! Нас и сравнить-то не с кем. Мы такие, каких нету. И друг без друга мы не сможем. И не могли никогда.

Кто-то во Львове с предгорья Карпат может закричать: «Нет! Могли и можем! Мы не из одного корня! У нас крепкие европейские корешки. Вы их резали, резали, а они всё равно растут. Так что, видали мы вас! Жили без вас веками…»

А кто-то им крикнет с уральских предгорий: «И нам вас не надо! Мы сами можем всё».
Но тут надо бы спросить львовян – Виктюка, Башмета, Фридмана, Явлинского, Гошу Куценко, Мережко, Ганапольского – могут они без нас?…
А мы без них можем?

Мы не можем без Гоголя, потому что мы не европейцы.
Никакому европейцу Гоголь, как нам, не понятен. А Украинцы, отстервенев от нас, кричат, что им Гоголь не нужен, потому что он писал на русском языке.
Они так говорят, потому что они не европейцы, которые если бы у них был такой Гоголь, в Бельгии, Дании или Финляндии, пиши он хоть по-китайски, то берегли бы они, лелеяли каждую его запятую и каждый его шажок по их или по чужой им земле.

Рвущиеся к свободе, чести и гордости, полагая, что это главные европейские ценности, жаждя демократии, о которой никакого представления не имели, но понимая её как главное европейское достижение, мы стояли вокруг Белого дома в 1991-м. Мы выбирали Ельцина… Мы так хотели благополучия и хоть какой-то стабильности, как европейского образа жизни, что всё за это и отдали, не получив ни свободы, ни чести, ни уж тем более демократии.

А они, украинцы, по факту своего географического положения и по факту отрыва от нас, сразу назначили себя европейцами. И всякое отсутствие исполнения законов, дикую свою вольницу посчитали демократией. Посчитали, что далеко вперёд они ушли по пути свободы и подлинных европейских ценностей. За эти европейские ценности они выходили на Майдан в первый раз, а после победы надолго преуспели только в ненависти к России. И что? В результате на несколько лет получили животное в качестве Президента и мрак в качестве государственного устройства. Какие европейцы потерпели бы такое?

Вот украинцы и не потерпели. И снова вышли на Майдан, опять движимые европейскими ценностями. В этом движении проявили они много стойкости, гордости, чести, пролили кровь, устояли, победили.

Но как только победили они своё собственное, самими порождённое тёмное, безнравственное руководство, тут же растеряли все европейские путеводные, потому что ничего другого, кроме как продолжать ненавидеть Россию придумать не смогли.

И снова бросились они в наши российские объятия, неся и нам и себе, и себе и нам, только горе и беду. А мы эти жуткие объятия никогда и не закрывали. Чем сильнее кто-то вырывается, тем сильнее сжимаются чьи-то объятия в ответ.

Но если опять по-честному, если совсем начистоту, если до самых корней и основ… То ведь и не надеялись вырваться. Хотели, хотят, но представить себе не могут, как это, без этих объятий.

Однако, мы дообнимались! Доборолись, доприменяли все самые запрещённые приёмы, и случилось то, что случилось.

А теперь нужно понять. Необходимо понять! Понять чётко и ясно. Что теперь мы живём в совершенно другом мире. И это сделали мы.

Прежде всего мы изменили наш мир друг для друга. Он теперь иной и не надолго, а навсегда!!!

Прежнего и по-прежнему не будет ни в чём, ни в одном даже самом мало-мальском аспекте и сегменте нашего совместного бытия. Уже разрушены и будут рушится семейные узы, будет дотла сгорать дружба, уже отброшены и будут отбрасываться разные совместные планы, уже погибли и будут гибнуть судьбы и обрываться жизненные пути. Не родятся дети, которые могли бы родиться.

Весь остальной мир ещё не понял и не понимает произошедшего. Для всего мира это так – борьба амбиций, какие-то глупости и частности двух провинциальных стран.

Для Европы – это серьёзное неудобство, которое, разумеется, всему Евросоюзу выйдет таким боком, что и думать страшно. Но пока для них это просто серьёзное неудобство.

Для Америки – это очередной прокол внешней политики Обамы, но, в целом, хорошая ситуация для того, чтобы дестабилизировать всё подряд за своими пределами. Однако, ни Мак Кейн, ни Обама, ни вся свора Госдепа и конгресс США даже представить себе не могут, каким историческим позором обойдётся им вся их недальновидность и имперское высокомерие. Они не понимают во что они ввязались и на каких чувствах они сыграли. Они не понимают, кого они обманули…

Прошло всего четыре с лишним года после Южной Осетии, но какие уже могучие и осмысленные проклятия посылают Америке здравомыслящие грузины… Но Грузия – маленькая, не обидчивая и самодостаточная. Мы с Украиной не такие…

Мы большие, запутавшиеся, уставшие, озлобленные, закомплексованные, очень умные, при этом, не умеющие сосредоточиться, а главное, крайне, крайне чувствительные! И наши совместные мучения будут всегда в центре мирового внимания, то успокаиваясь, то обостряясь… Пропал большой самолёт над океаном, утонул корейский паром с детьми, оползень в Афганистане и тысячи жертв… Нет, мы на первых полосах!
Если бы Титаник утонул неделю назад, то новости о нём были бы всё равно после новостей из маленького города Славянска.

Мы не европейцы. Я не европеец. Но казалось… Мне казалось, что мы движемся в правильном направлении, что мы, хотя бы некоторые, приобрели европейский лоск, манеры, повадки, желания и кто-то даже недвижимость.

В 2004 году, десять лет назад, сразу же после того, как победила оранжевая революция, я радостно писал приятелю в Киев: «Дружище, мне кажется, что мы первое поколение, которое родилось в XX веке и ещё в СССР… Но мы первые, у кого есть шанс встретить спокойную и благополучную старость в наших странах».
Какие наивные слова!

Так к чему всё это?
А всё я к тому, что надо просто осознать и принять нашу столь необъяснимую и при этом очевидную неразрывность. Осознать, что мучения, беды и переживания – надолго. И что мучиться будем вместе. Никто в одиночку из этих мучений не выйдет: либо вместе, либо никак.

С этим можно не соглашаться, этого можно не хотеть. Я лично никаких мучений не хочу. Но так будет, если будем друг друга продолжать терзать.

Шансов расстаться у нас нет никаких. Значит, надо как-то научиться жить вместе во враждебном нам вместе мире. Украинцы думают, что им теперь все друзья. Они так думают, потому что неевропейцы. Европейцы не были бы так наивны.

Мы же, в сущности, не враги. Даже тот, кто желает моей смерти только из-за того, что я русский, всё равно мне не враг. А я не враг ему. Он просто меня ненавидит, а его сильно не люблю. Но нам не разорваться.
Почему? Да по вышеперечисленным мною причинам, и ещё по миллиону таинственных, непостижимых причин, которые кроются в истории, в мироустройстве и в миропорядке, в Божьем промысле и просто в каждом отдельном неевропейце-русском и неевропейце-украинце, хотим мы этого или не хотим.

Сейчас – не хотим. Сильнее, чем когда-либо.

Мне самому непонятна та очень не европейская обида и гнев, которые во мне закипают, и с которыми я ежедневно последние пять с лишним месяцев борюсь. И мне непонятен гнев с берегов Днепра или с берегов Десны, откуда с Черниговских земель пошла моя фамилия, мой род и предки…

Мне непонятно, почему всё так происходит.

Мне датчанин или фламандец гораздо понятнее, чем житель Чернигова или Житомира. Почему? Да потому что для меня, в целом, фламандцы и датчане существуют как-то все вместе и в целом если не на одно лицо, то на какой-то один общий и скучный характер. Мне они как-то понятны, потому что понимать я их не желаю. Мне они не очень интересны. Я не европеец.

Мне не интересна сегодняшняя Европа. Мелочная и трясущаяся над своими ускользающими в небытие устоями, плачущая о своём былом комфорте и величии.
Нет и не будет той Европы, которую любил Достоевский, Гоголь и Чехов. Нет и не будет даже той Европы, которой мы были потрясены в начале 90-х годов. Сегодняшняя живёт отголосками прежнего, прежними мифами. И эти мифы возбуждают в нас, в украинцах и русских, те самые иллюзии, о которых я так много говорил.

Мне неинтересны датчане. И поэтому они мне понятны. В целом. То есть, непонятны совсем, и повторюсь, у меня нет желания их понимать. Я упростил их для себя кажущимся пониманием.

Я прекрасно знаю, что другого человека понять невозможно.

Мы можем только как-то по-своему объяснять какие-то поступки или слова другого человека. Эти объяснения кажутся нам пониманием. И в этом смысле мне Европа очень понятна. А вот украинцы во всём своём многообразии мне непонятны. И чем дальше, тем сильнее. Потому что я многих знаю, многих люблю, многими сильно дорожу, знаю их уклад, знаю образ жизни, знаю культуру, песни, еду, пейзажи, дороги, запахи, деревни и города. Знаю подробно. Поэтому и не понимаю того, что сейчас происходит с людьми. Очень хочу понять. И именно поэтому не могу. Не хочу и не могу упростить их жизнь и поступки своим пониманием. И уж тем более обидой.

Но, как выясняется, понимание и не обязательно для совместных мук и страданий. Для совместных мучений.

А что с этим всем можно сделать? Какой же из этого выход? А выход один – надо сесть и говорить. Нужно говорить, говорить, говорить. Выговориться! А потом договориться о том, как будем жить дальше. И договориться нужно так, чтобы никому не было обидно, и чтобы соблюдать договорённости… Чтобы без украинской страшно неевропейской Рады, где дерутся, чтобы без нашей столь же неевропейской Думы, где спят. Чтобы на каждого украинского Тягнибока не нашёлся наш Рогозин… Чтобы как-то по-хорошему, по-людски, и надолго…

Но договориться мы не сможем. Потому что мы не европейцы.

Ваш Гришковец

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире