diana_zlobina

Диана Карлинер

23 августа 2017

F

Ира совсем не помнила маму и думала, что она ей не нужна. А мама думала, что она уже не нужна Ире

Поселок Холм-Жирковский ничем не отличается от множества других в России — скромные деревянные дома, старенькие советские автомобили. Мест, куда можно пойти, немного: парк со стадионом, церковь, библиотека, рынок и сельский ДК. Для Иры здесь прежде всего важны места памяти — дом, школа и озеро, в котором папа научил ее плавать и ловить рыбу. А еще маленькое прямоугольное здание, где находится танцевальный кружок. Ира занималась танцами с двенадцати лет, но недолго — продолжать пришлось уже в детском доме.

Ира росла с папой. В шесть лет девочку стала воспитывать бабушка, потому что отец часто уезжал на заработки. После смерти бабушки она год жила у крестного и виделась с отцом только тогда, когда тот приезжал с вахты и был в состоянии говорить.

Отец Иры пил так, что мог забыть про то, что дочь надо кормить, укладывать спать, водить в школу — что она вообще у него есть. Однажды к ним в дом пришли органы опеки и забрали Иру. Так Алексей перестал быть отцом, хотя и был родителем.

Девочку сразу взяли в новую семью. Причем в ту, что в поселке считают образцово-показательной: вместо пьянок по выходным семья ходила в кино или кафе, ездила на прогулки в Смоленск. Ире даже не пришлось переезжать: приемные родители тоже жили в Холм-Жирковском, на соседней улице. Поэтому, когда ее начинали за что-то ругать, она искала укрытия в доме отца.

Ире хотелось, чтобы папа забрал ее к себе: она придумывала, что ее обижают и даже бьют. Выпив, Алексей приходил к опекунам на разговор.

После очередной ссоры Ира пошла в бар. Узнав об этом, опекунша подумала, что Ира вырастет похожей на отца, — по поселку пойдут слухи, все-таки про эту семью раньше говорили только хорошее, — и отдала Иру в детдом.

«Мама ушла — и все»

На лето всех студентов в Смоленске заставляют покинуть общежитие, даже детдомовцев. Одни снимают квартиры, другие договариваются с друзьями — Ира решила поехать к отцу.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ира

Она не была здесь пять лет. Зеленая краска отцовского дома облупилась. Озеро поросло тиной, в нем никто не купается. Танцами занимаются какие-то другие, незнакомые дети.

Мы вместе гуляем по поселку, на Иру смотрят прохожие, но почти никто не здоровается. Ира показывает на белую церковь, которая выглядит новой, ее недавно покрасили.

— Вот сюда мы с бабушкой ходили, когда я маленькой была. Я вспомнила об этом, когда нас (в интернате. — Прим. «ТД») возили в Оптину пустынь. Мы туда нарядные приехали, а нас отправили грядки полоть. Точнее, спросили: «Кто хочет помочь монахам?» — вспоминает Ира. — Бабушка меня работать не заставляла. Я сама брала тяпку — и в огород. Как только она видела, говорила, брось, иди лучше побегай.

— Ты похожа на бабушку? — спрашиваю.

— Ну она тоже любила на папу покричать, если он что-то не так делал. Допустим, придет выпивший, бабушка ему: «Так, опять?! Чтобы я больше не видела твоих друзей!» Вот и у меня сейчас то же самое идет, ничего не могу поделать.

— А внешне?

— Внешность у меня в папу. Глаза зеленые, волосы кучерявые, даже родинка на лице — как у него. А нос — это мамино. Мама бросила нас с папой, когда мне было четыре года. Я почти ничего о ней не знаю, но мой нос — это точно в нее.

Ира поджимает губы и морщит нос, будто ее кто-то обидел прямо сейчас.

«Мама ушла — и все. Она даже не интересовалась, не приходила. Ни на день рождения, ни на какие праздники»

— Мама ушла — и все. Она даже не интересовалась, не приходила. Ни на день рождения, ни на какие праздники — ей было все равно до моей жизни вообще. У нее семья, трое детей, — рассказывает Ира, качая ногой. — Мы встретились с ней в прошлом году… Разговаривали недолго.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ира

Вспоминая о встрече, Ира съеживается в клубок.

— Я думала, что она спросит, как я, где я, что со мной было все эти годы. Но она спросила только, курю ли я, есть ли у меня мальчик и как я учусь. Все. Маленькой я тянулась к ней, не понимала, не обижалась. Сейчас вроде бы хочется общаться, но это тяжело: а вдруг она не хочет меня знать?

«Я принадлежу пустоте»

О том, что Ира хочет увидеть маму, первыми узнали воспитатели в детском доме. «У взрослеющей девочки есть запрос, но мы боимся. Вдруг ее будет сильно туда тянуть и она станет от нас сбегать? Мы не справимся с эмоциями», — и они обратились в фонд «Дети наши», который уже устраивал такие встречи между родителями и детьми. Некоторые заканчивались тем, что взрослые в итоге забирали детей обратно в семью либо поддерживали с ними постоянное общение.

— В подростковом возрасте человек задумывается: «Кто я? Кем мне быть? На кого я похож?» Определение себя выстраивается с образа семьи. Но если ребенок воспитывался в учреждении, он не понимает, как ответить на эти вопросы. «Чему я принадлежу? Пустоте?» Дети там обычно говорят: «Если я умру, никто не заметит». Мы показываем, что это не так, что у них есть опыт семьи, есть родители, бабушки и дедушки, тети и дяди. Просто они могли испугаться, или обстоятельства так сложились, — рассказывает психолог фонда «Дети наши» Кристина Якусевич. — Один дедушка, вполне благополучный, отдал четырнадцатилетнюю внучку в детдом, после того как увидел ее выпившей. Он испугался, что внучка станет алкоголиком, как и его дети, которые умерли от этого в раннем возрасте. А в учреждении все строго, он думал, что дети там не будут пить, станут учиться, всегда будут накормлены и одеты. Для ребенка важно признать опыт своей семьи и, отталкиваясь от него, строить свою жизнь — повторять одни примеры и отрицать другие.

«Один дедушка, вполне благополучный, отдал четырнадцатилетнюю внучку в детдом, после того как увидел её выпившей»

Маму Иры отыскали за несколько дней — она жила в соседней деревне. Когда сотрудники приехали к ней, соседи сказали, что она в роддоме. Там и произошла встреча.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ира заходит во двор

К этому непростому разговору пришлось подготовить и Иру, и маму, и врачей — в родильном отделении встречи были запрещены, но, узнав о ситуации, никто не смог возразить. Врачи нашли маленькую комнату, где мать и дочь могли побыть наедине. Это случилось через несколько часов после того, как мама Иры родила.

Конечно, Ира ждала, что мама сразу же начнет ее обнимать, целовать. Что у них будет много общих тем. Она думала, что мама извинится. Этого не произошло. Уставшая после родов женщина тихо радовалась встрече.

По дороге в детдом Ира плакала. Она не понимала, почему ее родная мама — это почти чужой человек, но почему-то очень хочется встретить ее снова.

— Иногда одной встречи достаточно для ребенка, который не представлял своей семьи. Бывает, ребенок видит родителей-алкоголиков и строит свою жизнь на отрицании: «Я буду лучше, чем вы». Некоторым важно знать, почему родители не приходили. У нас один мальчик так обрадовался, когда узнал, что его папа парализован: это значило, что он, возможно, хотел, но не мог проведывать сына, — говорит Кристина Якусевич. — Нам бы очень хотелось, чтобы Ира без ограничений общалась с мамой. Чтобы она понимала: пусть папа и мама не вместе, но они остаются родителями.

— Есть еще важный момент: человек, который знает своих родителей, с меньшей вероятностью отдаст ребенка в детдом, — добавляет социальный педагог Павел Исаченко. — Для него учреждение было домом, ему легко расстаться с детьми, если он ничего не чувствует по отношению к своим родителям.

«Я твоя мама»

Дом Ириной мамы находится в соседнем поселке. Возле забора стоят два детских велосипеда, на веревке сушится одежда, у ограды высажены цветы. Рядом, высунув от жары язык, развалился серый пес.

Ко мне выходит стройная босая женщина с короткой стрижкой. По тому, как она держит себя руками за плечи, видно, что она волнуется.

— У меня трое маленьких детей, никуда сейчас не вырваться, но я так рада, что у меня теперь есть Ирочкин телефон, — начинает рассказ Альбина. — Я сама боялась, не могла, пока люди мне не помогли (фонд «Дети наши». — Прим. «ТД»). Я боялась, что она скажет мне: «Столько лет тебя не было — и тут на тебе. Да кто ты мне такая вообще?» И пошлет меня куда подальше.

Из дома выходит мальчик лет десяти. Пристально смотрит, но не подходит. Потом выбегает еще один, помладше — пытается догнать стрекозу и посадить ее в банку.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Ира с подругой

— Когда я младшенького рожала, Ирунчик ко мне в роддом приезжала. Ой как мне было приятно! И самое главное — она сразу меня мамой назвала. Не Альбина, не еще как-нибудь там — мама! Мне столько хотелось ей сказать, но не шли как-то слова. Приятно смотреть на нее, видеть, какая она. И страшно было сначала. Слава богу, все хорошо прошло. Я ее номер записала, потом еще отдельно большими цифрами — и на стену приклеила, чтобы не потерять, чтобы всегда был под рукой.

— Ира говорила, что вы звонили ей как-то?

— Да, один раз. Я каждый раз волнуюсь: вдруг отвергнет? Сейчас хочется с ней контакт наладить, протянуть ниточку, связать нас снова. Я потихонечку начну, буду звонить: «Как дела? Чем занимаешься? А что сегодня будешь делать?» Вот так. Советы давать пока не буду, но мне так хочется предостеречь ее от своих ошибок.

Мальчики начинают кружиться вокруг матери, громко смеются, бегают, цепляясь ручками за ее спину и живот. Один отобрал у другого банку со стрекозой.

— Ма! Ма! — кричит младший, заливаясь смехом.

— Тихо, сынок! Поиграет — и отпустит, поиграет — и отдаст, — улыбается Альбина. — Ух жулики!

— Муж мой знает, его дети от первого брака тоже знают. Однажды Ромка, пасынок, сказал, что Ирку в интернете нашел, — у нас такой техники нет, я просила его рассказать, какая она. Потом я папу ее в Болохонове как-то встречала. «Ну как она?» — «Ну нормально» — «Учится?» — «Учится». Когда она маленькая была, я пыталась, приходила к детскому саду и в школу. Помню, как я Егоркой была беременна, пришла к Ирке, а Лешка (отец Иры. — Прим. «ТД») выгнал: «Уходи! От тебя она только плачет!» По мере возможности я пыталась узнать что-то про Иру, но последний раз видела ее в шесть лет.

Каждый раз, когда маленьких качала, они капризничали, спать не хотели, поднимала голову в потолок и прокручивала потихоньку: «Интересно, на кого похожа? На меня или на Лешку? А если встречу случайно, узнаю ли я ее? А если узнаю, как подойти, как начать разговор? Здравствуй, я твоя мама? После стольких лет вот так, на голову ребенку? Примет ли она меня? Сможет ли она меня когда-нибудь простить? Я часто-часто думала… Слава богу, наша встреча состоялась! Какое было бы счастье, если бы она приезжала к нам в гости. Я представляю, как встречу ее на автостанции, провожу в дом. Или как мы с ней пойдем по магазинам. Будем разговаривать, общаться. Сама я бы никогда не решилась, никогда».

«Это ты, дочка?»

Мы сидим в доме отца Иры, в сенцах, вместе с нами Ирина подруга Эля из колледжа. Вчера девочки собирались, чтобы посмотреть у Иры по телевизору «Физрука» — говорят, сидели до трех ночи, не успели прибрать в зале. Да и к тому же, идет ремонт. Ира с папой уже снесли стенку и из двух комнат сделали одну, для нее. Вместе поклеили обои: розовые с цветочками для дочери выбирал отец.


Фото: Анна Иванцова для ТД
Стадион недалеко от дома Ириного папы

— Ира, я забыла тебе сказать, сегодня ночью приходила какая-то женщина, — вдруг говорит Эля.

— Какая?

— Не знаю, она не сказала. Увидела меня: «Это ты, дочка?» — «Нет, я подруга. Ира спит». Она попросила у меня стакан воды и ушла. Это могла быть твоя мама?

Эля порывисто обнимает Иру.

— Не знаю. Во всяком случае, у папы нет сестер.

Всю обратную дорогу социальный педагог фонда «Дети наши» комментирует мне: «Сразу за деревьями детский дом. Там в основном подростки», «В этой деревне опека ходит на проверку почти в каждую семью», «А когда приезжаем в этот поселок, сразу узнаем «наших» родителей — здесь часто пьют». Специалисты фонда ездят по всей Смоленской области в поисках родителей и родственников, помогают детям подготовиться к встрече и пережить новый опыт. Оформив регулярное пожертвование фонду, вы поможете десяткам детей найти родных, побороть ощущение пустоты и в будущем создать счастливую семью. Ребенку важно знать, кто его мама и папа, бабушки и дедушки, чем они занимались и что хорошего было в его семейной истории. Ведь иногда взрослые отдают ребенка в детдом, потому что сами росли без родителей и ничего не знали о них, или потому что ситуация казалась им безвыходной. Общаясь с родителями теперь, Ира строит планы: получить второе образование, открыть свое праздничное агентство и выйти замуж. А дети? «Мои дети будут заниматься танцами», — говорит Ира.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Для начала ему отрезали уши и хвост. Он мог так и погибнуть за бетонным забором. Мог быть съеден безжалостными людьми. Но нашлись другие люди, которые вытащили Маклауда из беды — на волю и море

У бетонного забора Оксану остановил мужчина в грязной рабочей форме и, пропустив приветствие, сказал: «У нас тут щенки родились. Можешь их куда-нибудь деть?» Она не успела ответить, как оказалась за забором у квадратного дома с маленькими окнами.

Оксана знала, что здесь ее не ждет ничего хорошего. Опасения подтвердились, когда она увидела пятерых щенков, игравших с пакетами от стройматериалов. Один из них, самый маленький, был весь в запекшейся крови, без ушей и хвоста.

Дом строят для кабардино-балкарского миллионера уже пять лет. Все это время рабочие живут в вагончиках-времянках, и иногда они очень голодные. Два года назад Оксана здесь же забрала овчарку, а в доме напротив нашла примерзшего спиной к стене Тёпу — строители готовились его съесть.

— Ну че, возьмешь? — спросил прораб, сплюнув на землю.
— Возьму.
— Только троих, двух не отдам — охрана нужна!
— Уши вы зачем отрезали?
— Ха! Так алабаем будет!

Оксана хотела в прыжке вцепиться прорабу в горло, как иногда это делают разъяренные собаки. Она даже подумала, что сможет вытащить всех щенков чуть позже. Но опыт показывал: если увести со стройки одних, через две недели там появятся новые. Строители-мигранты иногда устраивают рейды по подмосковным поселкам в поисках брошеных собак, тех, кто долго жил у человека, но потом стал ненужным. «Ловят самых добрых, тех, кто любит людей. Хватают, связывают и жрут», — думала Оксана.

— Так ты берешь или нет? — торопил прораб.
— Им всем нужно прививки поставить от бешенства.
— Сдохнут и сдохнут. Забирай троих и уходи отсюда!

Нет закона, нет хвоста


Оксана Дубинина, директор фонда «Не просто собаки», только что забрала Альбиона и Маклауда с улицы
Фото: из личного архива

Каждый раз, когда Оксана оказывалась неподалеку от этого дома, она слышала лай щенков. Он не давал покоя. Оксана ходила в полицию, показывала видео с окровавленным щенком, писала заявления о жестоком обращении с животными, но участковый сказал, что ничего сделать не может. Купирование ушей и хвостов во многих странах давно запретили, но в России нет. Владельцы, которые видят в собаках борцов с острыми зубами, отрезают им уши — считают, что в драках меньше пострадают. И конечно, далеко не все перед этим дают собаке обезболивающее или наркоз. «Культуры собаководства у нас нет, люди как будто деревенские варвары, и законы это не регулируют», — ругалась Оксана.

Иногда она видела торчавшие из под забора морды и отдавала им всю еду, которая была в сумке. У нее есть привычка всегда носить с собой таблетки и капли для собак — щенки получали лечение. Забота Оксаны помогла выжить щенкам, которые росли у строителей без будки, без миски, как трава.

Купирование ушей и хвостов во многих странах давно запретили, но в России нет

Через восемь месяцев щенков выпустили на свободу — охранять строителей собачьи подростки не хотели и не понимали, как. То есть, их снова бросили. Очумевшие от радости двадцатикилограммовые собаки стали приставать к прохожим. Им очень хотелось, чтобы с ними хоть кто-нибудь, наконец, поиграл, а тут целый поселок людей!

Когда щенки выбежали играть к Оксане, она надела на них шлейки, напоила таблетками от клещей, посадила в машину и повезла в ветеринарную клинику. Грязные и довольные щенки потявкивали всю дорогу — они впервые ехали на машине с окнами.

Трагедию прекратить немедленно

Оксана — профессиональный спасатель собак. Она учится в ветеринарном вузе и работает директором в фонде «Не просто собаки». Она верит, что любая дворняжка, даже измученная жизнью на стройке, может стать счастливой — нужно только приложить усилия и все сделать по уму. А иначе —зачем вытаскивать пса с улицы?

Вот, к примеру, почему собаку нужно забирать на шлейку, а не поводком? Вовсе не потому, что из поводка легко выкрутиться и убежать, а из лямок, охватывающих спину, невозможно. Дело в том, что люди, которые идут к бездомным собакам с дикими мыслями, часто ловят их на петли, потуже завязывая на шее. А шлейка для дворняги — это что-то новое, она ее не боится, не нервничает и даже не подозревает, что ее ждет самое прекрасное собачье будущее, которое только может быть.


Маклауд приехал из ветеринарной клиники, получил паспорт и первую прививку
Фото: Оксана Дубинина

В клинике под наркозом собаку чипируют, потом — ставят прививку от бешенства, стерилизуют и берут анализы. У дворняжки высокая выживаемость, тем не менее, нужно исключить лишай, болезни органов и наличие пуль в голове. Оксана рассказывает, что в каждую шестую-седьмую найденную собаку стреляли из пневматического оружия. И не понятно, сделал ли это бывший хозяин, или так принято в некоторых приютах. Начать новую жизнь собака может только с ясной картиной здоровья — это снижает риск того, что ее вернут обратно в Фонд.

В каждую шестую-седьмую найденную собаку стреляли из пневматического оружия

Что же было со щенками, которых забрала Оксана? Они оказались абсолютно здоровы и готовы к занятиям с кинологом. Ушей почти нет, но ушные раковины целые и без повреждения — слышат прекрасно, проблем с нарушением равновесия нет.

Надо было придумать имена. Двадцатикилограммовые беспородные кобели с улицы, один с отрезанными ушами и хвостом — ассоциаций не вызывали. Но трагедию требовалось прекратить немедленно, а значит, надо придумать, например, что уши и хвост пес потерял в бою за добрые дела. Быть может, он Робин Гуд? Нет! Он точно воин Маклауд, последний из клана Маклаудов!

Через мост с сосисками

Через месяц Оксане пришло письмо от семьи из латвийского города Лиепая. Люди рассказывали, что недавно переехали поближе к лесу и морю и готовы забрать Маклауда к себе.

И начались строгие собеседования. Вы берете собаку, чтобы улучшить качество своей и ее жизни? Или потому что вам его жалко, и вы нашли пыльный кусочек одеяла? У него на обед будет корм премиум класса или позавчерашняя косточка? Вы готовы с ним заниматься? Быть терпеливыми и не проявлять агрессии? Гулять по несколько часов в день при любой погоде?

Семья была непреклонна в решении забрать Маклауда. Кристина из Латвии даже принялась шить ему лежак — конечно, можно и купить, но розовый лежак в форме цветка будет только у него. Тем временем кинологи стали готовить Маклауда к перелету.


Кристина и Саша с Маклаудом
Фото: из личного архива

Купили бокс для перевозки, учили заходить в него и выходить, не бояться лежать в нем закрытым, спать. Подготовили справки, сертификат и легкие успокоительные. Все-таки сначала лететь до Риги на самолете, а потом через всю Латвию на машине — до моря. Забежав в квартиру к своей семье, Маклауд попрыгал от радости, всем понравился и, утомленный дорогой, лег на лежак-цветок и уснул.

«У нас всегда были животные, но мы жили с родителями и привести кого-то большого возможности не было. Муж давно хотел собаку — раньше он жил в частном доме, у него все время были овчарки. Мы даже купили дачу, чтобы когда-нибудь жить там с собакой. А недавно переехали в отдельную квартиру, стали свободнее. Объявление о Маклауде постоянно мелькало в ленте, и мы решились, — рассказывает Кристина. — Раньше мы хотели какого-нибудь померанского шпица, но вот так смотришь: там собаку выбросили, там сдали, там нашли. И зачем покупать кого-то непонятного, но породистого, если можно взять из фонда или приюта? Тем более, что есть кинолог, который всегда поможет».

Звонить кинологу иногда приходится срочно. Однажды Кристина решила прогуляться до мамы, та живет в другом районе Лиепаи — идти нужно через мост, потом через лес. Дойдя до моста, Маклауд испугался машин, которые со звоном заезжали на деревянные доски. А еще ему показалось, что вода под лапами совсем рядом, и он впал в ступор. Кинолог велела отставить панику — проблема решается сосисками. Кристина надела Маклауду шлейку, взяла сосиски — так и тащила его через мост, постоянно нахваливая. Теперь Маклауд на мост забегает в прыжке.


Маклауд теперь живет на море
Фото: из личного архива

«Первую неделю после приезда Мака у меня была «послеродовая» депрессия, — рассказывает Кристина. — Мне казалось, возьмем собаку и будем везде вместе ходить. Но на мост он сначала идти не хотел, в магазине пугался шума у касс и раздвижных дверей. В подъезде на пятый этаж тоже учились подниматься вместе, а в машине его даже стошнило. Но этот сложный период занял всего неделю. Мак и на машине привык ездить. Любит теперь смотреть в открытое окно, наблюдать за прохожими и иногда даже умудряется полаять на пробегающих по дороге собак».

Пятнадцать минут от дома — и можно играть с другими собаками на берегу моря или ловить мордой волны, представляя себя бессмертным воином Маклаудом. «А с ушами у него что случилось?» — вдруг с опаской спросит прохожий. Потерял в бою за добрые дела, сколько можно повторять!

Завести собаку может почти каждый, сделать ее жизнь счастливой — немногие. И лишь единицы готовы находить бездомных животных на улицах и стройках и пристраивать их в семьи. Такие люди работают в фонде «Не просто собаки». Если вы перечислите прямо сейчас хотя бы небольшую сумму, то поможете не только спасти чьи-то уши, лапы и хвосты, но и дадите возможность кому-то обрести нового друга. Деньги пойдут на оплату труда специалистов фонда, а также на лечение, сухой корм, лакомства и игрушки для бездомных животных.

Оригинал

СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Таня научилась читать в четыре года, с тех пор с ней повсюду журналы и книги — дома, в психоневрологическом интернате, даже в детской комнате милиции. Чтение спасло слабовидящую и слабослышащую Таню от одиночества

Таня родилась с проблемами слуха и зрения, но узнала об этом только в 11 лет — учителя в школе стали жаловаться, что она с первого раза не понимает. Тане не нравилось учиться, потому что в школе ее ругали, учителям не нравилось, что Таня рисует на стенах. Как-то раз в школу вызвали бабушку и сказали отвести Таню в больницу. Там ей поставили диагноз «органические поражения центральной нервной системы» и направили в интернат.

В 7 утра подъем.
Хочешь-не хочешь, а вставать надо.
Заправляем постель.
Идем получать таблетки.
В коридоре у процедурной очередь.
Медсестра раздает лекарства.
Выпиваешь, открываешь рот, показываешь, что все, проглотила.

(из дневника Татьяны Внукевич-Багдасарьян)

Деревянные кровати, тумбочки, маленький шкаф — все, что было в палате. В холле стоял небольшой телевизор, который смотреть разрешали редко и под присмотром санитарок. Иногда детям дарили книги — всем одинаковые и нравоучительные, вроде «Сказочного наказания». Таня переживала, что дома осталась ее личная библиотека, и не было ничего на иностранных языках: кто бы мог подумать, что такие книги кому-то понадобятся в коррекционной школе-интернате.

«Он создал наш язык»

Таня читала по ночам, подсвечивая книги фонариком, и за это на нее писали жалобы. После десяти вечера санитарки укладывали всех спать и выключали в палатах свет. Тогда Таня придумала подкладывать вещи под одеяло, а сама тайком уходила с книгами в туалет.«На разбитом бачке вместо крышки лежала фанерка. Я ее снимала и складывала на нее книжки. Иногда прямо там писала сочинения», — вспоминает она. Долгое время санитарки принимали вещи на кровати за Таню, но когда няня узнала про такое чтение, она нашла управу на танину самодеятельность — стала по ночам заниматься с девочкой грузинским языком, приносить иностранную литературу. Таня ликовала.


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Татьяна

Я люблю читать. В туалете.
В палате две полки с книгами.
Еще другие спрятаны у меня под матрацем.
Хорошо ночью читать приключения — например, Жюля Верна.
В пустом коридоре темно.
В дальнее окно светит луна и тусклый фонарь.
Качается на ветру серебристый тополь, бьет в окно.
И переливается в лунном свете.
Наверное поэтому его называют серебристый.
Сижу с книгой в дальней кабине.
Открыта форточка.
Холодный морозный воздух и запах хлорки.
Качается свет от фонаря.
Я в трусах и майке.
Но мне не холодно.
Я уже не в России.
Мы плывем по океану, скоро экватор, и очень жарко…

Латинский алфавит Таня выучила в шесть лет: «Это вышло случайно. В детском саду у воспитательницы из Риги было много старых книг на латышском. Она усаживала нас в кружок, читала и переводила. Показывала на картинки: говорила одно, а рядом подписи были другие. Я стала спрашивать, что там написано, и она начала учить меня латинским буквам. Потом давала мне книги на немецком, английском, французском, и я читала их вслух. Я не знала правил, не понимала, что там написано, но мне очень нравилось».

Латинский алфавит Таня выучила в шесть лет, случайно. В восемь – армянский — и тоже случайно

В восемь лет Таня узнала армянский алфавит — и тоже случайно. «Был май, я вышла на балкон и, перебирая вещи, нашла буквари на армянском. Тот, в котором буквы дублировались на русский, я стала учить».


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Вид на тренировочную квартиру, где иногда живет Татьяна

Когда Тане исполнилось четырнадцать, в интернате ей разрешили проводить выходные в воскресной школе при Посольстве Армении. Там занимались музыкой и танцами, читали лекции по истории и литературе — все, чего так не хватало в интернате. Таню настолько это увлекало, что она добавила к своей фамилии, Внукевич, еще одну — Багдасарьян. На вопрос о том, почему русская девочка с корнями польских евреев решила стать армянкой, Таня уклончиво отвечает: «Это фамилия семьи из армянской общины, которая мне очень помогала». И добавляет, что армянская культура ей в ту пору оказалась куда ближе, чем российская.

«Я хотела общаться со сверстниками, но их не понимала. Не любила певцов, которых они обсуждали. Мне не интересны были современные танцы, потому что в общине у нас были традиционные танцы. В интернате я ни про кого не знала, потому что даже телевизор мы смотрели редко, и там не считали нужным рассказывать о тех, кто известен в России. А в армянской школе нам говорили: «Вот это наши архитекторы, наши музыканты, а это — наши певцы». Я прониклась огромным уважением, запомнила это. Я знала, что «Месроп Маштоц создал наш язык».

Что я могу сделать для вас?

Когда Таня вышла из интерната, стало не до чтения — приходилось работать санитаркой, мыть полы в институте Гельмгольца. О том, как готовить еду, ходить в магазин и даже о том, что ночевать надо дома в своей постели, в книгах никто не писал, в интернате об этом не рассказывали, а бабушка считала ее слишком взрослой. Тане было семнадцать.


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Приготовление обеда на тренировочной квартире

Иногда Таня ночевала на лавочке под летним небом, засыпая с ощущением свободы. Одноногий бездомный, похожий на стойкого оловянного солдатика, на всякий случай научил ее греться в метро.

«Как-то ночью после работы я вышла на Садовое кольцо. На встречу шел дедушка с разбитой головой, и я предложила ему помощь. Он рассказал, что приехал из Калужской области, что на него напали, и сейчас он заблудился. Попросил отвести его на Курский вокзал. Там можно было купить билет и ночевать в вагоне поезда, но, когда мы пришли, билеты уже закончились, — рассказывает Таня. — Он решил на лавочке переночевать, я сидела рядом. А тут милиция идет, документы проверяет. Милиционер оказался начальником по делам несовершеннолетних, отвел меня в отделение. Там он ужином меня накормил — жареной курицей, куском хлеба. А потом закрыл в КПЗ, в камере. За решеткой были только лавка и тумбочка, а на ней лежал детский журнал».

В психоневрологических интернатах я чувствовала себя самостоятельной.
Несмотря что был режим дня.
К этому можно привыкнуть.
Я рада что мне давали пропуск и я могла выходить в город!
И даже поехать в другую страну.
Жаль мне тех кто не может это делать и все время живет в интернате…
Я могла покупать себе вещи, еду.
Могла покупать и другим когда они просили.
Очень хотела и хочу им помочь.


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Татьяна работает за компьютером

Несколько раз Тане приходилось возвращаться в интернат — советовали врачи. Но она почти всегда могла отпрашиваться на прогулки, навещать бабушку, пока та была жива, ходить в библиотеку и на встречи в клуб слепоглухих. В клубе она познакомилась с Натальей Кремневой, которая мечтала издавать журнал для людей с проблемами слуха и зрения. Но тогда у нее не было брайлевского дисплея, набирать тексты самой было сложно, изданию требовались авторы и переводы иностранных публикаций про синдром Ушера (врожденное заболевание с прогрессирующей потерей слуха и зрения). Татьяна подошла к будущему редактору и на языке жестов спросила: «Я очень хочу вам помогать. Что я могу сделать?»

Тут все и началось. Татьяна перепечатывала тексты, которые приходили в редакцию в бумажных письмах по почте, переводила иностранную литературу для статей, искала типографию. «Печатать согласились — сейчас только деньги заплати, — рассказывает Татьяна. — Я приносила им дискету с готовой версткой, но однажды верстальщица заболела. Срывать выпуск журнала было нельзя. Я не умела верстать, но собрала номер в Ворде».

Однажды во время печати страницы съехали, и подписи к статьям наслоились на другие тексты. Журнал выпустили с ошибкой и разослали по регионам. Читатели это заметили, но написали только, что рады новому номеру. «Ваш собеседник» печатается на шрифте Брайля и укрупненным шрифтом, выходит четыре раза в год и всегда вовремя.


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Армянский букварь Татьяны

«Журнал создавался в квартире редактора. Мы встречались утром на кухне, пили кофе, ели печенье курабье и до позднего вечера вычитывали номер. Наталья Борисовна (Кремнева) тотально слабовидящая, все тексты я читала ей в руку со знаками препинания. Статьи она держала и редактировала в голове, а потом диктовала мне, — рассказывает Татьяна. — Говорили мы о многом, не только про журнал. Ведь мне было 20 с чем-то лет, я выпустилась из интерната и не очень понимала, как здесь все устроено. И она меня учила, рассказывала о жизни. В интернате до нас не доходило ничего, если только отрывками маленькими».

Маше папа привез гостинцы.
Большого мармеладного мишку Маша и Наташа решили поделить.
Кусать по очереди.
У нас так часто угощают.
Мне тоже дали куснуть.
Я не могла открыть рот.
Но когда мармеладный мишка коснулся моих губ, рот открылся.
Я стала чувствовать вкус.
Так меня угощали мои подружки.
И это была для меня связь с миром.


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Вита, Варя и Татьяна

Два года назад Таня записала дневник воспоминаний из интерната, и журналистка Вера Шенгелия обещала издать его в виде книги или поставить по нему документальный спектакль. «Интернат похож на общежитие, но психиатрический режим там не очень. Подьем, завтрак, встречи с близкими, сон — все по расписанию, — рассказывает Таня. — Недавно врач снова выписала мне направление в интернат, говорит, я забываю пить лекарства».

Свой день рождения Таня праздновала в тренировочной квартире — это пространство, в котором люди с особенностями развития готовятся к самостоятельной жизни. Здесь они учатся готовить и ухаживать за цветами, ходят за покупками и занимаются музыкой. В квартире Татьяна помогает своей соседке Варваре с домашними заданиями и учит вместе с ней грузинский язык и иврит. Об этом она тоже начала писать в дневнике, но эти истории пока что никому не показывала.

Татьяна понимает людей со слепоглухотой почти со всего мира: она знает английский, армянский, грузинский языки и дактили к ним

Сегодня Татьяна дипломированный тифлопедагог, ей 40 лет, и она понимает людей со слепоглухотой почти со всего мира. Она знает английский, армянский, грузинский, не считая родного русского, и к каждому из них по дактилю (форма общения, когда с помощью пальцев буквы передаются в руку собеседника). Компьютер стоит в углу рядом с маленьким диванчиком и книжными шкафами. Здесь она читает по ночам и пишет. Дома Тане не нужно ни от кого прятать «Хроники Нарнии», «Хоббита», сказки Пушкина и свои сочинения. Рядом с любимыми книгами — подшивка журналов «Ваш собеседник».

Известный дефектолог Ольга Скороходова, автор книги «Как я воспринимаю окружающий мир», говорит, что спасение слепоглухих людей в чтении. К примеру, Танина подруга из интерната, Наташа, определяет слова по вибрациям голоса говорящего, прикладывая руки к его горлу. Кроме Тани дактиль в интернате не знает никто, а общаться со  слепоглухими так, как может Наташа, нравится немногим. Когда Тани рядом нет, Наташа читает «Ваш собеседник».


Фото: Евгения Жуланова/SCHSCHI для ТД 
Татьяна

Этот журнал Таня считает очень важным, и не потому, что в нем работает. В интернатах, где зачастую живут слепоглухие люди, почти нет свободы и самостоятельности. Там некому рассказать, как приготовить себе еду, как обратиться к юристу, ухаживать за слуховыми аппаратами. Там не знают, как с особенностями зрения и слуха получить водительские права и освоить горные лыжи, или что можно, например, отправиться в Данию на конференцию. Но обо всем  этом тайном знании можно прочесть в «Вашем собеседнике», который издают слепоглухие люди с помощью фонда «Со-единение» и фонда «Нужна помощь».

Журналу, а значит, сотням людей, для которых он — почти единственная связь с миром, необходима наша с вами поддержка. Вы можете пожертвовать совсем незначительную сумму — сто рублей в месяц — но если делать это ежемесячно всем вместе — журнал будет жить. Мы с вами оплатим работу Тани и других авторов, бухгалтера, тифлосурдопереводчика. Журнал напечатают и отправят тираж тем, кто его так ждет.

Оригинал
СДЕЛАТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире