elukyanova

Елена Лукьянова

13 сентября 2017

F

Насколько мне известно, со своими общественными советами министерства и ведомства должны согласовывать только проекты ведомственных нормативных правовых актов. Прокатное удостоверение, выдаваемое конкретному фильму, как известно, таковым не является, а является актом правоприменительным. Поэтому апелляция г-жи Поклонской к подобному аргументу полностью безосновательна. Если общественный совет еще и прокатные удостоверения будет согласовывать, то он напрямую станет органом цензуры.

Все стенания по поводу того, что фильм Совету не показали, его члена Павла Пожигайло тоже не имеют под собой каких-либо оснований. Что же касается юриста Поклонской, то адаптивность ее высшего образования к российскому праву вызывает у меня большие сомнения. Диплом же филиала Харьковского университета внутренних дел в Евпатории, который она окончила ею в 2002 году, усиливает мои сомнения кратно. И как ее вообще прокурором субъекта федерации назначили, если в Законе «О Прокуратуре» черным по белому написано, что прокурорами могут быть граждане Российской Федерации, получившие высшее юридическое образование по имеющей государственную аккредитацию образовательной программе? Не знала, что украинский Вуз такую аккредитацию в России имеет..

Предлагаю не судить пока и не рядить по вопросу о том, может ли Алексей Навальный выдвигаться в Президенты после вступления в силу приговора по Кировлесу. Рано пока. Во-первых, говорить об этом надо будет, когда начнется президентская кампания. А она еще не завтра. Во, вторых, есть еще Верховный суд, который отправил дело на пересмотр по серьезным основаниям, а основания эти проигнорированы. В третьих, есть Конституционный суд (надежды на который немного, потому что если кто дело и затянет, то именно он). Ну и, в четвертых, как мы помним, ЕСПЧ вынес очень четкое решение по Кировлесу, в котором однозначно указано, что ребят судили в уголовном порядке за действия, практически неотделимые от обычной хозяйственной деятельности. Приговор остался без изменений вплоть до мотивов. А, следовательно, решение ЕСПЧ по факту не исполнено. И поэтому второе обращение в ЕСПЧ не займет много времени — решение уже готово.

Конечно, все понимают, что идет игра, не имеющая ровно никакого отношения к закону и законности. Но это наш нынешний повседневный удел. Не только по делу Кировлеса, а в сотнях и тысячах других гражданских и уголовных дел. И раз уж нам эту игру навязывают, то надо выигрывать. Во что бы то ни стало.

По сообщению портала URA.RU президент Владимир Путин дал поручение Правительству рассмотреть законопроект, подготовленный бывшим депутатом свердловского ЗакСо, лидером общественного содействия «За Урал» Владимиром Коньковым о лишении депутатов региональных Законодательных собраний их мандатов за невыполнение обещаний, данных во время избирательной кампании.

«Любой народный избранник может во время предвыборной кампании наобещать с три короба, а, попав в Думу, об обещаниях попросту забыть. Необходимо восстановить справедливость. Отсутствие отчетности и ответственности в период между выборами порождает безответственность и бесконтрольность, заведомо невыполнимые обещания в ходе избирательных кампаний, практику обмана избирателей со стороны отдельных депутатов», — объяснил «URA.RU» автор законодательной инициативы.

Предлагаемый им документ предполагает внести в соответствующий Федеральный закон поправки, которые бы позволяли досрочно прекращать полномочия депутатов-одномандатников в связи с утратой доверия избирателей. Подтвердить этот факт можно будет подписями в количестве не менее 5% избирателей по округу. Будучи, видимо, крупным специалистом по конституционному праву, г-н Конькова сумел-таки сообразить, что процедура снятия с должности депутата — партсписочника гораздо сложнее: в этом случае за кандидата поручалось общественное политическое объединение, которое и давало обещания. Тем не менее, он продолжает разрабатывать механизмы воздействия и на таких избранников. Коньков считает, что такие поправки повысят явку на выборах и их значимость в обществе, так как избиратели будут знать, что в случае чего у них будет возможность отозвать того или иного депутата за бездействие. Последние же, в свою очередь, боясь быть уволенными, начнут более эффективно работать, подчеркнул Владимир Коньков.

Ну вот что делать с такими самоделкиными и с чиновниками, которые прямо подставляют президента-юриста подобными поручениями? Несть им числа. И множатся, и множатся!

Итак, я имею что сказать по вопросу.

Первое. Для сведения г-на Конькова примерно в половине субъектов федерации у нас уже есть затерявшиеся в массе всякого ненужного законодательства региональные законы об отзыве депутатов. Это такой советский атавизм, вытащенный нынче наружу как крупное законодательное открытие. Подобные законы в современном мире мало где остались (например, в Китае, в Северной Корее и на Кубе). Они являются непременным атрибутом так называемого императивного депутатского мандата, малоуспешно практиковавшегося в СССР и иже с ним. Такой мандат не вписывается в теорию парламентаризма и не отвечает принципу независимости парламента. Все претензии к депутатам пустобрехам должны решаться в ходе выборов (если таковые имеют место быть в действительности), а не между ними.

Второе. При чем тут правительство и поручение президента? Речь идет о представительной власти, региональные парламенты имеют право законодательной инициативы, и исполнительная власть здесь вообще ни при чем никаким боком.
Третье. Если даже все же отзЫв (так это называется), то его процедура всегда должна быть сложнее процедуры выборов. В противном случае любого депутата о очень просто подставить, оболгать и ликвидировать как публичное лицо, наделенное государственно-властными полномочиями. То есть если наделение этими полномочиями происходит путем голосования, тог и лишение их должно происходить, как минимум, в том же порядке.

Четвертое. Право быть избранным носит длящийся характер в течении срока полномочий выборного органа. Оно трансформируется в право представлять интересы избирателей. И лишение депутата этого права путем сбора подписей нелигитимно. Это же, кстати, относится и к самороспуску представительных органов.

Пятое. Почему подписей-то 5%? Давайте уж тогда соответственно числу набранных депутатом голосов. А то оксюморон получается.

Шестое. Возникает неравенство депутатов одномандатников и партсписочников при остальном равенстве статуса. Как с этим быть, г-н Коньков?

Ну и последнее седьмое. Лично я вижу в этой странной новации превосходный способ расправы с неугодными депутатами и новый ротационно-коррупционный механизм. Отлично будут продаваться освободившиеся депутатские места. Как горячие пирожки.

В общем, с пламенным профессорским приветом к вам, господа псевдо-специалисты.

Искренне ваша Елена Лукьянова.

Итак, Марию Максакову собираются исключать из партии по причине наличия у нее второго гражданства. Великий юрист Неверов и иже с ним потирают лапки в предвкушении расправы. Могу сказать одно – читайте Конституцию, господа единоросы! Вы, конечно, можете что угодно говорить, но это незаконно. Потому что статья 23 ФЗ о политических партиях черным по белому устанавливает предельные ограничения на членство в российских политических партиях: «Не вправе быть членами политической партии иностранные граждане и лица без гражданства, а также граждане Российской Федерации, признанные судом недееспособными». Граждане Российской Федерации, имеющие гражданство другого государства (хоть десять таких), на территории РФ считаются гражданами РФ, а не иностранцами. Это уже не закон о партиях, а статья 62 Конституции: «1. Гражданин Российской Федерации может иметь гражданство иностранного государства (двойное гражданство) в соответствии с федеральным законом или международным договором Российской Федерации. 2. Наличие у гражданина Российской Федерации гражданства иностранного государства не умаляет его прав и свобод и не освобождает от обязанностей, вытекающих из российского гражданства, если иное не предусмотрено федеральным законом или международным договором Российской Федерации».

Но если даже в Уставе Единой России предусмотрена невозможность членства в ней лиц с двойным гражданством (или в случае с Вороненковым – в уставе КПРФ), то такое положение незаконно, поскольку уставы политических партий не могут противоречить Конституции и законодательству.
А теперь выкручивайтесь, господа, как хотите. И учите матчасть!

Оригинал — «Новая газета»

Проблемы судебной системы наиболее ярко видны на примерах абсурдных судебных решений. Такие решения случаются в каждой стране. Например, судья, который постановил выплатить 2,9 млн долларов компенсации старушке по имени Стелла Либек («горячей» бабуле) — за то, что она, обедая в MacDonald’s, вылила на себя стакан кофе, а ее не предупредили о том, что горячий кофе может быть опасен для здоровья, вошел в историю судебной системы США как автор самого идиотского судебного вердикта. Вопрос лишь в частоте и в количестве подобных правовых эксцессов. Когда они перестают быть случайностью и становятся закономерностью. Потому что количество однажды переходит в качество. Похоже, что в нашей стране эти качественные изменения уже случились.

2676528

Елена Лукьянова. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Посмотрим на динамику 2016 года. Мартовское решение о приравнивании компьютерной мыши к орудию преступления «с ее конфискацией и последующим уничтожением», которое претендовало на абсолютного лидера самых абсурдных прецедентов отечественной правоприменительной практики, очень быстро перестало быть таковым.

Потому что в ноябре было «переплюнуто» решением Ульяновского районного суда Ульяновской области по делу № 2а-685/2016, которым россиян, уже огражденных от присутствия хамона на прилавках магазинов, оградили и от информации о нем. «В целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» судья Эльмира Касымова внесла в реестр запрещенной информации «Роскомнадзора» сайт «хамон-шоп».

А еще через месяц, 27 декабря, появился новый шедевр — судья Анна Шипикова озвучила решение Дорогомиловского районного суда города Москвы по заявлению экс-депутата Верховной рады Украины Владимира Олейника, в котором в качестве факта, имеющего юридическое значение, признала государственным переворотом события на Украине в феврале 2014 года.

И это только «самые-самые». Это то, что на поверхности. И несть им числа…

Можно, конечно, махнуть рукой и сделать вид, что мы ничего не видим и не слышим. Можно ждать, когда это все дойдет до абсурда и само по себе развалится. Но, по-моему, пора выводить на чистую воду всю эту юридическую абракадабру и доносить ее истинное содержание до сведения основных потребителей отечественного правосудия — до граждан. Чем лучше они будут понимать, что происходит, тем быстрее придут к мысли о необходимости наведения порядка.

С этой точки зрения декабрьский процесс в Дорогомиловском районном суде, безусловно, показателен и прецедентен. Не было еще случая, чтобы иностранный гражданин пытался признать в районном российском суде юридический факт государственного переворота в другом государстве. Поэтому шедевральное творение судьи Шипиковой заслуживает того, чтобы быть подробно проанализированным. Хотя бы затем, чтобы в будущем войти в учебники в качестве примера того, как нельзя выносить судебные решения.

2676530

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О стилистике судебного решения

Обычно судебные решения сухи и трудночитаемы для простых потребителей печатного слова. Российские судьи отнюдь не являются поклонниками высокого литературного стиля. Не является его поклонником и судья Шипикова. Достаточно взглянуть на результаты ее повседневного судейского труда, находящиеся в открытом доступе. Но в решении по Украине Анна Геннадьевна превзошла самое себя. Это решение не просто великоречиво. Оно изложено в лучших традициях советских партийных газет, отчетных докладов партфункционеров и телепередач с разоблачением буржуазных схоластов.

Чего тут только нет, имея в виду литературные изыски! Например, политическая лирика о существовании «особых семейных, глубоко личных национальных связей между российским и украинским народом», который «не может оставаться равнодушным к страданиям братского народа». Или милые пропагандистские клише о «глумлении украинской власти и поддерживающих ее экстремистских сил над невинными жертвами», о «фактах развязанной действующими властями Украины войны против собственного народа». То есть стилистика точно по законам жанра. Во всем этом цветистом словоблудии не хватает лишь лозунга о прогрессивном человечестве, задыхающемся в хищных когтях империализма. Надо ли говорить об отсутствии в этом какого-либо юридического смысла?

Самым изысканным пропагандистским шедевром является следующее утверждение: «Между тем в результате подготовки и осуществления государственного переворота на территории Украины отсутствует признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи; основы свободы, справедливости и всеобщего мира умаляются; происходят варварские террористические и экстремистские акты, которые возмущают совесть человечества; имеют место преследования, пытки и убийства по политическим мотивам и мотивам национальной розни; права человека властью закона не охраняются и дружественные отношения между народами не развиваются; происходят тирания и угнетение несогласных; отсутствует всеобщее уважение и соблюдение прав человека и основных свобод». Оцените риторику в сравнении с обычными постными судебными решениями! Тут вам и человеческая семья, и варварство, и возмущенная совесть, и угнетение несогласных.

Особенно восторгает то, что все эти высокопарные литературные кружева вплетены судьей в шаткое юридическое сооружение с помощью копипаста из речи в судебном заседании бывшего заведующего отделом Черкасского горкома компартии Украины, выпускника Одесской партийной школы, заявителя Владимира Олейника.

2676532

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об участниках процесса

По-видимому, именно для того, чтобы отмести упреки в одностороннем рассмотрении дела, заинтересованные лица для участия в нем были заранее определены. Это министры иностранных дел Германии, Франции и Польши, а также бывший и нынешний президенты Украины. Понятно, что шансов «заполучить» в судебное заседание подобных ВИПов – попытка изначально авантюрно-наглая и заведомо провальная. Уверение суда о том, что все эти лица были «должным образом уведомлены», звучит лукаво. Заявление Олейника датировано 16 ноября, к рассмотрению дела суд приступил 15 декабря. Уложиться с «должным оповещением» за месяц невозможно. Практика работы в отечественных судебных процессах с участием иностранцев показывает, что при наличии таковых и при необходимости их действительно должного уведомления заседания назначаются никак не раньше трех месяцев с момента проведения предварительных слушаний, поскольку уведомление иностранных участников осуществляется через Минюст и МИД, а это совсем не быстрая процедура.

Зато как красиво звучит — заинтересованные лица уведомлены должным образом! Мы их типа не ждали, слушать не собирались, но соблюли все формальности.

Поэтому заинтересованное лицо в процессе осталось только одно — беглый президент Украины Виктор Янукович. Свидетелями по делу выступили такие же, как он беглые бывшие украинские чиновники: премьер-министр Н.Я. Азаров, глава администрации президента А.П. Клюев, министр внутренних дел В.Ю. Захарченко, руководитель СБУ А.Г. Якименко, генеральный прокурор В.П. Пшонка, и.о. премьер-министра С.Г. Арбузов, лидер киевского Антимайдана А.В. Зинченко. Естественно, все они были заинтересованы в определенных выводах суда и имели одинаковый взгляд на произошедшие события. И хотя закон не позволяет использовать в качестве доказательств показания заинтересованных свидетелей, а свидетели не обладают процессуальным правом что-либо «оценивать», судья приняла во внимание «оценку свидетелями событий, происшедших в Киеве в феврале 2014 года как государственный переворот».

На основе этой оценки и без учета мнения какой-либо другой стороны она за час, проведенный в совещательной комнате, «по своему внутреннему убеждению, основанному на исследовании имеющихся в деле доказательств, признанных ею достоверными», вынесла решение и создала пятнадцатистраничный документ, в котором сделала вывод о «множественных фактах грубых и вопиющих нарушений Конституции Украины в ходе насильственной смены власти на Украине в феврале 2014 года».

2676534

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об «экспертах»

Кроме показаний и оценок заинтересованных свидетелей в основу «внутреннего убеждения» судьи Шипиковой были также положены заключения специалистов, представленные заявителем Олейником. В решении суда этому посвящена всего одна строчка, и можно было бы не обращать на нее внимания. Тем более что специалист не является участником судебного разбирательства, а его консультации, как устные, так и письменные, не могут быть доказательствами по делу. Но зная, какая проблема существует в отечественном правосудии с недоброкачественными и зачастую непрофессиональными экспертными мнениями, почему-то очень захотелось узнать, кто эти люди. Итак, специалистов, заключения которых приобщены к материалам дела, двое. Это некто В.С. Котельников и Н.Н. Крюкова. Если это известные эксперты, на мнение которых можно положиться, предположила я, о них обязательно должно быть хоть какое-то упоминание в информационном пространстве. И вот что нашлось.

Полных тезок экспертов В.С. Котельниковых оказалось двое. Это, во-первых, судмедэксперт, видимо, с Дальнего Востока, занимающийся определением пола по метрическим признакам черепа при помощи электронных таблиц, и другими судебно-медицинскими вопросами. Так что он, скорее всего, отпадает. Второй В.С. Котельников — действительно известный эксперт, но… в области промышленной безопасности. Он — генеральный директор ОАО «НТЦ «Промышленная безопасность» и председатель комиссии Общественного совета при Ростехнадзоре по экспертизе промышленной безопасности. Вряд ли кто будет спорить, что промышленная безопасность является одной из составляющих безопасности государства. Но давать лингвистические заключения о высказываниях участников киевского Майдана на предмет наличия в них «призывов к насильственному захвату государственной власти и выражения готовности к совершению такого захвата» (по выражению суда) он вряд ли может, поскольку в любом случае должен обладать специальными знаниями по задаваемым вопросам.

Можно, конечно, допустить, что существует еще какой-то специалист В.С. Котельников. Котельниковых много. Но никаких иных, в том числе в реестре судебных экспертов, обнаружено не было.

Еще интереснее личность «специалиста» Н.Н. Крюковой. Вот что говорит о ней сайт «Авторы некомпетентных экспертиз»: «Крюкова Наталья Николаевна — математик из института культурологии РАН. Часто участвует в скандальных делах вместе с коллегой Батовым В.И. Будучи по специальности математиком, свободно проводит и подписывает лингвистические и психолого-лингвистические экспертизы, определяя в текстах экстремизм». Вот тут мы, видимо, угадали. Это она. В такой ситуации остается только руками развести, потому что отвод подобным знатокам в порядке статьи 18 ГПК в силу отсутствия в процессе какой-либо иной стороны, кроме заинтересованной, заявить было некому.

2676536

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О юрисдикции

Понимая, что при рассмотрении российским судом событий на Украине самым труднодоказуемым будет вопрос о юрисдикции, суд остановился на нем отдельно. Но ему, увы, не удалось достойно преуспеть в решении этой непростой задачи. Расплывчатость юрисдикционных пассажей решения во имя придания им хоть какой-то наукоприемлемости поражает воображение. Чего тут только не притягивается «за уши»! Например, цитируется преамбула российской Конституции и из этого внезапно делается вывод об особом правовом интересе (новый термин в теории права!!!) к защите нынешних и будущих поколений украинцев со стороны братского народа. Хотя решение суда вынесено Именем Российской Федерации, то есть государства, а не народа, от имени которого пока еще никто не уполномочивал выступать суд.

Далее судья пускается в рассуждения о действующем российском законе «О противодействии экстремистской деятельности». Но в процессе цитирования, видимо, опять-таки вследствие неудачного копипаста, выясняется, что речь в законе идет только об экстремистских деяниях на территории России, что экстремистским деянием признается «насильственное изменение основ конституционного строя Российской Федерации и нарушение целостности России», а не изменение конституционного строя иностранного государства. Следующий за этим рассказ об украинских экстремистских группировках, проникающих на территорию России, о признании этих организаций экстремистскими и о запрете их деятельности тоже никак не вписывается в логику рассуждений о юрисдикции. Но у Дорогомиловского суда логика другая. Из этих слабых и неубедительных посылок он делает безапелляционный вывод о том, что юридическое значение государственного переворота, имевшего место в Украине в феврале 2014 года, выходит за пределы территории Украины и непосредственно затрагивает вопросы национальной безопасности Российской Федерации, а также основополагающие права и свободы человека и гражданина, что обусловливает юрисдикцию российского суда по данному вопросу.

После этого судья зачем-то начинает размышлять о Федеральном законе «О юрисдикционных иммунитетах иностранного государства и имущества иностранного государства в Российской Федерации». Похоже, только затем, что, наконец, нашлось подходящее ей по тематике слово в названии российского закона. Хотя закон этот если и имеет отношение к правам заявителя Олейника, то только по вопросам какого-нибудь имущества на Украине, о котором в его заявлении нет ни слова. Но это, видимо, не важно. Гораздо важнее было зафиксировать в решение суда невозможность предоставления иммунитета от российского правосудия украинским должностным лицам, в том числе президенту Украины Петру Порошенко. Зачем это нужно и какое это имеет отношение к юрисдикции и к делу Олейника — ответа нет.

Зато есть простой и однозначный вывод — «российская юрисдикция в деле об установлении юридического факта госпереворота на Украине подлежит признанию и должна уважаться всем мировым сообществом в силу особых межличностных и семейных связей между российским и украинским народом, составляющим единую историко-культурную общность». Вот просто так — подлежит и должна признаваться. Потому что перепендикуляр! И не важно, что все это не имеет никакого отношения и к юридическим фактам, связанным с защитой личных неимущественных прав обратившегося в российский суд гражданина Украины.

2676540

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об основаниях рассмотрения дела судом

Скажу сразу: у суда не было достаточных оснований рассматривать это дело не только из-за юрисдикции. Самый главный вопрос, на который нет ответа, это вопрос о том, зачем в действительности экс-депутату Верховной Рады Украины Владимиру Олейнику было так необходимо устанавливать юридического факт государственного переворота? В его заявлении сказано, что от этого зависит возникновение, изменение и прекращение его личных прав, в том числе и правовой статус пребывания на территории Российской Федерации.

Что это за права такие и в чем проблема со статусом? Ему нужен статус беженца? Вряд ли. Жилье у него, скорее всего, есть. И уж коли он пришел именно в Дорогомиловский суд, то жилье это в одном из самых престижных районов Москвы. Пособия беженца на оплату такого жилья ему все равно не хватит. Политическое убежище? Тоже вряд ли, поскольку факты преследования человека по политическим мотивам на практике доказываются проще и не требуют подобных юридических процедур. Что еще может быть? Какие еще личные неимущественные права заявителя подлежат гражданско-правовой защите? Право на передвижение и выбор места жительства? В заявлении Олейника упоминается, что «действующая власть по политическим мотивам осуществляет преследование граждан Украины, которые вынуждены временно проживать в Западной Европе, а также на территории Российской Федерации». Но здесь имеется в виду неопределенный круг лиц, что исключает возможность гражданско-правовой защиты их прав (статья 12 ГК РФ).

Или это все же какие-то имущественные права? Например, право на доступ к банковским счетам или иному имуществу на Украине. Может быть, целью является просто судебный акт, который можно использовать как документ, который ни один зарубежный суд не станет анализировать с точки зрения процесса?

Вопросы и догадки эти не праздные. Потому что суд устанавливает только такие юридические факты, от которых зависит возникновение, изменение, прекращение личных или имущественных прав (ст. 264 ГПК РФ), а закон однозначно требует указания в заявлении наличия цели, для которой необходимо такой факт установить. И не только цели, а еще и доказательств, подтверждающих невозможность защиты права без установления факта (ст. 267 ГПК РФ). Допустим, некто обязался передать определенное имущество в определенный срок, но оно было занято или уничтожено восставшими, а потом и вовсе реквизировано. Понятно, что в этом случае нужно идти в суд за установлением юридического факта восстания (переворота), чтобы освободиться от ответственности за нарушение передачи имущества.

Но в заявлении Владимира Олейника ничего похожего нет. Никакого намека на восстановление конкретного права. Кроме скорбного упоминания о досрочном лишении его полномочий депутата Верховной рады Украины VII созыва. Да и то он сетует на несправедливость не в отношении самого себя, а на нарушение прав неопределенного круга лиц — его избирателей.

То есть если не представлены цели и доказательства необходимости установления юридического факта, значит, нет потенциального спора о праве, для которого этот факт важен, и, значит, рассмотрение этого вопроса в суде бессмысленно. Поэтому суд должен был либо отказать в просьбе рассмотреть заявление Олейника, либо прекратить производство по ошибочно принятому к производству делу.

Но суд решил иначе. Игнорируя ГПК, он констатировал, что «доводы настоящего заявления объективно подтверждены совокупностью собранных по делу доказательств и ничем объективно не опровергнуты, в связи с чем, юридическая заинтересованность В.Н. Олейника в настоящем случае установлена».

2676540

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Дальше — больше. В то время как заявитель пишет о своем статусе на территории России, суд почему-то рассуждает о лишении его действенных средств правовой защиты на Украине. И поскольку украинские суды не хотят устанавливать факт государственного переворота, то «В. Н. Олейник вправе воспользоваться теми средствами правовой защиты, которые предоставляются каждому на территории Российской Федерации». «Заявитель В.Н. Олейник, — пишет судья, — обоснованно указывает в заявлении, что нелегитимная власть на Украине уничтожила все демократические институты, запретила деятельность отдельных партий, создала атмосферу страха и угнетения, тем самым подталкивая украинцев к восстанию против тирании как последнему средству защиты их конституционных прав и свобод. Действующая власть по политическим мотивам осуществляет преследование граждан Украины, которые вынуждены временно проживать в Западной Европе, а также на территории Российской Федерации. Нарушенные субъективные права вынужденных покинуть Украину граждан невозможно эффективно защитить без установления в судебном порядке имеющего юридическое значение факта государственного переворота на Украине в феврале 2014 года».

Во всей этой странной тарабарщине, облеченной в форму судебного решения, особенно привлекает утверждение об атмосфере страха и угнетения. Сразу возникает вопрос: нарушает ли мои конституционные права нахождение в такой атмосфере, допустим, в России? Отличный прецедент для ряда российских граждан, которые, живя в стране, именно так себя и ощущают. Например, те, кто отбывает наказание в местах лишения свободы. Вполне можно посоветовать обобщенному Ильдару Дадину использовать решение Дорогомиловского суда для обращения, например, в социальный суд земли Северная Рейн-Вестфалия с целью избавления от угнетения и страха.

И значит ли, что теперь все российские суды в порядке гражданского судопроизводства будут защищать неопределенный круг лиц от нарушения неопределенного круга прав? Скорее всего, нет. Потому что похоже, что в данном случае дело совсем не в защите прав заявителя Олейника. Во всей этой истории Владимир Николаевич, скорее всего, использован лишь как повод для решения совершенно иной задачи — установления российским судом юридического факта государственного переворота на Украине в феврале 2014 года.

Зачем? Допустим, для того, чтобы в очередной раз подтвердить другой юридический факт. Иначе откуда бы в решении суда такие пассажи: «По итогам государственного переворота, имевшего место на Украине в феврале 2014 года, основополагающие нрава человека, гарантированные Всеобщей декларацией нрав человека и Международным пактом о гражданских и политических правах, перестали действовать на территории Украины. В связи с этим жители полуострова Крым, обладавшего организационной автономией от Украины, ощущая свои духовные истоки, неразрывную взаимосвязь с Россией и отчужденность от Украины, провели на основе международных общедемократических принципов референдум от 16 марта 2014 года, на котором приняли решение об историческом воссоединении Крыма и Севастополя с Россией». И теперь «граждане Республики Крым и города Севастополь, стали гражданами Российской Федерации и находятся под ее политической, правовой и иной действенной защитой». То есть Крымнаш, и точка.

2676542

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О доказательствах

В своих выводах судья Шипикова не отталкивалась от какого бы то ни было определения государственного переворота, хотя таковое имеется. Поэтому совершенно непонятен набор доказательств по делу. Вообще ситуация с доказательствами в этом процессе странная.

Судья, например, утверждает, что на Украине:

— не гарантируются право на жизнь и сохранение здоровья;

— осуществляются пытки, убийства, насилие и грабежи;

— ведется экстремистская и террористическая деятельность;

— сознательно ограничивается и ущемляется по национальному признаку деятельность прессы;

— осуществляется уголовное преследование граждан за политические убеждения.

То есть полный набор преступлений против человечности для Гаагского трибунала рассматривается в порядке гражданского процесса по установлению юридического факта в районном российском суде. Все эти деяния не подвергаются ни сомнению (по выражению суда «объективно не могут быть поставлены под сомнение»), ни какому-либо специальному анализу. Просто потому, что они «подтверждены многочисленными источниками независимой, в том числе российской, прессы», их «общеизвестный характер широко распространен, является бесспорным и очевиден для каждого разумного, внимательного и беспристрастною человека, обладающею жизненным опытом, а равно отражен в многочисленных публикациях независимых средств массовой информации и иных непредвзятых источников, в том числе в сети интернет».

И лишь одно утверждение подкреплено хоть какой-то фактурой — о том, за что преследуется заявитель экс-депутат Олейник, правда, в чем конкретно выражается это преследование, не уточнено. Оказывается, 16 сентября 2014 года, почти через месяц после роспуска Верховной рады (то есть уже без депутатских полномочий), Владимир Николаевич вместе с еще двадцатью пятью бывшими народными депутатами Украины прибыл в Государственную думу России (в парламент иностранного государства) для восстановления межпарламентских отношений и для создания общественного движения «Комитет спасения Украины». Дорогомиловский суд этот факт подтвердил. Так что теперь, если украинские правоохранительные органы захотят, они вполне смогут на него опереться при рассмотрении вопроса о подготовке совсем другого государственного переворота на Украине организованной группой бывших депутатов Верховной рады при поддержке иностранного государства.

Особое внимание в решении суда зачем-то уделено участию в киевском Майдане представителей иностранных государств. В нем приводятся выдержки из телефонных переговоров и публичных выступлений помощника госсекретаря США по европейским и евразийским делам Виктории Нуланд, послов США и Великобритании на Украине Джеффри Пайетта и Саймона Смитта, министра иностранных дел Эстонии Урмаса Паэта, верховного представителя ЕС по иностранным делам и безопасности Кэтрин Эштон, спикера сейма Литвы Лореты Граужинене, американских сенаторов Джона Маккейна и Криса Мерфи и других иностранных наблюдателей событий. Из этого судом делается вывод о том, что «госпереворот» на Украине был подготовлен и организован извне и курировался западными спецслужбами. То есть в рамках гражданского процесса суд фактически обвиняет дипломатов и граждан иностранных государств в совершении уголовных преступлений на территории другого государства!

Но вот о роли в событиях российских представителей почему-то не сказано ни слова. Хотя те же самые российские СМИ, которые фигурируют в решении суда в качестве источника независимой и бесспорной информации, открыто сообщали об участии в событиях в Киеве российских чиновников (помощника президента Владислава Суркова, генерала Сергея Беседы, сотрудника АП Бориса Рапопорта и др). То есть сам набор доказательств абсолютно неполон и односторонен.

Точно так же односторонне исследуется и вопрос о так называемой отставке Президента Януковича, об изменениях Конституции и о роспуске Верховной рады — здесь суд не предпринял никаких дополнительных усилий, чтобы выйти за рамки доказательной базы, предоставленной ему заинтересованной стороной.

2676544

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

В результате решение Дорогомиловского суда даже вошло в противоречие с официальной позицией Кремля во взаимоотношениях с Украиной. В то время как в этом решении действующий президент Украины Петр Порошенко обозначен как «человек, признанный Президентом Украины после многочисленных актов убийств, страданий и насилия, приведших к силовому захвату власти и умалению прав и свобод человека на Украине», на сайте президента России он именуется просто Президентом Украины. Хотя, впрочем, юридическому факту от этого не жарко и ни холодно!

В итоге суд признал, что осуществление государственного переворота на Украине в феврале 2014 года является общеизвестным и истинным фактом, а потому не требует какого-либо дополнительного процессуального доказывания на основании ст. 61 ГПК РФ.

Действительно, для большинства российского общества этот факт считается общеизвестным благодаря сведениям, полученным из российских СМИ. Но российское общество не суд. Мнение общества может базироваться на самых разных, в том числе и на недостоверных источниках. Например, на слухах, сплетнях, кривотолках, на художественном вымысле и на позиции журналиста. А вот мнение суда на подобных источниках основано быть не может. Поэтому истинность фактов, положенных в основу судебного решения, подлежит дополнительной проверке, равно как и истинность фактов, положенных в основу личного мнения гражданки Шипиковой, если это мнение определяет усмотрение судьи Шипиковой.

На основе имеющихся доказательств, не прошедших проверки на их относимость, допустимость и достаточность, судом было установлено, что «в феврале 2014 года на территории Украины произошел государственный переворот, в результате которого была противоправно изменена Конституция Украины, незаконно отстранен от должности Президент Украины В.Ф. Янукович и прекращены полномочия Верховной Рады VII созыва, антиконституционным способом сформированы органы власти, которые в настоящее время являются нелегитимными».

О президенте Януковиче и об украинской Конституции

В отличие от заявителя Олейника и от судьи Шипиковой, для меня вывод суда о незаконном отстранении от должности президента Украины, о незаконном досрочном прекращении полномочий Верховной рады VII созыва, а также об антиконституционном способе формирования и о нелегитимности органов власти на Украине (то есть, собственно, все то, что и составляет понятие госпереворота) звучит крайне неубедительно. Просто потому, что я привыкла читать документы в оригинале, а не в пересказе, и исследовать события по разным источникам, сопоставляя и анализируя их.

Поэтому, для того чтобы опять-таки, в отличие от судьи Шипиковой, всерьез разобраться с тем, что произошло в Киеве 22 февраля 2014 года, необходимо помимо чистой хронологической фактуры событий проанализировать причины и динамику изменений украинской Конституции.

Дело в том, что за 20 лет с момента принятия в июне 1996 года Конституции Украины, изначально смоделированной как смешанная президентско-парламентская республика, основные политические конфликты так или иначе возникали именно по вопросу о форме правлении. В том числе в ходе так называемой оранжевой революции произошел переход от смешанной президентско-парламентской формы к чисто парламентской (это и есть то, что называют Конституцией 2004 года). Тогда Законом Украины № 2222-IV от 8.12.2004 в Конституцию был внесен достаточно большой перечень поправок. Помимо увеличения срока полномочий Рады с 4 до 5 лет значительные изменения коснулись распределения полномочий между президентом и Радой. Полномочия президента, данные ему Конституцией 1996 года, были существенно ограничены. Введено ответственное (назначаемое парламентом) правительство, а президент лишился права вето на законы о поправках в Конституцию. В случае досрочного прекращения главой государства своих полномочий исполняющим обязанности президента теперь становился не премьер-министр, а председатель Рады.

2676546

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

То есть речь шла о борьбе против монополизации государственно-властных полномочий в одних руках, столь характерной для большинства постсоветских государств, и наоборот. Не случайно первое, что сделал Виктор Янукович, придя к власти в 2010 году, — инициировал в Верховной раде с помощью подконтрольной ему фракции Партии регионов запрос в Конституционный суд о легитимности этой редакции Основного закона страны. И преуспел в этом, поскольку суд сумел найти процедурные нарушения в голосовании за конституционные поправки в 2004 году. Таким образом, он вернул конституционную редакцию 1996 года, по которой президентские полномочия были кратно шире, нежели в варианте 2004 года.

Именно на это решение Конституционного суда Украины и ссылается заявитель Владимир Олейник, утверждая, что аналогичные нарушения сопутствовали изменениям Конституции Украины и в феврале 2014 года. Однако только сам Конституционный суд может распространить свое решение по одному конкретному вопросу на пусть и похожую, но другую ситуацию. И вопрос об аналогии решать только ему, а не бывшему депутату Рады, и уж точно не районному российскому суду.

Проблема формы правления Украинского государства, коллегиальности и прозрачности власти вновь предельно обострилась зимой 2013—2014 годов. 20 февраля 2014 года в столкновениях в Киеве погибло 77 человек. Вечером этого дня Верховная рада приняла Постановление «Об осуждении применения насилия, которое привело к гибели людей». Депутаты постановили:

— запретить СБУ дальнейшее проведение антитеррористической операции;

— МВД — прекратить блокирование дорог;

— Минобороны — отозвать свои силы, участвовавшие в конфликте, и обеспечить их возвращение на место постоянной дислокации.

21 февраля президентом Януковичем и лидерами оппозиции было подписано Соглашение «Об урегулировании кризиса в Украине», в котором был обозначен жесткий временной промежуток (48 часов) для восстановления действия Конституции Украины 2004 года в целях уравновешивания полномочий президента, правительства и парламента. В том числе пунктом 3 Соглашения предусматривалось проведение досрочных президентских выборов не позднее декабря 2014 года. Подчеркиваю: Янукович это соглашение подписал, дав таким образом Верховной раде карт-бланш на конституционную реформу. Но потом, видимо, ровно так же, как это было с подписанием Соглашения с ЕС, передумал.

Вместо того чтобы работать над выполнением согласованных мер, президент переместился в Харьков и там дал интервью телевидению, в котором назвал все, происходящее в Киеве, переворотом и тем самым фактически отказался от выполнения Соглашения. То есть «переворотом» все события на Украине первым назвал сам глава государства, и это определение растиражировали СМИ. При этом Янукович перемещался по городам Украины и пытался вылететь из Донецкого аэропорта в Москву, но ему воспрепятствовала погранслужба, поскольку самолет был зафрахтован из Москвы и на его борту во время рейса в Москву не предполагались пассажиры. Попытка подкупа пограничников охраной Президента не удалась. Естественно, что днем 22 февраля 2014 года Майдан жестко потребовал его отставки.

В собравшейся в этот день на заседание Верховной раде тоже звучали предложения об отставке. В итоге Верховная рада приняла всего лишь одно коротенькое Постановление «О самоустранении Президента Украины от выполнения конституционных полномочий и назначении внеочередных выборов Президента Украины».

2676548

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Люди, невнимательно прочитавшие этот текст, утверждают, что данное постановление не соответствует Конституции Украины. Что конституционный перечень оснований досрочного прекращения полномочий президента закрытый, что никакого «самоустранения» Конституция не предусматривает, что постановление не вписывается в процедуру импичмента, а самоустранение не подходит под процедуру отставки: требуется личное провозглашение заявления об отставке на заседании Рады.

Но если прочитать текст внимательно, то ситуация будет выглядеть совершенно иначе. Этот текст можно читать вдоль и поперек, и даже «вверх ногами», но в нем совершенно невозможно найти ни одного слова об отставке или о каком бы то ни было досрочном прекращении полномочий президента Украины. Там всего лишь зафиксировано — «установлено» — Верховной радой, что президент «самоустранился от выполнения конституционных полномочий», что это «угрожает управляемости государства, территориальной целостности и суверенитету Украины, массовому нарушению прав и свобод граждан», что президент «является не выполняющим свои обязанности», то есть не выполняет их по причине самоустранения. А поскольку двумя днями раньше тот же президент подписал Соглашение об урегулировании, в котором предусматривались досрочные президентские выборы «не позднее декабря 2014 года», то Рада их и назначила на 25 мая 2014 года.

Таким образом, Верховная рада Украины в непростых условиях и даже, как сказано в постановлении, в «обстоятельствах крайней необходимости» показала высокий уровень конституционной дисциплины, не дала волю эмоциям и не пошла по неправовому пути. Хотя такие предложения на заседании звучали. В том числе высказывались не слишком уверенные утверждения о том, что якобы Янукович в телефонном разговоре согласился на отставку. На такую провокацию можно было легко поддаться и «засчитать» этот приватный разговор как заявление об отставке. Но, как видим, Рада на нее не поддалась.

Откуда же взялась уверенность об отставке Януковича? Ответ однозначный — из СМИ. Вот что написала 22 февраля 2014 года газета «Взгляд» в статье под названием «Принудительное самоустранение» и с подзаголовком «Почти свергнутый» Янукович отказывается уходить в отставку»: «Через час после видеообращения Януковича депутаты Рады приняли постановление о самоустранении (отставке) президента и продолжили назначать новых глав силовых структур». То есть слово «отставка» впервые появилось именно здесь, причем почему-то как синоним самоустранения. После этого большинство СМИ просто перепечатали этот текст, не утруждая себя проверкой фактов. Так информация о якобы отставке была вброшена в медийное пространство и прочно засела в головах политиков и простых граждан. То есть на самом деле отставка Януковича — миф. Никакой отставки Януковича не было вообще. Это измышление журналистов.

Тем более что главным в тот день (22 февраля) в решениях Рады было вовсе не искомое постановление и не статус президента. Сам Янукович, говоря о «перевороте», скорее всего, имел в виду совсем не это. Главным был возврат к тексту Конституции 2004 года, существенно менявший расстановку сил в государстве. С момента возврата к редакции Конституции 2004 года президент в любом случае утрачивал значительную долю своих полномочий и не мог, как прежде, контролировать ситуацию в стране.

В итоге Виктор Янукович покинул Украину (фактически сбежал) и 28 марта 2014 года выступил с видеообращением уже с территории России. На выборах 25 мая победил Петр Порошенко, который 27 июня 2014 года подписал экономическую часть соглашения об ассоциации с Евросоюзом.

Не было ни импичмента, ни отставки, ни какого бы то ни было иного отстранения от должности. Президент Янукович сбежал из страны и был признан «самоустранившимся от выполнения конституционных полномочий». Его обязанности временно до выборов были переданы председателю Рады, а президентом (хоть и самоустранившимся) он продолжал числиться вплоть до вступления в эту должность после выборов Петра Порошенко.
Впрочем, и переворота никакого не было. Была конституционная реформа. Но он (переворот), видимо, был кому-то очень нужен. В том числе и, наверное, в первую очередь для дезинформации президента России.

В соответствии с новой редакцией Конституции Украины (статья 90) президент получил дополнительные полномочия по роспуску Верховной рады. Раньше он мог распустить парламент только по одному основанию — если в течение тридцати дней одной очередной сессии пленарные заседания Рады не могут начаться. Теперь к этому основанию добавились еще два: если в течение одного месяца в Верховной раде Украины не сформирована коалиция депутатских фракций и если в течение шестидесяти дней после отставки кабинета министров Украины не сформирован новый персональный состав кабинета. Учитывая, что после февральских событий 2014 года ряд депутатов Рады либо сложили свои депутатские полномочия, либо как заявитель Олейник, сбежали из страны, создание коалиции фракций оказалось невозможным. Поэтому Президент в точном соответствии с Конституцией распустил высший представительный орган власти и назначил новые выборы.

Естественно, что с роспуском органа прекращаются и полномочия всех его членов. Поэтому, понимая горе горькое экс-депутата Владимира Олейника по поводу лишения его депутатской зарплаты, я никак не могу найти реального обоснования состоятельности его жалоб на ущемление депутатских прав. В новых выборах в Раду он не участвовал и, следовательно, новых полномочий не получил. Вместо этого он обзавелся местом жительства в столице другого государства поближе к вокзалу, откуда уходят поезда на Киев, и по этому месту жительства пошел в соответствующий суд, чтобы донести миру информацию о своей обиде на украинские реформы, а заодно, видимо, по чьей-то просьбе, еще раз попытаться легитимизировать присоединение к России Республики Крым и города Севастополя.

Оригинал

по следам дискуссии, возникшей на основе выступлений политолога Екатерины Шульман

«Царство политической имитации» и  «Гибка, как гусеница, гибридная Россия»

Внимание! Букв много и все сложные. Читать только тем, кому действительно интересно

Некоторое время назад мы с Ильей Шаблинским написали доклад «О состоянии конституционного строя в России» . И поскольку предметы оказались очень близкими, я решила встрять в дискуссию, которая стала уже не просто «Шульман-Голосов», а уже «Шульман и все-все-все». Новостной повод, так славно развлекший интеллектуалов на новогодние праздники, иссяк, поэтому меня вряд ли заподозорят в искусственном самопиаре. Но раз в итоге никто так и не договорился ни о типологи, ни о терминах, я рискну изложить свое личное видение проблемы глазами практика-конституционалиста. Понимаю, что политологи могут меня побить, но молчать не получается. Задело. Тем более, что мою науку (конституционное право) иногда величают политологией.
Сразу скажу: я не за «Шульман-Павловский» , Я, скорее, за Голосова. Еще больше за Морозова . Еще больше за Чеснакова «невыходящегоизамстердамскогокафе» и почти совсем за Эллу Панеях , но все равно не совсем. Постараюсь объяснить, почему.

О теории государства и права как близкой родственнице политологии.
Я, безусловно, считаю, что знание теории государства и права, которая наиболее близка к политологии, есть основа базовой квалификации юриста. Именно она дает нам изначальное представление о формах государства и о праве. Но, вместе с тем, теория – это всего лишь вспомогательный инструмент для познания правовой действительности, а не окончательное знание, на основе которого мы делает те или иные выводы. Потому что теория – это всего лишь обобщение мировой практики государственности и функционирования права. На основе человеческого опыта она создает относительные обобщения, которые структурируют известные миру правовые явления и помогают профессионалам в их оценке. Всякая теория возникает на основе практики, а не наоборот. Поэтому, например, определяя федерацию как одну из форм государственного устройства, теория выявляет лишь ее основные, самые значимые черты и виды, не учитывая детальных особенностей каждого федеративного государства. И, надо сказать, что я еще не встречала ни одной «чистой» федерации, которая бы отвечала абсолютно всем признакам, выработанным теорией. Равно как с формами правления или политическими режимами. Жизнь всегда богаче любой теории. Например, если строго следовать теории, то Россия по форме правления является выборной дуалистической монархией с институтом престолопреемства, а никак не республикой. Поэтому все рассуждения о так называемых новых формах и режимах в период их появления пока еще весьма условны. Они свидетельствуют лишь о развитии мира и о тенденциях его трансформации.

О конституционалистах и об их видении
Конституционалисты обычно не столь изящны в своем анализе политических режимов, нежели политологи и чистые теоретики. У нас другие задачи более практического толка. Быть может, мы в этом анализе даже что-то в умышленно опускаем. Но при этом идем, как нам кажется, от главного– от принадлежности власти и способов ее осуществления. И зачастую анализируем без учета даже того, что написано в учредительных или в высших нормативных документах. Вернее, с учетом, но только лишь для определения состояния их регулирующего воздействия. Мы практики. Мы хорошо понимаем, что бесполезно и невозможно рассматривать политический режим отдельно от всех остальных составляющих явления — формы правления и государственного устройства. Поскольку только все эти три характеристики вместе позволяют создать наиболее достоверный портрет конкретного государства. И даже заранее предполагаем, что портрет этот вряд ли идеально впишется в уже существующие модели. Но надо ли при этом признавать теорию ошибочной и менять ее? Вряд ли. Поскольку общие посылки и типологии остаются верными, потому как, повторяю, они и не рассчитаны на детали, которые возникают в повседневной жизни государства и права. Да, наш подход иногда вызывает у нас самих некое подобие комплекса неполноценности, но ненадолго. Мы этот комплекс оставляем за скобками и идем вперед. И для нас вообще не принципиально, как все это называется. Нам важно откуда исходит регулирующее воздействие и каким образом формируется государственная воля.

О самой дискуссии «Шульман и все-все-все».
Да, конечно, современные государства (во всех своих ипостасях) меняются и трансформируются. Под воздействием меняющихся человеческих ценностей, развивающихся международных обязательств, создаваемых разными странами новых государственно-властных технологий. Мы наблюдаем, как все реже используются чистые парламентские или президентские модели республик. Они тоже становятся гибридами, потому что так удобнее. Для преодоления этнолингвистического конфликта Бельгия, например, использует семипалатный парламент. Огромную трансформацию претерпел федерализм в его понимании прошлого века. То же и с политическими режимами. Поэтому Шульман права, когда говорит о неустоявшемся характере предмета своего исследования. Права она и в том, что природу современных режимов следует понимать хотя бы во избежание навязчивых исторических аналогий, поскольку исторический пессимизм всегда в моде. Это верно, поскольку недостоверные аналогии приводят к ошибочным выводам. Режимы меняются, а стереотипы мышления остаются и автоматически переносятся на совершенно иные объекты. И, тем не менее, я, как и Саша Морозов, вижу в ее рассуждениях определенную подменную логику.

Например, она пишет: «Кощеева игла гибридного режима – механизм принятия решений». Конечно. НО! Только ли гибридного? Ведь именно в механизме принятия решений и кроется разница между демократией и «недемократией». По крайней мере, юристы, анализируя формы государства, руководствуются именно этим критерием, потому как именно он и лежит в основе классификации. Когда мы говорим, что главный вопрос всякой конституции, всякой революции и всякого государства — это вопрос о власти, мы имеем в виду как раз механизм принятия решений, который определяется социальной основой власти (широтой круга участников принятия решений в различных формах) и разграничением полномочий между государственными органами (разделением властей и наличием системы сдержек и противовесов). То есть механизм принятия решений – не просто «кощеева игла», а основа формы государства. И изменение этой формы (любой) всегда связано с изменением механизма принятия решений.

Или вот еще такое утверждение: «Гибридный режим обратного хода не имеет. Он устойчивый, но не маневренный». Почему только гибридный? Любой недемократический режим характеризуется отсутствием обратной связи с обществом. И он (режим) всегда «аки ужака между вилами» пытается себя удержать любыми доступными ему способами. Проверяя «на вшивость» окружающую среду, маневрируя и изобретая. Опять-таки, почему он всегда устойчив? Вовсе не всегда. Это зависит от целого комплекса внешних и внутренних обстоятельств, от особенностей формы правления, от состояния общества, от экономической ситуации, войны, демографии и много от чего еще. Да, наверное, это грубо с точки зрения высокой политологической теории. Но это так.

И что тогда толку от рассуждений о «частичной (гибридной)» «пустой» или «иллиберальной демократии»? Боюсь, эти рассуждения несут в себе очень немного смысла. Демократия как та булгаковская осетрина — она либо свежая, либо тухлая. То есть либо она есть, либо ее нет. Она есть, когда государство доросло до того, чтобы серьезно самоограничить себя. И ее не нет, когда оно до этого не доросло. И неважно каким способом ее нейтрализовали — подменой конституционных механизмов, созданием институциональных и процессуальных симулякров, внеконституционным ограничение базовых прав и свобод, любыми другими способами. Для анализа важна констатация состояния и выработка способов противодействия (восстановления). А все остальное может и красиво звучит, но особого смысла не имеет. Кроме, пожалуй, failed State (несостоявшегося государства). Если международное сообщество выработает в отношении таких стран хоть какую-то первичную общепринятую дефиницию, это будет важно и нужно.

То есть от того, что мы признаем демократию гибридной, а государство назовем анократией, нам не жарко и не холодно. Ни Украине, ни Турции, ни Мексике, ни всем остальным. Потому что утверждение о том, «благословение гибридности в том, что она более гибка и адаптивна, чем автократия», что «гибрид, как гусеница, может переползти тот порог, о который разбиваются автократии в силу того, что он такой мягкий, неопределенный, кольчатый и может имитировать практически любую форму» — чистой воды фигура речи и допущение автора, не основанное на каких бы то ни было доказательствах. Гипотеза, то есть. Ученый имеет на это право. Но не более.

Равно как сомнительно и утверждение о том, что «имитация – это налог, который диктатура платит демократии». Экось! Звучит красиво. Не спорю. Но по сути абсолютно неверно. Это всего лишь институциональное приспособление автократического государства (по Алексею Чеснакову) с персоналистским режимом (по Михаилу Краснову) к условиям выживания.

Катя Шульман и сама сбивается со своей терминологии: «Нелиберальная демократия – пишет она — на самом деле скрытый авторитаризм». «Гибридный режим является имитационным – он не только симулирует демократию, которой нет, но и изображает диктатуру, которой в реальности не существует». Его главная задача – обеспечить несменяемость власти относительно невысоким уровнем насилия». «По статистике, средний срок жизни персоналистских автократий (а, скажем, исследователь Барбара Геддес классифицирует Россию именно как personalist autocracy) — 15 лет. Потом у них наступает период трансформации, и чаще всего не в сторону единоличного правления», пишет она. Так что – гибрид или персоналистская автократия? В чем разница? Стоит ли  на этих дефинициях копья ломать?

«В России — автократия. Это факт», — утверждает Алексей Чеснаков. Я согласна. Это полностью подтверждается анализом принадлежности власти и способов ее осуществления в сегодняшней России. И мы с Шаблинским довольно подробно весь процесс перехода к такому состоянию описали. Именно автократия (самовластие, самодержавие) как форма правления, основанная на неограниченном и бесконтрольном полновластии одного лица в государстве. Автократия и персоналистский режим, которые не предполагают демократии, в том числе и гибридной. Она при них просто невозможна, поскольку это несопоставимые явления. Любые демократические институты в условиях автократии не могут быть ничем иным, нежели симулякрами (потемкинской деревней по-русски). И выборы, и парламент, и партии, и даже такой оксюморон как организованные государством негосударственные организации.

И еще несколько слов о позиции Эллы Панеях. Элла пишет: «Если права Шульман, то наши псевдо-демократические институты в тот момент, когда режим начнет шататься, должны «проснуться» и наполниться реальным смыслом, как «проснулся», скажем, Верховный Совет СССР при Горбачеве, и стал реальной ареной политической конкуренции». Полностью поддерживаю. Абсолютно закономерно, что целый ряд институтов в условиях ослабления «удавки» смогут реально и продуктивно функционировать. И, в первую очередь, это касается институтов гражданского общества, что само по себе уже немало.
Только вот пример с Верховным Советом приведен неудачный. Верховный Совет не проснулся и проснуться не мог, потому как был сформирован под другую задачу. Точно так же как сегодняшняя Государственная Дума. Тогда в 1989 году проснулся избранный на реальной альтернативной основе Съезд народных депутатов, явивший миру пример парламента со стеклянными стенами и очень многое изменивший в нашей жизни. Так что на нынешнюю Думу расчет невелик. Скорее проснутся региональные парламенты, которые под давлением местных элит начнут реально отставать интересы субъектов федерации.

И я, конечно же, соглашусь с Сашей Морозовым в том, что Катя Шульман – симпатичный и ищущий оптимистичный человек. А от себя добавлю – давайте не зацикливаться на определениях, а исследовать суть событий и искать выходы. В том числе оценивая состояние институтов на их инклюзивность или экстрактивность, чтобы обеспечит развитие. Так оно, пожалуй, продуктивней будет. И здесь у нас должны быть две главные цели и две главные точки опоры – восстановление свободных выборов и создание независимого суда. Как это сделать – надо думать всем миром. Сможем или нет в обозримой перспективе– зависит от того, как долго продержится автократия. С каждым годом будет все труднее и труднее, потому как растет поколение, не видевшее иных форм правления и политических режимов.

https://openrussia.org/post/view/13499/

https://www.znak.com/2017-01-06/gibridnyy_ili_avtoritarnyy_politologi_sporyat_o_rezhimah_v_rossii_i_na_ukraine
Там же 
https://www.facebook.com/profile.php?id=100001913832989&fref=ts
https://www.facebook.com/ella.paneyakh/posts/10154788205592508

20 апреля 2016

Дума — дом скорби

Была сегодня в Думе. Года четыре до этого там не появлялась. Теперь мучаюсь — перевариваю впечатления. А они сильные. Поднимаюсь на 12 этаж в наш такой веселый и творческий три созыва назад комитет по конституционному законодательству. Там все те же люди, те же лица. Смотрят на меня, потом оборачиваются друг на друга. Потом снова на меня. Недоумение. ???? Ты не меняешься? Мы все изменились и постарели, а ты нет… Ох, думаю, все, как раз, наоборот. Я живу, я постоянно меняюсь, и потому не старею. Для меня эти годы — творчество, борьба, работа интересная. Много-много-много работы. Перелеты-переезды, новые люди, новые страны. А здесь все застыло на десятилетие. Нет развития. Вся Дума пропиталась затхлостью. Даже движения у людей не такие какие-то. Недаром кто-то из моих друзей в ФБ назвал ее домом скорби. Как же мне жалко вас, думские юристы! Сижу-переживаю.

Оригинал

Преодолела на выборах в Общественную палату замечательное число 5555! Спасибо, друзья!

А между тем, в ОП поют хором. Привезли казаков. На двух автобусах. Кубанский казачий хор, как оказалось. Колоритные взрослые усачи-бородачи.

Их много, и на пункте регистрации (с учетом других привезенных групп) образуется некоторое столпотворение. Большинство казаков с компьютером, мягко говоря, не «на ты», пройти самостоятельно процедуру регистрации на госуслугах для них непосильная задача. Им, по мере возможности, помогают девочки, дежурящие на пункте регистрации. Девочек на всех не хватает. Компьютеры перегружены и сбоят. Казаки не понимают, что такое «код активации», у большинства нет адресов электронной почты, СНИЛСов с собой тоже нет, прямо на месте пишут письмо в Пенсионный фонд с просьбой сообщить номер СНИЛС по паспорту и снова пытаются зарегистрироваться. Очередь, духота, дурдом.

В итоге после всех этих «семи кругов ада» те (пока немногие) счастливчики, которым все же удалось наконец зарегистрироваться и проголосовать, выходят на улицу и двигаются обратно к своим автобусам. «Интересно, и что ж это за хрен такой, из-за которого нам всё это устроили», — говорит один высокий и статный казак другому такому же измученному процедурой регистрации коллеге.

Он не знает.

Но хоровым пением (сверхактуальным трендом современной общественной жизни Россси), как известно, занимается только один из кандидатов. Зовут его Павел Пожигайло.

Да-да, тот самый Пожигайло, который давеча предлагал исключить из школьной программы произведения великого Салтыкова-Щедрина. Как экстремистские и опасные для подрастающего поколения…
Массовое убийство 12 человек в станице Кущевской в ноябре 2010 года и последовавшие за ним разоблачения потрясли всю страну. Термин «кущевка», которым с тех пор стали называть всякий административно-пыточный беспредел, получил такое лексическое распространение, что если бы мы жили в Соединенном Королевстве, его бы уже внесли в словарь современного языка. Жители Кущевской и прилегающих к ней районов долго и пылко повествовали о многолетнем беззаконии и произволе, об издевательствах и пытках, об исчезновении людей, о насилиях, грабежах и разбоях.

Сегодня, когда один из фигурантов дела Цапков Сергей Цеповяз освобожден из-под стражи в зале суда с приговором «штраф 150 000 рублей», мы вдруг узнали от представителя СК, что на счету банды Цапка всего 7 убийств, «совершенных на протяжении нескольких лет не только в станице Кущевской, но и в других регионах страны». Что это значит? Либо то, что все рассказанное нам является преувеличением по принципу «у страха глаза велики», либо многочисленные жертвы банды решили сидеть тихо и не высовываться, чтобы «не было хуже».

Почему я об этом говорю? Потому, что читая про приговор Цеповяза, у меня возникло стойкое ощущения дежавю. После столкновения полиции с демонстрантами 6 мая (я надеюсь, что правильно употребляю порядок слов) нам было предоставлено огромное количество фото— и видеоматериалов, на  которых демонстрантов били, душили, ломали им руки-ноги и т.д., и т.п. Эти материалы, подкрепленные соответствующими заявлениями конкретных граждан, могли бы стать безусловными доказательствами в суде против полицейских, превышающих свои полномочия и вообще грубо нарушающих не только Закон о полиции, но и множество всяких других внутренних и международных правовых норм.

Мы провели в Общественной палате специальные слушания. Пригласили полицейское начальство. Дали организаторам и участникам митинга возможность высказать свою точку зрения. Договорились о персональном расследовании каждого случая полицейского произвола. Они (организаторы и участники) обещали представить документы.

И что? Каков итог? Всего четыре заявления от участников. Как в ситуации с Кущевкой. А в это время героям-полицейским, не поленившимся запротоколировать все свои синяки и шишки, публично под телекамеры вручали ключи от новых квартир.

Так какой порядок слов получается – столкновение демонстрантов с полицией? Но ведь я знаю, что это не так. Я знаю, что пострадавшие есть. Что их много. Нас все время упрекают: где ваши официальные обращения? Действительно, где? Я понимаю, что писать бумаги и собирать доказательства скучнее, чем ходить на митинги. Тем не менее, это необходимо делать. Если мы действительно хотим чего-то достичь. Если для нас «ехать» все же важнее, чем «шашечки». И что теперь удивляться, что усилены меры административной ответственности. Сами виноваты.

Я очень прошу слушателей «Эхо Москвы» помочь собрать те самые доказательства, без которых нам никогда не навести порядок в системе отношений «полиция-народ».

Господа-друзья-товарищи! Если вы не согласны с тем, что нарисованный рядом СМИ образ оскаленного хулигана с белой ленточкой и с зажатым в руке куском асфальта – это ваш образ, опровергните его документально. Мы ждем.

Смешно мне и грустно.

Разразившийся вокруг Общественной палаты скандал явно неадекватен его причине. Ведь из документа УВП Администрации Президента мы не узнали ничего нового. Понимание того, что изначально создание ОП кое-кем задумывалось с простой и ясной политтехнологической целью — поиметь дубинку общественного мнения для легитимации всяких-разных властных инициатив и прочих прихотей — не нуждалось в дополнительных подтверждениях.

Но был тот затейник-политтехнолог, по меньшей мере, наивен. Потому что выполнять подобную задачу могут далеко не все. Потому что Общественная палата должна состоять из авторитетных людей. Потому что без них она — ноль без палки. Но те, кто пользуется реальным авторитетом, кому не требуется искусственная медиаподдержка и прочие «специальные меры», делать этого не станут.

За 6,5 лет своей работы Общественная палата освоила неприятную науку — с милым изяществом уворачиваться от разного рода негласных приказов, запретов, ограничений и деликатных поручений. Поэтому я категорически возражаю, что все 70 % ее членов, заклейменных определениями «лоялен» или «контролируем», действительно являются таковыми. Многие кивают головой, а делают по-своему. Как, например, Ярослав Иванович Кузьминов, который «согласился стать доверенным лицом, однако потом под различными предлогами сорвал свое участие». Ведь кивают-то именно потому, чтобы дали возможность ДЕЛАТЬ ДЕЛО. Чтобы не вставляли палки в колеса.

Тем не менее, маски сорваны. Точки над i расставлены. Публикация смешного и не вполне профессионального документа принесла благо всем — и администрации Президента, и настоящим членам палаты, и «засланным казачкам». Масштаб же скандала всего лишь еще раз подтвердил, что все мы ужасно устали от вранья. Надоело.

А для меня лично это еще и урок. Потому что я никак не могу понять: то ли мне орден дали, то ли в стервы записали. В любом случае, знаю теперь, к чему стремиться. Очень хочется достичь такого политического и профессионального уровня, который влечет за собой оценку, данную настоящему Мастеру — адвокату Генри Марковичу Резнику: «Очень дорожит репутацией. Готов сотрудничать по темам, которые не будут противоречить убеждениям».

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире